Сдать дракона в аренду

Глава 1: Один мешок соли, три котла и заброшенная пещера

— Вы точно Гаррет Вейл?

Голос прозвучал твердо, без тени почтительности, которой обычно удостаивался владелец этих земель. Или, по крайней мере, тот, кто им притворялся.

Игнис, предпочитавший сегодня имя Гаррет, отложил книгу в потрепанном переплете — трактат о севообороте, на удивление занятный — и медленно поднял голову.

У входа в его пещеру, на фоне ослепительного осеннего солнца, стояла проблема. В юбке.

Он ожидал многих вещей: нового отряда искателей приключений с блестящими мечами и пустыми черепами, делегацию от соседнего барона с очередными глупыми претензиями, даже, быть может, одинокого волшебника в поисках забытых артефактов. Он даже приготовил вежливую, слегка рассеянную улыбку отшельника-интеллектуала и несколько фраз о «плачевном состоянии склепа предков».

Но он не ожидал этого.

Проблема была одета в практичное, слегка поношенное платье цвета лесной глины, сверху накинут грубый шерстяной плащ. Рыжеватые волосы, выбившиеся из плотной косы, вились вокруг лица, обветренного и упрямого. Она стояла, широко расставив ноги, будто собиралась не осматривать пещеру, а вступить в рукопашную схватку с самой горой. В одной руке она сжимала свернутый в трубку лист бумаги, в другой — здоровенную суковатую палку. За ее спиной, на утоптанной площадке, стояла доверху груженая телега, запряженная унылого вида лошадью. Игнис, обладавший нюхом, которому позавидовала бы ищейка, уловил странный коктейль запахов: воск, древесная смола, металл, соль… и свежее молоко.

— Я ждала кого-то… старше, — продолжила проблема, беспристрастным взглядом оценивая его с головы до ног. Ее глаза, цвета спелого лесного ореха, скользнули по его простому, хоть и добротному, плащу, задержались на руках — чистых, без знакомых ей мозолей от косы или топора — и наконец уперлись в лицо. — И, возможно, с меньшим количеством книг.

Игнис последовал за ее взглядом. У входа в его «жилище», на грубо сколоченном столе из половинки древесного ствола, действительно лежала беспорядочная стопка томов: по сельскому хозяйству, геологии и истории региона. Чистая ширма. Но, похоже, она восприняла это иначе.

Он поднялся, стараясь двигаться не так плавно и бесшумно, как привык, а чуть неуклюже, по-человечески. Притворная улыбка на его лице обрела искреннее любопытство.

— А вы не похожи на искательницу сокровищ, — парировал он, кивнув в сторону ее телеги. Его голос прозвучал тихо, немного хрипловато, будто он редко им пользовался. Он ковшом зачерпнул воду из деревянного ведра и поднес к губам, давая себе секунду на оценку обстановки. Никакого оружия, кроме палки. Никакого страха в позе — только решимость и усталость от долгой дороги. — Входите, сыро… то есть, мадемуазель. Простите. Солнце слепит.

Девушка – Майра, как он мгновенно вспомнил из переписки с агентом, – фыркнула, но шагнула из полосы света в прохладную тень предпещерья. Ее взгляд скользнул по высокому, уходящему в полумрак своду, по гладким стенам, отполированным веками дыхания и движением чешуйчатого тела (он поспешил выдолбить пару «естественных» неровностей зубилом на прошлой неделе), по аккуратным нишам, где стояли глиняные кувшины и связки сушеных трав.

— Майра, — отрезала она, протягивая ему сверток. — Майра Крофт. И я здесь по поводу аренды. Вот договор, заверенный нотариусом в Каменной Чаше. Вы писали, что пещера сухая, имеет постоянную температуру и доступ к чистой воде. Если это правда, мы с вами договоримся. Если нет, — она похлопала ладонью по своей палке, — я поворачиваю обратно. Мой день расписан по минутам.

«Крофт», — мысленно повторил Игнис. Фермерская фамилия. Так и есть. Он развернул бумагу, делая вид, что вчитывается в каллиграфические завитушки. На самом деле он изучал ее. Она не смотрела на темные углы с вожделением, не искала взглядом блеск золота. Ее глаза, привыкшие к деталям, выхватывали практическое: ширину прохода, состояние пола, потоки воздуха.

— Всё в порядке, — наконец произнес он, делая широкий жест внутрь. — Добро пожаловать в… усадьбу «Вейл». Осматривайтесь. Вода течет по ручью в дальнем гроте. Температура… — он притворно задумался, — держится прохладной, но выше нуля, даже в лютые зимы. Геотермальный источник, понимаете ли. Очень удачно.

— Удачно, — без тени восторга повторила Майра. Она прошла мимо него, и он уловил запах дорожной пыли, пота, подмаренника, которым, видимо, отгоняла мошек, и чего-то теплого, молочного. Она не боялась. Это было ново. Пугающе ново.

Она не просто осматривала. Она инспектировала. Ее палка, этот универсальный инструмент, постукивала по стенам. Она замирала, прислушиваясь к эху. Она брала горсть воздуха в ладонь, будто могла взвесить его влажность. Она прошла к ручью, пробормотав что-то о «кислотности» и «жесткости», зачерпнула воды и… понюхала ее. Игнис, следовавший за ней на почтительной дистанции, чувствовал, как в его груди что-то глупо и по-звериному напряглось. Его пещера. Его логово. Его территория. Ее оценивали, тыкали палкой и нюхали, как товар на рынке.

— Стена здесь теплее, — вдруг констатировала она, приложив ладонь к скале в одном из боковых ответвлений. Именно туда он пару минут назад направил слабый, сдержанный поток внутреннего тепла, чтобы проверить ее реакцию. Просто эксперимент.

— Да… тяга, — поспешно сказал Игнис, слегка покашливая. — Сквозняк ходит. Иногда выходит теплый воздух из глубин. Полости, понимаете. С геологией тут всё очень… живо.

Майра бросила на него взгляд, полный скептицизма, но не стала спорить. Она вытащила из складок платья небольшой медный шарик на шнурке — простейший гигрометр — и повесила его на выступ. Потом достала свечу, зажгла ее и наблюдала за пламенем. Игнис наблюдал за ней. За сосредоточенной складкой между бровей, за тем, как она прикусывала нижнюю губу, полностью погрузившись в расчеты. В ее движениях не было ни грации эльфийки, ни соблазнительной томности придворной дамы. Была эффективность. Целеустремленность. Это завораживало.

— Хорошо, — наконец произнесла она, задувая свечу. Ее голос прозвучал почти… удовлетворенно. — Влажность стабильная, около восьмидесяти пяти. Температура в основном зале — плюс пять, как вы и писали. В том гроте с «тягой» — около двенадцати. Идеально.

Глава 2: Первые дни. Курьезы

На следующее утро пещера проснулась от стука.

Не от глухого эха далекого обвала или мерного дыхания спящего дракона. А от резкого, дробного, делового стука молотка по железу. Игнис, дремавший в самой дальней, самой горячей камере, куда он удалился на «ночной покой», приоткрыл один глаз. Человеческое сознание наложилось на драконье, и он с трудом вспомнил: ах, да. Аренда. Сыроварня. Проблема в юбке.

Стук не умолкал.

Он вздохнул, и из его ноздрей вырвалось струйка дымка, осевшая на горячих камнях инеем. Превращение заняло меньше мысли. Одно желание — принять знакомую, удобную, неброскую форму Гаррета — и тело послушно сжалось, перестроилось, облеклось в плоть и кровь. Он надел простые штаны и рубаху, накинул плащ и вышел в основной зал, потирая виски, будто только что оторвался от интересной книги.

Зрелище, которое предстало перед ним, заставило его забыть о том, чтобы казаться сонным.

Майра, уже в рабочем переднике, с засученными по локоть рукавами, обнажившими сильные, покрытые легкими веснушками руки, осаждала пещеру. Она не просто привезла вещи. Она привезла цивилизацию. И цивилизация эта состояла из огромных медных котлов, деревянных бочек, груды досок, тюков с соломой, связок странной формы решеток и ящиков с посудой. Всё это она с нечеловеческой энергией таскала, перекатывала и устанавливала, намечая будущие «цеха». В центре зала уже дымился походный очаг, собранный из камней, а над ним на треноге висел котелок, откуда пахло овсянкой и корицей.

— Доброе утро, — бросила она ему, не отрываясь от сборки какого-то стеллажа. — Спали хорошо? У вас тут по ночам очень тихо. Непривычно. В деревне собаки постоянно лают, а петухи орут с четырех утра.

— Да, очень… тихо, — промямлил Игнис, глядя, как она одним уверенным движением забивает скобу в каменную щель. У него мелькнула мысль, что она, пожалуй, могла бы голыми руками забить и гвоздь в гранит. — Вам… помочь?

Майра обернулась, окинула его быстрым, оценивающим взглядом. Взгляд явно говорил: «Худощавый интеллигент, в лучшем случае подержу доску». Но она была практична и помощи не отвергала.

— Отлично. Вот эти кувшины, — она ткнула пальцем в ряд глиняных горшков, каждый вместимостью с доброе ведро, — нужно перенести к ручью. Помоем и будем использовать для сыворотки и пахты. По одному, если тяжело.

«Если тяжело». Игнис едва удержался от того, чтобы не фыркнуть дымом. Он, чья сила позволяла ему переворачивать каменные глыбы, ради забавы, получил снисходительное предупреждение о весе глиняного горшка.

— Конечно, — вежливо сказал он и направился к кувшинам.

Он решил сыграть свою роль до конца. Гаррет Вейл, книжный отшельник, должен быть неуклюжим в быту. Игнис нарочно взял первый кувшин неловко, двумя руками, с видимым усилием. Майра, наблюдая краем глаза, одобрительно кивнула — мол, старается, молодец. Он прошел несколько шагов, наступил на якобы скользкий камень (который он сам же сотни лет назад отполировал до блеска), пошатнулся и… выпустил кувшин из рук.

— Осторожно! — вскрикнула Майра.

Но кувшин не разбился. Он странным, неестественным образом задержался в воздухе, всего на дюйм от каменного пола, будто упал в густую воду. И только потом, с глухим стуком, опустился на землю, даже не дав трещины.

Игнис сделал широкие глаза, изображая крайнее удивление и облегчение.

— Фух! Повезло! Должно быть, упал ровно.

Майра подошла, осмотрела кувшин, потом посмотрела на пол, потом на него. В ее взгляде читался живой, практический скепсис.

— Повезло, — без особой веры повторила она. — Удивительно повезло. Гаррет, вы когда-нибудь вообще что-то тяжелое носили? Кроме книг, я имею в виду.

