Сбой в программе

Глава 1

В тот вечер я впервые за долгое время выходила на сцену с радостью.

Обычно концерты для меня — это работа. Выходишь, улыбаешься, отрабатываешь программу, уходишь. Зрители в зале — тёплая масса, которая ждёт шоу, и ты должна это шоу дать, даже если у тебя болит горло, даже если ты не выспалась, даже если внутри пустота.

Но двадцать второе февраля было особенным.

Маленький клуб, всего на триста человек. Камерная атмосфера. Никакой фанеры — только живой звук, только я и музыканты. Такие концерты я любила. Здесь не нужно было притворяться. Можно было просто петь.

— Вер, ты как? — заглянул в гримёрку мой директор Марк. — Через пятнадцать минут выход.

— Нормально, — улыбнулась я, поправляя платье. — Волнуюсь даже.

— Ты? Волнуешься? — хмыкнул он. — Ты сто концертов отыграла.

— Сто первый — особенный.

Марк понимающе кивнул и исчез.

Я осталась одна. Посмотрела на себя в зеркало. Платье — серебристый шёлк, открытые плечи, волосы распущены. Тонкий слой макияжа, чтобы не выглядеть куклой. Сегодня я хотела быть настоящей.

Телефон завибрировал. Мама.

— Верочка, с праздником! — защебетала она в трубку. — Завтра же двадцать третье, хоть ты и не военная, но всё равно же девочка, поздравляю!

— Мамуль, спасибо, — рассмеялась я. — У меня концерт через пятнадцать минут.

— Ой, беги, беги! Я позвоню завтра. Целую!

— Пока, мам.

Я отключила телефон и сунула его в сумку. Вздохнула. Собралась с мыслями.

— Вера, на сцену! — крикнул кто-то из-за двери.

Я встала, одёрнула платье, улыбнулась своему отражению и вышла.

Зал встретил аплодисментами.

Я любила этот момент. Когда ты ещё не начала петь, но они уже твои. Триста пар глаз смотрят на тебя с надеждой, с ожиданием чуда. И ты должна это чудо подарить.

— Добрый вечер, — сказала я в микрофон. — Я так рада вас видеть.

Я пела.

Первую песню, вторую, третью. Зал раскачивался в такт, кто-то подпевал, кто-то снимал на телефон. Я видела лица в первом ряду — молодые девчонки, парни с букетами, пожилая пара, держащаяся за руки.

Их было много, этих лиц. Но одно я запомнила особенно.

Он сидел в третьем ряду, ближе к проходу. Лет тридцать, небритый, в чёрной толстовке. Смотрел на меня не так, как остальные. Не с восторгом, не с обожанием. С каким-то странным, тяжёлым, давящим вниманием.

Я отвела взгляд и продолжила петь.

Когда концерт закончился, я раскланялась под овации и ушла за кулисы. Сердце колотилось от адреналина. Всегда так после выступления.

— Шикарно! — Марк встретил меня с букетом роз. — Ты была великолепна!

— Спасибо, — выдохнула я, принимая цветы. — Можно я пять минут посижу?

— Конечно, конечно. Потом выйдешь к фанатам, ладно? Там человек двадцать собралось.

— Хорошо.

Я прошла в гримёрку, села на диван, прикрыла глаза. Гул в ушах постепенно стихал. Хорошо. Как же хорошо, когда всё получается.

Я взяла телефон, чтобы написать маме, что всё прошло отлично, и тут дверь распахнулась.

На пороге стоял Марк. Бледный, как мел.

— Вера, — выдохнул он. — Там этот... ну, который тебе письма пишет. Прорвался через охрану.

У меня похолодело внутри.

— Как прорвался?

— Прорвался, мать его. Сидит в зале, требует тебя. Охрана его держит, но он орет, что ты его невеста, что вы поженитесь...

Я вскочила.

— Чёрный выход есть?

— Есть, но там тоже кто-то из фанатов толпится. Я не знаю, может, он не один...

— Марк, выводи машину к чёрному выходу. Сейчас же.

Он кивнул и выбежал.

Я заметалась по гримёрке. Схватила сумку — пусто, телефон остался на столике. Чёрт! Вернулась, сунула телефон в карман — нет карманов, платье вечернее. Сунула в лифчик. Туфли на шпильках. Бежать в таких? Придётся.

Из коридора донесся шум. Крики. Топот.

— Вера! Вера, я знаю, ты здесь! Выходи!

