Самое честное

Пролог.

Что вы чувствуете, когда закрываете глаза? Куда уводит вас память?

Если вы в гармонии, мозг выстраивает привычный маршрут по нейронным связям — туда, где когда-то было по-настоящему безопасно. Но если вы живой человек — они перебросят вас в ту точку, где когда-то пришлось сделать выбор.

Выдохни: раз, два, три.

И скажи себе: «Я сделал всё правильно, я благодарен себе за это…»

А теперь снова закрой глаза. Чувствуешь?..

***

Я закрыла глаза и уткнулась лбом в холодное зеркало.

Щёки пылали. Губы припухли от поцелуев, влажные, чуть приоткрытые. Волосы сбились, прилипли к вискам. Где-то на ключице темнел след — то ли от его пальцев, то ли от губ. Всё тело гудело.

— Я не смогу?!.. — зло усмехнулась сама себе, не отрываясь от отражения.

Взгляд опустился ниже — на расстёгнутые пуговицы, на то, как под тканью выделялась грудь. Провела пальцами по шее — медленно, точно по тому месту, где только что были его поцелуи, а теперь — пусто.

Выдох. Снова закрыла глаза. Раз, два, три…

Сердце билось в горле — быстро, отчётливо, будто изнутри выдавливало воздух.

Ладно… если всё совпадёт — у меня больше нет оправданий.

Глава 1. Новая «вынужденная» семья.

Ни одно правило, ни один моральный ориентир не оправдывает то, что было. Но, чёрт возьми, это было так — честно… Повторим?

Лика

Иногда новости приходят не в конвертах и не во всплывающем окне мессенджера. Они просто садятся напротив, заказывают капучино и неспешно ковыряют «наполеон» ложка за ложкой — улыбаются так до отвращения искренне, будто не перевернули только что твою жизнь к чёртовой матери.

Вот так, в один скучный день, по щелчку пальцев — крепких, слишком идеальных, как по мне, мужских рук — моя жизнь разворачивается в другую сторону. Мама зовёт меня в кафе на углу — «просто поболтать». То самое место, куда мы раньше ходили всей семьёй, в лучшие для меня времена.

Ничего не предвещает… катастрофы. Да, я знаю, обычно говорят «беды», но беда — это слишком мягко для того, что накрывает меня дальше. Маленькие столики у окна, запах кофе и чесночного хлеба, завсегдатаи спорят у барной стойки. А я? Ковыряю вилкой пасту и жду. Жду, когда мама наконец перестанет играть в светскую болтовню и перейдёт к сути.

Её «мы так давно не болтали» сразу садится комком в горле. Предчувствие, мерзавка-интуиция, снова шепчет: сейчас что-то будет.

И вот оно — между «перемены всегда к лучшему» и «надо выбираться из этой дыры» я мысленно огрызаюсь: ну давай уже, мам, ближе к сути…

И суть материализуется. Высокий мужчина в идеально сидящем костюме подходит к нашему столику — так уверенно, что интерьер будто сам подвинулся, уступая ему место.

Я поднимаю глаза на маму. Её нервозная улыбка говорит всё без слов.

— Лика, знакомься, это Влад, — её голос дрожит, но она тут же натягивает ровный тон. — Мы сегодня… расписались.

Нет, конечно, я не наивная дура. Странное поведение мамы последние полгода не заметит только слепой.

Она ведёт себя как шестнадцатилетка. Но чтоб вот так — всё серьёзно?!

Я моргаю. Раз. Два.

И не нахожу ничего лучше, чем снова уткнуться в тарелку и продолжить есть свою «Песто». Мне нужно время. Мне нужно переварить.

Мужчина чуть улыбается и протягивает мне руку:

— Можно просто Влад.

Блин, да у него что, виниры?! Мам, ты кого отхватила?

Голос — низкий, выверенный и спокойный, как у диктора.
Ровная осанка, лёгкий загар.
Тёмные волосы аккуратно зачёсаны назад. Пиджак сидит безупречно — его что, отпарили прямо на нём?

Слишком правильный, чтобы быть настоящим.

Нет, может, и не плохой — просто до абсурда идеальный. Настолько, что мне хочется взять и испортить ему пробор.

— Я не могу называть вас Владом. Это… странно, — с напускным величием запускаю прямо в него.

Он улыбается ещё шире. И это ужасно: его не проймёшь.

— Тогда Владислав Геннадьевич?

Блин, ну хоть глазом моргни, робот.

— Так ещё хуже, — добиваю я и искоса смотрю на маму.

