Санмонс. Мой (не) побеждённый враг. Книга I

Пролог

— Она сбежала! Исчезла, предала меня!

Голос Повелителя был преисполнен ярости и скорби. Силуэт его окутан бледным сиянием, сумеречными оттенками синего и сиреневого, льющимся из витражей огромного окна с мозаикой в форме звездного диска. Частицы пыли и газа вибрировали вокруг, притягиваясь и отдаляясь друг от друга. Сам воздух пульсировал, неумолимо нагреваясь.

Владыка восседал на своём золотом троне, возвышаясь над залом, мрачным и древнем, как первые отблески вселенной. Гобелены с изображением ранних созданий жизни, сотворения и созидания глядели на него со стен и обласканных тенями галерей, среди колонн, увитых лозами диких и шипастых черных цветов.

Осколки обсидиана острыми, ядовитыми колючками разбросаны у его сапог, низвергнуты, превращены в прах, но всё ещё причиняли боль, как и бутоны проклятых лепестков. Зал, замок, весь мир ещё несли в себе утраченное присутствие Царицы. Её тонкий запах, хрустальный смех, голос, напоминающий мурчание кошки.

Сбежавшая. Предательница.

Повелитель ощущал невыносимую резь в груди, словно кто-то вероломно вырвал его живое сердце, оставив зияющую, кровоточащую дыру. Он морщился и медленно дышал.

Трое из четверых стояли на коленях пред его троном — верные слуги, бешеные псы, рожденные нести волю и правосудие. Похожие друг на друга, неотделимые, пробудившиеся, прощённые.

Тёмные плащи покрывали их головы. Никогда ещё они не слышали и не видели истинного гнева своего Властелина, от которого дрожали стены, изливалось жгучими слезами небо, и грохотала твердь, выпуская из недр огонь.

— Она забрала с собой девчонку! Эту дрянь, отравившую нас обоих! И одного из вас! Найдите их! Найдите сейчас же!

Но тут врата чертога распахнулись, впуская сперва звук торопливых, уверенных шагов, стук железных набоек о камень, а затем и высокую, жилистую фигуру в таком же длинном тёмном плаще, как у остальных.

Трое вскочили, загородив собой трон и Властелина, что смотрел на пришельца с настороженной скукой.

— Ты… перебежчик, — хлыст угрюмого презрения не остудил уверенности и пыла вошедшего. Одного из четвёрки, рожденного Третьим.

— Вернулся, чтобы принять свою участь или?.. — Властелин следил за ним испытующе, но в глазах его дрогнула едва уловимая надежда.

Третий улыбнулся жёстко и дико, не поднимая головы, прошел мимо расступившихся собратьев, вынул из-за спины холщовый мешок, с которого капала кровь, и небрежно бросил к подножию трона.

Шмяк. Глухой, тошнотворный звук, словно кусок мяса упал на камень. Резкий звон металла взметнулся к сводам потолков, вспугнув притаившихся птиц: черный меч с рукоятью, выкованной в виде головы оскалившего пасть дракона, пал следом за мешком.

Третий молвил:

— Отравительнице сбежать не удалось! Я поймал её и покарал. Вынес заслуженный приговор. Упустил только Царицу…

Повелитель вскинул голову, глядя пораженно, настороженно. Окровавленный меч… священная кровь на белоснежном мраморе пола… тому доказательство. Яд, разъедающий непоколебимую сталь разящего клинка, не знающего пощады.

Третий преклонил колено, упал на него, хрипло рыча, кашляя, отплевываясь. Он небрежно развязал мешок, сунул туда руку в кольчужной перчатке, медленно достал свой трофей, держа за спутанные золотистые волосы, слипшиеся от крови и потерявшие блеск и мягкость.

Некогда прекрасное лицо искажено гримасой боли и ужаса. Сияющая розоватая кожа бледна, суха и скукожена, закатившиеся мертвые глаза больше не излучали тепла и света. Повелитель резко отвел взгляд, не в силах вынести зрелища, прижал ладонь ко рту, сглотнул.

— Ты пред ней слабее всех нас, — покачал он головой. — И всё же смог одолеть…

В голосе отвращение соседствовало со смирением. Он задумчиво обвёл взглядом остальных — недвижимых и молчаливых.

— Не скрою, что она ранила меня глубже всех, но я отмстил ей за причиненные страдания, — с издёвкой выплюнул Третий, размашисто стерев кровь и слюну с тонких бледных губ. Он бросил обвиняющий взгляд на старшую сестру, рожденную первой… а то и вовсе не имеющую с ним общей крови, но та надменно не удостоила ответным взором. Лишь выпрямилась пред Повелителем, сухо кивнула и отправилась прочь.