— Э… теоретически, — честно ответил Игнис, чувствуя, как его драконья сущность корчится от унижения. Он, Повелитель Небесной Тяги, только что был уличен в неумении нести горшок.

— Вижу. Ладно, — Майра вздохнула, и в этом вздохе была тень привычной, почти материнской снисходительности, с которой она, вероятно, относилась к неумелым подмастерьям. — Смотрите. Вы берете его не с боков, а снизу. Одна рука — под дно, другая — на горло для равновесия. Прижимаете к груди. И идете, глядя не на него, а под ноги. Понятно?

— Понятно, — покорно сказал Игнис, чувствуя себя драконченком, которого учат правильно складывать когти.

— Покажите.

Он послушно взял кувшин так, как она показала. Он был смехотворно легким. Он мог бы пронести его на мизинце, танцуя при этом джигу.

— Так лучше? — спросил он с наигранной осторожностью.

— Лучше. Теперь идите. И не упадите. У меня лишних кувшинов нет.

Он понес кувшин к ручью, изо всех сил стараясь идти чуть тяжелее, чуть неувереннее, чем следовало бы. Со стороны это, наверное, выглядело так, будто он нес хрупкую реликвию через минное поле.

Так прошел их день. Не день, а непрерывный мастер-класс по симуляции человеческой беспомощности.

— Гаррет, вы можете подержать эту доску, пока я прибью?

Игнис держал. И старался не держать ее слишком ровно и слишком неподвижно, будто она вмурована в скалу.

— Гаррет, помешайте, пожалуйста, кашу, а то я руки в муке.

Игнис помешивал. И умудрился сделать вид, что чуть не уронил ложку в котел, а потом «случайно» отрегулировал жар очага легким выдохом, когда Майра отвернулась. Каша не пригорела.

— Боже ты мой, да как вы вообще один здесь выживали? — воскликнула она в какой-то момент, наблюдая, как он с глубокомысленным видом и напряженными бровями пытается отбить молотком застрявшую скобу. Он уже почти решил тайком расплавить металл силой мысли, когда она, не выдержав, просто оттолкнула его в сторону, одним точным ударом выбила скобу и вогнала новую.

— Книги, — мрачно и правдиво ответил Игнис. — И… философия.

Майра расхохоталась. Звонко, искренне, от всего живота. Этот звук ударил Игниса сильнее, чем удар хвоста. Он отозвался в нем странной, теплой вибрацией.

— Философия против сквозняка и голода? Сильный аргумент! Ладно, философ, идите лучше гигрометр проверьте в дальнем гроте. А я пока с телегой разберусь.

Глава 3: Вечер у камина. Первые откровения

Дни на горном склоне начали сливаться в череду упорядоченного, почти священного ритуала. Майра, как опытный полководец, установила четкий распорядок. Утро начиналось с того, что Игнис, чутко дремавший в своей камере, слышал её бодрое, слегка хриплое от сна «Доброе утро, Гаррет!», звучавшее как сигнал к атаке на день. Затем — стук котлов, запах разведенного очага и позвякивание посуды. Потом она уезжала в деревню за свежим молоком, а он оставался «приглядывать за хозяйством», что на деле означало наслаждаться непривычной тишиной, нарушаемой только журчанием ручья.

Сегодня она вернулась позже обычного, и не одна. Следом за её телегой плелась рыжая корова с белым звёздным пятном на лбу, нагруженная нехитрым скарбом ещё одна тележка, а рядом, приплясывая от холода, шёл мальчишка лет десяти, подпасок из деревни.

— Это Белла, — Майра с ходу представила корову, соскальзывая с сиденья. — И Гил, наш молочный поставщик и её провожатый. Гил, это мессир Вейл, мой… арендодатель.

Мальчишка уставился на Игниса широкими глазами, в которых читался явный страх, разочарование и вопрос: «И это всё? Где рога? Где хвост?». Видимо, слухи о «чудаке-отшельнике» в горах уже обросли фантастическими подробностями. Игнис кивнул ему с максимально безобидной, даже скучноватой улыбкой. Мальчик, неловко мотнув головой, бросился отвязывать корову.

— Загон вон там, под скальным навесом, — скомандовала Майра, указывая на естественный каменный козырек, который Игнис когда-то использовал для складирования особо бесполезных подарков отчаявшихся деревень. — Подстилки на телеге. Устраивай её, а потом заходи, обогреться.

Пока Гил возился с коровой, Майра и Игнис принялись разгружать бидоны с молоком. Работа шла молча, слаженно. Он уже научился не делать вид, что вещь слишком тяжела, а просто брал свою долю и нёс, стараясь идти чуть медленнее её. Она это замечала и одобрительно кивала.

— Как дела в деревне? — спросил он наконец, ставил очередной бидон на каменную «полку».

— Суетятся, — ответила Майра, снимая с головы тёплый платок. Волосы выбились из пучка и рассыпались по плечам медными прядями. — Говорят, видели волков ближе к хуторам. И… — она на секунду запнулась, — какие-то странные люди появились. Не торговцы, не паломники. Ходят, спрашивают про старые тропы, про пещеры.

Лёд в груди Игниса стал чуть холоднее. «Странные люди». Те самые, что стояли в лесу и смотрели?

— Охотники за сокровищами, наверное, — сказал он, делая вид, что поправляет уже идеально стоящий кувшин. — Вечно их тут крутится.

— Возможно, — согласилась Майра, но в голосе её прозвучала лёгкая нотка сомнения. — Один из них… расспрашивал Гилла о моей «аренде». Где, мол, такая девушка поселилась, одна ли.

Игнис замер.

— И что Гилл сказал?

— Сказал, что я живу с чудаком-книжником, который, наверное, и мышей-то боится, — Майра усмехнулась. — Мальчишка про тебя страшные истории выдумывает. Говорит, у тебя в пещере призраки и глаза во тьме светятся.

«Близко к истине, малыш», — подумал Игнис с горьковатой усмешкой.
— Напугал его, видимо, мой вид, — пробормотал он.

— Да нет, он тебя никогда не видел. Это от скуки деревенской. Осень, работы мало — вот и сочиняют.

Она махнула рукой, будто отгоняя и странных людей, и глупые слухи. Но тень лёгкой озабоченности в её глазах не исчезла.

Вечером, после того как Гилл, накормленный похлёбкой и снабжённый медяком, утащился вниз по тропе, а Белла мирно засопела в своём загоне, в пещере воцарилась тишина. Но не та, глухая, что была раньше, а уставшая, довольная, насыщенная запахами дня: парного молока, чистого дерева, дыма и сена.

Майра разожгла небольшой, но уютный костёр у входа, защищённый от ветра каменным выступом. Пламя отбрасывало прыгающие тени на стены, делая их почти домашними. Она достала из запасов буханку ржаного хлеба, кусок копчёного сала и тот самый сидр.

— Сиди, философ, — сказала она, усаживаясь на сложенное бревно и указывая ему на камень напротив, уже обтёртый до гладкости и служивший импровизированным табуретом. — День прошёл не зря. Закваска прижилась, температура стабильная. Можно отмечать.

Они ели в тишине, слушая треск поленьев. Игнис, веками довольствовавшийся сырым мясом, редкими деликатесами, которые ему приносили в страхе, или вообще ничем, с удивлением обнаружил, что простой хлеб с салом и глоток кислого сидра могут быть… праздником. Особенно в такой компании.

— Знаешь, Гаррет, — начала Майра, обмакивая хлеб в чашку с сидром (манеры у неё были деревенские, без церемоний), — когда я впервые увидела объявление об этой пещере, я подумала — ловушка. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Идеальный климат, уединение, сеньор, согласный на оплату сыром… Папа бы сказал: «Майра, где подвох?»

Она говорила о отце впервые. Голос её стал чуть тише, но не дрогнул.

— А кто бы что сказал? — осторожно спросил Игнис.

— Папа? Он был сыроваром. Шестым в роду. Делал лучший «Каменный Бри» в долине. Мечтал, чтобы я продолжила дело. Не сына ему было надо, а преемника. А я… я хотела большего. Не просто делать сыр, а создавать свой. Новый. Не такой, как у всех. — Она замолчала, глядя на пламя. — Он умер прошлой зимой. Воспаление лёгких. Буквально сгорел за три дня. Мама давно ушла, брат Кэл… Кэл в городе, у него свои пути. Осталась я да старая корова. И долги. Много долгов.

Она сказала это без жалости к себе, просто как констатацию факта. Как она говорила о влажности в пещере.

— И ты продала корову, чтобы оплатить долги, а на последние деньги собрала эту экспедицию, — тихо догадался Игнис.

Майра кивнула.

— Да. Все говорили — сумасшедшая. Забросила наследный дом, поехала в горы к какому-то отшельнику. Но дом — это стены. А дело… дело — это вот это. — Она обвела рукой пещеру, где в темноте уже стояли первые бочонки с закваской. — Это шанс. Единственный. Если через полгода у меня не будет уникального сыра, который захотят покупать трактиры в столице, мне конец. Придётся идти в служанки или замуж за первого встречного с клочком земли.

Глава 4. Визит в деревню. Первые слухи

У Беллы, как выяснилось, было строгое внутреннее расписание. Ровно в пятом часу утра она подняла свою звёздную морду к своду пещеры и издала протяжное, душераздирающее «Му-у-у!», в котором угадывалась тоска по утренней росе, сочной траве и абсолютное неуважение к чьему бы то ни было сну.

Игнис, чей сон всегда был чутким, вздрогнул и едва не выпустил когти, вонзив их в каменное ложе. Через мгновение он уже был на ногах в человеческом облике, сердце билось с перепугу — старый инстинкт кричал о нападении. Но нападением оказалась лишь корова, требовавшая внимания.

Из-за загородки донёсся сонный, но решительный стон Майры.
— Иду, иду, царица… Гаррет, ты не мог бы… ей сена подкинуть? В углу охапка.

В полумраке, едва различаемый зарёй, у входа, Игнис подошёл к стогу сена. Белла наблюдала за ним большими, влажными, невероятно глупыми глазами. Он взял вилы — неуклюжий человеческий инструмент — и попытался захватить охапку. Сено рассыпалось. Белла фыркнула, будто смеясь.

«Я спаливал целые леса. Я плавил камень в лапах. А теперь я проигрываю битву сена вилами», — с горечью подумал он. Вторую попытку он совершил, добавив крошечную, точечную долю силы. Вилы впились в сено с таким рвением, что он поднял чуть ли не половину стога и с грохотом обрушил эту массу в ясли. Белла отскочила, потом, поняв, что это еда, с аппетитом зашуршала.

