Сбежавшая невеста

Глава 1

Аэлира видела огонь.

Много огня.

Не тот огонь, что согревает долгими вечерами, и не тот, что уничтожает сухие деревья в лесной чаще.

Этот огонь был иным. Он окружал, дышал жаром в спину, лизал каменные стены, и Аэлира чувствовала, как пот стекает по позвоночнику, как плавится воздух в легких.

Он не грел — он пожирал.

— Где я? — голос Аэлиры сорвался в хрип, утонул в треске горящих балок где-то наверху.

Она стояла босиком на раскаленном камне. Платье — чужое, тяжелое, расшитое серебром, которого она никогда в жизни не касалась — липло к телу, душило, тянуло к земле. Волосы, уложенные в высокую прическу (кто? когда? зачем?), грозили вспыхнуть от первого же близкого языка пламени.

Она не знала этого места.

— Кто-нибудь! — закричала Аэлира, но крик умер в грохоте обрушившейся где-то балки.

Она вздрогнула, посмотрела в ту сторону и увидела его.

Мужчина стоял у высокого стрельчатого окна, спиной к ней. Огонь плясал над его головой, выхватывая из тьмы широкие плечи, перетянутые ремнем камзол, длинные темные волосы, которых не касалось пламя. Он смотрел вдаль, на башни и холмы за окном, будто не замечая жара, не чувствуя дыма.

Аэлира хотела закричать ему:

— Обернись! Бежим! — но горло сдавило спазмом.

Он обернулся сам.

И мир остановился.

Лицо. Она никогда не видела этого лица, но каждая черта его отозвалась в ней, как отзывается забытая мелодия, которую напевала мать в детстве. Резкие скулы, волевой подбородок, темные круги под глазами, будто он не спал тысячу ночей, будто ждал чего-то тысячу лет.

Но взгляд...

Незнакомец смотрел на нее не как на чужую. В его взгляде было то, от чего ноги подкосились, а сердце рухнуло в пятки, чтобы через миг взорваться где-то в горле бешеным пульсом.

Он знал ее и ждал. Он смотрел так, будто она была единственной живой душой в этом аду. — Ты пришла, — сказал он.

Голос его прозвучал низко, хрипло, но сквозь треск огня Аэлира расслышала каждое слово. И в этом голосе не было вопроса. Была уверенность.

Она хотела спросить:

— Кто ты? Почему мы здесь? — но язык прилип к небу.

Он шагнул к ней. Один шаг. Второй. Огонь расступался перед ним, будто признавая хозяина.

— Гаррет... — выдохнула Аэлира, не зная, откуда взялось это имя.

Оно само сорвалось с губ, выплыло из той глубины, где спали древние знания, записанные в крови.

Он остановился рядом, обнял за талию, наклонился. Его горячие губы будто случайно коснулись ее рта. И она подалась навстречу поцелую, забыв об огне, опасности, обо всем на свете.

В этом поцелуе была первобытная, дикая жажда жизни посреди смерти, огня и разрушения. Он прижал ее к себе так крепко, будто он боялся, что она исчезнет, растворится в дыме, как и все вокруг.

Аэлира отвечала ему с той же отчаянной силой, вцепившись в его камзол, чувствуя под пальцами жар его тела сквозь ткань. И в этот миг за его спиной, в окне, полыхнуло так, что ночь превратилась в день.

Пламя взметнулось до небес, разрывая башни на части. Камни посыпались вниз, стены зашатались, и Аэлира закричала — беззвучно, потому что голос растворился в этом грохоте.

Гаррет рванулся к ней, заслоняя собой, закрывая от огня, и в последнюю секунду, когда стены рухнули и мир провалился в багровую бездну, Аэлира увидела его лицо совсем близко.

В глазах его отражалось пламя.

А над левой бровью — там, где только что была чистая кожа — проступил шрам.

Тонкий, белый...

Аэлира закричала…

Глава 2

— Аэль! Аэль, очнись, мать твою! Просыпайся, негодная девчонка!

Кто-то тряс ее так сильно, что голова болталась, а зубы щелкали. Она с трудом разлепила веки, взглянула, но глаза, еще подернутые дымкой сна, различили только мутный силуэт.

И тут в лицо хлынула струя воды. Она попала в нос и рот, Аэлира распахнула глаза, задохнулась, закашлялась.

Мир обрёл резкость: над ней склонилась мать с пустым ковшиком в руке. В нос ударил запах дома, свежей выпечки, сирени, а над ней склонилось обеспокоенное лицо матери.

Ни огня. Ни дыма. Ни камня.

— М-а-а-а-м! — Аэлира села, отфыркиваясь, сбрасывая капли воды, рука сама застыла на груди: сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. ­— Зачем водой-то!? Я вся мокрая.

— Ты орала так, что я со двора услышала! — мать была бледна, в глазах плескался настоящий страх. — Что случилось?

— Сон, — выдохнула она. — Приснилось...

Она замолчала. Перед глазами все еще стояло его лицо. Темные глаза. И шрам. Шрам, которого не было, но который появился там, в огне.

— Что? — матушка не отставала. — Что тебе приснилось на этот раз? Ты кричала чье-то имя. Гар... Гаррет? Кто это?

— А я почем знаю? Раньше видела только огонь и мужчину. Имя впервые мелькнуло. А еще шрам.

— Какой шрам?

— Вот тут, — Аэлира прикоснулась к лицу, — будто бровь разбита. Т-ты долго меня будила?

— В этот раз долго, ой долго, — мать приложила шершавую ладонь ко лбу дочери, поцокала языком. — Надо тебя к Глаголихе свести, к вещунье нашей. Не нутро мне этот сон, ох не нутро! Будто уволакивает тебя кто в подлунный мир, засасывает, как та трясина на болоте. И с каждым разом всё тяжеле просыпаешься, всё с бóльшим трудом.

— Думаешь, он пророческий? — Аэлира приподнялась на локте.

— А кто ж его знает? — мать развела руками. — Затем и говорю: надо к Глаголихе наведаться, пусть поглядит, может, заговор какой почитает. А ну подымайся, дочка! У нас тут заморочка поважнее твоего сна приключилось. Беда, можно сказать. Блины уже на столе, а остынут — хоть выкидывай.

— Какая еще заморочка, мам?

Но мать скрылась за занавеской, и ее голос, выкрикивавший кур, доносился уже со двора.

Аэлира сладко потянулась, ощущая, как по коже пробегают легкие искры пробуждающегося тела, и прислушалась к утренним звукам Лесного Удела. Вот затрубил рожок пастуха, звавшего коров за собой, а теперь звонко запел соседский петух. И сразу всполошился, затоковал весь курятник

Их деревушка была такой же, как и все в этих краях: ветхие дома из темного, почти черного дерева, покосившиеся крыши, кривые плетни, охраняемые унылыми домашними духами. Молодежь с сильным магическим даром уезжала в столицу или в Гильдии, оставляя старикам, которым деваться было некуда, счастье возделывать скудные земли да пасти кривоногих коров.

Вот скрипнула древняя доска пола – это мать вернулась в дом. Звякнул о край чана ковшик, зашипела в котле вода. Привычные шумы и запахи простой, лишенной великой магии жизни.

Но…

Аэлира радостно зажмурилась. Скоро она расстанется с этим «счастьем» и уедет в столичный Белокаменный Град. Если все сложится, как задумано, может, больше никогда не вернется в эту глухомань на краю Гнилого Леса.

И удача была с ней.

Не зря вот уже месяц по ночам ей снился один и тот же сон. С подружкой Кайлой они обсуждали каждый его момент, сидя на берегу озерного плеса, скрытые от посторонних глаз ракитами. Кайла, немного понимавшая в толкованиях, говорила:

— Огонь-то — он как птица-Жар. Она сгорит дотла и заново народится, краше прежнего. Значит, и в твоей жизни пришла пора старье палить, чтоб новому место дать.

— А ты почем знаешь? — Аэлира аж ерзала от возбуждения.

— Так на уроках истории магии сказывали. А ты сидела, да только семечки лузгала или спала.

— Скажешь тоже! Семечки, — Аэлира поджимала обиженно губы. — Монах глазел на меня сильно и все полапать норовил, потому я и притворялась спящей.

— Да знаю я. Вот похотливый козел! И вообще, кто на тебя не глазеет? На кого еще смотреть, как не на тебя? В нашей глуши да уродилась такая красавица. Чистая фея или дриада лесная.

Аэлира только отмахивалась.

— Скажешь тоже! А к чему тогда знатный муж снится и дом, что на глазах рассыпается? — К тому же самому, — Кайла голос понизила. — Стало быть, Праотцы тебя на разрыв толкают. Аль судьбу новую шлют, аль от старой предостерегают.

Вспоминать этот разговор было приятно. Аэлира даже не замечала, что сидит на мокрой постели. Каждую ночь к сну добавлялась новая деталь. Сегодня это было имя мужчины.

— Гаррет, — прошептала Аэлира. — Кто ты такой? Явь или видение?

Она вскочила, нашла заговоренный гладкий речной камень с природной дырой, «куриный бог», который всегда носила с собой на удачу, и прошептала в отверстие:

— Кайла, беги к плесу. Есть новости.

Глава 3

— Аэль, долго еще тебя ждать! — в голосе матери звенело раздражение.

— И чего это она с утра недовольная? — проворчала девушка и вскочила.

Она сбросила мокрую ночную рубаху и осталась в одном легком исподнем. Потом подбежала к отполированному до зеркального блеска металлическому щиту, висевшему на стене, и вгляделась в отражение.

На нее смотрела лесная нимфа из старых баллад.

Да, да!

Или дочь лорда-чародея, или принцесса, похищенная троллями, только не деревенская девчонка. Живое воплощение древних легенд поселилось в ветхой хижине на окраине Удела.

Невысокий рост компенсировала изящная, но сильная фигурка. Грудь, как спелые лесные яблочки, упруго поднималась, тонкую талию можно было обхватить двумя ладонями, а длинные, идеально ровные ноги были предметом вздохов всех деревенских девчонок. Все это казалось выточенным из лунного света искусным эльфом.

Огромные зеленые глаза, переливчатые, как водовороты в лесном озере, окаймленные длинными, загнутыми ресницами, наивно смотрели на мир. Со стороны казалось, что девочка постоянно чему-то дивится: падающей звезде, лесному духу, шелесту листьев.

Эта наивность осталась и сейчас, но лишь раздражала Аэлиру. Ей осточертел навязчивый образ «феи» из-за которого ее не воспринимали всерьез. Она терпеть не могла героинь баллад — трепетных, жертвенных, вечно ждущих спасения рыцарей.

И она отчаянно боролась с этим проклятым образом.

Была первым сорванцом в Уделе. Ни одна пакость не обходилась без ее участия. Бывало, вся деревня наблюдала, как мать со жгутом из коры яростного дерева гналась за Аэлирой за то, что та подменила чай сна безобидной старухе-травнице на чай птичьего щебета, или подбросила болотную квакушу в ведро к подслеповатому деду Варнею.

Все ждали, что она станет травницей, как мать, но Аэлира с двенадцати лет тайком бегала в сторожевую заставу и училась боевым искусствам у старого наемника Савелия. Ее язык был остер и меток, а в драке она могла поставить на место любого задиру.

Однако от образа сказочной девы она тоже не отказывалась, ловко используя его в своих целях.

Но одно вся деревня знала точно, как только Аэлира расцвела: ее надо срочно выдать замуж. Ни одна женщина в округе не могла спать спокойно, пока по деревне порхало это живое очарование.

— Ингрид, а Ингрид! – кричали матери у колодца старухи. – Жениха-то своей феечке уже присмотрела?

— Не ваше воронье дело! – огрызалась мать. – Сами как-нибудь разберемся.

Она тоже не понимала, откуда в их простом роду уродилось такое диво. Ошибка крови или дар древних богов? Но головную боль дочь приносила великую.

Аэлира лишь посмеивалась. На кой ляд ей деревенские мужланы? Она передернула плечами, представив себя в грубых сапогах, доящей косматых коз или собирающей навоз троллей.

Ужас! Нет.

Она в Град поедет. В Академию Иллюзий поступать. Будет иллюзионисткой! Или актрисой при дворе. Вот ее судьба.

Аэлира закружилась на месте, и длинные волосы цвета взметнулись вокруг нее, как волшебный плащ. Сегодня она наконец расскажет матери о своих планах. А если та не поймет и не поможет... что ж, тогда ночью она сбежит. Школу малых чар при храме она окончила, последние испытания сдала. На прощальный пир идти не собиралась – отец сказал, что денег на платье не даст, серебро нужно на более важное дело.

«Скупец!» – беззлобно подумала Аэлира.

Она привыкла, что мать живет под каблуком у отца, но сама терпела его придирки лишь для того, чтобы однажды расправить крылья и улететь за тридевять земель, в Белокаменный Град.

Она решительно встряхнула головой, размышляя, обрезать ли длинные пряди, ниспадавшие до самых бедер. С одной стороны, при дворе сейчас в моде короткие, угловатые стрижки иллюзионисток. С другой... Говорят, в Академию Иллюзий охотнее берут девушек с длинными волосами – признак сильной природной магии или хотя бы ее видимости.

— Решено! Обрежу!

Она метнулась к железному гвоздю, вбитому в дубовый косяк двери, и сняла тяжелые ритуальные ножницы для трав. К местной стригунье Миранде не сунешься: через пять минут весь Удел будет знать, что дочь травницы Ингрид собралась остричь свою знаменитую косу. Тут же сбегутся старухи-советчицы и начнут ворожить да отговаривать. Нет уж.