— Да будет так, коль на то твоя воля, — прошелестела она едва слышно.

— Не верь ей, Властелин! Я не предавал тебя! Я лишь притворился, чтобы действовать в решающий миг, — вскричал Третий, прожигая спину старшей огнём необузданной ненависти, но ни единая искра не пала на гордую спину, не тронула величественную фигуру, не пронзила пущенной стрелой холодного сердца. Так и ушла, закрыв за собой Врата — древние и неприступные, как сами звёзды.

— Нет причин сомневаться, что коварная искусительница больше не потревожит наших умов и сердец… — вздохнул Повелитель, оглядев оставшихся, но обращался к Третьему: — Ты доказал свою преданность.

— Но разве без неё миры не обречены?.. — отстраненно проговорил Второй, на что Владыка глубоко задумался, а после хлопнул ладонями по подлокотникам трона, резко встал, преисполненный ярости и решимости.

— Главное, что теперь вы снова вместе. Отыщите мою жену, где бы она ни скрывалась! Прочешите всё, выследите и приведите ко мне! Никого не жалейте! Ни перед чем не останавливайтесь! Да падёт на их головы заслуженная кара! Они сами породили вас! Да не будет им от вас спасения!

Глава 1 Хаос и Порядок

— Снова читаешь романы о любви? – в голосе Мэгори слышалось любопытство, тесно граничащее со смешком. Она вошла в мои покои без стука на правах приближенной. Стража всегда впускала её, не задавая лишних вопросов. Я подняла голову, оторвав блуждающий взгляд от очередного потрепанного тома, и посмотрела на подругу с тенью задумчивости. Маленькая, гибкая, живая… Платье насыщенного винного цвета облегало стройную фигуру, красные волосы зачёсаны назад, а смеющиеся глаза, как всегда, смотрели с долей провокации. Но Мэгори прощалась дерзость, чего ещё ждать от Тёмной? К тому же в её обществе я чувствовала себя живой… Равно как и в компании книг…

— Ты каждый раз удивляешься… — хмыкнула я, вернув внимание пожелтевшим страницам. Представляю, как выгляжу в глазах подруги: растрёпанная и полубезумная владычица, построившая себе крепость из фолиантов прямо посреди спальни. Жалкая попытка отгородиться от реальности и разбавить скуку.

— Если тебе одиноко, могла бы позвать меня… — Мэгори обиженно надула губы, пройдя к кушетке, обитой молочного цвета бархатом, и села на неё, вызывающе закинув ногу на ногу. Юбки платья разлились алым шелком по белизне сиденья.

Кровь на снегу...

— Дело не в скуке, — я пожала плечами, отмахнувшись. – Я ищу… ответы.

— На какой вопрос? – усмехнулась она, наклонив голову и прикусив губу. – Не проще ли спросить у мудрецов, чем перерывать тысячи страниц?

— Что такое любовь? – со вздохом озвучила я долго мучивший меня вопрос. — Мне кажется, что она мертва, что её вовсе не существует в мире. Нечто эфемерное, выдуманное, давно потерянное в веках. А все эти баллады о красоте… о жертвенности… о чистоте помыслов – просто выдумка.

Мэгори на это удивленно выгнула бровь, а после откровенно и пошло провела кончиком языка по верхней губе.

— Любовь – это удовольствие. Приятная… возбуждающая, кружащая голову…

Конечно, я не ждала иного умозаключения от Тёмной, чья сила сосредоточена на соблазнении. Мэгори – сильный суккуб. Под её чарами пало много мужчин и даже женщин…

— Нет. Я не о том, — покачала я головой. – Любовь по идее должна быть лишена коварства, похоти и расчета. Без эгоистичной жажды обладать, подчинить, властвовать. Чем ничтожнее существо, тем больше стремится оно доказать остальным свою значимость, возвыситься, достигнуть мнимого величия…

Подхваченная азартом спора, я торопливо пролистала несколько страниц и провела пальцем по строчкам.

— Все любят прежде всего себя и свой эгоизм. Играют в собственничество, тешатся иллюзией власти над другим. Даже теряя, мы страдаем лишь потому, что жалеем самих себя и собственные задетые чувства. Редко кому удается признать и понять, что лучше для другого. Искренне пожелать любимому счастья, пусть и отдельно от себя.

Я захлопнула книгу с тяжелым вздохом. Холодные звёзды танцевали в бархатном ночном небе вальс, посвященный луне, что великодушно изливала свое призрачное, бледное сияние на чертоги Верхнего Мира. Я поглядела на томик в темно-зелёном твердом переплете с золотыми размашистыми буквами.