— Гаррет? Ты там не разгромил ли случайно мой коровник? — послышался голос Майры. Она вышла, заспанная, с растрёпанными волосами, закутанная в плащ поверх ночной рубашки. Увидев гору сена, из-за которой торчала лишь спина коровы, она хмыкнула. — Ничего. Главное — накормить. Теперь нужно её подоить. Покажу?

Игнис почувствовал лёгкую панику. Доить корову. Это было за гранью даже его богатого, многовекового опыта.

— Я… я почитаю лучше, пока ты…

— Ничего не почитаешь. Учись. В жизни пригодится, — она деловито поставила трёхногую табуретку, взяла ведро и жестом пригласила его подойти. — Сиди. Смотри. Главное — спокойствие и ритм.

Он наблюдал, заворожённый, как её сильные, ловкие пальцы совершали простой, древний ритуал. Струйки молока зазвучали звонкими ударами о дно ведра. Белла мирно жевала. В пещере стоял уютный, тёплый запах животного, сена и парного молока. Это был мир, которого он не знал. Мир созидания, а не добычи. Ухода, а не захвата.

— Попробуй, — сказала Майра, вставая и уступая ему место.

Игнис сел на табуретку, чувствуя себя нелепо. Он взял вымя, как она показывала. Белла насторожилась и повернула голову.

— Спокойно, — прошептал он ей, и в его шёпоте неосознанно прозвучала тень древней, звериной власти — не угрозы, а просто… авторитета.

Корова замерла. Он попытался повторить движение. Получилось нечто жалкое и рваное. Молоко брызнуло ему в сапог.

— Не сила, — терпеливо сказала Майра, стоя рядом. Её дыхание было тёплым у его уха. — Ритм. Раз-два. Раз-два.

Игнис закрыл глаза, отбросив смущение. Он сосредоточился не на мышцах, а на самом процессе. На живой, тёплой связи между существом, дающим пищу, и тем, кто её берёт. На ритме. Раз-два. Раз-два. И… получилось. Струйка стала ровнее, напористее. Он открыл глаза и увидел белые брызги, уже наполнявшие ведро.

— Вот видишь, — улыбнулась Майра, и в её улыбке было одобрение, от которого у него странно похолодело внутри. — Философ, а способный. Теперь ты наш штатный дояр. Я сегодня в деревню, нужно закупить ещё молока у других хозяйств, припасов. Ты присмотришь за Беллой и заквасками?

Он кивнул, не в силах вымолвить слова. Он, дракон, только что успешно подоил корову. Его величайшая победа за последние пятьдесят лет.

После завтрака Майра уехала на телеге. Игнис остался в неожиданно тихой пещере. Без её энергии, стука и команд пространство снова казалось огромным, но уже не пустым. Оно было наполнено её присутствием: незаконченным стеллажом, висящим на столе передником, запахом ржаного хлеба. Он проверил температуру в гротах, незаметно подправив её магией в сторону идеальных +5°C, покормил Беллу (уже более аккуратно), а потом уселся с книгой у входа, наблюдая за долиной.

И наблюдая за тропой. Никаких подозрительных всадников сегодня видно не было. Но тишина была настороженной.

Глава 4.1 Брат

Деревня Каменная Чаша уютно примостилась в горной долине, будто и вправду в гигантском каменном углублении. Домики из серого плитняка с тёмными деревянными балками выглядели как естественное продолжение скал. Майра, привязав лошадь у колодца на центральной площадке, сразу почувствовала на себе взгляды. Не враждебные, но оценивающие. Чужачка. Да ещё и та, что поселилась в проклятой (или просто странной) пещере.

Она направилась к дому старосты, который по совместительству держал лавку. Дверь открыл сам староста — коренастый, бородатый мужчина по имени Борн.

— А, наша сыроварша! — приветствовал он её, но глаза его оставались осторожными. — Ну как, устроились у нашего Гаррета-чудака?

— Устроились, — бодро ответила Майра. — Пещера — чудо, идеальный погреб. Мессир Вейл очень помогал.

— Помогал… — Борн многозначительно хмыкнул, принимая у неё список припасов. — Ну-ну. Главное, чтобы он вам… не помешал. Человек он тихий, да. Но тишина-то какая-то… — Он не договорил, начал собирать по полкам масло, соль, муку.

— Какая? — насторожилась Майра.

— Да так. Слишком уж тихая. Лет десять уже тут, а никто по-настоящему его не знает. Книги читает, по горам бродит. Волки, говорят, его стороной обходят. — Борн понизил голос. — И пещера-то эта… старые люди говорят, место нехорошее. Говорят, в старину там дракон обитал. Сам Агарон Чёрный. Пока его рыцари не изгнали. С тех пор и шрамы на тех горах — будто когтями драконьими исполосованы.

Майра закатила глаза.

— Сказки. Я сама эти «шрамы» видела — обычные осыпи, оползни. А драконы… да бросьте вы. Их лет сто как не видели.

— Может, и не видели, — таинственно сказала Борн, завязывая мешок. — А может, просто хорошо прячутся. Вон на той неделе двое охотников пропали. Ходили в те скалы, за ягодами, мол. Не вернулись. Люди шепчутся…

В этот момент в лавку вошла полная, розовощёкая женщина — жена Борна, Альма. Услышав последние слова, она хлопнула мужа по плечу.

— Брось ты стращать девушку небылицами! Охотники те — сами знаешь, Гирт да его брат — вечно в долгах как в шелках. Наверное, к кредиторам сбежали, а не в драконьи лапы попали. Не слушай его, милая. Молоко тебе нужно? У меня как раз излишки.

Разговор перешёл в практическое русло, но зёрна тревоги, брошенные Борном, уже упали в почву. Пропавшие охотники. Шрамы на горах. Слишком тихий отшельник.

Закупив молоко у Альмы и ещё у двух хозяйств, Майра погрузила бидоны на телегу. Она решила зайти в единственную деревенскою таверну «У Седого Орла» выпить кружку эля и послушать разговоры. Таверна была полупустой, но у камина сидело несколько местных старожилов. Их разговор затих, когда она вошла, но потом возобновился.

— …говорят, в столице опять набор объявили, — говорил седой, как лунь, старик с лицом, изрезанным морщинами. — В охранники какие-то. Плата хорошая, но и требования… будто не на службу, а в какой-то орден вступать надо.

— Мой племянник совался, — отозвался другой. — Говорит, допытывались, веришь ли ты в древние угрозы, в магию… Странные какие-то.

— Времена такие, — вздохнул первый. — Неспокойные. И знамения…

Майра прислушивалась, медленно потягивая тёмный, горьковатый эль. «Орден». «Охранники». «Древние угрозы». Слишком много совпадений со странными людьми, что спрашивали о пещере.

Внезапно дверь таверны с силой распахнулась. На пороге, залитый осенним светом, стоял молодой парень. Высокий, широкоплечий, с открытым, румяным лицом и знакомыми, тёмно-карими глазами. На нём была новая, добротная дорожная одежда, а на поясе — практичный, не деревенский кинжал.

— Сестра! А я уж думал, где тебя искать!

Сердце Майры ёкнуло от неожиданной радости и тут же сжалось от тревоги.

— Кэл? Боже правый, что ты здесь делаешь?

Кэл Крофт, её младший брат, широко улыбнулся и шагнул к ней, обняв так, что хрустнули кости.

— По делам! Специальный курьер в гарнизон в Долину Теней. Ну, я вызвался — думаю, заеду, сестру повидаю. Ох, и напугала же ты всех, свалив в горы! Мамаша Борн тут только что мне всё растолковала, где тебя искать. — Он отстранился, держа её за плечи, окинул взглядом. — Выглядишь… живой. Целая. А я-то волновался.

— Живая-живая, и дело идёт, — улыбнулась Майра, радость постепенно побеждая осторожность. — А ты-то как? Вырос еще, кажется. И одет… не по-деревенски.

Кэл выпрямился, и в его осанке появилась горделивая важность.
— Да, сестрёнка, дела пошли. Я теперь не просто подмастерье у каменщиков. Я… — он оглянулся и понизил голос, но так, чтобы это было слышно, — я в серьёзной организации. В охране. Не простой, понимаешь? Элитной. Занимаемся… безопасностью. Выявлением угроз.

Последнее слово он произнёс с особой значимостью. Майра почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

— Каких ещё угроз? Волков что ли ловить?

Кэл загадочно улыбнулся и постучал пальцем по рукояти кинжала. На ней, если приглядеться, был выгравирован едва заметный знак: стилизованный глаз внутри треугольника.

— Волки — это цветочки. Есть вещи и пострашнее. Древнее. Те, о ком в сказках сказывают. Наша задача — следить, чтобы они сказками и оставались.

Он говорил с горящими глазами, с верой неофита. Майра вспомнила слова стариков у камина: «будто в орден вступать надо». Её брат. Её сорванец, который боялся темноты и любил её пироги с яблоками. Теперь он говорил о «древних угрозах» с холодным блеском в глазах.

— И что, ты здесь по своим… охранным делам? — спросила она как можно небрежнее.

— Частично, — охотно признался Кэл. — Есть информация, что в этих горах… активизировалось нечто. Старые знаки подаёт. Мы здесь для разведки. А заодно я и тебя проведал. Ты как раз в эпицентре, можно сказать. Твоя пещера… — он сделал многозначительную паузу, — она в зоне интереса.

Лёд окончательно сковал внутренности Майры.

— В зоне интереса? Из-за какого-то чудака-книжника и моих сырных бочек? Ты с ума сошёл, Кэл.

— Может, и книжник он не совсем тот, за кого себя выдаёт, — таинственно сказал Кэл. — Вокруг него… аура странная. Наши сенсоры чуть шевельнулись, когда мы проходили мимо этих скал. Ничего конкретного, но… тишина слишком уж глубокая. Как перед бурей.

Глава 5.  Первая тревога

Вечер после разговора о Кэле прошел в напряженной, хрупкой тишине. Майра делала вид, что занята проверкой заквасок, а Игнис — что углублен в чтение трактата о минералах. Воздух был наполнен невысказанными вопросами. Майра краем глаза наблюдала за ним: вот он поправляет очаг одним точным движением, вот наливает ей чай, не спросив, — угадывает её желание. Это были мелкие, почти бытовые знаки внимания, которые раньше казались милыми. Теперь же она ловила себя на мысли: а не слишком ли он всё замечает? Не слишком ли чуток?

