Самородок

Глава 1

Полупрозрачная дымка тумана медленно плыла над рекой. Сиреневый рассвет с безбрежным небом обещали тёплый погожий денёк – как нельзя лучше подходящий для того, чтобы отправиться в дальний путь. Среди тишины раннего утра раздавались торопливые и тяжёлые шаги мужских сапог. Это Степан Иванович Завражный вместе с его теперь уже «бывшим» барином – Демьяном Михайловичем Леденцовым – размещали на крепком плоту последние сундуки с поклажей. Семья приказчика Завражного нынче утром навсегда прощалась с домом, бывшим для них родным более двадцати лет.

Пока мужчины носили и складывали на плоту тяжёлые вещи, женщины – Глаша – Степанова жена, и Агния – её бывшая барыня – стояли в сторонке, тихо переговариваясь между собой.

- Жаль, конечно, - шептала Агния, - что Степан Степанович не дожил до этого дня! Вот уж кто был бы вам с мужем подмогой в дороге!

- Ничего, - отозвалась Глаша и с нежностью взглянула на мужа, - я уверена, что мы справимся. Да и Миша, хоть ему только двенадцать, а стремится ни в чём отцу не уступать! – произнеся это, она посмотрела на сына, который пыхтя и отдуваясь тащил к пристани мешок с зерном.

Голос Глафиры дрогнул, и она промокнула красные заплаканные глаза влажным платочком. Слёзы по первенцу, о котором они с мужем никогда не забывали, смешивались сейчас со слезами грусти в связи с отъездом. Никогда она не думала о том, что однажды покинет «Замёрзший плёс». Сызмальства жила она под кровом этого имения, и потому теперь – на сорок первом году жизни – ей было тяжело проститься с этим местом. Но ничего не поделаешь – надо ехать.

Степан прав в том, что как ни были добры Демьян Михайлович и Агния, а всё таки здесь Завражные лишь гости, но не хозяева. А муж Глафиры давно хотел податься на вольные хлеба, мечтал уехать на Восток – в Сибирь или на Урал, чтобы там попытать счастье и найти место, которое они смогли бы назвать своим домом. Четыре месяца тому назад было отменено крепостное право, и Леденцовы отпустили всех своих крестьян. Конечно – часть из них остались, взяв землю в аренду. Но Степан мечтал о широком приволье, которое обещала тогда далёкая и, казавшаяся волшебной, Сибирь и загадочный, слывший богатейшим краем, Урал. До слуха крестьян даже в «Замёрзшем плёсе» доходили рассказы о золотых россыпях, огромных фабриках и заводах, при которых можно было найти место. А Степан, бывший превосходным приказчиком, и воспитавший в имении Леденцовых себе достойную замену, мечтал найти для себя новое место, а для детей – будущие возможности, которых имение их бывших хозяев, конечно, не могло предоставить в полной мере.

Степан мечтал, что Миша пойдёт в ученики при мастерской или лавке и со временем – как знать – может выйдет из него купец. Для старшей дочери Анны, которой сейчас было семнадцать, он желал удачного брака, а в их стороне подходящего жениха было найти не просто. Младшенького – Сашеньку – он хотел бы отдать учиться грамоте в гимназию, пока он ещё маленький (Александру было пять лет). Хотя самому Степану было пятьдесят шесть, он был полон сил и верил, что может начать новую жизнь в новом месте. Именно по этой причине этим ранним летним утром и был к пристани привязан большой плот, сложенный из лучших корабельных сосен, какие нашлись в имении Леденцовых, а всё семейство, включая радушных хозяев, было так взволнованно предстоящей разлукой.

- Жаль, - сказала Глаша, обратившись к Агнии, - что ваши сыновья Роланд и Германн нынче отсутствуют дома. Как хотелось бы мне их в последний раз поцеловать, да обнять!

- Ничего, Глаша, - отозвалась хозяйка, - Бог даст – ещё свидитесь!