«Уильям Шекспир».

Поэт Среднего мира, населённого смертными. Он, видимо, многое знал о любви… его сонеты трогали душу, играли виртуозным сочетанием рифм на нервных окончаниях, пробуждая в груди пожар. Великая литература, какой пренебрегали в Верховьях. Но что же есть любовь? Трагедия?

Мэгори грациозно сползла на пол, втиснувшись между выстроенных башенок книг, и с нескрываемым скепсисом взяла одну из них, повертела в руках. Она читала их все, я уверена, потому могла поддержать разговор.

— Вот. «Отелло», — она ткнула острым ногтем в буквы.

— Одержимый ревностью убил любимую… — закатила я глаза, на что Мэгори хихикнула.

— Зато какая страсть! Какие эмоции! Взрыв! – поняв, что я не разделяю её попыток всё высмеять, она посерьёзнела и ткнула следующую.

— Гамлет.

— Эгоист.

— Дориан Грей!

— Нарцисс.

— Мастер!

— Мастер нуждался в спасении, но оценил ли жертвы Маргариты?

— Хитклифф!

— Он боготворил Кэтрин до самой её смерти и после, но, отвергнутый, решил отыграться на её потомках.

— Хюррем и Сулейман!

— Хюррем далеко не сразу полюбила султана, покорила его хитростью и очарованием во имя выживания и собственной относительной свободы. Богатые князья, измученные скукой, использовали наивных крестьянок, а после бросали, пресытившись непорочностью, что в их похотливых руках уж не являлась таковой. Женщины в большей степени готовы жертвовать собой ради мужчин, класть на алтарь гордость, свои чувства, свое сердце, принципы, устремления. Но ради чего? Разве это любовь, если она невзаимная? Если с другой стороны лишь равнодушие, потребительство и холод? Если в паре любит лишь один, а другой позволяет, теша самолюбие и давя страх остаться одному? – закончив мысль, я сдалась и добавила уже не столь горячо. — Тем не менее, такое кажется реалистичнее теплых и счастливых историй с привкусом сахарной ваты, ванили и ауры с розовым налетом.

– Гранатовый браслет!

– Нездоровая мания...

— Мне кажется, ты усложняешь, — на бледном лице Мэгори отразилось беспокойство. Она осторожно забрала книгу из моих рук и отложила её на мраморный столик. – Эти истории – лишь плод воображения. Попытка привлечь заскучавшего в рутине читателя. Наш мир куда… многообразнее, и чувства в нём сложнее. Можно же любить и при этом ненавидеть…

Она вдруг прикусила губу, потупив взгляд, будто испугалась напомнить мне о… прошлом.

«Ты создана для меня…» — колючий голос, пропитанный ядом и уверенностью, вспыхнул в голове живой галлюцинацией. Я вздрогнула, зажмурилась, с опаской огляделась, но в покоях больше никого не было. Да и не могло быть.

Глава 2 Последний приют

«Пленница Дворца» может покинуть его лишь в том случае, если разрешит Элиссио. Но даже если запретит, всегда может отыскать её в любой точке мира.

Портал перенёс меня прямиком в назначенное место — маленькую деревеньку в три улицы с деревянными домиками, что располагались вокруг центральной площади, где росло раскидистое дерево с белой корой, усыпанное голубыми цветами.

Последний Приют — первое поселение в нашем мире от «края», а потому мне сразу бросилось в глаза небо. Невероятно низкое, настолько, что облака доставали крыши трехэтажных зданий, сияющее, переходящее все оттенки синего, от бело-голубого на востоке до насыщенно-черного на западе, где виднелись далёкие созвездия, космические туманности и скопления газов. Там начиналась невесомость — открытый космос, безжизненное и холодное пространство. Я явилась ночью, но огромный блин луны светил так ярко, словно солнце днем. Воздух был холодным и колким, как в горах. Дышать приходилось глубоко и медленно, но голова с непривычки быстро начинала кружиться.

В Последнем Приюте жили как светлые, так и тёмные. Но их объединяло своенравие, вольные обычаи и подчеркнутая отрешенность от мирских забот и столичной жизни. Сюда переезжали те, кто бежал от суеты, кто устал от жизни, кто разочаровался в мировом порядке, но не хочет его менять, и прочие потерянные и не нашедшие своего предназначения. Изгои и их дети.

Грейс родилась здесь, но переехала от родителей в столицу в поисках лучшей жизни.

На меня смотрели хмуро и косо. Новое лицо, как бы я ни надеялась остаться неприметной. Из каждого угла и щели за мной следили и оценивали любой шаг десяток пар глаз. Тяжелые взгляды, настороженные, не выражающие симпатии. Им было плевать, кто я и откуда явилась. Достаточно того, что чужачка.

Но далеко не я занимала внимание большинства.

Белые искрящиеся разрывы, видимые на карте Элиссио, здесь и вовсе исполосовали горизонт и медленно ползли вверх, словно трещины по стеклу, разрывая гладь неба и пространства. Жуткое зрелище, от которого я замерла на мгновение. Всё же не зря Создатель лично явился сюда. На карте это ещё смотрелось не столь трагично, как на самом деле.

Со стороны площади донесся неясный шум, там собралось много разномастного народа. Из-за их спин со стороны было невозможно разглядеть, что там творится. Все толкались, но молчали, боясь проронить хоть звук. Кто-то вытягивался над макушками остальных, кто-то и вовсе сидел на ближайших крышах. Толпа колыхалась, подобно морским волнам, но общее напряжение ощущалось издалека.

Не каждый день у них что-то происходит, и любое зрелище воспринимается развлечением. Коллективное любопытство на грани панического ужаса, приправленное готовностью сорваться с места в любой момент и бежать, куда глаза глядят.

Элиссио возвышался над всеми, сияя золотой аурой света, словно лампочка в комнате пасмурным днем. Он сидел на каком-то возвышении, которое я не могла разглядеть из-за зевак, потому поспешила сразу втиснуться в толпу, чтобы и он не заметил и не почувствовал меня, хоть шанс на это был ничтожно мал.

Трещины на небе угрожающе пульсировали, притягивая к себе взгляд, заставляя опасливо оглядываться, поднимать голову. От них сквозило холодом и чем-то неизведанным, пугающим. Я постаралась пробраться как можно ближе к центру площади, но задолго до этого разглядела охранников в касках, вооруженных автоматами и пластиковыми щитами, сдерживающих толпу от излишнего наседания. Многих я знала в лицо.

Командиры небесного легиона, элитные войска. Несокрушимая сила Света.

Перед Элиссио же на коленях сидело существо. Девушка в потрепанном серебристом одеянии, что словно паутина опутывало тонкую, непропорциональную фигуру. Кожа была перламутровой, переливающейся оттенками фиолетового, а длинные спутанные синие волосы ниспадали на костлявую спину. Её лица я не видела, но заметила что-то наподобие короны на голове. Она вся тряслась и обнимала себя длиннопалыми руками, похожими на скрюченные ветки дерева.

— Ты нарушила закон, проникновение в иные миры запрещено во всех существующих вселенных, и это карается смертью, — голос Элиссио ударил громом, затаенной угрозой и небывалой доселе сталью. Я никогда прежде не слышала такого тона. Сейчас он действительно воплощал в себе древнее божество, властелина мира, а не уставшего от жизни мужчину, каким был в повседневности.

— Знаю, миларь, знаю, — пропело существо, ещё ниже склоняясь к земле. Её голос напоминал шелест ливня теплым летним днем. Тихий, надломленный. Она говорила на нашем языке. Один из законов мира Элиссио предполагал существование общего наречия для всех живых существ, знание которого магически внедряется в мозг на той или иной территории. Но я никогда бы не подумала, что это работает и с… другими формами жизни.

— Как ты сумела преодолеть барьеры? — спросил Элиссио, с беспокойством оглядев заволновавшуюся толпу. Он поджал губы так, словно жалел, что вести подобный диалог приходится посреди деревни при стольких свидетелях. Вздохнул и снова тяжело и встревоженно посмотрел на девушку.

— Я была хранительницей тайн в своём мире, я знала, как связаться с другими. Мы годами пытались узнать и изучить соседей, хотели сблизиться, чтобы обмениваться опытом.

Элиссио нахмурился. Зеваки же издали коллективный ошеломленный вздох.

«То есть жители вселенной этой девушки куда более развиты, чем мы», — подумалось мне, и я исподлобья осторожно взглянула на Элиссио, гадая, сколько ещё тайн мироздания он скрывает.

— То запрещено. Разве ваши наместники не карают за подобные порывы?

Девушка всхлипнула и снова задрожала.

— Наши наместники мертвы. Как и большая часть населения. Я неспроста нарушила закон, миларь, я бежала из своего охваченного огнём дома, чтобы предупредить… Предупредить об опасности!

Толпа разом вздохнула, бессмертные начали переглядываться, озираться. В воздух взвился невидимый, но ощутимый вихрь страха.