Сайберия #4: Пожиратель

Глава 1

Погода в последние дни не радовала — ветра дули холоднющие, почти каждый день шли мерзкие мелкие дожди вперемешку со снежной крупой. А уж ночные заморозки и вовсе стали такими кусачими, что утром не хотелось на улицу высовываться.

Поэтому очередное занятие «на свежем воздухе» под руководством Кабанова-младшего не вызывало у студентов Горного ни малейшего энтузиазма. Тем более что в этот раз оно шло последним в расписании и грозило растянуться до конца дня. Преподаватель по основам выживания решил организовать настоящий поход в лес — со следованием по карте и компасу по заданным маршрутам и разбивкой лагеря из подручных средств.

В настоящий лес мы, конечно, не отправились — ограничились Академическим парком. Благо, размеры его позволяли устраивать даже такие походы.

Размерам этим я удивлялся с самого начала, особенно когда в руки попал план парка. По сути, Университетский проспект, идущий с севера на юг, отрезал от города изрядный кусок земли, ограниченный с запада и юга рекой. Этакий полуостров, похожий на неровную выпуклую линзу. По площади получалось гектаров четыреста, причём участок этот был освоен едва ли на треть. Облагороженная часть парка — корпуса университета, дендрарий, вымощенные плиткой дорожки и беседки — располагались в юго-восточной части, возле главных ворот и дальше вдоль улицы. А в глубине парк постепенно превращался в обычный смешанный лес, выходящий к дикому неблагоустроенному берегу.

В общем, земли под нужды университета было отдано с большим запасом. С точки зрения городской управы это, наверное, выглядит расточительством — участок-то вкусный. По сути, в самом центре города. Но принадлежит он не местным властям, а императору, так что строить здесь что-то своё они не могут.

Учебную форму мы перед занятием заменили на гимнастёрки, плотные галифе, сапоги и непромокаемые куртки. И это было очень кстати — не прошло и двадцати минут с начала занятия, как зарядил дождь. И без того унылое мероприятие заиграло ещё более мрачными красками, поскольку благоустроенные тропинки кончились, и в ближайшее время придётся месить сапогами грязь, смешанную с палой листвой.

В «поход» отправился весь первый курс Горного, но, чтобы не переться одной толпой, Боцман разделил нас на несколько групп. Каждой он выдал свой маршрут, на котором было заложено несколько тайников, которые нужно было отыскать и забрать из них некие предметы. Это заодно служило и способом проверки добросовестности студентов — конечная-то точка маршрута была одна, и был соблазн рвануть к ней напрямик.

Я, конечно, попал в одну группу с Полиньяком и Варей. Помимо нас в ней оказался Кудеяров-младший с дружками, староста группы Трофимов и ещё несколько знакомых ребят. Впрочем, я со всеми на курсе уже более-менее познакомился. По крайней мере, узнавал в лицо.

Сына Фомы, к слову, будто подменили. Он уже давно, ещё со времён истории с албыс, перестал подначивать и меня, и Жака. Но в последние дни и вовсе стал вести себя показательно вежливо. Даже, я бы сказал, заискивающе.

Что ж, немудрено. Шила в мешке не утаишь — то, что я Одарённый, скрывать было уже совершенно невозможно. Слухи о том, что я, а то и вся наша троица связаны со Священной Дружиной, тоже уже разлетелись по всему университету — это мне Трофимов рассказал. Но тут, конечно, и сам Путилин постарался — пару раз в открытую подвозил нашу троицу на занятия на своём роскошном чёрном «Даймлере». Да и о том, что статский советник переезжает в особняк Василевских, тоже наверняка уже многим известно.

В общем, с тем же успехом я мог бы нацепить значок Священной дружины на лацкан студенческой формы — чего уж скрывать-то.

Думаю, и слухи о моём истинном происхождении тоже уже начали просачиваться. И, хоть я и продолжал обучение под сиротской фамилией Сибирский, отношение ко мне и со стороны студентов, и со стороны преподавателей несколько изменилось. Причём именно после того губернаторского приёма.

Хотя, может, я преувеличиваю. И без того намёков было достаточно. Одарённый, живёт в ранее заброшенном особняке Василевских… Тут уж любой сложит дважды два.