Голос был близко. Слишком близко.

Я распахнула окно в гримёрке. Первый этаж. Высота небольшая, можно спрыгнуть.

Я перекинула ногу через подоконник, зацепилась платьем за какую-то щепку, дёрнула — раздался треск. Плечо оголилось, но думать было некогда. Я спрыгнула в сугроб, подвернула ногу, зашипела от боли и побежала.

Февральский холод обжёг голые плечи. Ноги в туфлях утопали в снегу. Я бежала через дворы, не разбирая дороги, слыша за спиной тяжёлое дыхание погони.

— Верочка! Стой! Я не сделаю тебе больно!

Не сделает он мне больно. Как же.

Я выскочила на какую-то улицу, свернула в арку, потом ещё в одну. Оказалась в незнакомом дворе. Элитный жилой комплекс — высокие дома из стекла и бетона, подсветка, дорогие машины. Людей нет. Тишина.

Я прижалась спиной к стене, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле. Ноги замёрзли так, что я перестала их чувствовать. Туфли я потеряла ещё в первом дворе.

— Верочка!

Голос раздался совсем рядом. Из той арки, откуда я только что выбежала.

Я в панике огляделась. Куда бежать? Где спрятаться?

И тут я увидела окно.

Оно было приоткрыто. Щель сантиметров двадцать, из которой тянулся лёгкий дымок. Кто-то курил и забыл закрыть.

Выбора не было.

Я подбежала к окну, вцепилась в раму замёрзшими пальцами, подтянулась и перекинула ногу через подоконник.

— Есть кто? — прошептала я, протискиваясь внутрь. — Извините, пожалуйста, я...

Я не договорила.

Потому что, спрыгнув с подоконника, приземлилась прямо на него.

На мужчину.

Огромного.

Он сидел на широком подоконнике внутреннего проёма, держал в руке дымящуюся кружку и явно не ожидал, что с неба свалится девица в концертном платье без туфель.

Кружка полетела на пол.

Мы замерли.

Я — верхом на нём, в разорванном платье, с дикими глазами и растрёпанными волосами.

Он — глядя на меня сквозь очки в тонкой оправе, с лицом человека, у которого только что случился сбой в программе реальности.

Глава 2

Я проснулась от запаха кофе.

Сладкого, с корицей — моего любимого. Откуда он знал?

Не открывая глаз, я потянулась на постели, вдохнула аромат и улыбнулась. Хорошо. Тепло. Уютно. И пахнет так вкусно...

И тут я подскочила, вспомнив всё.

Чужой диван. Чужая квартира. Чужой огромный мужчина, который спас меня от маньяка.

Я оглядела себя. Футболка задралась во сне, открывая бедро. Волосы разметались по подушке. Видок ещё тот.

— Доброе утро, — раздалось откуда-то сбоку.

Я дёрнулась и уставилась на источник звука.

Матвей сидел в кресле напротив дивана с кружкой кофе в руках. Одет — джинсы, чистая футболка, очки на носу. И смотрел он на меня так, будто я была самым интересным кодом в его жизни.

— Долго вы тут сидите? — хрипло спросила я, поправляя футболку.

— Не очень, — улыбнулся он. — Минут десять. Не хотел будить, вы так сладко спали.

— А кофе?

— Сварил, ждал, когда проснётесь.

— И просто сидели и смотрели на меня?

Он смутился, поправил очки.

— Я... ну... читал, — он кивнул на телефон в руке. — Документацию читал. Так, краем глаза.

Я хмыкнула. Краем глаза он, видите ли.

— Кофе будете? — спросил он, поднимаясь.

— Буду. Спасибо.

Он принёс мне кружку. Пальцы наши соприкоснулись, и по руке пробежал разряд. Или мне показалось?

— Как нога? — спросил он, кивая на заклеенную ступню.

— Не болит почти. Совсем не болит.

— Хорошо. Завтракать будете? Я яичницу умею. Ну, как умею... яйца жарю.

Я хмыкнула:

— Вы вообще умеете всё, да? Девушек спасать, трубки гнуть, яичницу жарить.

— И код писать, — серьёзно добавил он. — Это главное.

— А код писать — это как? — спросила я, отпивая кофе. — Я в этом ничего не понимаю. Для меня программисты — люди из другого мира.

Матвей оживился. Глаза загорелись.

— Это как... ну, представьте, что вы строите дом. Только дом невидимый. Из логики. Из команд. Вы пишете инструкции, как всё должно работать, а компьютер их выполняет.