Аэлира взяла в горсть густую прядь, поднесла к ней лезвия и... замерла. Рука не поднималась уничтожить такую красоту. Увидев, как шевельнулась занавеска на двери, девушка швырнула ножницы обратно на гвоздь и прикрылась одеялом из овечьей шерсти.

– Любуешься своим отражением в щите? – заглянула в комнату мать. – Красива... ничего не скажешь.

– Ох! – Аэлира плюхнулась на кровать. – Напугала до полусмерти!

– Чего тебе бояться? Это ты всех вокруг пугаешь, – усмехнулась мать и провела теплой, шершавой от трав рукой по волосам дочери. – Хочешь, косу заплету в обережную?

– Давай.

Аэлира закрыла глаза, отдаваясь приятному ощущению. Мать медленно водила резной деревянной гребенкой, приговаривая по-староручьи:

– Созрела девка, сила в тебе бродит. Замуж по-ра…

Глава 4

Аэлира медленно повернулась, чтобы видеть лицо матери. Та стояла к ней вполоборота, и в мутном стекле единственного оконца отражались ее глаза — затравленные, чужие, полные такой тоски, что у дочери перехватило дыхание. Она дернулась и вскрикнула от боли: гребень запутался в прядях. Мать не двинулась, чтобы высвободить его, и эта неподвижность была страшнее любого крика.

– Мам, полно тебе, – тихо сказала Аэлира и осторожно забрала гребень из ее пальцев. – Мне всего восемнадцать зим. Успею еще замуж. Вот ты, много ли счастья с отцом повидала?

Мать грустно улыбнулась, покосилась на дверь. У Аэлиры сжалось сердце от жалости: она знала, как мать боится отца, управлявшего семьей железной рукой. Никто не смел ему перечить в их доме – ни старшие сыновья, ушедшие в наемники, ни мать. Не решалась спорить и Аэлира.

– Слушай, дитя, я к чему... Только не злись, ладно?

– О чем?

– Перун, сын Анисима, в жены тебя просит.

– Что?! – Аэлира испуганно посмотрела на мать и отскочила к стене.

Незаплетенная до конца коса змейкой соскользнула по спине.

– Перун, говорю, вчера к отцу приходил, пока ты у Кайлы сидела. Сватается.

– А я почему ничего не знаю?

Возмущению девушки не было предела. Мало того, что этот плешивый дровосек не дает ей прохода – то подмигнет, то в очереди у колодца ущипнет, то «феечкой» обзовет, так теперь еще и за него замуж?

«Эх, были бы у магические силы!» – вздохнула Аэлира.

Школа малых чар потому так и называлась, что местный учитель-монах сам не владел большой магической наукой и не мог ничему научить детей. Ученики умели отваживать тлей от розового куста, разыскивать в огороде больные растения, выгонять зайцев из капусты. Могли поддержать ровное пламя в очаге или лампе, чтобы не коптило и не гасло, найти потерянную в доме иголку, пропавшую кошку или отбившуюся овцу, унять головную боль от усталости или легкую тошноту, усыпить младенца и сделать еще множество таких же бесполезных дел.

Но Аэлира все силы отдала развитию выразительного взгляда. Как будущей артистке ей нужно было научиться завораживать зрителей, притягивать их внимание. До тонкостей она отшлифовала это умение, только проверить его было не на ком.

– Отец сегодня на закате объявит. Перун со сватами на смотрины придет.

– Мама, какие смотрины? Ты же знаешь, какой он... ненормальный!

– Осторожнее с языком! – нахмурилась мать.

– Помнишь, лису-оборотня на опушке нашли?

– Ну, нашли. Что с того?

– Так у нее весь бок был изрешечен серебряными стрелами! А знаешь, почему? Перун подстрелил. Она к нему в курятник за цыплятами залезла.

– А что? Любоваться на нее надо было? Всех передушила.

– Не в том дело! Он мог ее добить и закопать в священной роще, а он бросил у самой тропы, где дети бегают! Ужас! Его сын в школе хвастался, какой папка могучий – чуть что, за арбалет хватается.

– Не сочиняй! Крепкий хозяин, земли у него много, со столичными купцами договор. Лес поставляет, мясо кабанов возит.

– Ага! А все батраки от него бегут! И за такого вы меня хотите? Ни за что! Неизвестно еще, отчего первая жена его так рано в курган ушла...

– Молчи! Отец все равно решит по-своему.

– Мама, я учиться хочу! – возмутилась Аэлира. – Зачем мне деревенский бугай? Если уж выходить, то за самого могучего мага или хотя бы капитана стражников!

– Тьфу! – мать поплевала через левое плечо, отгоняя злые силы. – Разбежалась! Этот твой «маг с башней» – из сказок! Знахарка любая скажет: род к роду, кровь к крови, а наш удел – к нашему уделу.

– Так вы потому меня за нашего же «удельного» и отдаете?

– Конечно. Он прочно на ногах стоит!

– А я, значит, крутить хвосты его свиньям буду? Зелья из грязи для них варить?

– Хватит! – мать шлепнула ее по спине полотенцем. – Я тебе слово, а ты мне двадцать!

– Мам, не сердись, – Аэлира обняла мать сзади. – Я хочу по-другому. Увидеть мир…

Она не договорила: где-то грохнула наружная дверь. Мать нервно оглянулась, поправила передник. Аэлира тоже испуганно посмотрела в сторону кухни: неужели отец? Она схватила простую холщовую рубаху и, путаясь в завязках, стала натягивать ее. Мать бросилась помогать.

– Мама, Перун же старый!

– Какой старый? Заколдуй себе язык! Ему всего тридцать зим! При отце так не смей брякнуть!

– У него уже двое детей! Вы меня в няньки отдаете? Свою жену в курган загнал, теперь меня решил захомутать?

– Чушь! – мать хлестнула ее полотенцем.

Аэлира взвилась и отпрыгнула в угол.

– Не пойду за него! Лучше в Гнилом Лесу заблужусь!

Она надела поношенные кожаные штаны, одним движением затянула ремень и вылетела в кухню.

– Куда, оглашенная? Отец сейчас придет! – крикнула ей вслед мать, но Аэлира уже не слушала.

Она схватила со стола лепешку, залпом осушила кружку молока, сунула ноги в прочные дорожные башмаки и выбежала со двора. У нее были другие планы. Судьба уже разложила свои руны, но Аэлира была намерена переставить их по-своему.

Глава 5

Она, смеясь и размахивая руками от переполнявшей ее радости, проскользнула огородами и выскочила на тропинку к Озерному Плесу. Будто на крыльях, она вылетела на берег и помчалась вдоль кромки леса, чтобы не набрать в обувь песка. Вода мягко плескалась о плес и шептала: «Бе-ги! Бе-ги! Бе-ги!»

Здесь, среди ракит, зеленел пятачок травы, примерно три на три метра, здесь же она обычно встречалась с Кайлой. Подруги купались, делились секретами. Закрытые со всех сторон кустами, они могли валяться целый день, не замеченные никем.

– Ути-пути! Какие тут в глуши феи водятся!

Перед ней, словно из воздуха, вылепились двое. Не местные. Чернявый громила со шрамом через щеку и коренастый хмырь с хвостом светлых волос и выбритыми магическими символами на висках. Голые торсы, покрытые ритуальными рисунками, переливались на солнце. Мужчины были похожи на наемников-головорезов или разбойников с большого тракта. В их глазах горел похотливый, хищный огонь.

Аэлира метнула взгляд вокруг – ни души. Нутром почувствовав смертельную опасность, она подалась назад, но громила с кошачьей грацией уже оказался за ней, отрезав путь.

– Ну что, феечка, поиграем? Никогда с такими не забавлялся, – хрипло хохотнул бритый, накручивая ее косу на мощную руку.

«Спокойно, Аэлира. Паника – смерть», – пронеслось в голове.

Наставник Савелий всегда вдалбливал своим ученицам:

– Самый страшный враг в битве – это паника. Спасаться надо с холодным разумом. Все чувства – в костер! Хищник чует страх жертвы и наслаждается своей властью над ней.

– А как это – чует? – удивилась простодушная Кайла. – Они что, оборотни?

– Не-а! – усмехнулся старый воин. – Страх, знаешь, как пахнет?

– К-как? – все девушки уже слушали, затаив дыхание.

– Потом, железом крови, испариной ужаса. Иногда и мочой, простите за прямоту, – хрипло рассмеялся наемник.

– Фу-у-у, скажете тоже! – возмущенно зашипели ученицы.

Откуда им, еще не нюхавшим настоящей смерти и жестокости, было знать тогда, что старый волк Савелий был на сто локтей прав. Сейчас Аэлира почувствовала, как леденеет кровь в жилах, но, вспомнив тот давний урок, изо всех сил притворялась, что ей не страшно. Она заставила лицо оставаться безмятежным, а руки – не дрожать.

– И во что поиграем? – округлила она глаза, приняв вид глуповатой деревенской простушки.

– А ты не знаешь? – осклабился бритый. – Глянь, Вольф, нам чистая дикарка попалась.

– Ага! – крякнул громила и схватил ее сзади за талию.

Теперь она стояла, зажатая с двух сторон: сзади громила Вольф, а спереди – бритый. Вот на него Аэлира и нацелилась. Она приоткрыла рот, чтобы выглядеть истинной дурочкой, а сама осторожно потянула на себя волосы (идиотка! Надо было обрезать!) из цепких пальцев.

Бритый покосился на нее, но прядь выпустил.

– Я люблю играть. Вы научите? – сказала Аэлира, ободренная маленькой победой, и выпустила из глаз искорки соблазнения.

– Твою ж лесную! – крякнул белобрысый. – Иди ко мне, сладенькая крошка.

«Крошка? Ну, ты попал, мужик!» – Аэлира начала уже заводиться: больше всего она не любила, когда намекали на ее маленький рост.

Бритый наклонился для поцелуя. Она увидела надвигающиеся губы, пахнущие дешевым хмельным зельем и табаком, и выдохнула:

– Воины, погодите! Вы хотите играть прямо здесь? На тропе? Вдруг дозорные наткнутся?

– Борк, она правду базарит. Давай в чащу.

Давление сзади ослабло. Чернявый Вольф положил тяжелую лапищу ей на талию и потащил за собой, тяжело дыша в макушку. Морозный ужас пробежал по спине, и этот холод прочистил разум.

«Шанс будет только один. Кричать бесполезно. Думай!» – приказала себе Аэлира.

Случай представился неожиданно. Борк вдруг споткнулся о корявый корень, невидимый в траве, и заковылял, ругаясь. На мгновение его хватка ослабла, он наклонился.

Аэлира среагировала молнией, которой мог бы позавидовать любой боевой маг.

– И-а-а-а! – пронзительный боевой клич вырвался из ее глотки, и ее нога, обутая в прочный кожаный ботинок, со всей силы врезалась в лицо Борка.

Раздался хруст, и наемник рухнул навзничь, оглушенный ударом и падением.

Не давая врагам ни секунды на осмысление, Аэлира вывернулась из захвата Вольфа вскочила ему на спину, обхватив ногами, и вонзила тонкие, но железные пальцы ему в глаза, как учил Савелий: «Дави, пока не почувствуешь, что глазные яблоки готовы лопнуть. Боль парализует любого».

Наемник взвыл нечеловеческим голосом и замахал руками, пытаясь сбросить ее.

– На, получи, тварь! Отсоси у тролля! – прошипела Аэлира, вкладывая в слова всю свою ярость и отвращение.

Она сжала пальцы изо всех сил, почувствовала под ними влажную упругость, а затем резко отпустила, оттолкнулась от спины Вольфа и исчезла в густой чаще, как лесной дух. Пока эти подонки придут в себя от шока и боли, она будет уже за тридевять перелесков.

Глава 6

Аэлира мчалась быстрее ветра, не разбирая дороги. Гнилой Лес дурманил её густыми, сладковато-гнилостными ароматами папоротников и влажной земли, и девушка не поняла, как оказалась в самой глубине чащи, где стволы деревьев смыкались в непроглядную стену.

Наконец она остановилась, обернулась: погони нет. Тяжело дыша, хватая ртом густой воздух, она прислонилась к гладкому стволу березы-сестрицы и прислушалась.

Лес звенел странными, незнакомыми птичьими голосами. Вот с угрожающим жужжанием пролетел над головой шар-шмель размером с кулак, где-то высоко застучал древний дятел-долбун, а совсем близко раздался мерный голос: «Ку-ку… Ку-ку…»

– Кукушка-вещунья, скажи, сколько зим мне ещё бродить по свету? – по детской, почти забытой привычке прошептала Аэлира.

– Ку-у-у… – птица внезапно замолчала, будто подавилась собственным пророчеством.

– Вот как, глупая птаха! Мне смерть пророчишь? Не выйдет! Я живучая! – зло прошипела Аэлира и швырнула в сторону голоса шишку.

С верхушки могучей сосны сорвалась тень и бесшумно растворилась в зелени. Девушка оттолкнулась от ствола и побрела между мшистыми елями-стражами, пытаясь понять, куда её занесла нелёгкая. Она вышла на маленькую, заболоченную полянку и огляделась. Справа вверх уходил поросший мхом и колючим кустарником холм, а слева чернела сырая низина, откуда тянуло запахом тлена и стоячей воды.