- Дай то Бог! – отозвалась Глафира и вздохнула.

Сыновья хозяев были для Глаши почти как родные. Она помнила каждый их первый шаг, каждую новую проказу или первый добрый поступок. Она помнила, как Германн любил таскать к себе в детскую книги из библиотеки и гостиной, и читал, спрятавшись за занавеской, в то время как Роланд предпочитал таскать горячие сладкие и мясные пирожки с кухни, и непременно делился ими со своим отцом и Степаном, когда те работали в лодочном сарае или по хозяйству в имении, где смотрел, как работают мужчины и стремясь участвовать решительно во всех их делах. Теперь же мальчишки были уже совсем взрослыми и постоянно писали к родителям о своих делах в Санкт-Петербурге, где оба учились. Роланд учился в военном училище и должен был стать пехотинцем, а Германн учился в семинарии, по окончании которой мечтал стать полковым священником. В последний раз они приезжали к родителям на Рождество, и тогда Глаша смогла хорошенько разглядеть какими красавцами стали эти близнецы – точная копия своего отца Демьяна!

Внезапный озорной собачий лай заставил Глафиру вернуться к настоящему моменту. Это Демьян Михайлович вывел подаренную им Степану охотничью собаку Искру и она, чувствуя общее волнение, начала скакать и лаять, не решив ещё толком кого она хочет вылизать первым – Мишу или Сашу. Мальчишки, чувствуя себя совершенно взрослыми мужчинами, вели собаку, держа её на верёвке с таким видом, точно идут на самостоятельную охоту за зайцем. Ещё два дня тому назад Демьян Михайлович объявил Степану, что дарит ему собаку, охотничье ружьё, с которым Степан не расставался, но которое принадлежало хозяину дома, а также запас патронов и нож. Помимо этого, Демьян подарил своему бывшему управляющему компас, немного столярного инструмента, и денег сверх «отпускной» суммы, которую он по доброте своей души положил Завражным. Вообще, Завражные не могли пожаловаться на своих господ, но воля… такая манящая и пугающая одновременно, вела их к новым горизонтам. Глаша вздохнула.

- Анечка, подойди ко мне, - громко сказала Агния, подзывая старшую дочь Завражных.

Глава 2

Первую остановку Завражные намеревались предпринять тем же вечером – около пяти – в деревне Котово. Там Степан намеревался попрощаться со своим приятелем – старым охотником и также управляющим, у которого он многому научился. Уговор был такой, что приятель будет поджидать Завражных на берегу – возле пристани, и остановка будет короткой, чтобы поспеть до темноты добраться до поворота реки, на котором имелся широкий участок песчаного берега, удобный для ночевки.

Погода стояла превосходная. Нежное тепло обволакивало всё вокруг, а лёгкий ветерок неторопливо перемещал прохладу из низин и теней под деревьями, росших вдоль берега, к середине реки. Так что никому из пассажиров, разместившихся на плоту, не было ни жарко, ни холодно. Изредка, с небольших полянок, до них доносился запах полевых цветов. В такой час особенно приятно было собраться всем вместе на первый дорожный обед, состоявший из щей с крапивой, сдобренных сметаной, а также печёного картофеля с молоденьким укропом. Всё это пиршество было приготовлено здесь же на плоту – на специально оборудованном Степаном очаге, под который был уложен металлический лист, сверху заваленный камнями, чтобы не повредить доски настила.

Над очагом и над местом общего сбора был натянут брезентовый тент, призванный защитить путешественников от жаркого Солнца и дождей. Усевшись всей семьёй вокруг очага, уже погасавшего после приготовления пищи и кипячения воды для чая, Завражные заговорили – впервые после отбытия в путь.

- Дети, Глаша, - обратился Степан, окинув всех взглядом. – Сегодня мы отправляемся в путь, и никто не знает – какие опасности нас могут поджидать. А посему, я хочу напомнить, что сила Завражных в единстве! Сейчас мы находимся на плоту – нашем собственном судне, если хотите. Так что здесь применимы те же правила, что и на корабле: вся команда подчиняется капитану – то есть мне, и выполняет все его приказания.