— И что вы строите?

— Сейчас — платформу для онлайн-кинотеатра, — сказал он. — Чтобы люди могли смотреть фильмы без зависаний, в хорошем качестве.

— Полезное дело, — кивнула я. — Люди любят кино.

— А вы? — спросил он. — Любите то, что делаете?

Вопрос застал меня врасплох.

— Люблю, — сказала я и задумалась. — Наверное. Когда как. На больших концертах — не очень. Там всё понарошку, под фанеру, под продюсерский диктат. А вчера... вчера было хорошо. Живой звук, маленький зал. Я чувствовала, что пою для них, а они слушают меня.

— Я видел афишу, — сказал Матвей. — «Живой звук». Думал пойти, но не успел купить билеты.

— Правда? — удивилась я. — Вы слушаете мою музыку?

— Ну... — Он смутился. — Случайно услышал по радио. «Небо пополам». Потом загуглил, нашёл ещё несколько песен. Мне нравится.

Я почувствовала, как щёки заливает румянцем. Глупо, конечно. Я звезда, меня миллионы слушают. А тут какой-то программист сказал, что ему нравится моя музыка — и я краснею, как школьница.

— Спасибо, — сказала я тихо. — Приятно.

Мы позавтракали на его кухне. Я сидела в его футболке, болтая ногами, и чувствовала себя... странно. Неловко, но хорошо. Просто. Без фальши. Без масок. Как будто я знаю этого человека давно и могу быть собой.

— Матвей, — сказала я, допивая кофе. — Мне нужно позвонить. Директору, маме. Они, наверное, с ума сходят.

— Телефон?

— В гримёрке остался.

— Продиктуйте номер, я позвоню вашему директору, — предложил он. — Скажу, что вы в безопасности.

— Он не поверит. Мне нужно ехать.

Матвей посмотрел в окно. Помолчал.

— Тот тип, — начал он осторожно. — Он мог ждать всю ночь. У подъезда дежурить. Я вчера за вами не следил, мог и не заметить.

Я вздрогнула. Об этом я не подумала.

— Я пойду с вами, — сказал Матвей. — Провожу до клуба. Если он там — решу вопрос.

— Вы не обязаны...

— Я знаю, что не обязан. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Но пойду. С вами.

Спорить не хотелось. Да и не могла я спорить — внутри разливалось тепло от того, что он рядом. Что он готов защищать. Что он такой... надёжный.

Я пошла одеваться в своё разорванное платье, но Матвей остановил:

— В чём идти собрались? Замёрзнете. Сейчас.

Он ушёл в спальню и вернулся с огромным пуховиком, вязаным шарфом и шапкой.

— Вот. Моё, конечно. Но лучше, чем ничего. Куртка длинная, почти до пят. Шарф есть.

Я утонула в его куртке. Рукава пришлось закатать, шапка съехала на глаза. Шарф обмотала вокруг шеи три раза — и всё равно концы болтались.

— Я похожа на чучело, — вздохнула я, глядя на себя в зеркало в прихожей.

— Вы похожи на... — Он запнулся, подбирая слово. — На туристку, которая заблудилась в Гималаях и отморозила голову.

— Это комплимент?

— Это честность, — улыбнулся он. — Но честно говоря, вам идёт.

— Правда?

— Правда.

Мы вышли.

У подъезда никого не было. Двор был пуст — только припорошенные снегом машины и редкие прохожие вдалеке. Матвей вёл меня через дворы, зная какие-то короткие пути. Я еле поспевала за его широким шагом, утопая в его куртке.

— Матвей, — запыхалась я. — А вы всегда такой?

— Какой?

— Геройский.

Он засмеялся — искренне, открыто:

— Я просто программист, Вера. Герои — это в кино.

— А по-моему, герой тот, кто помогает незнакомым девушкам, не требуя ничего взамен.

Он остановился, повернулся ко мне.

— Я не помогаю. Я просто живу по кодексу.

— По какому кодексу?

— Обычному. Человеческому. Не проходи мимо, если видишь, что человеку плохо. Это же элементарно.

Я посмотрела на него и вдруг поняла, что тону. В его глазах. В его спокойствии. В его надёжности.

— Матвей...

— Вера!

Голос разорвал тишину утра.

Я обернулась.

Из подъехавшей чёрной машины выскочил Марк. Весь на нервах, взъерошенный, с телефоном в одной руке и с моей сумкой в другой.