Аэлира передернулась.

Болото! И принесла же сюда ее нелегкая!

Она огляделась, испуганно вжала голову в плечи. Если бы владела магией, может, и не пугало бы так это место, а иначе…

Хотя… топь покрывала берег реки, а значит, и она сама где-то недалеко. Если пойти вниз, можно к ней приблизиться.

Аэлира бодро сделала два шага, но застыла: нет, человеку без дара туда нельзя. Отец говорил, там живут отвратительные чудовища, топихи, которые затягивают на дно всякого, кто посмеет приблизиться к их владениям.

Эти болотные девы с гнилыми волосами и пустыми глазницами убивают не сразу. Сначала манят голосами утопленников, а когда жертва заходит по пояс в трясину — хватают за ноги и утягивают вниз, чтобы питаться страхом и болью.

Аэлира попятилась, вжимая голову в плечи. От запаха тлена уже першило в горле, а где-то в глубине низины вдруг булькнуло — гулко, протяжно, будто огромный пузырь лопнул под водой.

— Матушка Лесная, — прошептала она, пятясь к спасительному холму. — Унеси мои ноги от этого места.

Она уже собралась бежать вверх по склону, как вдруг из трясины донесся звук, от которого кровь застыла в жилах.

Тонкий, жалобный плач.

Ребенок?

Аэлира остановилась, прислушалась.

Или женщина?

Кто-то маленький и беспомощный звал на помощь оттуда, из черной гнили, над которой даже комары не звенели. И вдруг вверх, из глубины, взметнулась тонкая рука.

— Помогите... — донеслось сквозь чавканье трясины. — Помогите, тону...

Аэлира замерла.

Разум кричал: беги, это обман, это топиха! Но ноги не слушались, а сердце — глупое, горячее сердце — рвалось туда, на помощь.

— Не смей, — прошипела она себе под нос, зажимая уши ладонями. — Не слушай, дура, не смотри!

Плач становился громче, отчаяннее, и в нем прорезались знакомые нотки — голос матери? Или Кайлы?

Руки сами опустились. Аэлира схватила толстую ветку и бросилась на помощь.

Шаг вперед. Еще один.

Башмаки уже чавкнули по мокрой земле, вода поникала внутрь, но Аэлира шла, как завороженная, на голос, становившийся все слабее. И тут сзади раздался резкий, хриплый крик:

— Стоять, глупая!

Чьи-то сильные руки схватили ее за плечи и рванули назад. Она взвизгнула, дернулась, не удержалась на ногах и свалилась плашмя на куст можжевельника прямо лицом в колючки. Неизвестный схватил ее за талию, хотел поднять, но распущенные волосы, облаком укрывшие ее, сцепились с колючками так, словно сражались с ними не на жизнь, а на смерть

— Ты охренел, леший тебя раздери?! — кричала от боли Аэлира, пытаясь освободиться и одновременно выплевывая набившиеся в рот листья. — Куда грабли свои тянешь? Немедленно убери, пока я тебе их в одно место не засунула!

— Совсем ума лишилась, девчонка?! — рявкнул мужчина, рывком ставя ее на ноги. — В трясину прешь, как слепой кутёнок! Там же топихи! Слышишь — топихи!

Грубый голос резанул по ушам, Аэлира откинула волосы с лица, огляделась: она стояла по щиколотку в чёрной жиже, в нескольких шагах от бездонной трясины, где ещё булькали уходящие вглубь пузыри.

— Я... я слышала плач... Там кто-то тонул...

— Твоя собственная глупость тонула! — незнакомец, не церемонясь, вытолкнул ее на твердую землю. — Это топихи, говорю тебе! Голосами манят!

Аэлира наконец посмотрела на него и... замерла на миг.

Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, собранными в небрежный хвост. Лицо обветренное, суровое, будто вырубленное из камня. Глаза, черные, глубокие полыхали самой настоящей яростью. А левую бровь разделил надвое тонкий белый шрам, отчего лицо незнакомца казалось удивленным.

Глава 7

А лорд Гаррет Эйденхельм стоял на краю болота, провожая взглядом мелькавшую среди зелени светлую рубашку, и хмурился все сильнее.

— Чертова девчонка, — пробормотал он себе под нос. — Прямо под ноги топихам прет. И глаза... Где-то я уже видел эти глаза.

Гаррет еще раз оглядел болото. Руки исчезли, голос, тоскующий и далекий, стал тише и вскоре тоже смолк. Лорд тряхнул головой, отгоняя наваждение, и зашагал к лесу, где оставил верного Армира. Ноги сами вынесли его на знакомую тропу. Конь, увидев хозяина, запрокинул голову и приветственно заржал.

— Прости, дружок, — Гаррет потрепал его по холке и вскочил в седло.

Он скакал недолго: вскоре сквозь поредевшие стволы показалась дорога, где его дожидались друзья: лорды Торин, Каэл и притихшая леди Лорана.

— Ну и где тебя носило? — проворчал Торин. — Ускакал на поиски дороги и пропал.

— Да тут ни нормальной тропы, ни вешек. Этот лес будто живой — все приметы меняет, как только отвернешься.

— Я же говорил, — Каэл ткнул пальцем в карту, — Гнилой Лес славится своим коварством. В некоторых трактатах упоминается, что древние духи до сих пор бродят здесь и сбивают путников с пути, особенно чужаков.

— Вот потому князь и поручил мне не только поохотиться, но и разведать местные земли.

— Мы уж думали, проклятый лес тебя сожрал.

— Я сам готов сожрать кого угодно, — проворчал Гаррет. — И почему ты забыл в шатре путевод?

— Забыл, — Каэл посмотрел на него поверх неизменных дымчатых очков в тонкой оправе, зачарованных от яркого света, и проворчал: — А кто меня торопил? Вепрь! Вепрь! Там видели белого вепря! — передразнил он Гаррета. — Вот и сорвались, даже не настроив эту дуру.

Он сердито щелкнул ногтем по магической дорожной сфере. Та мгновенно встряхнулась и выдала:

— Поверните налево... хотя нет, направо... хотя нет, стойте на месте и трижды поклонитесь старому пню.

— Кому? — хором завопили друзья.

— Я не виновата, что меня не кормили магией три дня!

— Как не кормили? Да я в тебя, гадину, столько силы влил! Держите меня, иначе я ей башку сверну! — проревел обычно уравновешенный Торин.

— Да пожалуйста! — фыркнула сфера, мигнула огоньком круглого глаза и погасла.

— И что будем делать? — всхлипнула Лорана и взглянула на Гаррета глазами, полными слез. — Ты с места сорвался и ускакал, бросив нас.

Изнеженная столичная барышня, она впервые оказалась в настоящем диком лесу. Нервная и впечатлительная, Лорана быстро впадала в панику. Она боялась насекомых, темноты, громких звуков и собственной тени, поэтому из-за нее пришлось взять с собой легкую карету. И вот теперь они благополучно застряли в центре Гнилого леса без возможности найти дорогу к лагерю.

Гаррет отмахнулся. Он и сам не мог объяснить, что потянуло его в ту сторону — просто услышал вдруг тонкий, тоскливый голос среди болотной тиши и рванул, не думая. А теперь чертова девчонка, спасенная из болота, никак не шла из головы. Он толком даже не разглядел ее лица: копна спутанных волос закрывала обзор. Но ее глаза, горящие гневом сквозь медовые пряди, до сих пор стояли у него перед внутренним взором.

— Коэл, трогай, — бросил он, и экипаж, скрипя рессорами, покатил дальше по разбитой лесной дороге.

Она петляла меж вековых сосен, то ныряя в низины, то взбираясь на пригорки. Гаррет скакал впереди и хмуро смотрел по сторонам, пытаясь понять, где они свернули не туда. Охота на белого вепря, объявившегося в этих краях, завела их слишком далеко от намеченного пути. Зверь, словно дразнясь, уводил их все глубже в Гнилой Лес, а потом и вовсе исчез, растворился в утреннем тумане, оставив плутать среди троп, которых не было ни на одной карте.

— Мы здесь уже были, — вдруг вскрикнул Торин.

Гаррет пригляделся и узнал сосну со сломанной верхушкой.

— Точно, проезжали. Кругами вертимся, — ответил Гаррет. — Здесь рядом есть поселения.

«Надо было расспросить ту девчонку, — кольнула запоздалая мысль. — Наверняка местная».

— Есть-то они есть, Каэл потряс картой, — и много, только нам они не даются. Что за чертовщина!

— Проклятое место, — пробормотал Торин. — Какая-то аномалия сбивает все ориентиры.

— И магия здесь не работает, я ничего не чувствую, — испуганно огляделась Лорана.

— Ты же эмпат! — охнул Торин. — Как не чувствуешь?

­— Просто. Вот тут, — Лорана положила ладонь на грудь, — нет эха чужих эмоций.

— Странно, — нахмурился Каэл. — У меня тоже будто дар пропал.

— Ага. И сфера магию сожрала и откинулась, — Торин потряс шар, но тот не отреагировал.

— Мальчики, давайте убираться отсюда! — тоненько пискнула Лорана. — Не нравится мне тут. Вроде бы птички поют, листики шелестят, а тревожно что-то.

Гаррет промолчал. Он не готов был еще рассказать друзьям, зачем заманил их на охоту в Гнилой лес. Но, по всему видно было, что придется делиться. Наследник одного из древнейших родов Северного Предела, советник при столичном магистрате и правая рука самого князя, не имел права плутать по лесам, как простолюдин, и скрывать от друзей, какой опасности они могут подвергнуться. За его плечами войны, переговоры, связи, от которых зависели судьбы целых провинций. Он привык держать все под контролем, просчитывать на десять шагов вперед.

Глава 8-1

Аэлира еще какое-то время неслась вперед, не следя за дорогой. И, если сначала она убегала от наемников, то теперь ей хотелось оказаться подальше от спасителя в черной одежде. Он показался ей не менее опасным, чем похотливые головорезы. Наконец она остановилась, запыхавшись. Болото осталось позади, она находилась у подножия высокого холма, который в деревне прозвали Свистунова гора.

Аэлира никогда так далеко от дома не забиралась, поэтому была зла на себя и на незнакомцев, сломавших ей все планы. Еще и в болото к топихам чуть не залезла! Все же одолела её эта проклятая паника, против которой так увещевал старый Савелий.

Куда теперь идти? В какой стороне дом?

– Откуда в наших местах взялись эти уроды? – ворчала она, осматриваясь и встряхивая спутанными прядями. – Тоже мне, рыцарь нашелся! Распустил свои грабли.

Как смогла, она расчесала пальцами волосы, сплела их в косу. Завязать ее было нечем, поэтому она сорвала высокие травинки, скрутила их в жгутик, которым обмотала кончик косы.

Голове стало легче. Аэлира легла на прохладный мох, закрыла глаза, пытаясь вспомнить уроки ориентирования, которые давала старая Глаголиха-вещунья для самых маленьких. В голове была пустота. Эти «полезные глупости» девушка всегда пропускала мимо ушей.

«Бежала я недолго, – размышляла она, прислушиваясь к звукам, – от силы на десять песнь-шагов… Но по такому лесу да в панике… – она вздохнула. – Эх, почему я не Кайла? Та с матерью по грибы-травы ходит, каждую тропинку знает».

Она вытащила «куриный бог», который всегда носила с собой на удачу, дунула в него, прислушалась – никакой реакции. Естественно, она убежала далеко от деревни, такой маленький камень не может передавать звуки на большое расстояние.

Но других магических кристаллов связи у нее, конечно, не было, не доросла ни возрастом, ни знаниями, но и камень мог пригодиться, если чуть-чуть усилить его звук да направить к нужные уши.

Но где эти уши найти?

Аэлира с сомнением посмотрела на ближайшую ель. Придётся лезть. И чего дура неслась? Эти городские головорезы все равно бы ее не поймали в родной чащобе.

– Ага, не поймали бы, – проворчала под нос Аэлира, прикидывая, за какой сук лучше взяться. – Наверняка их магия не чета моей.

Она ухватилась за нижнюю смолистую ветку и тут же отдернула руку: колется, да ещё и липнет.

Нет, так не годится!

Девушка огляделась и заметила неподалёку белую березу. Аэлира подошла, примерилась, подпрыгнула. С первого раза не вышло. Она разбежалась и попыталась вскарабкаться по гладкому стволу, как по канату. Ладони скользили по коре.

В нескольких шагах росла ещё одна березка, потоньше. Аэлира уцепилась за ее гибкие нижние ветви, раскачалась, закинула ногу и…

– Бряк!

Её камень-талисман выпал из-за пазухи и свалился в папоротник.

– Чтоб тебя! – прошептала она и спрыгнула на землю.

Как вдруг…

Кровь в жилах застыла от странного звука. Тонкий, пронзительный свист, подхваченный эхом, разнесся над лесом. Не птица, не зверь… что-то иное. Кожа мгновенно покрылась мурашками. Аэлира вгляделась в зеленую мглу, но сквозь папоротник и кусты ничего не разглядела.

Звук повторился, стал ближе, настойчивее, зазвенел в ушах, наполнив сознание первобытным страхом. Девушка лихорадочно попыталась вскарабкаться обратно, но пальцы не слушались.

И тут она увидела его.