Когда он пожелал ей спокойной ночи, его голос прозвучал как обычно — тихо, тепло. Но Майра, уже поддавшись подозрениям, услышала в нём какую-то новую, натянутую ноту. Может, это ей показалось.

Она заснула тревожно, под вой ветра в расщелинах. Ей снились смутные сны: брат Кэл в чёрном плаще с серебряным знаком шёл по пещере, а Гаррет стоял спиной к ним, и когда он обернулся, его глаза были как у той волчицы — янтарные и бездонные.

Её разбудил настоящий вой.

Не одинокий, тоскливый зов, а целая какофония. Пронзительный, яростный, режущий слух вой целой стаи, поднявшейся где-то совсем рядом, у подножия скалы. В нём слышался не голод, а ярость и страх. Белла в своём загоне мычала, брыкаясь по стенкам.

Майра вскочила, накинула плащ. Сердце колотилось где-то в горле. «Волки. Просто волки. Их много, они близко». Она схватила свою увесистую палку и выглянула из-за загородки.

Очаг догорал, отбрасывая прыгающие тени. Основное пространство пещеры было погружено в глубокий, почти осязаемый мрак. И оно было пустым.

— Гаррет? — позвала она, и её голос, глухой от сна, бесследно утонул в каменных сводах. Никто не отозвался.

Страх, холодный и липкий, сковал её. Он исчез. В такую ночь. Как раз, когда волки…

Снаружи вой стих так же внезапно, как и начался. Воцарилась звенящая, неестественная тишина, которую нарушал только испуганный храп Беллы. Майра стояла, прижавшись спиной к холодной стене, сжимая палку до хруста в суставах. Куда он мог пойти? Зачем? Может, его утащили? Нет, не было ни крика, ни борьбы.

Прошло, наверное, с полчаса, но ей казалось — вечность. Она уже собралась было, скрепя сердце, идти искать его с факелом (и с какой стаей столкнуться?), когда услышала едва уловимый шорох у входа.

Он появился из темноты беззвучно, как призрак. Плащ его был слегка растрёпан, на сапогах — свежая грязь и тёмные, влажные пятна, которые в полумраке могли быть и грязью, и чем-то другим. Он дышал ровно, но слишком уж спокойно, будто только что не бежал по ночному лесу, а вышел подышать воздухом.

— Гаррет! — вырвалось у неё, и в голосе смешались облегчение и злость. — Где ты был?! Ты слышал этот вой?

Он вздрогнул, заметив её. Кажется, он действительно не ожидал, что она проснётся.

— Майра… Я… слышал. Пошёл проверить, не у каменного загона ли они. Испугались бы Беллу до полусмерти.

— Один? Без оружия? — её голос стал выше от неверия.

Он пожал плечами, отворачиваясь, чтобы снять плащ.

— Взял факел. И палку. Волки… они редко нападают на людей, если не спровоцированы. А крик и огонь обычно отпугивают.

— И отпугнул? — прищурилась Майра.

Он замер на мгновение.

— Да. Разбежались. Всё спокойно. Ложись спать.

В его тоне прозвучала мягкая, но не допускающая возражений команда. Та, что заставила волчицу лечь у его ног. Майра не двинулась с места.

— Что это на твоих сапогах?

Игнис посмотрел вниз, будто впервые замечая пятна.

— Грязь. И… возможно, смола. Наступил в какой-то кустарник. Прости, что напугал тебя. Иди спать.

На этот раз она повиновалась, но не потому, что успокоилась. А потому что увидела его лицо в свете догорающих углей. Оно было бледным, напряжённым, а в глубине глаз таилось что-то дикое, нечеловечески усталое. Она молча вернулась за загородку, но сна не было. Она лежала и слушала, как он часами ворочается на своём ложе у очага. Он не спал. И она — тоже.

Утро пришло серое, промозглое, в промоченных туманах. Майра вышла из-за перегородки первой, решив разжечь огонь и согреть пещеру к его пробуждению. Но его постель у очага была пуста, одеяло аккуратно сложено.

И тогда она увидела это.

Прямо у входа в пещеру, на пороге, лежал мёртвый волк. Огромный, серый, с оскаленной в последней ярости пастью. И шерсть на его боку и загривке была не просто свалявшейся. Она была обугленной. Аккуратно, локально, будто гигантской раскалённой стрелой или… или языком пламени точечно провели по шкуре. Запах стоял специфический — палёной шерсти и мяса, сладковатый и тошный.

Майра отшатнулась, рука сама потянулась ко рту. В ушах зазвенело.

В этот момент из глубины пещеры вышел Игнис. Он был бледен, но собран. В руках он нёс два ведра с водой.

— Доброе… — он начал и замолк, увидев её лицо, а потом её взгляд, прикованный к порогу. Он медленно опустил вёдра. — Ох.

— «Ох»? — прошипела Майра, оборачиваясь к нему. Голос её дрожал от сдержанной ярости и страха. — Это что, Гаррет? Это твоя «удача с факелом»?

Он подошёл ближе, разглядывая тушу без особого интереса, как учёный — неудачный образец.

— Должно быть, — сказал он наконец, слишком спокойно. — В темноте, в панике… Я размахивал факелом, чтобы отогнать их. Наверное, один из них прыгнул прямо на огонь. Или уголь выпал. Случайность.

— Случайность, — повторила она мёртвым голосом. Она подошла и пнула тушу ногой (труп ещё не окоченел). — Посмотри на ожог, Гаррет! Он ровный! Глубокий! Это не «прыгнул на факел»! Это будто… будто его прижгли!

Она выкрикнула последнее слово, и в пещере стало тихо. Слишком тихо. Даже Белла не мычала.

Игнис смотрел на неё. Его лицо было маской. Потом он вздохнул, и маска дала трещину. В ней появилась усталость. Та самая, древняя усталость, о которой он говорил у костра.

— Майра. Ты не представляешь, что творилось там ночью. Темнота, вой, мелькающие тени. Я мог ошибиться. Могла быть смола на факеле, которая брызнула. Я сам не всё помню от страха. — Он произнёс это с такой искренней, человеческой дрожью в голосе, что Майра на миг усомнилась. — Важно то, что стая ушла. И что мы живы. Помоги мне убрать это. Нельзя, чтобы тушка привлекала падальщиков или… или наводила на ненужные мысли.

Глава 6. Секрет горячего источника

Напряжение не ушло с утренним светом, а, кажется, впиталось в самые камни пещеры. Игнис, наблюдавший с порога за тем, как Кэл проверяет сбрую своей лошади, чувствовал на себе тяжёлый, изучающий взгляд. Брат Майры явно не собирался уезжать, не получив ответов.

— Мессир Вейл, — раздался у него за спиной голос Кэла, нарочито почтительный. — Не сочтите за труд, но у меня к вам есть пара вопросов. Братских, так сказать.

Игнис медленно обернулся, приняв привычную позу учёного — слегка сутулую, безразличную.

— Слушаю вас, Крофт.

Кэл подошёл ближе, его взгляд скользнул по стенам пещеры, по стеллажам, будто оценивая не обстановку, а оборонительный потенциал.

— Сестра рассказывала, как вы ей помогали обустраиваться. Очень… благородно с вашей стороны. Для отшельника.

— Уединение — не синоним нелюдимости, — парировал Игнис, чувствуя, как каждое слово брата — это аккуратный зонд. — А Майра — человек дела. С ней приятно иметь дело.

— Да уж, деятельная, — усмехнулся Кэл, но в его глазах не было тепла. — Интересно, а что привело вас, мессир, в эти дикие горы? Десять лет одиночества — сильный испытание для книжника. Если вы, конечно, только книжник.

Вопрос повис в воздухе, острый как лезвие. Игнис позволил себе лениво поморщиться, как будто вспоминая что-то скучное.

— Столичная суета, интриги Академии… Иногда душа требует не просто тишины, а фундаментальной, каменной тишины. Горы — идеальное лекарство от людского шума. А вы, как я понимаю, наоборот, ищете этот шум? Ваша «охрана»?

Он намеренно вставил лёгкую пренебрежительную нотку, и это сработало. Кэл выпрямился, в его позе появилась профессиональная важность.

— Мы ищем не шум, мессир. Мы ищем тишину, которая лжёт. Глубину, которая дышит. Признаки древних сил, что не должны больше просыпаться. — Он сделал паузу, впиваясь взглядом в Игниса. — Вот, например, эти горы. Полны странных… геологических аномалий. Тепловых всплесков. Наши приборы фиксируют необъяснимую энергетику. Как раз в этом районе.

— Геология — наука сложная, — равнодушно ответил Игнис, внутренне отмечая «приборы» и «энергетику». Охотники обзавелись техномагрическими игрушками. — Подземные реки, вулканические плиты, газовые карманы… Вашим приборам, уверен, есть над чем поломать голову.

— Возможно, — не отступал Кэл. Его взгляд упал на руки Игниса — чистые, без мозолей от физического труда, но и без чернильных пятен писца. — А вы сами не замечали ничего… необычного? Скажем, странного поведения животных? Или, может, снов особенных? Горы иногда влияют на восприимчивые умы.

Это был уже почти прямой намёк. Игнис позволил себе короткий, сухой смешок.

— Единственное необычное поведение, которое я наблюдаю — это настойчивость столичного гостя, допрашивающего затворника о его снах. Мои сны скучны, мессир Крофт. В них формулы и пыльные фолианты. А из животных меня навещает лишь наглая корова да иногда волчица с вывихнутой когда-то лапой. Всё весьма приземлённо.

Он видел, как в глазах Кэла мелькнуло разочарование, смешанное с неверием. Разговор зашёл в тупик. Брат Майры не получил ни признания, ни даже намёка на слабину. Лишь вежливую, непреодолимую стену.

— Что ж, — сказал наконец Кэл, отводя взгляд. — Наверное, вы правы. Горная тишина играет с воображением. Я рад, что моя сестра под надёжной… крышей.

Последнее слово он произнёс с лёгким ударением, и его смысл был ясен обоим. Под крышей. Под защитой. Или под присмотром?

— Безопасность — наше всё, — нейтрально отозвался Игнис, кивая.

Кэл уехал ближе к вечеру, но его визит оставил после себя не разрядку, а сгустившуюся тревогу. Его последние слова, брошенные уже с седла, звучали как завуалированная угроза: «Будь осторожна, сестра. Горные места обманчивы. Тишина часто скрывает шум. А я ещё вернусь». Он имел в виду не волков.