Впрочем, если раньше я опасался раскрытия своего инкогнито, то теперь, после разговора с Вяземским, стал себя чувствовать гораздо увереннее. Да и счёт в банке этой уверенности здорово прибавлял, хотя за последнюю неделю я его уже слегка распечатал.

Ещё из приятных моментов — то, что мне удалось-таки решить вопрос с албыс. Время, конечно, покажет, насколько моё решение было верным. Но главное — я избавился, наконец, от самого острого из дамокловых мечей, зависших над моей головой. Теперь уже можно было не опасаться, что моя одержимость обернётся полной потерей человеческого «я». Дух албыс перестал пожирать меня изнутри, кошмары прекратились, и я впервые за долгое время смог вздохнуть спокойно.

Правда, ненадолго. Остальные-то проблемы никуда не делись. И главные из них — это обкладывающая нас со всех сторон Стая и сбежавший Арамис-Арнаутов со своей чернявой подружкой. Толком даже непонятно, это две отдельные проблемы или одна большая. Свет на это мог бы пролить пойманный Грач, однако он, по словам Путилина, оказался весьма неразговорчивым.

А через три дня после поимки вампир и вовсе был обнаружен в казематах мёртвым. Причём отправиться на тот свет ему явно помогли. Я, конечно, здорово отделал его в ходе той драки в «Хаймовиче», но Дети Зверя — народ живучий, так что даже без медицинской помощи Грач уже через пару дней был вполне себе бодрячком. Если бы не кандалы с синь-камнем — регенерировал бы ещё быстрее. Но крупнокалиберная пуля, снёсшая ему полчерепа, оказалась непосильным испытанием даже для вампирского здоровья.

Путилин после этого инцидента ходил мрачнее тучи. Признался, что до этого ещё и тело Барсенева, отправленное местным «федералам» — в Службу Экспертизы — тоже бесследно пропало.

— Стая, как всегда, мастерски заметает следы, — мрачно ворчал он, как обычно, ходя из угла в угол со скрещенными за спиной руками. — А я пока мало что могу им противопоставить. Действовать приходится практически в одиночку!

Глава 2

— Ох, и скандал опять будет! Гейзехуза точно из ректоров попрут. Только-только ту историю с албыс забывать стали — и на тебе! Такую свинью ему опять подложили…

— Ага! Причём в прямом смысле.

— Но как эта зверюга там оказалась? Неужто с того берега приплыла? Там же река саженей в пятьсот, а то и больше!

— Почему обязательно приплыла? Может, по мосту перебралась. Ночью, например…

— Да там вообще целое стадо, похоже! Сначала-то на поросят наткнулись. Мелкие совсем.

— Значит, минимум одна матка тоже там пасётся. А то и несколько. Кабаны, бывает, в здоровенные стаи сбиваются…

— И как охрана-то это всё прозевала? Ещё пару недель назад весь парк вон с солдатами прочёсывали, когда убийцу Бергера искали…

— Кстати, а видели, как Кочан-то на это чудище с дрыном попёр? Не сдрейфил же…

— Так это не от большого ума. Чего ты такому кабаняке острой палкой сделаешь?

— Ой, кто бы говорил! Ты вообще дёру дал так, что только пятки сверкали!

— Мы за подмогой побежали!

— Ага, как же…

Я слушал оживлённо судачащих между собой студентов вполуха, больше занятый своими мыслями. Ребята же тараторили без умолку, скрашивая себе обратный путь к учебным корпусам. Мы шагали через парк напрямик, уже без хитроумных маршрутов, усталые, мокрые и грязные — оставаться дальше на берегу и устраивать костры для просушки уже, конечно, не стали.

Меня, к счастью, никто не донимал, хотя взгляды я на себе ловил постоянно. Но стоило самому оглянуться — как любопытствующие тут же прятали глаза. Да и вообще, держаться старались чуть в стороне — вокруг меня будто бы невидимая преграда образовалась радиусом в пару шагов. Даже приятели — Варя, Жак, Глеб Трофимов — держались чуть позади.

Колыванова на меня вообще, кажется, обиделась. Я сначала и не понял, почему.

— Варь, ты чего?

Девушка сначала дёрнула плечом и отвернулась, показывая, что не хочет разговаривать. Но тут уже забеспокоился и Жак — тоже начал её расспрашивать. Наконец, она неохотно проворчала:

— Просто… Жестокий ты, оказывается, Богдан. Зачем убивать-то было несчастную животину?