Из кустов темного орешника показалась голова. Не кабана. Существо было крупнее, покрыто не щетиной, а черной, лоснящейся, словно смоляной, мохнатой шкурой. Маленькие глазки горели тусклым светом, их сияние, казалось, проникало в глубину ее души. Из пасти, похожей на вытянутый хобот, торчали кривые, жёлтые клыки, с которых капала тягучая слюна.

– Мамочки мои! – прошептала Аэлира.

Внутри все будто закостенело. Она почувствовала, как ее неудержимо тянет навстречу зверю. Тот не шевелился, только смотрел. Аэлира сама была готова побежать навстречу и лечь перед ним, преданно сложив на груди руки.

Тварь! Только она обладала настолько могучей силой магии, что могла издалека притянуть к себе добычу.

С таким жестким невезением Аэлира еще не сталкивалась в своей жизни. Чтобы в один день избежать нападения двоих головорезов, спастись от топих, а теперь еще и угодить под гипноз твари — это уже слишком даже для нее.

Но тело не слушалось. Ноги будто приросли к земле, руки безвольно повисли вдоль тела, а взгляд все глубже тонул в бездонных глазах чудовища. Спасительная березка была буквально в шаге от нее, но воля, чтобы сделать этот шаг, куда-то испарилась.

Где-то на краю сознания забилась паническая мысль: «Сопротивляйся! Савелий учил!»

И тут вспомнилось.

Старый наемник как-то рассказывал: «Если враг берет не силой, а взглядом, делай что угодно, только не смотри в ответ. Зажмурься. Укуси себя за руку. Крикни. Боль мгновенно приведет в чувство».

Аэлира из последних сил, превозмогая сладкую, тягучую покорность, разжала челюсти и вцепилась зубами в собственную ладонь. До крови. До хруста.

Мир качнулся.

В глазах потемнело, но вместе с болью пришло освобождение. Морок спал, отпуская волю. Тварь взревела — то ли от ярости, то ли от удивления, что добыча посмела вырваться, приподнялась на мощных задних лапах и, наклонив голову, ринулась на девушку.

Глава 8-2

Аэлира вырвалась из оцепенения, сунула камень за пазуху, одним отчаянным прыжком преодолела расстояние до берёзы и вцепилась в ветку, болтая ногами в воздухе. Рывок – и вот она уже оседлала белый лохматый сук, прижалась к стволу:

— Выкуси! — прошипела она, уже полностью очнувшись, и показала твари кукиш. — Не на такую напал, падаль... Меня голыми руками не возьмешь.

Тварь затормозила у самого корня, покрутила мордой, посвистывая и испуская противное хрипение, и начала рыть землю мощными когтями. Потом отступила, разбежалась и ударила плечом в ствол. Березка жалобно заскрипела и закачалась. Аэлира в ужасе вцепилась в ветку мертвой хваткой.

– Что тебе от меня надо?! – захныкала она. – Убирайся!

Но тварь, видимо, решила довести дело до конца. Она билась о дерево снова и снова, а хрупкая берёзка скрипела все сильнее, грозясь свалиться с вывернутыми из земли корнями. В голове Аэлиры, сквозь панику, пронеслись слова Кайлы, сказанные когда-то у костра: «Если что – свисти в камень. Я хоть из-под земли услышу. Ты же знаешь, это мой дар».

Дрожащими руками Аэлира достала свой «куриный бог», прижала его к губам и прошептала в отверстие, вкладывая в шепот всю свою силу и отчаяние:

– Кайла! Я в беде! Меня лесная тварь загнала на дерево.

Ни на что не надеясь, Аэлира прислушалась и вдруг уловила слабый, больше похожий на шелест, звук в самом камне.

– Ш-ш-ш…

Неужели ответ?

О праотцы!

Аэлира обрадовалась, но в этот момент тварь ударила боком по березке так сильно, что у беглянки лязгнули зубы и она закричала во весь голос:

– Спаси меня!

– Аэль, ты где? – донёсся до нее сдавленный, будто из-под земли, голос подруги. – Я тут чуть с ума не сошла.

– Я тоже с ума схожу! Вишу на дереве, как груша, а подо мной лесная тварь окоп роет.

Аэлира говорила, а сама следила взглядом за чудовищем. Черный зверб, казалось, потерял к ней интерес. Он отошел на несколько шагов, опустил нос-хобот вниз и начал принюхиваться.

— Тварь! — в голосе подруги, доносившемся сквозь хрипы и трески, Аэлира все равно услышала озабоченность. — Будь с ней осторожнее, не смотри в глаза.

— Сама знаю. Ты лучше скажи, что дальше делать?

— Я чем занимается тварь?

— Отошла от меня. Может, меня жрать передумала? — с надеждой прошептала Аэлира. — Нашла новую добычу. Вон, даже задом ко мне повернулась

— Нос! Закрой нос. Живо! — заверещала Кайла. — И глаза!

— Зачем?

И тут раздался трескучий звук. Аэлира вытаращила глаза, только успела заткнуть нос рукавом, как из зада твари вылетело черное облако. Оно мгновенно закрыло траву, нижние ветки березы. Вонь была такая, что Аэлире показалось, будто сотня дохлых крыс протухла на солнце, будто все выгребные ямы Лесного Удела разом выплеснули свое содержимое ей прямо в лицо, будто сама смерть решила сначала обдать ее своим дыханием, прежде чем забрать.

Глаза защипало, из них брызнули слезы, желудок подпрыгнул к горлу и совершил отчаянную попытку вывернуться наизнанку прямо здесь, под березой.

— Что там? — кричала Кайла. — Что? Не молчи?

Но Аэлира не могла ни открыть глаза, ни вымолвить ни слова. Кожу лица щипало, она горела огнем, ткань рубашки не спасала от воздействия вонючего газа. Сколько времени она так просидела, она не знала. Наконец дышать стало легче, воздух со свистом проник в легкие. Аэлира натянула подол рубашки на голову и приоткрыла глаза. Обзор был отвратительный, плотная вязь пропускала свет, но не давала возможности что-то разглядеть.

— Терпимо, — выдавила из себя она.

— Ты молодец. После газовой атаки твари нужна передышка.

Удивительное дело, но голос Кайлы стал чище и яснее, словно подруга вложила в него всю свою маленькую магическую силу.

— Я успею убежать?

— Нет. Попробуй ее убить.

— Как, мать твою! Я сижу на ветке, оружия нет, магической силы тоже.

– Кинь чем-нибудь.

– Чем?! Я еле держусь! Ой, матушка Лесная! Она развернулась, сейчас бросится и мое дерево с корнями вырвет.

– Не вывернет! Они упрямы, но тупы. Говори, что вокруг видишь?

Тварь свистнула, отбежала в сторону. Аэлира уже обрадовалась, как та уперла огромную голову в землю и рванула вперед, будто решила пробить ствол тараном. Девушка легла плашмя на ветку, обхватила ее руками и ногами и приготовилась прощаться с жизнью.

И тут заметила на сухой, торчащей из ствола ветке — длинный сук, похожий на копье. Конец его был расщепленный и острый, как наконечник копья.

Аэлира рванула сук на себя, не думая, что потеряет равновесие и упадет — только бы успеть. Тварь уже летела на березу, разинув пасть с кривыми клыками. И в тот миг, когда чудовище должно было врезаться в ствол, девушка собрала все магические силы и метнула сук прямо в разинутую пасть.

Сук вошел в пасть зверя, как нож в масло: мягко, но с отвратительным чавкающим звуком проколотой плоти. Чудовище даже не успело взвизгнуть. Его инерция пронесла тушу вперед, и она с глухим ударом врезалась в ствол березы — прямо под веткой, на которой висела Аэлира.

Глава 9

Из камня, висевшего на груди, слышался сдавленный шепот:

– Аэль, что случилось? Аэль, ответь!

– Сдохла... – выдохнула Аэлира одними губами. – Праотцы, она сдохла.

Дрожь накатила с новой силой. Руки ослабли, ноги превратились в кисель. Она с трудом удерживалась на ветке, понимая, что если сейчас упадет — упадет прямо на тушу, и этого не переживет. Страх оказаться рядом с мертвой тварью был почти таким же сильным, как страх перед живой.

— Надо слезть. Надо слезть! — приказала она себе.

– Нет, стой! Оглянись! – едва слышно завопила Кайла. – Что видишь?

– Гора, тварь, лес! – едва выдавливая слова, ответила Аэлира.

– Тропы видишь?

Беглянка встряхнула головой, сгоняя влагу с глаз, присмотрелась. Действительно, одна тропинка, едва заметная, вела вверх, на зловещий холм. Другая, пошире, уходила в низину.

– Вижу. Одна в гору, другая – вниз.

– Иди по той, что вниз. К реке выведет. Она всегда к воде выходит.

– Там же болото и топихи.

– А ты уже и с ними повстречаться успела? – ахнула Кайла. – Наш пострел везде поспел.

– Издеваешься, да? – всхлипнула Аэлира. – А мне не до смеха.

– А ты иди строго по тропе ближе к лесу, она тебя выведет к Озерному Плесу.

– Эти же чудища зовут, как от них защититься?

– Держи в руках куриный бог и со мной разговаривай, тогда их зов и не услышишь.

– А если у твари… – Аэлира с содроганием, преодолевая тошноту, взглянула на землю. – А если у твари здесь сородичи рядом?

– Тогда сиди на дереве и пой грустные песни, – сухо ответила Кайла.

Аэлира вздохнула, зажмурилась и начала медленно, очень медленно сползать вниз, цепляясь за ствол, за ветки, за кору, обдирая в кровь ладони и колени.

Ноги коснулись земли в полуметре от туши. Девушка отшатнулась, прижалась спиной к березе и заскользила вдоль ствола в сторону, лишь бы подальше, лишь бы не видеть эту оскаленную, окровавленную морду.

Когда она оказалась на безопасном расстоянии, она помчалась по тропе, не чувствуя ни камней под ногами, ни торчащих корней.

Она вырвалась на берег Озерного Плеса в совсем незнакомом месте, присела в папоротник и замерла, вслушиваясь в стук собственного сердца. Страх отступал, сменяясь дикой, ликующей радостью выживания. Она снова дышала.

– Кайла, я у воды. Куда теперь?

– Оглядись. Узнаешь что-нибудь?

Аэлира осмотрелась. В берег врезался знакомый изгиб, а на самом мыску, как старый страж, стоял огромный, поросший лишайником валун.

Камень Признаний.

Озарение ударило ее, как молния. Сюда когда-то приводил ее соседский паренек, сын мельника. Он бормотал что-то о любви, дарил пучок волшебных сухоцветов, но она лишь смеялась над его напыщенными речами. Тогда он разозлился, попытался повалить ее на песок… и получил коленом в самое немудрое место. Она тогда убежала, а камень запомнила.

– Кайла, я все поняла! Бегу к тебе!

Она сорвалась с места и понеслась вдоль кромки воды навстречу подруге.

Аэлира влетела на их заветный пятачок среди ракит и бросилась к заждавшейся ее Кайле. Девушки обнялись, прижались друг к другу, и Аэлира почувствовала, как отступает ледяной ужас, расслабляются сведенные судорогой мышцы.

Подружки опустились на мягкую траву у самой воды. Аэлира рассказывала — сбивчиво, горячо, захлебываясь словами — о насильниках, о погоне, о топихах и черном рыцаре, твари на Свистуновой горе, о суке, что вошел в пасть чудовища как копье. А потом, выдохнувшись, поведала о решении родителей выдать ее за Перуна.

— Кайла, я сегодня ночью уйду. Сбегу, — закончила она свой рассказ.

— А почему не прямо сейчас, пока силы есть?

— Не могу. У меня ничего с собой нет. Мать застала врасплох. В одной рубахе выскочила, — Аэлира горько усмехнулась, одергивая изодранный подол.

— И что делать будешь?

— Домой вернусь. В баньке, под половицей, мешок припрятан. На всякий пожарный случай. Одежда, деньги, именная бирка, сухари, сушеное мясо, сухостой от лихорадки, нож...

— Набор боевой подруги, — фыркнула Кайла, но в голосе ее звучало уважение. — Только оберега от сглаза не хватает.

— Оберег у меня есть, — Аэлира коснулась пальцами «куриного бога» под рубахой. — А себя я дешево никому не отдам. Ни двуногим тварям, ни четвероногим.

— Неужели никогда не хотелось? Ну... попробовать? — Кайла хитро прищурилась.

— Зачем мне это? Придет время — тогда и узнаю. А пока — нет. Я не для того столько зим у дядьки Савелия боевым приемам училась, чтобы первой попавшейся скотине под брюхо лечь.

— Эх, Аэль, почему ты такая упертая? Перун — знатный жених. Земли у него, стада, с купцами договоры. Первой женой в Уделе станешь.

— Вот сама ею и становись! — огрызнулась Аэлира.

Глава 10

Аэлира взвизгнула, метнулась к кустам у первого же попавшегося забора и вжалась в щель между соседским сараем и плетнем, забившись туда, как мышь в подпол. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен на всю улицу.

Вольф лениво скользнул взглядом по деревенским домам и отвел глаза. Потом сплюнул под ноги, перебросился парой слов с Борком, и оба свернули в сторону трактира.

Из щели между досками на нее сыпалась труха, в нос лезла паутина, но сейчас это было счастьем. Жива. Не заметили.

— Ну, козлы, — выдохнула она с облегчением. — И чего забыли в нашем Уделе?