После его отъезда Майра пыталась утопиться в работе, но её мысли были хаосом. Сомнения грызли её изнутри. Она злилась на Кэла за его слепую, фанатичную уверенность. Злилась на себя за то, что позволила этим сомнениям проникнуть в неё. И злилась на Гаррета — за его тайны, за эту непроницаемую стену спокойствия, за обугленного волка и за то, что он, чёрт возьми, продолжал быть таким… таким тёплым. Таким заботливым. Он молча приготовил ей успокаивающий чай с мятой, когда она, стиснув зубы, колотила деревянной лопаткой по творожной массе. Он взял лопату из её дрожащих рук и продолжил работу сам, механически, но точно.

— Я не сумасшедшая, — выдохнула она, глядя на его спину.

— Я знаю, — просто ответил он, не оборачиваясь.

— И я не верю в сказки.

— И это я знаю.

Она сжала кулаки.

— Тогда почему я ничего не понимаю?!

Он наконец обернулся. В его глазах была та самая древняя усталость, смешанная с чем-то мягким, почти болезненным.

— Потому что не все загадки в этом мире нуждаются в разгадке, Майра. Иногда достаточно просто знать, что они есть. И что они… не причиняют вреда.

— Как я могу это знать? — прошептала она.

Он не нашёлся, что ответить. Просто снова повернулся к столешнице. И в этот момент она не выдержала. Ей нужно было бежать. От этого напряжения, от его загадочности, от собственной смятенной головы. Она схватила пустое ведро.

— Я… пойду к ручью. За водой. Для сыворотки.

Он кивнул, не препятствуя.

Но к привычному, журчащему в дальнем гроту ручью она не пошла. Вместо этого она свернула в узкий, неприметный проход, который заметила ещё в первые дни, но всегда был занята более важными делами. Её обуревало иррациональное желание — исследовать, найти что-то, доказать самой себе, что здесь нет никаких тайн. Только камень, вода и сырость.

Проход оказался длиннее, чем казалось, извилистым и постепенно ведущим вниз. Воздух стал ощутимо теплее и влажнее, пахнул минералами и чем-то ещё… серой, что ли? И тогда она услышала новый звук. Не журчание, а тихое, ленивое бульканье. И шёпот пара.

Она замерла на последнем повороте. Перед ней открылся небольшой, но высокий грот, купол которого терялся в полумраке. И в центре его, в обрамлении гладких, тёмных от влаги камней, лежало озерцо. Вода в нём дышала струйками пара, расходящимися по поверхности. Источник. Горячий источник.

Глава 6.1. Искры в воде

— Ты скрывал это от меня, — сказала она без упрёка, просто констатируя факт.

— Не скрывал. Просто… не афишировал. Это место… личное.

— Геотермальные камни? — спросила она, наконец повернувшись к нему. Её голос звучал ровно, но в глазах горел вызов.

Он вошёл в грот, и его лицо осветилось мягким, дрожащим светом, отражающимся от воды. Он выглядел беззащитным. Таким она его ещё не видела.

— Да, — соврал он. Но в этот раз ложь была написана у него на лице крупными буквами. Он подошёл ближе, и его взгляд скользнул по её усталому, напряжённому лицу, по рукам, всё ещё сжатым в кулаки. — Майра… ты вся натянута, как струна. Это место… оно снимает напряжение. Помогает забыть.

— Забыть что? Твои тайны? Или мои глупые вопросы?

— И то, и другое, — честно признался он. Он остановился в шаге от неё. От воды и от неё исходил жар. — Хочешь… попробовать?

Вопрос повис в воздухе, насыщенном паром и чем-то ещё — электричеством ожидания. Он спрашивал не только о воде.

Майра посмотрела на его лицо. На эту искреннюю, незащищённую усталость. На глаза, в которых плескалось что-то тёмное и бесконечно глубокое. И её собственное напряжение, копившееся дни, нашло выход в одном резком, почти отчаянном порыве. Она не ответила словами. Она просто, не отрывая от него взгляда, сняла свою рабочую безрукавку, затем — грубую льняную рубаху. Потом — сапоги и штаны.

Она стояла перед ним в одной простой, небелого цвета сорочке, которая мгновенно стала полупрозрачной от влажного воздуха, обрисовывая упругие контуры её тела. Она видела, как его глаза потемнели, как сжались его челюсти. Но он не двинулся с места.

Не говоря ни слова, она ступила в воду. Горячая влага обожгла кожу на щиколотках, затем на бёдрах, и вот она уже погрузилась по плечи. Блаженство. Тепло проникало внутрь, размягчая каждый зажатый мускул, растворяя страх и злость. Она закрыла глаза, откинула голову назад, смочив волосы.

Потом услышала тихий всплеск. Открыла глаза. Он разделся и входил в воду. Его человеческое тело было… прекрасным. Стройным, но не истощённым, с гладкой кожей и теми самыми линиями мышц, которые говорили не о тяжелом труде, а о врождённой, скрытой силе. Свет от воды играл на его груди, на руках. Он подошёл к ней, и теперь их разделял лишь сантиметр дрожащего, горячего пространства.

— Никаких камней, правда? — прошептала она, глядя ему прямо в глаза.

— Никаких камней, — тихо подтвердил он. И под водой, куда она смотрела, вода вокруг его ног, его тела… замерцала. Словно сотни мельчайших золотых искр, частичек света, зарождались в толще и поднимались вверх, касаясь её кожи лёгкими, обжигающими поцелуями. Это была магия. Чистая, тихая, прекрасная.

Он медленно, давая ей время отпрянуть, поднял руку и коснулся её щеки. Его пальцы были тёплыми и влажными. Она прижалась к его ладони, закрыв глаза.

— Что ты? — выдохнула она.

— Тот, кто хочет тебя, — ответил он голосом, в котором гудел нечеловеческий обертон, от которого по спине пробежала дрожь, но не страха. Антиципации. — Только и всего. Сейчас.

И его губы нашли её губы.

Это был не осторожный, вопросительный поцелуй. Это было взятие. Властное, уверенное, глубокое. В нём была многовековая тоска по чему-то настоящему. Его язык скользнул в её рот, и она ответила ему с той же яростью, с какой до этого сомневалась. Её руки вцепились в его плечи, она почувствовала под пальцами шрамы, которые не могла видеть — старые, глубокие. Он стонал в её рот, и этот звук сводил её с ума. Жар от воды смешивался с внутренним пожаром, разгоравшимся в её низу живота. Каждое прикосновение его губ, каждое движение языка было и обещанием, и исполнением.

Одной рукой он прижимал её к себе, а другая скользнула вниз, под воду. Его пальцы нашли подол её сорочки, легко задрали его. Затем его ладонь легла на её живот, и она вздрогнула от прикосновения. Он оторвался от её губ, чтобы засыпать поцелуями её шею, ключицу, спускаясь ниже. Горячая вода и его горячие губы. Контраст с прохладным воздухом, ласкавшим её плечи и лицо, заставлял каждое прикосновение чувствовать втрое острее. Он не торопился, исследуя её тело, как драгоценность, целуя каждый изгиб, каждую родинку, оставляя на её коже невидимые отметины своим дыханием.

Его пальцы, скользкие от воды, нашли её лоно. Она вскрикнула, когда он коснулся самого чувствительного места, уже набухшего и готового. Он не стал медлить, не стал испытывать ложного терпения. Он знал, чего она хочет. Один палец легко вошёл в неё, и её внутренности сжались, приветствуя вторжение. Потом второй. Он начал двигать ими с мерным, неумолимым ритмом, и каждый толчок заставлял её задыхаться. Ритм совпадал с биением её сердца, с тихим бульканьем источника, превращаясь в древний, всепоглощающий барабанный бой.

Его большой палец кружил вокруг её клитора, и волны удовольствия накатывали одна за другой, горячие, как вода вокруг. Она чувствовала, как её тело перестаёт быть её собственным, становясь частью этого грота, этой воды, этого существа, чьи прикосновения разжигали в ней пламя.

— Гаррет… — застонала она, не в силах выговорить его настоящее имя, не зная его.

— Я здесь, — прошептал он ей в ухо, не прекращая движений пальцев. Его губы захватили её мочку, зубы слегка сжали. — Я чувствую, как ты горишь. Вся. Для меня.

Он был прав. Она горела. Соски затвердели и болезненно выступили сквозь мокрую ткань сорочки, натыкаясь на его грудь. Низ живота сводила сладкая, тугая спазма, нарастающая с каждым движением его искусных пальцев. Она уже не могла стоять, её ноги подкашивались. Он почувствовал это, крепче обхватил её за талию, прижимая к каменному краю источника. Его сила была пугающей и восхитительной. Она чувствовала его возбуждение, твёрдое и требовательное, прижатое к её бедру, и её тело отвечало на эту немую мольбу влажным, жарким пульсированием изнутри.

Он снова поцеловал её, пожирая её стоны. Его магия пульсировала в воде, тысячи искр танцевали вокруг них, будто сама стихия разделяла их страсть. Искры касались её кожи, оставляя мимолётные ощущения лёгкого, волшебного электричества, сливаясь с волнами нарастающего наслаждения. Она чувствовала его возбуждение, твёрдое и мощное, прижатое к её бедру. И хотела его. Безумно.

Глава 7. Язык сыра

Утро началось с замешательства. Проснувшись на своей кровати за загородкой, Майра несколько минут просто лежала, уставившись в тёмный свод пещеры, пытаясь собрать рассыпавшиеся на части воспоминания. Её тело помнило всё в мельчайших деталях: обжигающую воду, силу его рук, магические искры под кожей и тот сокрушительный, всепоглощающий оргазм, после которого мир перестал существовать. А ещё его слова: «Ты не человек» — «Нет».

Она села на кровати, обхватив голову руками. Что она натворила? Она, практичная, не верящая в сказки Майра Крофт, позволила увлечь себя в горячий источник… нечеловеком. Монстром? Чудовищем? Но в её памяти всплывало не чудовище. Всплывало его лицо — искажённое желанием, а потом нежное до боли. Его голос, который просил: «Лети». И его последние слова: «Тот, кто полюбил сыроварку».

Любовь. Это слово обожгло её сильнее любой магии.

Она встала, надела рабочую одежду с необычной для себя медлительностью. Тело было расслабленным, податливым, но в голове бушевал шторм. Она вышла в основное пространство пещеры. Он уже был там. Стоял у стола, где лежали первые сформированные головки сыра, ещё мягкие, в холщовой ткани. Он просто смотрел на них, как будто видел не просто молочный продукт, а нечто гораздо большее. Услышав её шаги, он обернулся.

Их взгляды встретились. В его глазах она увидела ту же смесь надежды, опасения и той тихой, бездонной нежности, что была в источнике. Он не выглядел древним могущественным существом. Он выглядел как мужчина, который боится спугнуть что-то хрупкое.