Она явно ждёт, что я смягчусь и приму происходящее как данность.
Прости, мам, иногда я сама себя еле терплю за острый язык. Но о таком — надо предупреждать заранее.

Доедаю пасту, аккуратно кладу вилку на тарелку — и слышу то, что, видимо, является финалом представления:

— Мы переезжаем к нему через две недели. Дом в Подмосковье.

Я киваю, будто всё понятно. Ладно. Дом — хорошо. Просторно и свежий воздух. Я за вас рада.

— Отлично, я буду вас навещать, — выдыхаю и тянусь к стакану, чтобы занять рот — иначе точно ляпну лишнее.

Но они оба продолжают смотреть на меня. Точно не как на человека, который сказал что-то умное.

Что?! Я что-то упустила?

— Милая… я продала нашу квартиру. Мы едем вместе.

…Занавес.

***

Слёзы застилают, щиплют глаза.

Не помню, какими силами телепортируюсь в уборную. Захлопываю дверь — и только тогда понимаю: воздуха катастрофически не хватает.

Дыши, Лика. Дыши!

В голове гул. Будто кто-то монотонно стучит молотком:
Я. Продала. Квартиру. Чёрт!
С силой вцепляюсь в раковину. Ничего не чувствую — ни онемевших пальцев, ни мокрых капель на холодном фарфоре.

Поднимаю взгляд.

В отражении — русые волосы в небрежном пучке, веснушки после первого солнца, опухшие от слёз глаза… но всё ещё дерзко голубые.

Привычное лицо. А внутри — что-то сдвинулось, необратимо перевернулось.
И в самых знакомых уголках теперь — пустота.

«Мы переезжаем к нему… Не понравится — вернёшься. Я помогу устроиться…»

Как можно это говорить с такой легкостью? Будто всё происходящее — не переезд, а дегустация в лавке фермерских сыров.

Замужество — ладно. Переезд — терпимо. Но уехать за сотни километров от родного Калининграда? Продать дом, где все еще в стенах живёт его голос?

Мне пять. Мама хлопочет на кухне, из радио льётся джаз. Я ещё не знаю, что это такое, но мне нравится. Пахнет яблочным пирогом и дождём. За окном — каштаны, выше дома, и солнце просачивается сквозь их листву. Щёлкает дверь. На пороге папа. Я бегу к нему со всех ног. Крепко жмусь — он холодный, мокрый, борода колючая. Я хохочу. Он пахнет папой: табак и любимый одеколон.

— Мышка, — опускает меня на ноги, и я слышу знакомый шелест в его кармане.

— У меня для тебя кое-что есть.

Я визжу так, что мама ахает.

— Лимонное печенье!

— Ну, конечно. Сегодня же пятница.

Позади три года.

Его не стало, когда мне было почти шестнадцать. Три года без его смеха, без привычных слов поддержки, без самого вкусного на свете печенья в шуршащем пакете — каждую пятницу, как ритуал.

А теперь… мама снова улыбается. Снова влюблена. И в её глазах — ни тени из прошлого. Просто взяла — и вышла замуж.

Глава 2. Яблоко раздора. Счет — 1:0

Лика

Открываю глаза — и секунду не могу вспомнить, где нахожусь.
Комната вдвое больше моей старой. Слишком правильная и чужая. Молочные обои, деревянный стол у окна. Солнечный свет, цепляясь за льняные шторы, растекается по пушистому ковру жёлтым пятном.
В углу кресло с аккуратно сложенным пледом — как будто его туда поставили для снимка в журнал про уют.

Мама, конечно, постаралась. Красиво, идеально. Но от этого я скучаю по своей тесной старой квартире ещё больше.

Под подушкой вибрирует телефон. Нащупываю и читаю смс от подруги.

Полина: Ты куда пропала? Не терпится услышать, какого это — проснуться богатой?
Я: Волшебно. Новый институт, ноль друзей. Зато у меня кровать с балдахином. Планирую вылезти из неё только ради каникул у тебя.
Полина: Соберись, крошка. Всё не так плохо. Выпей кофе, пройдись и шли фото — я умираю от любопытства.

Набираю: «Ладно. Скучаю» — и снова зарываюсь в одеяло с головой.
Мысль остаться в этой безопасной зоне кажется самой разумной. Но голод и перспектива найти душ звучат куда убедительнее.

Ладно.

Всё же заставляю себя выбраться из постели. В чемодане хватаю первое, что попадается под руку: чёрные шорты и хлопковый топ. Волосы собираю в пучок.

