Сакура для другого

Глава 1. Харуми. Сон наяву

Сейчас случится что-то страшное. Вот… Сейчас…

Моя грудь – как клетка для обезумевшей от страха, бьющейся птички. И Некто ЗНАЕТ это. Он хочет выпустить птичку на свободу. Сломав клетку.

Но птичка принадлежит другому… Она не должна улететь. Где же он?!

Где ТЫ?!!

Я мучительно вырвалась из плена моего кошмарного сна, вздрогнув всем телом. Трепетала каждая частичка меня. Я была как кустарник после бури, растрёпанная, с мелкими дрожащими листочками.

Что это было? Я села на футоне* и протерла глаза, пытаясь забыть ощущение чего-то ужасного. Но чего? Я не помнила о сне никаких конкретных деталей, лишь ощущения. Но какие сильные!

*футон – матрас для сна в Японии.

Я посидела ещё какое-то время, пытаясь прийти в себя. Во рту был странный вкус, и я поняла, что прикусила губу.

Я огляделась вокруг. Сама обыденность моей небольшой комнаты казалась странной. Минимум мебели. Всё в тёплых светлых оттенках. Всё так просто. По сравнению со сложно переплетёнными чувствами из сна.

Я встала и скатала футон. Моя семья была более, чем обеспеченной, однако родители с детства приучили меня обслуживать себя саму. Отец всегда говорил, что человек должен быть самодостаточен в рамках традиций и духовности.

Говорил. Как же трудно и горько думать о нём в прошедшем времени! Отец всегда казался мне твёрдой скалой, чем-то вечным. Даже все его движения – неторопливые, отточенные – давали ощущения незыблемости и защиты.

И вот скалы, укрывавшей меня от любых непогод, не стало. Вместо него обо мне будет заботится его лучший друг и партнёр по бизнесу. Мой жених.

Мне двадцать лет, а господину Сэки сорок пять. Но разница в возрасте неважна, говорил мне отец. Главное в мужчине – надёжность. Способность дать женщине то, что ей нужно. А взрослый мужчина лучше знает, что мне нужно. Мой отец был очень умным и уважаемым человеком и знал, о чём говорил. У меня не было оснований не верить ему.

К тому же их совместный бизнес… Десять лет назад жена и сын господина Сэки погибли в автомобильной катастрофе. И когда мне было двенадцать лет, они с отцом решили, что ему не стоит повторно жениться ни на ком, кроме меня. Тогда предприятие целиком перейдёт под управление наших будущих детей.

Через три дня должна была состояться наша свадьба. Она была назначена на период цветения сакуры – по поверью, это предвещало удачный и счастливый брак.

Однако месяц назад умер отец. По традициям, нельзя близко по времени совмещать такое нечистое явление, как смерть, с таким благостным начинанием, как свадьба. Кроме того, траур ещё не закончился. Свадьбу перенесли на неопределённый срок.

Эти мысли крутились в голове, пока я вытряхивала татами* во дворе нашего дома. От них голова стала тяжёлой. Будто я окунулась с головой в темную воду и долго задерживала дыхание.

Я вздохнула, подняла глаза и окинула взором наш просыпающийся после зимы сад.

*традиционные японские маты, состоящие из набивки, покрытия и обшитые по краям тканью

Я обратила внимание на большой декоративный камень, на котором стоял живой журавль. Его белое тело и черные шея и хвост странно гармонировали с серым цветом камня. Они казались неотделимы друг от друга – так, как будто птица росла из своего пристанища. Их души сплетались и невозможно было представить их одного без другого.

Вдруг журавль повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза, будто хотел сказать нечто важное. В этот момент мне показалось, что красная шапочка на его голове превратилась в венок из цветков сакуры ярко-красного цвета.

Меня так это поразило, что я всей душой ощутила какое-то предчувствие. Какое? Я не могла бы описать его словами.

Яркий свет, жар… боль. Неизбежность. Страх.

Я возвращаюсь… возвращаюсь… туда, куда хочу вернуться. Хочу. Хочу.

Но не могу. Не должна. Невозможно.

Вот примерно то, что я почувствовала.

Красная корона сакуры вдруг расплылась кровавым пятном. Внутри что-то резко кольнуло. Татами выпали из моих рук, и я прижала ладони к груди – туда, где билась перепуганная птичка. Ощущения из сна нахлынули, как цунами. Солёный запах океана заполнил мои ноздри и запульсировал в висках.

Из груди вырвался крик – одновременно с криком журавля. Он был полон тоски по чему-то… утерянному. Журавль крикнул ещё раз, продолжая смотреть мне прямо в глаза. Моя душа соединилась с его душой. Он взмахнул крыльями.

Я смотрела, как его лапы тяжело отрываются от камня, который как будто не хотел отпускать его. Я видела, как трудно этой прекрасной птице покидать это место. Но я знала – она хочет вернуться туда, без чего не сможет жить. Она должна вернуться. Несмотря на боль. Несмотря на страх. Несмотря на трудности.

Журавль крикнул мне в лицо в третий раз и поднялся на воздух, широко и медленно хлопая крыльями. В моих ушах стоял какой-то шум, похожий на шум прибоя. Но сквозь него я слышала удаляющуюся печальную журавлиную песню. Она рвала мне душу, пока птица не превратилась в точку на умытом восходящим солнцем небе.

Как выстрел прозвучал за спиной звук открывающихся сёдзи*.

*сёдзи – раздвижные двери

- Харуми, ты до сих пор не привела себя в порядок? Как я должна это понимать? – услышала я строгий голос мамы.

Неожиданно всё закружилось у меня в голове. Ноги ослабли и подкосились в коленях. Я упала на бок, затем перевернулась на спину. В неё больно впивались острые прибрежные камни (откуда они взялись на нашем аккуратном газоне? – промелькнуло в угасающем сознании).

- Нееееет! – Закричал кто-то глубоко внутри меня.

В тот же момент мою грудь разорвала страшная боль…

…птичка вылетела наружу…

Вон же она – я смотрела на удаляющуюся точку на небе и чувствовала, как из меня вытекает жизнь.

Но это было неважно. Важно было другое.

Я теряла нечто более ценное, чем жизнь. Теряла навсегда.

Глава 2. Харуми. Неприятное пробуждение

Я открыла глаза и увидела бежевый потолок своей комнаты. Тело онемело и его покалывали мелкие мурашки.

Кто-то взял меня за руку. Я повернула голову и увидела доктора.

- Напугала ты своих родных, Харуми-сан, - добродушно сказал он, - что это тебе вздумалось – терять сознание посреди сада?

- Я… - сказала я, пытаясь вспомнить, что со мной случилось, - я потеряла сознание?

- Да, немножко, - улыбнулся доктор, - думаю, ничего страшного. На тебя сильно подействовал весенний воздух. Такое бывает.

- Наверное, не стоит ей идти сегодня на фестиваль, - услышала я голос мамы, - что вы на это скажете, Ока-сан?

- Я так не считаю, - заявил доктор, - напротив, девочке стоит почаще бывать на свежем воздухе. Это укрепит её. Сейчас же пусть немного отдохнёт, а потом примет тёплую ванну.

- Но вы уверены, доктор, что с Харуми-сан всё в порядке? – Внезапно раздался голос господина Сэку. Оказывается, он тоже был в моей комнате! Мне стало не по себе, и я подтянула ноги, съёжившись под простынёй, - она недавно пережила потерю отца, вы знаете… возможно, это повлияло сильнее, чем мы думали.

- Да бросьте, Сэку-сан, - отмахнулся доктор, - молодые девушки не падают в обморок спустя месяц после смерти отца. Харуми-сан резко встала, а потом долго стояла на свежем воздухе. Ведь так? – обратился он ко мне.

- Да, - сказала я, внезапно вспомнив всё, что произошло, - да, думаю, со мной всё в порядке. Извините меня, пожалуйста. Мне жаль, что доставила вам всем беспокойство.

Доктор написал что-то на бумажке, протянул её маме и стал собирать свои вещи. Когда он ушёл, она сказала:

- Харуми, хочу, чтобы ты знала: я тобой недовольна. Что можно было делать в саду столько времени?

- Я засмотрелась на журавля, - тихо ответила я, даже не думая рассказать маме о своих чувствах и снах.

Тем более присутствие господина Сэку в моей комнате смущало меня. Мне очень неловко было лежать в постели при нём.

- На журавля? – В голосе мамы послышалось некоторое удивление, - но что в нём такого удивительного, чтобы тратить на него своё время? Разве ты не помнишь слова своего отца, что время всегда надо расходовать с умом?