Молчание стало невыносимым. Ей нужно было действие. Простое, понятное, рабочее. Она увидела на краю стола небольшой кусок тестового сыра, который не пошёл в форму — немного пересоленный, неудачный. Бездумно, почти рефлекторно, она схватила его и швырнула в Игниса со всей силы, какая была в её потрёпанном чувствами теле.

— Врешь ты всё! — выкрикнула она, и голос её дрогнул.

Кусок сыра полетел точно в цель. Но Игнис даже не шелохнулся, чтобы увернуться. Он просто… поймал его. Не рукой. Воздух перед ним словно сгустился, и сыр завис в сантиметре от его груди, а потом плавно опустился ему на ладонь. Он поднял бровь, рассматривая неказистый снаряд.

— Первый сорт оружия сыроварни? — спросил он, и в уголке его рта дрогнула улыбка.

— Ты… ты сделал… в источнике… — Майра пыталась собрать мысли, но они ускользали, как те искры в воде.

— Я сделал то, чего ты сама хотела, — тихо сказал он, откладывая сыр в сторону. — И судя по твоей… мелодии, тебе понравилось. Ты пела так сладко, Майра. Эту песню я буду помнить вечно.

От его слов, произнесённых с такой простой, животной откровенностью, по её коже пробежали мурашки, и между ног ёкнуло предательское воспоминание. Она покраснела до корней волос.

— Перестань! — зашипела она. — Ты… что ты такое, Гаррет? Или как тебя?

— Для тебя — Гаррет, — он сделал шаг к ней, но она отступила. Он замер. — То имя, под которым я сдал пещеру внаём и встретил тебя, для меня сейчас реальнее любого другого. А что я такое… — он вздохнул, — я тот, кто не причинит тебе вреда. Никогда. Клянусь… чем угодно.

— Драконом? — выпалила она, наконец озвучив главную догадку.

Он не смотрел в сторону. Кивнул. Один раз. Тяжело.

— Да.

Вот оно. Признание. Оно повисло в воздухе между ними, огромное и невероятное. Майра обхватила себя руками, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Дракон. Сказка. Ночной кошмар. Существо из легенд, сжигающее деревни и похищающее принцесс. Оно стояло перед ней и смотрело на неё глазами влюблённого человека.

— Почему? — прошептала она. — Почему здесь? Зачем всё это?

— Я устал, Майра, — сказал он, и в его голосе звучала такая неподдельная, многовековая усталость, что ей захотелось, вопреки всему, обнять его. — Устал быть символом ужаса, трофеем, угрозой. Я хотел тишины. Настоящей. Покоя. А нашёл… тебя. И твой сыр.

Он посмотрел на головки на столе.
— И это теперь для меня чудеснее любых сокровищ.

Её практичный ум, оглушённый, но не сломленный, цеплялся за знакомое.

— Мой… сыр?

— Да. Позволь показать, — он снова сделал шаг, и на этот раз она не отпрянула. Он подвёл её к столу, к этим невзрачным, влажным комкам в ткани. — Расскажи мне о них. Пожалуйста. Как ты это делаешь?

Это была просьба, полная такого искреннего любопытства, что Майра, сама не понимая как, начала говорить. Сначала запинаясь, потом всё увереннее. Она говорила о молоке, о закваске, о том, как бактерии — целые вселенные! — трудятся, превращая одно вещество в другое. Она рассказывала о солёной ванне, о формировании корки, о влажности и температуре, о времени — главном волшебнике.

Игнис слушал, не проронив ни слова. Он смотрел то на неё, то на сыры, и его глаза горели тем же золотым светом, что и в источнике, но сейчас это был свет познания.

— Ты чувствуешь их? — вдруг спросила она, заметив этот взгляд.

— Чувствую, — кивнул он. — Вибрации. Жизнь. Это… это похоже на музыку. Очень медленную, глубокую музыку земли и жизни. Только что молоко пело одну песню — жидкую, простую. Теперь… — он осторожно, почти благоговейно положил ладонь на одну из головок, закрыл глаза, — теперь оно гудит. Низко, тепло. Зреет.

Он открыл глаза.

— А та, вон в том гроту, что подальше, — она кислее, резче. Ей нужен другой ритм.

Майра смотрела на него, открыв рот. Она годами училась понимать сыр по запаху, по виду, на ощупь. А он… слышал его.

— Ты можешь… помочь им? — неосознанно вырвалось у неё.

Он улыбнулся, и это была самая прекрасная улыбка, что она видела.

— Думаю, да.

И с этого момента началось их новое, странное сотрудничество. Майра стала его учителем в мире, который был для него одновременно простым и невероятно сложным. Она объясняла, а он слушал, задавая вопросы, которые заставляли её смотреть на собственное ремесло под новым углом. «А если замедлить процесс здесь, на стадии сычужного сгустка, аромат будет глубже?» «Эта плесень… она разговаривает с молочным белком? На каком языке?»

.Глава 8. Подарок

После урока по языку сыра в пещере установилось новое, хрупкое перемирие. Неловкость утреннего выяснения отношений растворилась в общем деле, но не исчезла — она затаилась в уголках сознания Майры, тихим, назойливым гулом. Каждый раз, когда Игнис делал что-то слишком уж… безупречное — будь то идеально ровный ряд поленьев в очаге или внезапно найденный именно тот инструмент, который она искала, — она ловила себя на том, что пристально наблюдает за его руками. За плавностью движений, скрывающей нечеловеческую силу. За их теплом, которое она теперь знала не только на своей щеке.

Он, в свою очередь, стал ещё внимательнее. Его забота теперь была тихой, ненавязчивой, но неотступной. Чашка чая появлялась рядом с ней как раз тогда, когда голова начинала гудеть от усталости. Сквозняк из дальнего прохода утихал, стоило ей пройти мимо. Даже Белла, капризная корова, стала вести себя как ангел во время дойки — стоило только Игнису приблизиться.

Он не говорил о том, что произошло в источнике. Не пытался повторить. Но его присутствие стало плотнее, весомее. Он был рядом, и этого было достаточно, чтобы воздух казался теплее, а тени в углах пещеры — не такими глубокими.

Майра пыталась утопиться в рутине. Первые сыры, уже сформированные и отпрессованные, лежали в соляном растворе. Нужно было готовить новые партии, следить за температурой, чистить посуду. Работа — вот что было понятно. В ней не было магии, только точность, время и терпение. И именно за этим занятием он застал её на третий день после источника.

Она сидела на низкой табуретке у стола, счищая с большого деревянного круга — будущей основы для сырной головки — мельчайшие заусенцы. Делала это с почти яростным упорством, будто выстругивала из дерева и свои собственные сомнения.

Игнис подошёл бесшумно, но она почувствовала его приближение — спиной, кожей. Она не обернулась.

— У тебя закончился воск для клеймения, — сказал он негромко. Его голос прозвучал в полумраке пещеры мягко, как всегда.

Майра кивнула, не отрываясь от работы.
— Да. Нужно будет в деревне купить. Или заказать штамп у резчика. Чтобы на каждой головке было моё клеймо. Как метка качества. И… как знак. Что это моё.

— «Моё», — повторил он за ней, и в его голосе послышалась улыбка. — Это важно.

— Это всё, — поправила она, наконец взглянув на него. Он стоял, засунув руки в карманы простых штанов, и смотрел на неё с таким выражением, от которого в груди стало тепло и тревожно одновременно. — Имя, репутация, будущее. Всё завязано на этом куске дерева с буквой.

— Тогда… — он медленно вынул из-за спины руку, в которой держал что-то завёрнутое в мягкий, поношенный лён. — Может, стоит начать с правильного инструмента?

Майра перестала строгать. Положила нож. Смотрела на свёрток.

— Что это?

— Открой и увидишь.

Она вытерла руки о фартук, потом осторожно взяла свёрток. Он был тяжёлым, плотным. Разворачивая ткань, она почувствовала запах старого дерева, ладана и чего-то ещё — тёплого, как пепел. Лён упал, и в её ладонях оказался штамп.

Он был прекрасен.

Это была не простая деревянная плашка с вырезанной буквой. Это был небольшой, но увесистый цилиндр из тёмного, почти чёрного дерева, отполированный до бархатной гладкости. Верхняя часть, за которую нужно было браться, была выточена по форме ладони. А на торце…

Майра замерла, рассматривая.

На торце была вырезана не просто буква «К» от «Крофт» или абстрактный узор. Это была целая история. В центре, стилизованная, но узнаваемая, гордо высилась гора с двумя вершинами — точь-в-точь как та, в которой они находились. От неё расходились волны — то ли скалы, то ли чешуя. А по краю, плавно перетекая в орнамент из дубовых листьев и желудей (символ силы и роста), вился дракон. Не страшный, не огнедышащий. Мудрый, древний, охраняющий. Его крыло образовывало одну сторону горы, а длинный, изящный хвост замыкал круг композиции. И если приглядеться, инициалы «M» и «G» были тонко вплетены в узор крыльев.

Это было произведение искусства. Работа, на которую у деревенского резчика ушли бы месяцы. А он…

— Ты сделал это? — прошептала Майра, проводя пальцем по гладким, невероятно точным линиям. Магия чувствовалась в каждой черточке. Не грубая сила, а тончайшее, ювелирное влияние. Дерево словно ожило под резцом, сохранив саму душу леса и вплетя в неё другую, древнюю душу.

— У меня было много времени, чтобы развить хобби, — скромно сказал Игнис, но по его взгляду было видно — он волнуется. Ждёт её реакции.

— Это… это слишком красиво, чтобы ставить на сыр, — выдохнула она, и голос её дрогнул. Это был не просто штамп. Это был герб. История. Признание. И тончайшая, почти невидимая исповедь. «Это — я. И это — ты. И это — наше место».

— Ничто не бывает «слишком красиво» для того, что создаётся с такой страстью и верой, — тихо возразил он. — Твой сыр заслуживает знака. Не просто метки. Знака. Пусть все видят: это рождено здесь. В этой горе. Под этой… защитой.

Последнее слово повисло в воздухе. Защитой. Образ дракона на штампе приобрёл новый смысл. Не сказочное чудовище. А страж. Хранитель.

Майра подняла на него глаза. В них стояли слёзы — не от горя, а от щемящего, сложного чувства, в котором благодарность, страх, нежность и осознание какой-то огромной, неподъёмной правды смешались в один тягучий клубок.

— Гаррет… — начала она.

— Можешь звать меня Гарри, — вдруг перебил он, и его улыбка стала немного грустной, человечески уязвимой. — Так… проще. Ближе. Мне нравится, как ты это произносишь.