Сначала — кофе. Потом — душ. Строю планы, как выжить ближайший час, уже в коридоре, натягивая любимый серый худи.

И тут, едва просунув голову, путаюсь в капюшоне и натыкаюсь на девушку.

Она, на цыпочках, выскользнула из комнаты Артёма так тихо, что я бы и не заметила… если бы не этот «почти» шпионский манёвр.

— Ой, извини, — говорит она, быстро выпрямляясь и неловко встречая мой взгляд. — Не подскажешь, вниз по лестнице… а потом?

Худенькая, загорелая. Короткое платье, растрёпанные русые волосы, на губах — остатки помады, на лице — отсутствие сна.

Любопытно.

— Если ты о выходе, то налево, — отвечаю с улыбкой.

Немой обмен вежливости. И почему-то неловко становится уже и мне — будто мы обе застуканы. Женская эмпатия недооценена.

Она шагает босыми ступнями по лестнице, а я молча иду за ней, делая вывод: ну да, всё-таки он немного ходячий тестостерон.

— Слушай… — она оборачивается через плечо и почти шепчет. — Неудобно просить. Но… Ты, наверное, сестра?

Я киваю. Звучит странно, но похоже, что теперь именно так.

— А можешь передать ему, что я буду завтра на том же месте? — я даже на секунду теряюсь: сложно представить, как именно буду это ему доносить.

— Он поймёт, о чём речь. — Девушка не сдаётся. — Хотя, наверное, лучше номер оставлю. Скинешь ему?

— Да, без проблем. — Отлично, Лика. Прям сама себе могильщик. Как ты ему это подашь? «Позвони этой красотке»? Ага. Представляю, с каким выражением он тебя пошлёт.

Вопреки здравому смыслу достаю смартфон. Она вбивает свой номер и сохраняет под именем «Крис». Я улыбаюсь в ответ на её благодарный взмах рукой и наблюдаю, как она исчезает с той же скоростью, что и появилась.

Спускаюсь с усмешкой.
Ирония судьбы: их следующий секс теперь зависит от моего настроения.
А будет подло, если я начну этим шантажировать?

Холодный пол щекочет босые ступни. Кухня встречает полумраком и стерильной чистотой: всё на своих местах, без единой лишней детали. Ваза с фруктами на мраморном кухонном острове, встроенная техника, колонна с кофемашиной — словно пульт управления космическим кораблём, которым я, к сожалению, пока не умею пользоваться.

— Только попробуй не работать, — бормочу себе под нос и тыкаю первую попавшуюся кнопку.
Машина жалобно пищит, мигает красным… и замирает.

— Серьёзно? Я кофе хочу — подчиняйся! — даю машине оплеуху и жму снова. Писк. Пауза. Две жалкие капли. И всё.

Наклоняюсь ближе, пытаюсь разобраться, когда за спиной звучит знакомый надменный тон:

— Не тот режим. Стоит подача воды. — слышу и невольно вздрагиваю.

Ну, конечно. Стоит подача воды. И без тебя бы разобралась… Наверное. А что это вообще значит?Хотя ладно, кофе сейчас важнее, поэтому независимость подождёт.

— Мне нужна консульта-аа-ция, — оборачиваюсь и зависаю на полуслове.

Артём.

В одних спортивных штанах, босой, сонный. Без футболки.
С каким-то наглым видом, уверенна, каждое утро просыпается и аплодирует себе в зеркало.

А я тут изображаю взрослую и независимую. Ха!
— Душ дальше по коридору, — кидаю взгляд на его плечи, скольжу ниже, к прессу, и возвращаюсь к лицу. Намёк очевиден: майка была бы не лишней.

И с долей демонстративного «обойдусь без тебя» возвращаюсь к кофемашине, нажимая на кнопки. Будто его здесь и не было.

Он подходит вплотную.
Молча тянется к ящику с капсулами — прямо через меня, едва задевая спину.
Я замираю на вдохе: древесный аромат с мятной нотой… и цитрус?

Внезапно ящик подталкивает, и мне приходится отступить назад — прямо в него.
Что, разумеется, его нисколько не смущает. Он остаётся на месте, вставляет капсулу и нажимает кнопку.
Даже «космический аппарат» под его движениями оживает и послушно берётся за дело.

— Вау, — тяну я с иронией и быстро отступаю к холодильнику. Чем дальше, тем безопаснее. — Я так понимаю, инструкции по кухонной технике — единственное, что ты осилил за свои двадцать лет?

— За двадцать два, сестрёнка, — поправляет он и устраивается напротив, опираясь поясницей о мраморный остров. — Плюс… шесть томов по гражданскому праву, комментарии к Арбитражному кодексу и… ещё пара тысяч страниц судебной практики.

Замолкает и явно оценивает, насколько меня впечатляет тщеславный список.

— В отличие от тебя, я читаю не только надписи на шампуне, — добавляет с такой ленивой снисходительностью, что у меня появляется стойкое желание его треснуть.

Глава 3. Не та обложка. Счет — 1:1

Лика

На кухне пахнет свежим хлебом и молотым кофе.
Я ставлю сумку у двери, стягиваю свитер и остаюсь в чёрной футболке, заправленной в светлую плиссированную юбку. Высокая посадка дарит моим метр шестидесяти с небольшим бонусные сантиметры — и это меня радует. Волосы сегодня распущены, редкость для меня. В зеркале это выглядело удачным решением. Я сто раз вертелась, пока не убедила себя: сегодня всё будет идеально.

Мама должна отвезти меня в университет, но пока она собирается, я решаю побаловать себя кофе в дорогу: маленькая радость в этом волнительном дне.

Я вставляю капсулу и на мгновение замираю у кнопки, вспоминая, как это ловко делал Артём. Всё срабатывает: машина негромко гудит, выпуская тонкую струю ароматного напитка.

Так-то!

— Опять ломаешь? — голос за спиной раздаётся так резко, что я едва не опрокидываю стакан.

Блин! А можно хотя бы в реальности не появляться так внезапно?!

Демонстративно оборачиваюсь и одариваю его недоброжелательным «приветственным» кивком.
Он устраивается за островом, явно довольный, что застал врасплох.

— Можно так и не дёргаться. Я на подхвате, конечно, но спасать тебя каждое утро слегка утомляет, — лениво потягивается и сладко зевает. Бесит!

Кидаю на него ещё один предупредительный взгляд и за секунду оцениваю:

ну, на нём есть футболка — уже хорошо;
серые спортивные штаны — вот это плохо, а можно их вообще запретить на законодательном уровне?!
Тёмные волосы, слегка взъерошены, чёткие скулы — классика; взгляд — сонный…
Такой… непривычно мирный — словно накануне не сделал из яблока, символ психологического насилия, и не довёл до физического — во сне.

Интересно, а он способен на такое?
Для подсознания он — монстр. Но… чёрт, мне что, понравилось?!
Блин, Лика!

— Я умею нажимать на кнопки, представляешь? — язвлю, пытаясь приструнить свои мысли, и снова отвлекаюсь на кофе: ищу крышку, корицу и бог его знает что ещё. Главное — показать всем видом, что разговоры с ним мне неинтересны. Или, если уж честно, не смотреть, чтобы не спровоцировать флешбеки из сна.

Артем

Три факта о ней, которые я понял за последние сутки:
Первое — раз она на третьем курсе, значит, ей есть восемнадцать. Это в корне меняет дело.
Второе — ей тоже полюбился «Эль-Класико», так что капсулы скорее всего я перепрячу.
Третье — она меня бесит. И чем она агрессивнее, тем больше я завожусь. Просто какая-то бойцовская мышь — чем сильнее шипит, тем больше хочется её поддразнивать.

Она роется в ящике, а я, вместо того чтобы отвернуться, ловлю себя на том, что нагло разглядываю.

Сегодня она другая: волосы блестящими волнами по спине — и зачем их прятать в этот нелепый пучок?
Тонкая талия так и просится в ладони.
Ноги — длиннее, чем казались вчера.
И эта короткая юбка, почти школьная… Блять, сложно не пялиться!

— В школе сменили форму? — кидаю в воздух и мысленно запасаюсь попкорном. Сейчас будет шоу.

Она выпрямляется и, о да, смотрит на меня с тем самым прищуром. Мышка явно заводится. Не свожу с неё глаз, пока она медлит, но приближается.

— Ха-ха. Хочешь образы обсудить? — ставит стакан между нами и облокачивается о край острова. В полуметре от меня. И как же мне это нравится.

— Ну давай… — продолжает она, — Ты сегодня даже футболку одел. А вчера что, не нашёл чистых?

Забавная. Ну что ж, давай поиграем:

— До вчерашнего дня, мелкая, это был только мой дом — и я мог спускаться хоть голым.

Представила?

Она вскидывает брови будто удивлена, но губы расползаются в улыбке. Ей нравится.