— Вот те раз… — опешил я. — А что ж, смотреть на него, что ли? Опасная зверюга-то. Кучу народа мог поранить, а то и убить.

— Но ты мог бы его просто… прогнать. Да и вообще, он же просто своё стадо защищал!

— А я — своё, — усмехнулся я.

— Ой ли? — прищурилась она. — Сдаётся мне, ты не потому на него накинулся, что ребят защитить хотел. А ради добычи.

— Ну зачем ты так, Варвара! — возмутился Полиньяк, но Варя, упрямо склонив голову, посмотрела на меня искоса.

— Ты вообще здорово изменился, Богдан. Раньше ты таким не был.

— Каким «таким»?

Она помедлила, подбирая слова.

— Хищник ты теперь. Я это прямо чую. Аж страшно становится.

— Ну, тебе-то нечего бояться, Варь. Ни тебе, ни другим моим близким.

Она лишь вздохнула и отвернулась. Я не стал больше на неё наседать. Да и вообще, то, что меня на время оставили в одиночестве, меня вполне устраивало. Обсуждать произошедшее не было желания. А вот подумать, прислушаться к себе — не мешало бы.

Добыча мне досталась хоть и лёгкая, но довольно весомая. Сложно оценить точное количество поглощённой эдры — я пока не нашёл для этой субстанции внятных единиц измерения, так что приходилось опираться исключительно на собственные ощущения. И выходит так, что за один присест я слопал объем, который до этого не мог накопить и неделю. Пожалуй, перед этим последний подобный куш мне перепадал только с русалки, на которую мы наткнулись в усадьбе Берсенева. Но в этот раз я довёл дело до конца и заполучил «сердце» с заключённым в нём Аспектом. И мне не терпелось исследовать его подробнее, а то и опробовать в деле.

Нематериальный голод, терзавший меня все последние дни, кажется, немного унялся. Всё тонкое тело пульсировало, светящиеся дуги между Узлами мерцали, будто неоновые трубки. Да и сами Узлы будто бы… окрепли, что ли. Изначально они выглядели этакими медузами — полупрозрачные, с нечёткими очертаниями и ещё более призрачными внутренностями. Но сейчас их структура становилась всё чётче. Особенно у Грудного узла. Тот, хоть визуально и не увеличился в размерах, с каждым днём становился всё плотнее и ярче. А после победы над измененным секачом в районе солнечного сплетения и вовсе начало покалывать, будто там засела дробина.

Собственно, у меня уже давно была версия, объясняющая, что со мной происходит. И сейчас я лишь получил ей лишнее подтверждение.

На месте Средоточия постепенно формируется кристаллический карбункул. Это важный этап в развитии нефилима — примерно, как появление кадыка и ломка голоса у мальчишек в пубертатный период. Тонкое тело начинает напрямую воздействовать на организм, вызывая формирование новых органов. Тут-то и пролегает грань между обычными Одарёнными и настоящим нефилимом. Причём физические кондиции тут не имеют значения — основную роль играет развитие самого Дара и количество поглощённой эдры. У кого-то карбункул может появиться уже в преклонном возрасте.

Что ж, как говорится, всё идёт по плану. Я становлюсь сильнее, и сила эта мне очень пригодится. Вот только, кажется, если сидеть на подножном корме, этот переходный период может затянуться. Чтобы кристалл в груди, наконец, оформился, мне нужно влить в него ещё немало энергии. Как сегодня. И для результата понадобится что-то посерьёзнее кабана-переростка.

Надо выходить на охоту...

— Богдан! Так что, ты с нами?

Обернувшись, я с некоторым удивлением увидел Кудеярова-младшего. Его бессменные спутники — Ванька Кочанов и Сашка Пушкарь — маячили чуть позади. Жак и Варя тоже смотрели на меня вопросительно.

— Ты о чём? — нахмурился я. Сосредоточившись на своих мыслях, я, кажется, пропустил часть разговора сокурсников.

— Насчёт «Погребка». Кабак это небольшой. Недалеко тут, на Александровской. Сейчас переоденемся да двинем туда. Отогреемся, обсушимся да отпразднуем. Я угощаю.