Он сделал шаг навстречу, осторожно взял штамп из её дрожащих рук и положил его на стол. Потом его пальцы — тёплые, осторожные — коснулись её щеки, смахивая не пролившуюся слезу.

— Не бойся, — прошептал он, и в его шёпоте был отзвук того могучего, низкого голоса, который мог бы сокрушать стены, но сейчас лишь ласкал её слух. — Не бойся этого. Это всего лишь кусок дерева. И всего лишь я.

Глава 8.1

Игнис замер, как изваяние. Всё его естество мгновенно напряглось, насторожилось. Его взгляд, только что тёплый и мягкий, стал острым, пронзительным, устремился ко входу. Он не двигался, но Майра почувствовала, как воздух вокруг него сгустился, стал тяжелее, заряженным невидимой силой. Он был похож на зверя, уловившего запах чужака на своей территории.

— Что?.. — начала Майра.

— Ничего, — отрезал он, но его голос звучал уже иначе — низко, властно, без тени рассеянного книжника. — Останься здесь.

Он шагнул к входу, двигаясь с той самой змеиной плавностью, которая иногда прорывалась сквозь маску Гаррета. Майра, повинуясь инстинкту, последовала за ним, но держалась позади.

У входа в пещеру, на площадке, никого не было. Но внизу, на тропе, метрах в пятидесяти, быстро удалялась в сторону леса всадница. Не Кэл. Женщина в тёмно-зелёном дорожном плаще, на крепкой гнедой лошади. Она не оглядывалась, но в её посадке, в том, как она уверенно правила лошадью по каменистой тропе, было что-то… профессиональное. Не крестьянка. Не случайная путница.

Игнис стоял, вглядываясь в удаляющуюся фигуру. Его лицо было каменным.

— Кто это? — спросила Майра, подходя к нему вплотную.

— Не знаю, — ответил он, но звучало это как «знаю, но не скажу». — Любопытная. Или… разведчица.

— Охотники? — выдохнула Майра, и сердце её упало.

— Возможно. — Он наконец перевёл на неё взгляд, и суровая маска немного дрогнула. — Не волнуйся. Она просто смотрела.

— А что она могла увидеть? — с вызовом спросила Майра, указывая на пещеру. — Сыроварню? Корова у загона? Мирных жителей?

Игнис взглянул на неё, и в его глазах мелькнула тень той самой древней, уставшей печали.

— Увидеть можно многое, Майра. Даже если ничего не видно. Само отсутствие ожидаемого — уже улика. — Он повернулся и пошёл обратно в пещеру, к столу, где лежал пергамент с тёмным, красивым оттиском дракона. Он взял лист, долго смотрел на него. — Возможно, пора быть осторожнее.

— Что это значит? — последовала она за ним.

— Это значит, — сказал он, аккуратно сворачивая пергамент, — что твой первый сыр с этим клеймом нужно будет прятать как можно дальше и глубже. Или не ставить его вовсе.

— Нет! — вырвалось у неё резко, неожиданно для неё самой. — Я буду ставить его. На каждый. На самый первый и на все последующие. Это мой знак. Наш знак.

Он обернулся, поражённый. В его глазах вспыхнуло что-то горячее и гордое.

— Это может быть опасно, — тихо предупредил он.

— Всё, что по-настоящему ценно, опасно, — парировала Майра, поднимая подбородок. Она переступила через страх. Через сомнения. Этот штамп, этот дар стал для ней чертой. Приняв его, она приняла и его. Со всеми тайнами. Со всем риском. — Мы будем осторожны. Но мы не будем прятаться.

Игнис (Гарри, теперь он Гарри в её мыслях) смотрел на неё, и постепенно суровость с его лица сошла, уступив место тому тёплому, бесконечно нежному выражению, которое заставляло её сердце биться чаще.

— Как прикажешь, хозяйка сыроварни, — сказал он, и в его голосе снова зазвучала лёгкая, почти шутливая интонация Гаррета. Но теперь она знала — под ней скрывалась сталь. И огонь.

Он протянул ей свёрнутый пергамент.

— Спрячь это. А штамп… используй, когда будешь готова.

Майра взяла пергамент, прижала его к груди, туда, где стучало сердце — громко, тревожно, но уверенно.

Вечером, когда пещера погрузилась в тишину, нарушаемую лишь потрескиванием углей и дыханием Беллы, Майра взяла штамп и маленькую баночку с безопасной, съедобной краской. Она подошла к первой, уже почти готовой головке сыра, которая лежала на полке в прохладном гроту. Сердце колотилось. Это был момент истины.

Она аккуратно, с любовью и решимостью, поставила клеймо. Тёмно-бордовый оттиск лег на бледно-кремовую корку идеально. Знак встал на своё место. Дракон охранял гору. Гору, которая была теперь её домом.

Когда она вернулась к очагу, Игнис сидел у огня и смотрел на неё. Он ничего не сказал. Просто кивнул. Один раз. И в этом кивке было больше понимания и благодарности, чем в тысяче слов.

А высоко в горах, в лагере, разбитом в старой каменной расщелине, женщина в зелёном плаще снимала с себя дорожную пыль. Она достала из седельной сумки небольшой, странного вида компас со стрелкой из чёрного камня. Стрелка беспокойно дёргалась, указывая в сторону пещеры, но не замирала, будто сила там была слишком хорошо скрыта или… слишком древняя, чтобы её можно было измерить простым артефактом.

Женщина хмуро убрала компас. Её отчёт будет простым: «Объект наблюдения — пещера. Жители: женщина (сыровар), мужчина (предположительно, отшельник Гаррет Вейл). Признаков магической активности или присутствия крупной нечисти не обнаружено. Однако… место обладает странным спокойствием. Слишком странным. Рекомендую продолжить наблюдение. Особый интерес представляет первый готовый продукт сыроварни. Необходимо получить образец.»

Она потушила светильник. В темноте её лицо оставалось невозмутимым и решительным. Охота только начиналась. А лучший способ поймать умного зверя — проявить терпение и наблюдать за тем, что он любит.

Глава 9. Возвращение брата

Тот визит стал переломным. После женщины в зелёном плаще, бесшумно исчезнувшей в лесной чаще, пещера перестала быть просто укрытием. Она превратилась в крепость, пусть и незримую. Игнис — Гарри — стал молчаливо-бдителен. Он реже уходил в дальние гроты, проводя больше времени у входа, где мог видеть тропу. Его чтение теперь казалось притворным: книга лежала раскрытой, но взгляд был устремлен не на буквы, а в пространство, за пределы камня. Он прислушивался. Всегда прислушивался.

Майра пыталась сохранить видимость нормальности. Она ставила клеймо на каждую новую головку сыра — тёмный, чёткий оттиск дракона и горы становился её личным вызовом неведомым наблюдателям. «Вот он я. Вот моё дело. И я его не прячу». Но по ночам она просыпалась от каждого шороха, сердце колотясь в страхе, что это не ветер, а чьи-то шаги.

Прошло три дня. На четвёртый, когда она как раз вынимала из рассола первую партию сыров, чтобы отправить их на созревание, снаружи донёсся не одинокий стук копыт, а чёткий, размеренный цокот небольшого отряда.

Лёд пробежал по её спине. Она замерла с сырной головкой в руках, встречаясь взглядом с Игнисом. Он уже стоял у каменного стола, абсолютно спокойный. Он даже не насторожился. Просто кивнул, как будто говорил: «Я знал. Это время пришло».

— Майра! — раздался снаружи голос, который она знала с детства, но в котором теперь звучали чуждые, командные ноты.

Она медленно положила сыр на полку, вытерла руки о фартук и вышла на свет, заслоняя собой проход.

На площадке перед пещерой стояли трое всадников. Двое незнакомых мужчин в практичных, тёмно-серых плащах с капюшонами, накинутых поверх кожаных доспехов. Их лошади были непростыми крестьянскими клячами — это были вышколенные, сильные гнедые кони. Но всё это Майра заметила краем глаза. Потому что в центре, на шаг впереди, сидел её брат.

Кэл преобразился. На нём был не дорожный плащ, а форменная накидка того же серого цвета, что и у его спутников, но с вышитым на левом плече серебряным знаком — тем самым глазом в треугольнике. Под ней виднелся простая, но качественная кольчуга. На поясе — уже не просто кинжал, а длинный, прямой меч в простых, но крепких ножнах. Его поза, посадка в седле — всё кричало о принадлежности к какой-то структуре, о дисциплине. И о силе. Лицо его было серьёзно, даже сурово. В нём не осталось и тени того мальчишки, который когда-то боялся темноты.

— Кэл, — сказала Майра, и её голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. — Ты… в полном параде. Что случилось?

— Подкрепление прибыло, сестра, — ответил он, не улыбаясь. Он спрыгнул с лошади, отдал поводья одному из своих людей. Его глаза, холодные и оценивающие, скользнули по ней, по входу в пещеру, по загону, где беспокойно переминалась Белла. — И информация. Можно зайти внутрь? Дело не терпит огласки.

Он сделал шаг вперёд. Майра инстинктивно преградила ему путь, встав прямо в проёме.

— Внутри — моя рабочая зона. И частная собственность. Твои… товарищи могут подождать здесь.

Кэл нахмурился, обменялся быстрым взглядом со старшим из спутников — мужчиной лет сорока с жёстким, непроницаемым лицом и шрамом через бровь.

— Брат, — сказал тот, и голос у него был низкий, без эмоций. — Мы осмотрим периметр.

— Хорошо, сержант, — кивнул Кэл. Потом снова посмотрел на Майру. — Я один. Но это важно.

Майра отступила, пропуская его. Сердце бешено колотилось. Она чувствовала, как за её спиной из темноты материализуется Игнис. Он не вышел на свет, оставаясь в тени предпещерья, но его присутствие было ощутимо, как тёплый огонь за спиной.

Кэл шагнул внутрь и остановился, давая глазам привыкнуть к полумраку. Его взгляд, выхватывающий детали, как у сокола, пролетел по котлам, по стеллажам с созревающими сырами, по аккуратному лагерю Майры. Потом упал на Игниса.

— Мессир Вейл, — произнёс Кэл, слегка кивая. В его голосе не было ни капли прежней снисходительной вежливости. Была холодная, официальная почтительность. — Рад видеть вас в добром здравии.

— И я вас, Кэл, — ответил Игнис. Его голос был таким же тихим, как всегда, но в нём появилась новая нота — лёгкая, почти неуловимая отстранённость учёного, которого оторвали от важных размышлений. Он не сделал ни шагу вперёд. — Вы приехали с проверкой? Сыроварня, как видите, функционирует.