Искра подала голос.

Степан строго погрозил ей пальцем и сказал:

- Вся команда, включая тебя, Искра!

Собака завиляла хвостом, точно соглашаясь с авторитетом хозяина, и улеглась доедать предложенную ей варёную печень, а Степан продолжил:

- Того же самого правила я прошу придерживаться и на суше, потому что я, как ваш отец, отвечаю за всех вас и за успех нашего путешествия в целом. От вас мне нужна поддержка и послушание.

- Конечно, папа, - отозвались мальчишки, уныло переглянувшись. Им было ясно, что обычные их проказы и баталии придётся оставить до тех пор, пока путешествие их не будет закончено. И от этого сделалось им так грустно в это мгновение. Ведь как же оттачивать навыки борьбы и охоты иначе, как не в постоянных стычках друг с другом?

Глафира с пониманием обняла обоих сыновей за плечи и прижала на мгновение к себе, поцеловав каждого в макушку. Мальчишки вздохнули в ответ.

- За то, - сказала их мать, - вы теперь настоящие путешественники! И путешествие это не в какой-то книге происходит, а в реальности! Разве это не здорово? И, между прочим, любой отважный капитан когда-то был юнгой!

- Ну, а теперь заканчивайте с обедом, и продолжим путь, - присовокупил Степан и вернулся к зелёным щам, отдавая им должное уважение.

Всю дорогу до Котово Степан правил плотом, направляя его с помощью шеста. У руля, приделанного к плоту, стоял Миша, который чувствовал себя настоящим лоцманом. Единственное, чего, по его мнению, не хватало их «судну», так это хотя бы небольшого паруса, да штурвала.

- Штурвал может быть и не связан с рулём, - говорил Миша, - а только подержаться бы за него, да покрутить – вот было бы славно!

- Да! - откликался Саша. - Чур, я буду капитаном! –, и оба мальчишки пускались тут же в обсуждение всех тонкостей парусных судов и их управлением, какие только они почерпнули от их бывшего барина Демьяна Михайловича, любившего рассказывать о море и кораблях.

К удивлению Степана, приятель его поджидал не один. Рядом с ним стоял высокий молодой человек. Одет он был бедно, был худ и бледен, а на одухотворённом лице его красовались едва оформлявшиеся усы, да пенсне.

- Глаша, смотри, - сказал Степан, указывая жене на пару, поджидавшую их у пристани, - кто бы это такой мог быть? Уж не хочет ли Феофан дать нам этого парнишку в попутчики?

- Не знаю, - отозвалась Глаша, вглядываясь в незнакомого молодого человека, - я его прежде не видала.

- Сейчас узнаем, я полагаю, - отозвался Степан и скомандовал Мише поворотом руля направить плот к пристани.

Предположения Степана полностью оправдались. Действительно, Феофан – старый друг его, очень просит взять с собой этого молодого человека.

- Степан, - начал он, - мальчишка этот – умный малый, я уповаю, что далеко пойдёт, если будет стараться. Он сирота, из благородных, и барин наш его выучил на свои деньги. Да только сам знаешь – дела подвигаются к старости, а Григорий Севастьянович ведь не родной нашему барину, а потому барин его вызвал, да и говорит – «иди, мол, на все четыре стороны, брат! Я тебя выучил, а дальше ты сам по себе! Живи, как знаешь!». Так парнишка растерялся, и не знает, как жизнь свою далее жить, что из себя произвесть. Так я тут ему и сказал о тебе-то, что ты с семейством на Восток уплываешь. И, дескать, может он захочет с вами отправиться, да и может ты, Степан, согласишься принять его в попутчики?

Пока Феофан говорил, Степан окидывал молодого человека суровым недоверчивым взглядом, под которым тот то краснел, то бледнел поминутно.