Только хотела выбраться из укрытия, как головорезы показались снова. Они пошли вдоль улицы, разглядывая дома, и остановились как раз у того места, где пряталась Аэлира. Она забыла, как дышать. Стояла, не шевелясь, притворяясь стволом куста шиповника. Ей захотелось превратиться в муху и запутаться в сетях паука, лишь эти двое ее не заметили.

И тут Вольф накинулся на напарника:

— И долго ты собирался байки травить? Узнал, где живет эта феечка?

«Это он обо мне? — кровь застыла в жилах Аэлиры. — Бате собираются жаловаться? Вот сволота!»

— Да там и узнавать не надо: только заикнулся, трактирщица сразу показала, куда идти.

Он махнул рукой в сторону конца деревни. Наемники тут же зашагали по улице. Она подождала, пока они скроются за поворотом, и, петляя огородами, бросилась к дому. Сердце колотилось где-то в горле. Целый день, кроме корки хлеба, во рту ничего не было, но голод отступил перед более важным — надо проскользнуть в свою каморку незамеченной.

Но сначала в баню.

Удалось. Нырнув в предбанник, Аэлира прижалась к стене, переводя дух. Потом нащупала тайник под половицей, проверила мешок.

Уф! На месте!

Деньги... их было до обидного мало. На попутную телегу до тракта хватит, а дальше? Дальше только надежда на мать. Рискнет ли она помочь непокорной дочери?

Аэлира спрятала мешок в шкафчик с холстами, куда отец никогда не заглядывал. Только повернулась, чтобы выйти, как тяжелая рука вцепилась ей в волосы и дернула так, что искры из глаз посыпались.

— Где шлялась, выродка?! — прохрипел над ухом отцовский голос, на нее пахнуло хмельным перегаром.

— Батюшка, ты чего? Пусти! — Аэлира попыталась вырваться, но хватка родителя была железной. — У меня день... тяжелый день...

— В дом! Живо! Переодевайся в то, что мать приготовила! Гости скоро будут!

— К-какие гости?

Сердце рухнуло в пятки и замерло там ледяным комом. Сваты. Перун. А если эти? Неужели ее опередили?

Не успела.

— Узнаешь!

Так, не выпуская девичью косу из пальцев, отец потащил Аэлиру в дом. Он втолкнул ее в сени, оттуда — в кухню, подкрепив тычком в спину. Мать стояла у очага, помешивая в котле что-то ароматное, но больше никого рядом не было.

Аэлиры облегченно вздохнула, и тут свело желудок голодной судорогой: весь день ничего не ела.

— Иди, переоденься, — не оборачиваясь, тихо сказала Ингрид. — Там на постели платье лежит.

— К-какое платье?

— Подарок.

«Ладно, — Аэлира заставила себя успокоиться. — Не свадьба же сегодня. Посмотрят, поторгуются... А мой след уже и простынет. Только бы с матерью поговорить».

В ее каморке на узкой девичьей постели лежало платье. Белое, кружевное, явно подвенечное. Аэлира уставилась на него, не в силах поверить.

— М-а-а-а-м! — позвала она.

Мать приоткрыла занавеску, заглянула внутрь.

— Чего тебе? Некогда мне!

— Это же... свадебное? Зачем?

— Жених велел, — мать отвела глаза и скрылась.

— М-а-а-а-м! — снова крикнула Аэлира, но в ответ раздался тяжелый голос отца:

— Не рассуждай! Перун так захотел — значит, так и будет. Хочет показать гостям, какую невесту берет. Во всей красе.

— П-а-а-а-п! — Аэлира выскочила в кухню, забыв про платье. — За что ты со мной так? Чего тебе этот лесной тролль наобещал?!

— Не твое дело! — рявкнул отец, занося руку для оплеухи.

«Как раз мое!» — хотела крикнуть Аэлира, но не стала.

Ничего пока страшного не произошло. Она наденет это платье и сядет за стол. Это всего лишь смотрины. Зато она выиграет время. И с мамой надо как-то поговорить без лишних ушей.

Или сбежать прямо сейчас? Черт с ним, с ужином. Не умрет она, если один день поголодает. Можно к Кайле заскочить и перекусить.

— Ладно, — она подняла руки, показывая, что сдается. — Я переоденусь.

Она скользнула обратно в каморку к белому, как саван, платью, взяла его в руки и чихнула. Наряд был настолько весь пропитан нафталином, что, казалось, сам воздух вокруг него стал ядовито-синим. Аэлира закашлялась, выскочила в кухню и, вытирая слёзы, прохрипела:

— Мам, я же не моль. Хотите отравить еще до свадьбы?

Обстановка в избе не изменилась. Мать стояла у печи, помешивая в чугунке, отец сидел за столом и резал каравай большими ломтями. На небольшом подносе уже стоял приготовленный жбан с домашней брагой и — Аэлира мысленно посчитала — раз, два, три, четыре стопки.

Глава 11

Губы ее задрожали. Каким бы стойким маленьким воином она ни была, но и ей стало страшно от этих приготовлений. В восемнадцать иные планы. Аэлира даже представить себя еще не могла замужней бабой, со спрятанными в пучок волосами, матерью двоих детей, вечно уставшей и покорной.

В ее глазах мелькнули слезы. Мать вырвалась из цепких рук дочери и уставилась на нее безумным взглядом.

— Ты погибели моей хочешь?

— Давай вместе сбежим? Неужели ты не нажилась еще со зверем, который считает себя человеком? — яростно зашептала она. — Он же всю жизнь тебя бьет.

Теперь заплакала и мать, но тут же вытерла слезы ладонями и покосилась на занавеску.

— Куда я! Я уж здесь век доживать буду. Да и батька на вид только лютый, а вспомни, хоть раз тебя ударил?

Да, Аэлиру он точно не бил. Замахивался, бывало, но тут же опускал руку и ворчал, что не может детеныша эльфа, которого она ему напоминала.

— Ага! Бьет, значит, любит. Сильна ты, деревенская мудрость! — съехидничала Аэлира, оглядывая себя в мутном щите.

Прическа получилась старушечья, но ей было наплевать. Эти искусственные белые цветы, вытащенные из бабкиного сундука, выглядели на ее голове поминальным венком. Будто мертвую невесту убрали для погребального костра. Аэлира передернула плечами и отчаянно поглядела на мать.

А та… Та повела себя странно.

Она метнулась к старому сундуку, запустила руку куда-то в его глубину и вытащила холщовый мешочек. Потом развязала его, постоянно оборачиваясь на дверь. Вместе с ней нервничала и Аэлира.

— Я туточки останусь, — проворчала Ингрид. — А ты… беги, если сможешь.

Она дрожащей рукой протянула дочери тонкую связку серебряных монет. Аэлира отвела ее пальцы, испуганно оглядываясь на вход в кухню, где уже слышались мужские голоса: гости пришли.

— Мама, не надо. А если отец узнает?

— Не узнает, это я тебе потихоньку копила, думала на свадьбу дам. А раз замуж не хочешь, беги. Вещи-то собрала?

— Да, в предбаннике мешок лежит.

Мать сложила пальцы щепотью, перекрестилась сама, потом осенила знамением и дочь.

— Вот и славно. Пусть хоть у тебя жизнь другая будет.

— Мамочка, спасибо! — Аэлира всхлипнула и крепко обняла ее. — Я как устроюсь, тебя к себе заберу. Вот увидишь! У меня все получится.

— Бабы, вы еще долго прихорашиваться будете? — услышали они голос отца.

— Идем уже!

Мать сунула мешочек за пазуху дочери и выскользнула в кухню.

Аэлира растерянно поглядела ей вслед. Еще раз пригладила волосы ладонями, щелкнула по идиотскому цветку и шагнула к выходу. Взгляд наткнулся на ножницы, висевшие на гвозде. Она протянула руку, но безвольно опустила ее: с четырьмя мужиками, можно справиться только хитростью, но не силой. А себе навредить она была не готова.

— Аэлира, ты где? С тобой хотят познакомиться гости.

Девушка откинула занавеску, сделала шаг и замерла: на нее уставились три пары знакомых глаз. Перун Клыков, которого она знала с детства, и те двое наемников, что напали на нее в лесу.

Вот так сюрприз!

Растерялись и они, явно не ожидая такой встречи. Борк и Вольф переглянулись, заерзали на лавке, потом покосились на нее и на Перуна.

— Проходи, садись рядом с женихом, — любезно пригласил отец, указывая на свободный стул.

Аэлира огляделась: мать стояла у печи, раскладывала еду по мискам, но на дочь не смотрела. Зато Перун не сводил с нее жадного взгляда, и в его глазах горели плотоядные огоньки. Наемники притихли.

Она села на лавку. Справа от нее пристроился жених, благоухающий дорогим зельем, а слева — Вольф, белобрысый с хвостиком. Вокруг его глаз расплылись бледные синяки. Борк тоже выглядел уставшим и больным. На лбу у него красовалась здоровенная шишка.

— Знакомьтесь, — Перун гордо обвел взглядом гостей, — моя невеста, Аэлира Вересова. Видали вы еще где-нибудь такую красавицу?

Наемники снова переглянулись, но промолчали. Отец разлил брагу и первым поднял стопку.

— Ну, за помолвку выпьем, а потом и о свадебке можно потолковать.

Аэлира чуть не поперхнулась сунутой в рот жареной репой. Она оголодала так, что речи слушать уже было невмоготу.

— Это точно, покумекаем, — согласился Перун. — Яр, наша договоренность остается в силе?

«Это они о чем?» — думала Аэлира. — Надо поплотнее поесть. Неизвестно, когда еще в следующий раз придется набить желудок».

— Ну, зятек, я надеюсь. Не зря тебе дочь отдаю так рано. Мог бы еще год-два сам ее пестовать.

Отец подмигнул Аэлире, но та угрюмо уставилась в миску.

«Ага! Так я тебе и позволила! Не хочу превращаться в подобие мамы», — думала она, поглощая репу с солеными грибами и запивая все молоком. Но пока девушка чувствовала, что расслабилась. Ничего опасного для ее жизни в маленькой кухне не происходило. Мыслями она уже унеслась далеко.

Гости тоже на минуту замолчали, перекусили, выпили еще по две стопки и заговорили о своем. Оказалось, что эти наемники приехали из столицы. Они торговали на том рынке, куда Перун возил товар, и вместе что-то крутили с купеческой гильдией. А еще защищали от разбойников мелких торговцев помаленьку. Перуну, видимо, похвастаться невестой хотелось перед столичными дружками, а перед будущими сватами — связями.

Глава 12

Но отец уже скрылся в ее горнице. Аэлира так и осталась стоять на месте, не обращая внимания на то, что Вольф по-прежнему дергал ее за подол.

«Что ему там надо?» — заволновалась она, а сердце бешено заколотилось.

Она бросилась за ним, но он уже стоял на пороге, держа в руках нечто странное. Небольшой ларец из темного, почти черного дерева, покрытый замысловатой резьбой, которая, казалось, двигалась в дрожащем свете свечи. Таких узоров Аэлира никогда не видела — переплетенные ветви, диковинные цветы, звери с человеческими глазами. Шкатулка была старая, очень старая, покрытая паутиной и пылью, будто пролежала в земле не один десяток лет.

— Ч-что это? — заикаясь, растерянно спросила она.

— Твое приданое, — отмахнулся отец.

— У меня есть приданое? Но я его никогда не видела.

— И не должна была, — отец сунул ларец в шкаф, повернулся к Аэлире и посмотрел с прищуром так, что у нее внутри все похолодело. — Дочь, а где твоя родовая грамота?

— К-какая грамота? — Аэлира покосилась на дверь: получится вырваться или нет?

— А зачем тебе она? — встряла мать, но голос ее дрожал.

— Не твое дело. Аэлька, говори, куда грамоту спрятала?

Отец уставился на дочь тяжелым взглядом. Вольф положил руку на стол, Аэлира видела боковым зрением его телодвижения.

— Я не прятала. Отец, ты забыл? Её в Храм забрали для обновления родовых записей, — она лгала, обмирая от страха. Просто надеялась, что отец не знает всех тонкостей. Грамота уже несколько дней лежала в ее мешке вместе с деньгами и сменой белья. Аэлира заранее побеспокоилась о самом важном.

Ситуация становилась все более напряженной. Аэлира переглянулась с матерью. Та бочком стала двигаться к выходу в сени.

— А разве грамоту забирают для обновления? — влез в разговор Вольф.

— Да, и вправду. Зачем? — отец грозно уставился на дочь.

Та сжала в руке вилку, готовая с размаху заехать ею по лежащей на столе ладони Вольфа. Ярость так и клокотала в ее душе, затуманивая мозги. Еле нашлась с ответом.

— Ха, а если я ее потеряю иди запачкаю? Вот на всякий случай и попросила обновить записи, чтобы в случае чего... А в деревне, где я переписчика найду?

— А зачем отдала в Храм? — воскликнул отец. — У нас и у старосты есть такое право, правда?

Эти слова он уже адресовал толстяку-старосте, который шумно дыша, как паровоз, ввалился в кухню.

— Ты, Яр, о чем балакаешь?

— О грамоте родовой говорю.

— А, так у меня чернила кончились. В волость завтра надо ехать за новыми.

Аэлира выдохнула. Плечи опустились, будто из нее выпустили весь воздух.

— Степан, Перун не хочет долго свадьбу ждать. Готов хоть сегодня обручиться. Это можно без грамоты организовать?

— Что? Отец! Ты что делаешь? — закричала Аэлира.