— Не с проверкой, — Кэл прошёл немного дальше, к каменному столу. Он снял перчатку и провёл пальцами по его гладкой поверхности, будто ища пыль или что-то иное. — С предупреждением. И с вопросами.

— О чём? — спросила Майра, сдвинув брови. Она встала рядом с Игнисом, неосознанно создавая с ним единый фронт.

Кэл повернулся к ним. Его лицо было напряжённым.

— За последнюю неделю в радиусе двадцати миль от этой горы пропали три человека. Два охотника из Соснового хутора и один угольщик. Все опытные следопыты. Все — бесследно.

В пещере повисла тишина. Майра почувствовала, как у неё похолодели пальцы.

— Лес есть лес, Кэл. Могли сорваться в ущелье. Или волки…

— Не волки, — резко перебил брат. — И не случайность. Угольщика нашли. Вернее, то, что от него осталось. Обугленные кости, Майра. И следы. Огромные, когтистые следы, которые обуглили землю под собой.

Лёд в груди Майры стал плотнее. Она не посмотрела на Игниса, но чувствовала его неподвижность. Абсолютную, как у скалы.

— Что ты хочешь сказать? — тихо спросила она.

— Я хочу сказать, что древняя угроза, о которой тебе рассказывали сказки, — не сказка, — Кэл говорил чётко, отчеканивая каждое слово. Его глаза горели мрачным фанатичным огнём. — Она здесь. Она активизировалась. Орден получил подтверждение. В этих горах пробудился дракон.

Слово повисло в воздухе, тяжёлое, звенящее, страшное. Майра заставила себя рассмеяться. Звук получился резким, фальшивым, но она вложила в него всю свою ярость и страх.

— Дракон? — фыркнула она. — Серьёзно, Кэл? Ты приехал сюда в этом… костюме, чтобы рассказать мне страшилки у костра? Моя единственная угроза здесь — это скисшее молоко или медведь, который может разворотить загон! Обугленные следы? Да это мог быть поджог, гроза, что угодно!

Глава 9.1

— Хватит! — её голос прозвучал как хлопок бича, эхом отозвавшись от стен. Оба мужчины вздрогнули и посмотрели на неё. — Кэл, ты мой брат. И я люблю тебя. Но ты переходишь все границы. Мессир Вейл дал мне кров и шанс. Он был добр и щедр. И я не позволю тебе оскорблять его в его же доме дикими обвинениями!

— Майра, ты не понимаешь…

— Я понимаю, что ты в каком-то фанатичном угаре! — перебила она, делая шаг вперёд, к брату. — Ты ищешь чудовище, потому что тебе сказали, что оно есть! А я живу здесь. Я работаю. И я знаю, что здесь нет никакого дракона. Есть только мы. И наш сыр. Так что можешь со своими людьми обыскивать все окрестные пещеры, которые хотите. Но эта — моя. И вход сюда вам запрещён. Пока у тебя нет официального ордера от барона или королевского указа, ты не имеешь права.

Она стояла, сверкая глазами, вся — воплощённая ярость и защита. Кэл смотрел на неё, и в его взгляде боролись злость, разочарование и что-то, похожее на боль.

— Ты находишься под влиянием, сестра. Я это чувствую. Здесь что-то не так. И я выясню что.

— Выясняй снаружи, — бросила Майра, указывая рукой на выход. — А сейчас у нас работа. И мы очень заняты.

Молчание длилось несколько тяжелых секунд. Потом Кэл резко кивнул.

— Как знаешь. Но мы не уезжаем. Мы разобьём лагерь внизу, у подножия. И будем наблюдать. Рано или поздно оно выдаст себя. Или… тот, кто его скрывает.

Это была прямая угроза. Он повернулся и направился к выходу. На пороге он обернулся, взгляд его скользнул по Игнису в последний раз.

— Будьте осторожны, мессир Вейл. Горы, как вы правильно заметили, полны загадок. И некоторые из них… смертельно опасны.

— Благодарю за заботу, — тихо ответил Игнис. — Я всегда осторожен.

Кэл вышел. Через мгновение послышались приглушённые команды и стук копыт — отряд начал спускаться к подножию.

Майра стояла, дрожа от выплеснутых эмоций. Когда звуки затихли, она обернулась к Игнису. Он по-прежнему не двигался. Его лицо было бледным и странно пустым.

— Гарри… — начала она.

— Они останутся, — сказал он глухо, не глядя на неё. Его взгляд был прикован к тому месту, где только что стоял Кэл. — Они будут наблюдать. Каждый день. Каждую ночь. Они почуяли кровь. Им нужен трофей.

Он наконец перевёл на неё глаза. В них не было страха. Была холодная, безжалостная ясность древнего хищника, оценивающего угрозу.

— Они не уйдут, пока не найдут то, что ищут. Или пока не убедятся, что здесь ничего нет. А чтобы убедиться… им нужно будет заглянуть в каждую щель. В том числе и в ту, что я так тщательно охраняю.

Майра подошла к нему, схватила его за руку. Она чувствовала, как под кожей пульсирует та самая сила, которая могла раскалять камни.

— Что мы будем делать?

Он посмотрел на её руку, потом на её лицо. И ледяная ясность в его глазах дала трещину, сквозь которую проглянула бесконечная усталость и нежность.

— Мы будем делать сыр, Майра. Мы будем жить. И мы будем надеяться, что их терпение закончится раньше, чем моё.

Он положил свою ладонь поверх её руки.

— Но с сегодняшнего дня, — добавил он шёпотом, — ты должна делать выбор. Каждый раз, когда выходишь наружу. Каждое слово, сказанное брату. Ты либо с ними. Либо со мной. Середины не будет. Они её не оставят.

Он не спрашивал. Он констатировал. И в его словах не было упрёка. Была лишь горькая правда.

Майра сжала его руку. Она не сказала ничего. Ей не нужно было. Её ответ был в этом жесте. В её ярости, с которой она защищала его перед братом. В клейме с драконом на каждом её сыре.

Она уже выбрала. Просто теперь этот выбор пах не молоком и надеждой, а дымом костра внизу на тропе и холодной сталью.

Глава 10. Недоверие

Тишина, наступившая после ухода отряда, была обманчивой. Она висела тяжёлым, звенящим колоколом, в котором отдавалось каждое эхо. Майра знала — они внизу. Всего в получасе ходьбы по крутой тропе. Три человека, три пары глаз, три холодных клинка, обращённых в сторону их пещеры. Их лагерный дымок, едва заметный, висел в неподвижном осеннем воздухе, как грязное пятно на чистом небе.

Жизнь в пещере изменилась. Не внешне. Всё так же Майра доила Беллу, варила сыр, переворачивала головки. Всё так же Игнис помогал ей, читал, поддерживал огонь. Но каждое их движение теперь было отмерено, взвешено, продумано на предмет того, как оно может выглядеть со стороны. Игнис стал карикатурно человечным в своей неуклюжести. Он специально спотыкался на ровном месте, ронял ложки, громко и наивно восхищался простейшими вещами вроде того, как закипает молоко. Это была тонкая, изнурительная игра, и Майра видела, как она его истощает. Иногда, поймав его взгляд, она видела в нём не усталость, а что-то другое — холодное, терпеливое, хищное ожидание. Он как будто сдерживал огромную, тёмную волну внутри, и это напряжение передавалось ей.

Кэл не штурмовал пещеру. Он вёл осаду. На второй день Майра, выйдя за хворостом к опушке леса, нашла его сидящим на поваленном буреломом стволе. Он чинил ремешок на своей кольчуге, но взгляд его был прикован к тропе, ведущей выше.

— Проверяешь, не убежал ли дракон? — спросила она сухо, наступая на сухую ветку с громким хрустом.

Кэл вздрогнул, но виду не подал. Поднял на неё глаза. В них не было прежней братской теплоты. Была профессиональная отстранённость, смешанная с досадой.

— Проверяю периметр. И слежу за тобой. Чтобы ты не наткнулась на что-то… неприятное.

— Единственное неприятное, на что я могу наткнуться здесь, — это ты, — огрызнулась Майра, проходя мимо него к кустам орешника.

— Он выходит по ночам, — сказал Кэл ей в спину. Голос его был ровным, констатирующим факт. — Твой Гаррет. Куда?

Майра замерла, сжимая в руках связку прутьев.
— Может, по нужде? Или подышать? Он отшельник, Кэл. У него свои привычки.

— В четыре утра? Каждую ночь? И возвращается перед самым рассветом? — Кэл встал, подошёл ближе. — И не по нужде. Он идёт на южный склон. Туда, где самые глухие скалы и самые старые, обгорелые осыпи. Что он там делает, сестра?

Страх, острый и липкий, сковал её горло. Она не знала, что Игнис выходит. Он делал это бесшумно, пока она спала.

— Грибы собирает, — брякнула она первое, что пришло в голову. — Для… для заквасок. Особые горные плесени.

— В полной темноте? — Кэл усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Не защищай его. Ты не обязана. Если он тебя чем-то запугал, шантажирует…

— Остановись! — она резко обернулась, и прутья в её руках хрустнули. — Он ничего мне не сделал. Он добрый, странный, немного грустный человек, который просто хочет покоя! А ты… ты превратился в параноика, Кэл! Ты видишь драконов в каждой тени!

— Я вижу то, что есть! — он повысил голос, впервые за этот разговор. В его глазах вспыхнула неподдельная страсть. — Я прошёл обучение. Я видел архивы Ордена — рисунки, свидетельства, реликвии! Я знаю, как они умеют прятаться, как вживаются в роль! Они могут десятилетиями жить среди людей, притворяясь кем угодно! А потом, когда все расслабятся… — он сделал резкий, хватающий жест рукой, — хвать! И от деревни остаётся только пепел и оплавившийся камень!

— Так сожги же нашу пещеру и покончи с этим! — закричала Майра в ответ, и её голос сорвался. — Раз уж ты так уверен! Зачем ждать? Приди с факелами и своим сержантом, и покончи с чудовищем!

Они стояли, тяжело дыша, смотря друг на друга как чужие. Кэл первый отвел взгляд. Он сжал кулаки.

— Потому что у меня нет неопровержимых доказательств. Потому что ты там. И потому что… — он запнулся, — потому что я не хочу ошибиться. Но я почти никогда не ошибаюсь, Майра. Во мне что-то есть… чутьё. И оно кричит, когда я на него смотрю. Оно вопит, что он — не тот, за кого себя выдаёт.

Майра молчала. Её собственное «чутьё», практичное и земное, давно уже сложило все пазлы. Но сложило в другую картину. