Самый лучший враг

В частном секторе одного маленького рабочего городка бродячие собаки были большой проблемой. Порой казалось, что в этой местности они поселились раньше людей: уж настолько вольготно они чувствовали себя, стайками бродя по пустырям и узким улочкам. Что характерно, в этих самых стайках нередко находились собаки с ошейниками, по всей видимости сбежавшие от хозяев, предпочтя вольную жизнь тоскливому существованию на привязи. Городская администрация разводила руками: мол, а мы-то что сделаем? Впрочем, руками она разводила почти на любые вопросы или откровенные возмущения жителей частного сектора. Кооперироваться же для решения насущных проблем люди разучились: при беглом взгляде на карту района каждому домовладельцу казалось, что именно его хата здесь – самая крайняя, поэтому волноваться о разгуле бродячих собак должен был кто угодно, но только не он. Но здесь речь, разумеется, пойдёт не о тонкостях и перипетиях жизни маленького рабочего городка. Рассказ этот – о частном случае, не так давно (по космическим меркам) приключившемся в этом самом частном секторе.

Фёдор Викторович Будкин жил в небольшом домике рядом с пустырём, на котором только планировалась постройка большого и просторного коттеджа. Пока же на пустыре было пусто: лишь изредка сюда захаживали всяческие ночные странники. Иногда – те самые бездомные собаки, поодиночке или стаями. Иногда – подростки, находившие здесь укромное местечко для своих ночных посиделок. Иногда – просто бродил кто попало, то ли в поисках чего-то, то ли с целью своровать что-нибудь с участка, на котором то тут то там валялся всяческий пиломатериал и, возможно, кое-какие инструменты. Часть пустыря – та самая, где находили свой ночной притон собаки да люди – была окружена забором, который не мог остановить решительно никого и регулярно зарисовывался граффити и похабными надписями.

Всё это соседство Фёдора Викторовича, само собой, не радовало. Он негодовал и иногда даже гонял особо шумных подростков, грозя натравить на них полицию. Но коренным образом жизнь его не менялась: лишь копилось раздражение, никак не находившее выхода и киснувшее где-то внутри него, отравляя душу. В целом, жить так он привык: всё-таки бедлам творился где-то по соседству, и всё-таки он имел временный характер. Рано или поздно должны же там начать стройку и прогнать всех этих бродяг куда подальше! И покуда вся эта вечеринка не нарушала границ его собственного участка, он готов был с нею мириться. Однако вскоре начали происходить вещи, изменившие ситуацию коренным образом.

Ранним утром понедельника, выходя из дома и закрывая дверь на ключ, Фёдор Викторович был облаен прямо на собственном крыльце, куда не ступала ещё лапа ни одного четвероногого существа. Вздрогнув и на момент потеряв дар речи, Фёдор Викторович обернулся и увидел у своих ног чёрного, как смоль, пса, гавкавшего на него так, словно это он только что нарушил границы владений черношёрстного незнакомца.

– А ну… А ну пшёл вон! – прикрикнул на пса Фёдор Викторович, когда способность кричать и говорить вернулась к нему, – Вон!!!

Фёдор Викторович топнул ногой. Пёс дрогнул и чуть отступил. Но затем, вернув себе кураж, снова стал лаять, с вызовом глядя на хозяина дома. Недолго думая, Фёдор Викторович схватил из угла первое, что попалось под руку: метлу с толстым черенком. Взяв её в обе руки, Фёдор Викторович стал стремительно наступать на пса, намереваясь задать ему хорошую взбучку. Пёс, почуяв опасность, поспешил ретироваться туда, откуда пришёл: на улицу, через щель между калиткой и землёй. Фёдор Викторович ещё долго преследовал пса по дороге, пока тот не растворился в облаке пыли, поднятом в воздух его могучими задними лапами.

Словом, день у Фёдора Викторовича начался скверно и также скверно прошёл: на работе бардак, да и в хозяйстве, как выяснилось, тоже. До самого последнего звонка, возвещавшего о конце рабочей смены, Фёдор Викторович только и думал, что о калитке и о том, как заделать дыру под ней, чтобы ни одна собака больше не могла просочиться в его владения. Ещё он думал о том, что сделает с этим чёрным псом, если ещё раз увидит его возле своего дома.

«Прибью», – сжимая кулаки и стискивая зубы, думал он, – «Ей богу прибью!»

Вечером, вернувшись домой, он первым делом избавился от щели под калиткой: прикрутил саморезами несколько толстых реек, а на них посадил тонкую и лёгкую доску. Убедившись, что конструкция достаточно прочная, он убрал инструменты в кладовку и решил вознаградить себя за труд парой часов летнего гедонизма.

Для отдыха душой и телом ему нужно было не много: пусть угли себе трещат в мангале, мясо подрумянивается и, обдаваемое жаром, испускает сок, а напиток в руке пусть щиплет кожу на ладони ледяным холодом. Солнце опускалось за пустырь, с которого слышался лай и возня бродячих собак. Но сегодня Фёдор Викторович не обращал на них внимания, решив сосредоточиться на закате и на пении птиц, как и лай доносившемся откуда-то издали.

Вдруг лай стал приближаться. Фёдор Викторович решил, что стая бродячих псов пробегает где-то неподалёку, и не обратил на это внимания, продолжая концентрироваться на ласкающих слух звуках. Но лай становился всё ближе и ближе, пока наконец кто-то не гавкнул прямо у него под ухом. Обернувшись, Фёдор Викторович расплескал напиток. А увидев перед собой всё того же утреннего чёрного наглеца, он сжал стакан покрепче, а затем, едва пёс снова гавкнул на него, бросил стакан прямо в непрошенного гостя. К счастью для себя, пёс успел отпрыгнуть, и стакан затерялся где-то в некошеной траве.

– А ну пшёл! С-с-собака! Вон, кому сказал!!! – в ярости взревел Фёдор Викторович, наступая на пса.