— А почему бы и нет? — Староста опустился на лавку, и та заскрипела под тяжестью огромного тела. — Если стороны согласны, можно и перед свидетелями обряд сотворить, дело нехитрое.

— Я не согласна! — пыталась привлечь внимание Аэлира, но взрослые ее не слушали.

— Ого! А батя-то у тебя еще тот жук! — хохотнул Вольф и дернул ее за платье. — Ты того, лучше бы с нами там... в лесу.

— Заткнитесь все! — закричала уже во все горло девушка. Она оттолкнула Вольфа и выбежала на середину кухни. — Я не товар какой-то! Я не согласна выходить замуж!

— Т-ю-ю-ю! А кто тебя спрашивает? Сам тебя вырастил, сам и замуж отдам! — рявкнул отец.

— Давай, батюшка, давай! — пошла на него грудью Аэлира, настолько отчаяние заслонило голос разума. — Отдай меня Перуну в постельку. А заодно и этим псам подложи!

Она жестом показала на Вольфа и Борка, который только что вошел вместе с Перуном и стоял, настороженно прислушиваясь к разговору.

— Ну, ты чего девонька, разошлась. Рази какой родитель плохого своему ребенку пожелает? — попытался встрять староста.

— Нормальный, может, и не пожелает, а тут... Говори, за какую выгоду меня продаешь?

Отец размахнулся и ударил Аэлиру по щеке.

— Ты... — закричал он. — Ты... еще смеешь? Я тебя кормлю, пою, одеваю, а ты?

— Яр, ты того… не бесись, — всполошился староста. — Сейчас все сделаем, а в грамоту впишем, когда она ее из Храма заберет.

— Нет! Нет! Ни за что!

Аэлира размахивала вилкой, как смертельным оружием. Вольф попытался перехватить ее руку, но она с такой силой вырвала ее, что тот потерял равновесие и чуть не свалился под лавку. Она уже ничего не боялась и шла напролом.

Надо выбираться, но и высказаться хотелось. Боль от пощечины, злость на отца, на похотливого жениха, на тупого старосту, который приперся проводить обряд без родовой грамоты, переполняли ее.

— Аэлира, ты белены объелась, что ли? — удивленно смотрел на нее отец. — Как я скажу, так и будет. И ты чего честных людей в наш разговор затаскиваешь? Какие они тебе псы?

Глава 13

Второй раз за этот длинный день Аэлира мчалась по огороду. Она выскочила на тропинку к лесу и понеслась, прячась между кустами. Притормозила перевести дух только тогда, когда поняла, что уже миновала деревню и ее никто не остановил.

Беглянка отдышалась несколько минут, натянула на ноги башмаки и побежала дальше по дорожке в сторону тракта. Еще было не так поздно. До большой дороги пять верст. Успеет проскочить до ночи. Пугало только темное небо, редкие капли дождя уже падали на щеки и шею. В мешке была рубашка, но останавливаться и переодеваться Аэлира не стала.

Она бежала, пока кончились силы. Только когда деревья расступились, пропуская ее на край небольшой поляны, она рухнула на колени прямо в мокрую траву, хватая ртом ночную прохладу.

Дождь уже разошелся не на шутку. Холодные капли барабанили по листьям, по земле, по её растрепавшейся прическе, фата прилипла к лицу и раздражала. Аэлира огляделась в поисках укрытия, заметила раскидистую ель и бросилась под ее широкие ветки. Здесь было сухо.

Невеста опустилась на толстый слой хвои и перевела дух. Она вытерла мокрое лицо рукавом, в который раз за день пожалев, что малые чары не спасут ее ни от холода, ни от голода, ни от непогоды.

Она сняла с плеч тяжелый мешок и тут вспомнила: ларец. Что в нем? Пока лес не погрузился полностью в ночную тьму, надо разглядеть его содержимое. Аэлира взвесила его на руках – тяжелый. Тогда она провела ладонью по крышке – показалось, будто узор ответил ей трепетным движением.

– Надо же, – пробормотала она и прижалась к стенке щекой. – Тепленькая.

Шкатулка действительно согревала озябшие ладони и, казалось, немного светилась. Во всяком случает Аэлира хорошо видела узоры, вырезанные на стенках. Она попыталась поддеть крышку ногтем. Бесполезно.

Ножом — лезвие скользнуло по дереву, не оставив даже царапины. Тогда она, повинуясь какому-то древнему инстинкту, поднесла шкатулку к губам и прошептала те слова, которые говорил монах во время занятий в Храме.

– Мать-Земля, что в корнях моих, отзовись. Сестра-Луна, что в жилах моих, проснись. Я своя. Впусти меня.

Монах говорил, что этим заклинанием открывают замки, снимают порчу, призывают духов, но на шкатулку оно не подействовало, она не открылась.

Аэлира в отчаянии стукнула кулаком по крышке. Потом ещё раз. Потом, разозлившись, замахнулась, чтобы швырнуть проклятую вещицу куда подальше, но «куриный бог», висевший на шнурке на груди вдруг зашевелился. Аэлира выхватила его и поднесла к уху.

– Аэль, где ты? – послышался тоскливый голос Кайлы.

– Здесь я, – ответила Аэлира.

– К нам приходили трое, тебя разыскивали.

Сердце в груди трепыхнулось, как птичка в неволе. Аэлира втянула носом воздух и спросила:

– Кто был?

– Дядька Яр, Перун и двое громил.

– Вот сволота! – вырвалось у Аэлиры.

Ее злило безмерно, что мужики перед общей бедой помирились и теперь все вместе бросились на ее поиски.

– Что делать будешь, Аэль? Ко мне теперь нельзя. Твои гости всю деревню на ноги поставили, тебя ищут.

Это было чертовски плохо. Деревенские жители, хорошо знавшие лес, быстро ее вычислят. А если кто-то из наемников еще и магией владеет…

Думать об этом не хотелось. Аэлира поймала боковым зрением ларец. Ей показалось, что свечение стало ярче.

– Слушай, отец мне приданое приготовил и спрятал его в шкатулку. Вроде бы замка нет, а открыть не могу.

– Магией запечатана.

– Скорее всего. Слушай, – Аэлира оживилась, – а твоя мать знает какие-нибудь руны? Не хочу с собой деревянную тяжесть таскать.

На другом конце наступила тишина. Беглянка грела ладони о резные стенки шкатулки, разглядывала рисунки и прикидывала, что оставаться здесь ей нельзя. Если отец привлечет к поискам заставу, а там хорошие следопыты, ей никогда до тракта не добраться.

Тут раздался скрежет и шорох.

– Простым ключом секретный замок не откроешь, – сказала Кайла. – Тут магия нужна. Или кровь.

– Какая кровь? – насторожилась Аэлира.

– Родовая. Матушка говорит, что такие шкатулки передаются из поколения в поколение и открыть их может только тот, чья кровь в них записана.

– Я ее сегодня впервые увидела, отец вытащил ее откуда-то всю в пыли и паутине.

– Наверняка старинная. Кто у тебя предки?

–Да деревенские мы… – растерялась Аэлира. – Наш род всегда жил в этих местах.

– Все же попробуй родовое заклинание.

– Это какое? Кровь к крови?

– Ага, его.

– А где кровь взять?

– Аэлира, ты тупишь, – хохотнула Кайла.

­– Точно! Сейчас.

Она порезала палец о край шкатулки, капнула кровью на узор. Капля попала на резного зверя с человеческими глазами. Ей даже показалось, что он пристально посмотрел на нее. Мурашки побежали по спине от этого взгляда.

Глава 14

Черный экипаж, запряженный парой игривых коней, правда, уже заметно подуставших, вот уже полдня блуждал по лесным дорогам. Путевая сфера молчала, карты показывали разное направление, а поворот к лагерю у Озерного Брода все не показывался. Резко стемнело, но не потому, что надвигалась ночь. Небо, закрытое свинцовыми тучами, нависло темным саваном над Гнилым Лесом. Он утопал в полумраке, казался опасным и чужим, наполняя сердца пассажиров волнением и древним страхом.

Лучи световых кристаллов, встроенных в углы кареты, выхватывали из тьмы изогнутые стебли ядовитого шиповника и стволы деревьев-исполинов. От невозможности предугадать, что ждет за поворотом, души пассажиров сжимались от тревоги. Начал накрапывать дождь. Неожиданно в щель донесся резкий, нечеловеческий крик лесной гарпии.

– Ай! – взвизгнула Лорана, и ее вопль ударил по ушам, выбросив волну жара в кровь.

– Что там, Гарриет? – спросил Торин.

– Не знаю, не видно ничего, – ответил Гаррет, который гарцевал на Армире чуть впереди.

Во время привала друзья наскоро перекусили тем, что взяли с собой на охоту, и он рассказал о случайной встрече на болоте.

– Надо ж, неужели к топихам полезла? – покачал головой Торин.

– А откуда здесь топихи? – задала разумный вопрос Лорана.

– Хороший вопрос, – Коэл поправил дужку очков и усмехнулся, подняв брови. – Я только читал о них в старинных манускриптах, но вживую никогда не видел.

Но удивляло не это неожиданное столкновение: все прекрасно знали, что в этих местах есть большие и маленькие поселения. Безмерно поражало другое: за весь день блуждания по холмам и долинам это была вообще единственная встреча. Ни одного крестьянина, ни одного пастуха не встретилось на пути. Не у кого было спросить дорогу, получить ответы на свои вопросы.

Лорана испуганно оглядывалась и вздрагивала от каждого шороха.

– Не нравится мне это место. Ох, как не нравится! – волновалась она. – Мальчики, надо убираться отсюда.

– Как? – Коэл пошевелил угли в костре. – Мы пытаемся, но не получается. Нас наверняка уже ищут.

– Что-то нехорошее будто бродит в недрах и вот-вот вырвется наружу, – сжалась Лорана и снова оглянулась. – Мне даже кажется, что мы в чужом мире.

– Сплюнь! – приказал Торин и сам оглянулся. – Откуда здесь другой мир?

Гаррет прекрасно понимал, о чем говорит Лорана. Охота на белого вепря, сбор Братства у Озерного Брода – все это было лишь для отвода глаз. Истинная причина их появления в Гнилом лесу совершенно другая.

Князь объединенных земель поручил ему разведать обстановку и найти в лесу портал к Изнанке – другому миру, где жили чудовища. Когда-то давно, в эпоху Древних, грань между мирами была тонкой, и чудовища свободно бродили по землям людей. Великие маги и первые князья сумели запечатать проходы, наложив на них родовые печати и древние заклятья.

Но печати стареют, магия истончается. Изнанка снова дышит в затылок. В последнее время Гнилой лес наводнили твари, которых становилось все больше. Со всех сторон в столицу полетели гонцы с тревожными вестями.

Князь предположил, что проход открылся, но где он находится, не знали даже старожилы. Гаррет должен был найти и его, и способ снова запечатать дыру. Он ничего не рассказал товарищам, чтобы понапрасну не тревожить их, но сейчас почувствовал, что время пришло.

– Друзья, – начал он, – мне нужно поведать вам…

– Смотрите! Впереди, что это? – вдруг взвизгнула Лорена.

– Где? Я ничего не заметил.

Натянув поводья, Гаррет привстал в стременах, до рези в глазах вглядываясь в кусочек дороги, вырванный лучом света.

– Праотцы, смилуйтесь! – снова взвизгнула Лорана, вжимаясь в сиденье. – Может, ну его, этот сбор Братства, поехали обратно в столицу.

– Мы бы с радостью, но…

– Ой! – снова взвизгнула Лорана.

– Что теперь?

– Смотри, впереди! Опять!

Гаррет вгляделся в дорогу. И тут… Что-то белое мелькнуло смятым облаком в свете кристаллов и пропало.

Обман зрения? Призрак?

Тут же по ушам резанул крик Торина:

– Стой! Живая душа!

Коэл тут же натянул поводья. Гаррет едва успел дернуть коня и отпрыгнуть в сторону, как колеса проехали юзом по мокрой земле, экипаж занесло, закружило и бросило на обочину. Ближайший древесный исполин вылетел навстречу, и столкновения, казалось, не миновать. Но в последнюю минуту карета мелькнула мимо, врезалась в чащу и остановилась. Она накренилась вперед, задрав корму, и свалилась бы в овраг, но цепкие ветви-щупальца удержали ее от падения.

По жилам Гаррета ударил прилив страха, и мир сузился до точки, пальцы, застывшие на поводьях, задрожали. В наступившей тишине слышалось, как протяжно взвывала Лорана.

– Все целы? – наконец спросил Гаррет, посмотрев на спутников.

– Вроде…

Торин, сидевший рядом, потирал лоб: он все-таки стукнулся о стенку кареты

– А что это было?

Глава 15

Они переглянулись и стали еще активнее ломиться наружу.

«И зачем мы только придумали охоту и это испытание? Сидели бы все в цитадели, занимались делами, нет, надо было! Ритуал единения! Старая традиция, твою мудрость!» – раздраженно думал Гаррет, яростно обламывая ветки и помогая друзьям выбраться из повозки.

Матерясь и кляня старейшин, погоду и собственную бестолковость, все наконец выкарабкались из оврага. Гаррет окинул взглядом помятых друзей и бросился на другую сторону дороги. Рядом пыхтел крепко сбитый Торин. Они подбежали к белому комочку, сидевшему на пне в обнимку с деревянным ларцом.

– Ты как? Не ранена? – тронул девочку за плечо Гаррет.

Она подняла голову: на него из полумрака, поблескивая глазами, смотрела девушка, одетая, как показалось, в длинное белое кружевное платье. Рассмотреть в темноте подробности было невозможно.

– Идти сможешь? – спросил Торин.

Девушка кивнула, попыталась встать, но завалилась набок, но при этом не выпустила из рук шкатулку. Гаррет подхватил незнакомку на руки.

«Праотцы, – удивился он, – она легче, чем перо феникса!»

Он держал эту лесную дриаду и не знал, что делать, а она доверчиво припала к его груди и тоненько, как птенец, заскулила. Жалость и нежность заполнили его сердце.

– Освободи корму! – крикнул он Коэлу, который сумел все же вытащить повозку из оврага. – Выброси все снаряжение!

Гаррет, прижимая к себе незнакомку, побежал к повозке. На безлюдной дороге не было ни души, будто весь мир вымер. Он усадил девушку в освобожденное от вещей пространство. Спутники встали рядом, растерянно глядя на находку. Она полулежала, лицо в тени. Гаррет направил на нее луч светового жезла, и девушка рефлекторно закрылась руками.

Теперь они видели: перед ними была невеста в подвенечном платье, больше похожем на грязную, истрепанную тряпку. В дырах просвечивала бледная кожа, из-под подола торчали исцарапанные ноги, обутые в грубые деревенские башмаки. Обнаженные руки влажно блестели и мелко дрожали.

– Лорана, одеяло дай! – приказал Гаррет, укрыл незнакомку тяжелой тканью.

– Благодарю, – слабо выдавила та и посмотрела на него сквозь пальцы.

Гаррет смутился и отвел луч жезла.

– И эльфийского нектара ей!

Он забрал у Лораны дорожную флягу и протянул девушке. Та взяла ее в ладони и медленно подняла веки. Гаррет взглянул и обомлел: перед ним сидела ожившая фарфоровая кукла из сказок.

Огромные зеленые, как горные озера, глаза наивно смотрели на него. В темных волосах, белели цветы. Кожа казалась такой белой и гладкой, что Гаррет даже потянулся рукой, желая убедиться, не морок ли это, и резко отдернул ладонь, спугнув собственный порыв.

Девушка хлопнула длинными, загнутыми ресницами, и мир будто замер. Она переводила взгляд с Гаррета на его друзей, а те молчали, пораженные неземной красотой. Гаррет даже видел, как поблескивает слюна в уголке приоткрытого рта Торина.

Они, конечно, встречали красавиц: дворянок, жриц, певиц из далеких земель. Но такую… в сердце Гнилого Леса… никогда!

Она казалась волшебной феей, сломавшей крыло и упавшей в мир смертных. Существом из старинных баллад.

«И в этом странном забытьи,

Сквозь дымку предрассветных снов,

Как ангел вылепилась ты

Из воздуха чужих лесов», – неожиданно вспомнились Гаррету строки из походной песни барда. Он смотрел и не мог отвести взгляд.

– Т-т-ы откуда здесь? – наконец выдавил из себя дрожащий Коэл, разгоняя наваждение.

Девушка махнула рукой в сторону лесной чащи.

– П-п-онятно. А зовут тебя как?

– Аэ-ли-ра.

Будто серебряный колокольчик прозвенел над головами друзей, закружился в сыром воздухе и растворился в шепоте листьев. Девушка поднесла флягу к губам, отхлебнула и закашлялась.

– Осторожно! – бросился к ней Гаррет.

Мощная волна желания оберегать это хрупкое создание захлестнула его.

Незнакомка испуганно шарахнулась в сторону, а потом… резким, неожиданно сильным взмахом выбросила вперед руку и обрушила кулачок прямо на нос Гаррета.

Выпад эфемерного создания оказался таким неожиданным, что все на миг оторопели. Но уже через миг воздух взорвался криками. Первой на девчонку набросилась Лорана.

— Ты что творишь, безумная! — воскликнула она и стукнула Аэлиру по плечу. — Так ты благодаришь за помощь?

Отвар из фляги выплеснулся на белое платье, и тут Гаррет разглядел, что перед ним не просто случайная прохожая, а самая настоящая невеста. Она испуганно обвела всех зеленым взглядом, сморщила нос и простонала:

— Ой! Простите меня! Простите! Это случайно вышло. Я не хотела вас ударить. Испугалась, вот и…

Она не знала, куда пристроить эту проклятую флягу, завертела головой, а потом поставила ее на дно экипажа. Та накренилась. Девушка снова схватила ее, скривила губы, готовясь вот-вот расплакаться.

Глава 16

Теперь и Аэлира его узнала. Сейчас на нем не было черного плаща, а мокрые волосы, которые днем развивались за спиной, были собраны в хвост. Но как реагировать на новую встречу в лесу, она не знала, поэтому просто сделала смущенный вид.

— Вы знакомы? — хором ахнули спутники, дружно обернувшись к спутнику, которого называли Гарретом.

Когда Аэлира услышала его имя в первый раз, она вздрогнула. Сразу вспомнился ночной кошмар. Она насторожилась, тревожно вгляделась в его лицо, но шрама над бровью не заметила и облегченно выдохнула.

— Знакомы?! — Гаррет ткнул пальцем в нее пальцем. — Да это та самая ненормальная, которую я сегодня из болота вытаскивал! Она мне тогда чуть глаз не выбила, а теперь... — Он коснулся распухающей переносицы и скривился от боли. — Теперь по носу зарядила.

У тебя система такая, что ли: при знакомстве сразу бить?

— Я уже извинилась! — вспыхнула Аэлира. — Сколько можно-то?

— Так это она, — Лорана округлила глаза, — в трясину к топихам полезла?

— Да!

— Нет!

Гаррет и Аэлира выпалили одновременно, зыркнули друг на друга и тут же отвели взгляды. Невеста фыркнула, спрыгнула с на землю и встала в боевую стойку.

— Во-первых, я не ненормальная! — отчеканила она. — Во-вторых, ты все перепутал, я не собиралась лезть в болото. А в-третьих... — голос ее дрогнул, но она справилась: — Все равно спасибо. Честно.

Повисла тишина. Гаррет с недоумением смотрел на неё, словно еще не решил, злиться дальше или махнуть рукой. Торин хмыкнул, Каэл приподнял бровь, а Лорана закатила глаза.

— Ну, — протянул Гаррет, потирая нос, — хоть теперь знаю, чего от тебя ждать. Ты всегда благодаришь кулаком?

Аэлира переводила взгляд с одного воина на другого, тоже не понимая, радоваться этой встрече или огорчаться. Под колеса к незнакомцам ее отправила шкатулка, которая сейчас притихла и притворилась никому не нужной деревяшкой. Но невеста уже знала, что шутки с этой штуковиной плохи.

Когда Аэлира услышала шум и подумала, что это за ней гонятся отец и жених, она сунула мятый листок в мешок, бросила шкатулку под мокрый куст, и вскочила, готовая бежать.

Сквозь мокрую листву уже пробивался желтый дрожащий свет. Вот-вот его лучи озарят лес, поляну, и тогда она будет видна как на ладони.

Повозка была уже близко и двигалась явно в ее сторону. Она заметалась по поляне, как затравленный зверек: то ли бежать к повозке и проситься в попутчики до тракта, то ли спасаться в лесу от незнакомцев, от которых неизвестно чего ждать.

Осторожность победила, девушка кинулась в чащу и тут споткнулась и чуть не полетела кубарем на сырую зеслю. Она посмотрела вниз и оторопела: шкатулка лежала у её ног.

— Да что ж ты за напасть такая! — выдохнула Аэлира, и в голосе зазвенели слезы.

Она пнула проклятый ларец ногой — тот отлетел в мокрую траву, развернулась и бросилась в чащу.

Десять шагов. Двадцать.

Казалось, спасение уже близко, однако не тут-то было: шкатулка вылетела из темноты и шлепнулась прямо перед ней, перегородив дорогу.

Аэлира взвизгнула, метнулась вправо — ларец скакнул следом, преграждая путь. Влево — деревяшка снова оказалась впереди, будто развлекаясь и дразнясь: «Не уйдешь, не уйдешь, не уйдешь...»

— Что тебе от меня надо?! — застонала Аэлира, и голос ее сорвался в хрип.

Сквозь пелену дождя она слышала мужские голоса. Они доносились не со стороны дороги, а оттуда, куда она бежала сейчас. Из леса.

Ее ищут. Еще чуть-чуть — и найдут.

Шкатулка вдруг дрогнула, приподнялась над мокрой травой, повисела в воздухе — и медленно, неумолимо поплыла вперед, туда, где виднелся мигающий свет.

Выбора у Аэлиры не было. Вернее, он был, но какой? Остаться в лесу, где за ней гонятся отец с Перуном и теми двумя шакалами? Или бежать за шкатулкой, которая, вдруг ожила и, кажется, знала, что делала?

Аэлира рванула за ней.

Мокрые волосы и фата, чудом державшаяся на голове, хлестали по лицу, ноги путались в длинном подоле платья, но она бежала за шкатулкой, которая парила впереди, как безумный светляк, то поднимаясь выше, то опускаясь к самой земле, но неизменно держа путь вперед.

Аэлира вылетела из леса на подгибающихся ногах, хватая ртом воздух, и тут же ослепла. Яркий, режущий, бешеный свет ударил прямо в лицо, а следом раздался грохот колес, послышалось хриплое дыхание лошадей.

Они неслись прямо на нее.

Невеста метнулась в сторону, споткнулась о собственную ногу, зацепилась за подол, покатилась по мокрой земле. Краем глаза увидела огромные колеса, мелькнувшие почти рядом с нею, бешеные лошадиные глаза. Воздух свистнул над ухом. Ее обдало жаром и паром от лошадиных боков.

Она сжалась, вытянула перед собой руки, защищаясь, и замерла в ожидании удара. Но его не последовало. Когда Аэлира смогла разлепить веки, то увидела над собой край обрыва, на котором, чудом не рухнув вниз, застыла карета. Кони дико ржали и били копытами, одинокий всадник метался по дороге, кто-то кричал тонким женским голосом.

Глава 17

Аэлира тоже удивилась, но только чуть-чуть. Сейчас все ее чувства и мысли были сосредоточены на незнакомцах, которые могли спасти ее от преследователей.

— Жуть какая! — всхлипнула Лорана и задрожала. — Воины, нам надо убираться отсюда.

— Как? — тихо спросил Гаррет. — Мы весь день блуждаем, — он посмотрел на Аэлиру и спросил: — Скажи, красавица, в вашем лесу магическая яма?

— Какая яма? — растерялась Аэлира. — Никакой ямы, обычный лес.

Но слова Гаррета заставили ее вздрогнуть. Теперь и она чувствовала, что происходит что-то странное.

— Тогда ты знаешь, где находится Озерный Брод?

— Конечно, знаю! Недалеко отсюда.

— Сможешь нас проводить, или ты занята?

Коэл выразительно посмотрел на ее свадебное платье, а его спутники переглянулись. В глазах у каждого Аэлира видела вопросы.

Кто эта девушка?

По какой надобности оказалась одна вечером на дороге в нескольких верстах от жилья? Почему на ней такое платье?

Сбежала со свадьбы?

Или где-то рядом разбился свадебный кортеж?

Она и сама задалась бы теми же вопросами, если бы увидела невесту в грязном платье посреди ночного леса.

— Конечно, смогу, — Аэлира сделала паузу, взмахнула длинными ресницами и, выпустив свой самый чарующий взгляд, продолжила: — Только я тоже попрошу у вас помощи.

— Слушаем.

— Вы же из столицы прибыли?

— Да.

— Возьмите меня с собой.

Она умоляюще оглядела всех вокруг, поймала сочувствующие глаза мужчин и пронизывающий острый взгляд женщины, которую все называли Лораной. Из всей компании Гаррет показался ей самым надежным. Рыцарь в очках, чудилось, не доверял ей, а за дымчатыми стеклами разглядеть выражение его глаз было невозможно. Здоровяк был сильным, но не слишком умным, а барышня — капризной занозой.

Чутьем деревенской девчонки, обученной только малым чарам, она понимала, что главный в этой компании — Гаррет как самый спокойный, уравновешенный и, возможно, именитый.

«Интересно, кто он? Маг? Полководец? А может, сам князь?» — гадала Аэлира.

Но идею с князем она сразу отвергла: по словам торговцев, иногда появлявшихся в Уделе, верховный правитель объединенных земель не отличался красотой. Это был плешивый и хромой старик, передвигавшийся с тростью.

В ожидании ответа она, не отрываясь, смотрела только на Гаррета, надеясь сразить своим очарованием, но он не реагировал. Кроме первой искорки восхищения, мелькнувшей в его глазах, когда воин увидел ее на земле, он больше ни разу не показал свои чувства.

— Да. Только... у нас из-за тебя неприятностей не будет? — осторожно поинтересовался Торин.

— А с чего бы?

— Ну, свадьба... платье... и всё такое...

— Да не было никакой свадьбы. Я с помолвки сбежала.

— Помолвка — дело серьезное.

— Отец решил выдать меня замуж за престарелого вдовца, вот я и сбежала, — пояснила Аэлира.

— Понятно... — протянул Торин, но больше расспрашивать не стал, хотя по его растерянному лицу было видно, что ему ничегошеньки не понятно.

Аэлира подхватила шкатулку, которая вела себя на удивление смирно и прикидывалась обыкновенной деревяшкой, под мышку и бросилась к лесу.

— Стой! Ты куда?

— Я мигом. У меня там вещи остались.

Она подлетела к кустам и вытащила свой дорожный мешок. Секунду подержала его в руках, наблюдая за воинами, прикинула и решила всё же переодеться. Хватит удивлять своим видом окрестности и привлекать лишнее внимание.

Невеста нырнула за толстый ствол дерева, стянула мерзкое платье (больше оно точно не достанется ни одной невесте!), надела походные штаны и простую рубаху, сверху накинула сукман* из плотной ткани и сразу почувствовала себя уверенней. Платье бросила в ямку под большие корни и закидала его ветками и листьями. Возиться пришлось наощупь: стенки шкатулки теперь не светилась.

«Значит при посторонних ты зайка и паинька?» — усмехнулась Аэлира и убрала ее в мешок. Впрочем, она все еще не понимала: почему ее наследство много лет пролежало в каморке тихо, не подавая признаков жизни, но только отец вытащил ларец на свет божий, как он сразу ожил?

Но думать об этом было некогда: надо убираться с дороги, пока ее никто не нашел.

Дождь уже почти прекратился, да Аэлира и не обращала на него внимания. Боевой дух бурлил в крови. Сердце переполняла надежда. Она решилась на такой поступок, и её желание начинало сбываться. Что будет делать дальше, она ещё не знала, но чувствовала всеми фибрами души: она стоит на правильном пути.

Через несколько минут она снова выбралась на дорогу и наблюдала за воинами, которые возились возле кареты. В душе её лихорадочно метались обрывки молитв тем древним силам, о которых рассказывала Глаголиха-вещунья, тем духам леса, что провожали ее сегодня сквозь чащу, и тем неведомым покровителям, что еще не бросили ее в этой безумной ночи.

Глава 18

Шкатулка была открыта. Та самая деревяшка, которую она сначала не могла открыть ни ножом, ни заклинанием, — теперь стояла с приподнятой крышкой, и изнутри лился тусклый, голубоватый свет.

— Аэлира, садись быстрее! — крикнул Гаррет.

Но она не могла пошевелиться. Потому что из этого древнего ларца поднималось нечто прозрачное, зыбкое, похожее на дым, но с очертаниями человеческой фигуры.

Призрак в белом платье наконец обрел очертания: это была женщина с лицом, очень похожим на саму Аэлиру. Невеста отшатнулась, хотела бежать, но не смогла сделать ни шага: что-то невидимое пригвоздило ее к земле.

— Здравствуй, правнучка, — беззвучно прошептали губы женщины. — Не дергайся, не подавай виду, что испугалась. Никто, кроме тебя, меня не видит. А сейчас подними шкатулку и сядь в карету. Я буду с тобой разговаривать.

— Аэлира, ты чего застыла?

— Что?

Девушка обернулась на окрик и столкнулась с недовольной гримасой Лораны. Казалось, спутница воинов заглядывает ей прямо в душу, в груди даже что-то переворачивалось и мешало сделать полный вдох.

— Садись уже, — прикрикнула Лорана. — Или оставайся. Мы не собираемся из-за тебя ночевать в лесу.

Аэлира сглотнула, заставила себя разжать пальцы, нагнуться и поднять проклятый ларец. Крышка всё ещё была приоткрыта, и голубоватый свет бил прямо в лицо, но стоило взять шкатулку в руки — свет погас, и призрак исчез.

— Вы бы здесь и ночевали, если бы не я, — проворчала она себе под нос, забираясь в экипаж.

Лорана покосилась на нее с подозрением, но промолчала, хотя и отодвинулась, будто невеста была прокаженной. Она и сама себя чувствовала именно так. Ларец в руках даже сквозь ткань мешка жег ладони.

Аэлира покосилась на спутников. Каэл и Торин, казалось, не разделяли подозрений Лораны. Они о чём-то переговаривались вполголоса.

— Куда ехать? — спросил Гаррет.

— По этой дороге до тракта, — ответила Аэлира. — Дальше надо вернуться немного назад и свернуть.

Воин кивнул, захлопнул дверцу, и карета тронулась.

И тогда голос зазвучал снова. Прямо в голове. Тихий, печальный, древний.

«Не бойся меня, дитя. Я — та, чья кровь течёт в твоих жилах. Меня звали Ведана. Я была старшей в роду, когда мы запечатывали Изнанку в первый раз».

Аэлира вздрогнула.

«Что еще за изнанка?» — заметался в голове вопрос.

Она напрягла память, пытаясь вспомнить уроки монаха и рассказы старейшин, и остро пожалела, что рядом нет Кайлы: подружка была более старательной в учении.

«В тебе течет кровь нашего рода, но не знаешь его силы, — вещал голос в голове. — Тот пергамент — твое родовое наследство, а ларец — его хранитель. Это ключ, который наш род обязан беречь».

«Ключ? Что за напасть такая? — застонала про себя Аэлира. — И почему именно сейчас он попал ко мне в руки? Лежал бы себе в схроне и лежал, так нет же!»

— Так, получается, батюшка знал? — вслух спросила она и замерла, поймав удивленные взгляды спутников.

— Какой батюшка? — мгновенно насторожилась Лорана. — Ты с кем разговариваешь?

— Простите, это я о своем, о девичьем, — тут же нашлась Аэлира. — Батюшка хотел выдать меня замуж. Он знал, что мое место здесь, в Уделе.

— Мудрый человек, твой батюшка.

Но прозвучали эти слова так грубо, что даже мужчины отвлеклись от беседы и с упреком посмотрели на подругу.

«Будь осторожна, — напомнил о себе голос. — Тебя везде подстерегает опасность».

Аэлира ничего не понимала, боялась пошевелиться, чтобы не показать своего страха, который внезапно ее обуял. Ей захотелось вернуться тайком домой и расспросить обо всем маму. Ну, на худой конец поболтать с Кайлой. Аэлира потрогала «куриного бога», висевшего на шее.

А голос в голове все не успокаивался.

«Я чувствую: Изнанка снова дышит в щель. Твари выходят наружу. А печать слабеет».

Аэлира похолодела. Лес, полный странных звуков, тварь, которую она убила на Свистуновой горе, топихи, которые раньше не смели даже высовываться из болота... Неужели все они лезут из какой-то Изнанки? И где она?

«Ты должна узнать правду, правнучка. Тот, кто везет тебя сейчас, — воин князя».

Аэлира едва заметно кивнула и покосилась на спутников: который из них?

«Это хорошо, что он здесь. Значит, князь знает о дыре в портале и ищет ее. Но он не знают главного: портал можно запечатать только кровью хранителя. А хранитель теперь ты».

Карета качнулась на ухабе. Аэлира вцепилась в сиденье, стараясь не выдать своего состояния.

«И еще. Посмотри на своих спутников. Кто-то из них — предатель. Я не знаю кто, но тень Изнанки лежит на этой карете».

Аэлира медленно, очень медленно обвела взглядом сидящих в карете. Кто из них: Лорана, злая и встревоженная, молчаливый Коэл, Торин, возившийся с упряжью. Невеста бросила быстрый взгляд в окно, где на почти невидимом в темноте коне гарцевал Гаррет.

Глава 19

На тракт выбрались через полчаса. Уже совсем стемнело, лес вокруг стоял мрачной стеной: ни огонька, ни звездного проблеска — только чернота, густая и липкая. Кони шустро бежали по дорожке, встревоженно всхрапывая и встряхивая гривами.

— Мы той дорогой едем? — спросила Лорана и с подозрением покосилась на Аэлиру.

— Той. Сейчас тракт будет.

И точно. Только сказала это, как повозка вылетела из леса на широкую дорогу. Все облегченно вздохнули. Аэлира и сама нервничала: а вдруг шкатулка не выпустит ее из леса? Но та вела себя на удивление смирно.

Ещё через четверть часа впереди замаячили огни лагеря. На широкой поляне, залитой светом, стояли шатры, возле которых суетились люди.

Заметив экипаж, некоторые из них кинулись к нему.

— Лорд Гаррет! Как же вы так? — всплеснул руками невысокий мужчина в дорожном плаще. — Мы вас потеряли. Вон, собираемся на поиски.

— Какие поиски ночью? — спросил Торин.

Гаррет спрыгнул на землю и передал поводья мужчине.

— Вот так вышло, Мирослав. Путевая сфера отключилась, нас кружило и вертело по лесу весь день.

— Сфера отключилась? Вы же ее заправили магией.

— Ну, вот так.

— А как же чутье леди Лораны?

— Мы будто в мертвый котел попали, магия не работала.

— Ну, главное, что добрались.

— А вы как? Охотились?

— Тоже ничего не получилось, сплошная маета, а не охота. А вечером еще деревенские заявились.

Аэлира тоже выбралась из кареты и огляделась. Место у Озёрного Плеса было обжитое — охотничьи домики на сваях, шатры, крытые повозки. Чуть дальше темнел просторный пляж, вода мягко набегала на прибрежные камни, шелестела, пела одну ей знакомую песню. Словно другой мир — не тот, где ее ждали отец, Перун и погоня.

Она не прислушивалась к разговору, но последние слова Мирослава заставили насторожиться.

— И что им надо было? — нахмурился Гаррет.

— Невеста у них пропала. Говорят, тенеловы появились неподалеку, боятся, что это они ее утащили.

Гаррет бросил быстрый взгляд на Аэлиру, она невольно сжалась. Никто ее не утаскивал, сама сбежала. И зачем отцу врать об этом? Напугать охотников хотел?

— Тенеловы? — переспросил Гаррет и, кивнув в сторону кареты, откуда выгружались его спутники, приложил палец к губам.

— Понял, понял, господин, — зашептал Мирослав. — Я только вам, больше никому.

— Да, лучше зря людей не тревожить.

Но Аэлира уже стояла рядом с Гарретом и напряженно прислушивалась к рассказу.

— Вот и я не понял, зачем искать то, что уже поглощено чудовищами. Господин, вам сюда. Позвольте проводить.

Мирослав засуетился, побежал вперед, то и дело оглядываясь, и повел всю компанию в дальний угол стойбища.

Аэлира шла и все время оглядывалась. Она никогда не видела тенеловов, только слышала истории об этих чудовищах. Они выглядели как сгустки тьмы, ползающие по земле. Не имели формы, могли просачиваться в любые щели. Охотились ночью: накрывали жертву тенью и высасывали жизненные силы. Человек после встречи с тенеловом просыпался обессиленным, а через несколько дней умирал от истощения.

«Точно! Батюшка специально вспомнил тенеловов, — сообразила вдруг она. — Слабую невесту точно бы выдали ему на руки. Кому хочется брать грех на душу и наблюдать за медленной смертью юной невесты».

Что-то происходило вокруг нее, теперь это она ясно видела. Открылась какая-то Изнанка, но где она? Вот и топихи раньше не показывались, Аэлира много раз проходила мимо болот, а сегодня впервые встретила их.

Она передернулась и с благодарностью посмотрела на Гаррета, шагавшего рядом. Неизвестно, что бы с ней было, если бы не он.

Стоп!

Раз появились твари, топихи и тенеловы, могли появиться и мороки. Ведана говорила, что чудовища выбираются из щели Изнанки. Теперь стали ясны и слова призрака о предателе. Вполне возможно, что морок, сам не имевший телесной оболочки, вселился в кого-то из друзей Гаррета.

И тут она вспомнила, что морока можно спугнуть. Но как?

Отчаяние сжало сердце, даже трудно стало дышать. Аэлира ругала себя за то, что легкомысленно относилась к наставлениям монаха.

«Надо поговорить с Кайлой!» — мелькнула мысль.

Там, вокруг очага с кострищем, стояли добротные шатры, стол, несколько грубо сколоченных скамеек.

— Вот ваше место, — Мирослав сделал широкий жест. — Как раз на троих.

Он окинул взглядом Гаррета, Торина и Коэла, а потом повернулся к Аэлире.

— А ты кем будешь, красавица?

— Это чудо в свадебном…

Гаррет дернул Лорану за рукав и торопливо сказал:

— Это девушка Аэлира, наш проводник из местной деревни. Она любезно согласилась показать нам дорогу.

Гаррет не вдавался в подробности, и Аэлира была ему за это благодарна, зато Лорану готова была прибить за длинный язык.

— М-м-м...

— Аэлира останется с нами на ночь, а утром отправится по своим делам, — ответил на незаданный вопрос Гаррет, повернулся и направился к шатру.

— Всё понял. Лорана, девушка будет с вами. У вас там найдется место. Милая, — повернулся Мирослав к Аэлире, взмахнул факелом и вскрикнул:— Какая же ты красавица! Будто фея лесная.

— Никакая я не фея, — пробормотала она, растерявшись.

— У тебя, значит, и вещей с собой нет? — Аэлира отрицательно покачала головой, Мирослав почесал в бороде. — Незадача! Ладно, что-нибудь придумаем. Вот ваш шатёр, можете там устраиваться.

Аэлира шагнула к шатру, прижимая к груди мешок со шкатулкой. Внутри все горело от неожиданных новостей, а в ушах звучал голос прабабки: «Кто-то из них — предатель. Тень Изнанки лежит на одном из них».

Она оглянулась: Гаррет разговаривал с Мирославом, Коэл распрягал коней, Торин уже возился у костра.

Кто? Кто из них? И как его распознать?

Лорана, недовольно ворча, открыла полог шатра. Аэлира вздохнула и хотела нырнуть за ней, как от пронзительного визга заложило уши.