- Конечно помню! – Сказала я, не зная, как объяснить ей то, что со мной произошло, - я просто… Извините меня, пожалуйста.

- Но… - начала было мама снова, однако господин Сэку мягко перебил её.

- Шена-сан, извините, что я вмешиваюсь. Думаю, Харуми-сан осознала свою ошибку. Впредь она будет более вдумчиво себя вести. Ведь так? – Обратился он ко мне.

Его плотную, но подтянутую фигуру облегал европейский костюм – наверное, мама позвонила ему на работу. Он спокойно смотрел на меня умными карими глазами.

Казалось бы, его отношение и слова должны были придать мне уверенность. Однако его тяжёлая квадратная челюсть и узкие, как лезвия, губы всегда давили на меня, вызывая чувство неловкости и безотчётного страха.

По обрывкам фраз я слышала о нём, что он беспощаден к конкурентам по бизнесу и опытный интриган. Однако я старалась запрятать эти мысли глубоко внутрь. Я не имела никакого права так думать о своём будущем муже. Уж во всяком случае, мне он желает только добра. И точно знает, что для меня добро. Так всегда говорили мне родители и я это понимала.

- Да, - ответила я ему, - конечно, господин Сэку. Извините, что из-за меня потревожили вас. Ведь у вас столько дел!

Он пристально посмотрел на меня, и атмосфера в комнате вдруг стала напряжённой. Мама обернулась в сторону сада и направилась к выходу туда.

Я не могла поверить, что она оставила нас наедине. Нет, я, конечно и раньше оставалась с господином Сэку. Но это было не в моей спальне.

Сама не знаю, чего я боялась. Просто чувствовала дискомфорт. А он ещё направился ко мне и сел около кровати, где только что сидел доктор. И, так же как он, взял меня за руку.

Нет, не так же. По-другому. Я совершенно не ожидала этого. Мне почему-то хотелось вырвать пальцы из его ладони с ухоженными ногтями и отползти подальше. Но я сдержала себя, чтобы не показаться невоспитанной.

- У тебя красивые глаза, Харуми, - сказал он, - я ещё не видел настолько чёрных глаз. Даже зрачка не видно. Но кое-что мне в них не нравится.

Он замолчал, а мои мысли метались, как мотыльки перед фонариком в вечернюю пору.

- Ты не спрашиваешь, что именно мне не нравится. Тебе всё равно?

У меня пересохли губы. Я не знала, что ответить. Грудь резко вздымалась под простынёй, и я понимала, что он видит мою взволнованность.

- Конечно, мне не всё равно, господин… - еле выдавила я из себя.

- Вот опять. Я уже говорил тебе – ты можешь называть меня по имени. Дело о нашей свадьбе решено, и она рано или поздно состоится. Ты можешь быть уверена в этом. Ты же знаешь моё имя?

- Конечно, - сказала я, пытаясь одновременно смотреть ему в глаза и спрятать свой взгляд. Но он продолжал выжидающе смотреть на меня, и я продолжила, - конечно, Сатоши-сан.

- Хорошо. А в глазах твоих мне не нравится страх. Я его иногда вижу, когда ты смотришь на меня. Например, сейчас. Ты боишься меня?

Внезапно мне показалось, что его нос неприятно мал для его лица. Как будто посреди дуба выросла тонкая ветка другого дерева. Я раньше не замечала этого, но сейчас уставилась ему в лицо во все глаза, как будто видела впервые.

- Харуми, - донёсся до меня его голос словно сквозь шелестящую пелену дождя, - почему ты так смотришь на меня? Что с тобой произошло? Ты слышишь меня?

- Да, - опомнилась я, - извините, гос… Сатоши-сан, что вы спросили?

- Как ты себя чувствуешь?

- У меня немного кружится голова, - ответила я сущую правду.

Я чувствовала, что мой устоявшийся мир треснул под действием какой-то странной силы. Постепенно в эту трещину сквозняком проникала неуверенность, которая вихрем кружила расставленные по полочкам понятия моей жизни. Я не понимала, что со мной происходит.

Как будто я сидела в полутёмной комнате, где едва различались предметы. И мне был привычен этот вечный сумрак. Я знала, куда идти, где лежит та или иная вещь. Я многого не видела в этой комнате, но никогда не задумывалась над этим.