— Хм… глубокие переживания? Так мило… — в её голосе усмешка, но глаза заблестели.
— Расслабься, — добавляет уже тише, — я не собираюсь отнимать у тебя дом.

Мышь, дом тут вообще ни при чём. Интереснее — наше соседство.

Она вдруг наклоняется, пряди рассыпаются по столу в замедленном кадре. Я залипаю. Она так близко, что я чувствую её аромат — ваниль, смешанная с терпким запахом кофе. Чёрт, ты меня провоцируешь. На языке вертятся сотни вариантов, и я с трудом выбираю самый приличный.

— Нет, сестрёнка. Мило то, что тебя задевает даже моя футболка. — Пряди падают ей на глаза, пальцы сами тянутся — я их мягко откидываю, хотя понимаю: трогать её плохая идея. — Но если тебе и так не комфортно… я могу снять.

Она не смеётся, не шевелится. Просто смотрит пристально, будто решает — сбежать или остаться.

Я уже не могу иначе — скольжу по щеке в веснушках, ниже, к острому подбородку… Когда останавливаюсь у губ, мы оба замираем. Смотрим друг на друга, и на этот раз даже ухмылки слетают. Пять гребаных сантиметров отделяют меня от неё.

Блять. Я хочу её. Не просто хочу — уже не могу удержаться. И, черт, по глазам вижу: она хочет того же. Смотрит на мои губы, прикусывает свои, так что они становятся влажными. Я двигаюсь ближе, медленно, только бы не спугнуть — ещё сантиметр, ещё и еще…

Почти касаюсь — и вдруг она отстраняется. Да ладно, ты такая трусиха? Или я перегнул?

Теперь пустоту между нами ощущаю физически. Чтобы не выдать досаду, тянусь за стаканом, но она резко перехватывает и подтягивает к себе, будто ставит барьер. Спасаясь кофейным щитом.

— Это. Не. Твоё. — выдаёт, выделяя каждое слово, и однозначно речь не о кофе. Я правда так пугаю тебя, мышь?
— И знаешь… — она снова натягивает отстраненную маску, — чтобы там не надумала твоя симпатичная голова — результат будет жалкий.

Симпатичная голова… Я улыбаюсь. Знаешь, что я слышу? Ты. Мне. Не безразличен. Подтвердила это сама того не понимая. А теперь — сколько бы ты ни говорила «нет», я всё равно буду хотеть ещё больше.

Глава 4. Молчание — согласие или агрессия? Счёт — 1:2

Лика

Вестибюль университета просторный и светлый. Стены тёплых тонов, пол отполирован до блеска тысячами подошв. У информационного стенда толпятся студенты: кто-то водит пальцем по спискам, сверяясь с расписанием, кто-то ищет аудиторию. У логотипа на стене снимают сторис, а я стою в стороне, чувствуя себя крошечной деталью, пока всё вокруг движется, гудит и дышит собственной жизнью.

Шагаю мимо расписаний, краем глаза выхватываю своё имя в списке и внезапно понимаю: дышу неглубоко, будто боюсь спугнуть момент.

Аудитория постепенно заполняется, и вместе с этим разговоры начинают стихать. Кто-то допивает кофе, кто-то листает ленту в телефоне и перебрасывается репликами.

На кафедру выходит мужчина лет сорока, с живыми глазами и лёгкой небритостью. Одежда простая, но в осанке — уверенность.

— Доброе утро.

— Для тех, кто забыл: я — Петренко Алексей Сергеевич, — представляется он. — Сегодня говорим о молчании. Парадоксально, да? Но начнём именно с него.

— Как вы считаете, молчание — это форма общения? — аудитория затихает.

Я с лёгким волнением поднимаю руку.

— Думаю, да. Молчание — часть коммуникации. Оно может значить многое: от согласия до пассивной агрессии. Важно, в каком контексте, — отвечаю, и чувствую, как внимание студентов переключается на меня.

— Интересно, — кивает преподаватель. — Но разве отсутствие слов можно считать полноценным общением?

На мгновение вопрос сбивает с толку, но я собираю мысли и дополняю:

— Если собеседники считывают значение молчания — то да. Это тоже язык. Невербальный.

— Можно добавить? — вмешивается подтянутая рыжеволосая девушка. — В паралингвистике, согласно исследованиям, молчание считается осмысленным элементом. Оно управляет динамикой диалога, может усиливать эмоциональное воздействие. Например, в терапии тишина часто используется как способ дать клиенту пространство.

Преподаватель слушает её с интересом, уголки губ приподняты.

— Вот это я понимаю — работа с понятием. Асю я уже знаю: отличница.
— А вы, девушка, — обращается ко мне, кажется, я тоже зацепила его внимание, — новенькая? Представитесь.

— Лика Самойлова… — говорю немного робко, прочищаю горло и добавляю: — перевелась из БФУ имени Канта, Калининград.
— Добро пожаловать. Вливайтесь, — с теплом отвечает он.

Я встречаю взгляд Аси, наши улыбки совпадают, и в этот момент внутри как будто расслабляюсь. Странно, но определённо приятно.

После пары поток студентов растекается по коридору. Я неторопливо собираю тетради, когда рядом возникает та же рыжеволосая девушка — волосы аккуратно заколоты, на лице приветливая улыбка.

— Ну наконец-то, — усмехается она. — Я уж думала, тут больше никто, кроме меня, учебники не читает.

Я смеюсь, вспоминая, как сама когда-то реагировала на новеньких. Удивительно, как легко можно почувствовать, что тебя принимают.

— Я Лика.
— Ася, — она пожимает мне руку. — Очень приятно. Ты круто парировала, кстати. Препод обычно так просто не отпускает.
— Спасибо, — пожимаю плечами. — Немного повезло с темой.

Ася прищуривается.
— Странно, что ты перевелась в середине семестра. Обычно так не делают.
— Даже не спрашивай, — коротко усмехаюсь, с намёком, что за этим стоит целая история.

В этот момент к нам присоединяется парень — высокий, с мелированными волосами, уверенной улыбкой и явно прирождённый душа компании.
— А вот и наша новая отличница, — он дружелюбно приобнимает Асю и кивает на меня. — Познакомишь?
— Уже, — отзывается Ася.
— Рома, — он протягивает руку. — Добро пожаловать в наш сумасшедший психфак.

— Мы, кстати, в пятницу выбираемся в бар, — добавляет с улыбкой. — У нас это почти традиция. Хочешь — присоединяйся. Никаких дедлайнов, только танцы, пиво и парочка душераздирающих историй на лестнице у туалета.
— Даже не знаю… — смеюсь я.

Странно, но я быстро вливаюсь. Здесь дышится легче, и будто все эмоции снова удаётся разложить по полочкам.

— Подумай, — подмигивает Рома, оборачиваясь. — Классная юбка, кстати.

Это что, подкат?

Я усмехаюсь, а Ася закатывает глаза:
— Привыкай. Это он ещё скромничает.

Пары пролетают быстрее, чем я ожидала: преподаватели строже, материалы интереснее, а перерывы заполняются разговорами с Асей и её компанией.
Медленно, но верно я перестаю чувствовать себя чужой.

К вечеру, уставшая, но с тихим чувством удовлетворения, я возвращаюсь домой на такси. День оказался легче, чем я ожидала. «Кажется, всё не так уж плохо», — шепчет та Лика из прошлого, уверенная и свободная.

Спешу, улыбаясь и предвкушая ужин — я жутко голодная, как вдруг взгляд невольно цепляется за Maserati Levante: матовый кузов, тёмные стёкла…

Я, конечно, тот ещё автоэксперт, но эти диски точно стоят как половина маминой машины. Тачка слишком эффектная, чтобы пройти мимо и не облизнуться.

И я облизываюсь… пока не вижу, кто из неё выходит. Конечно — Артём.
Белая рубашка, чёрные брюки — строгий и аккуратный до занудства. Дорогой ремень, часы на запястье… Да, он хорош — отрицать глупо. Но мудак от этого не перестаёт быть мудаком.

Хотя… в этом определённо есть что-то…

Я уже хочу пройти мимо, но задерживаюсь — шоу обещает фееричное продолжение.
Он открывает пассажирскую дверь пафосным, отточенным жестом — для неё.

Блондинка ему под стать: высокая, элегантная, волосы идеально уложены, тонкий жакет сидит, будто сшитый по фигуре. Спокойно опирается о капот, поправляет рукав с видом женщины, привыкшей ждать. Уверенная, красивая и… уж точно не та, что выходила тем утром из его «проходной» спальни.

Знаю, мне стоит пройти мимо, но я застываю, бесцеремонно пялясь.

Артём прижимает блондинку, ладонь ложится ей на талию — легко, будто там давно протоптана тропа. Наклоняется, что-то бросает ей в губы и целует — долго и пошло. Как целуют тех, с кем всё уже давно знакомо.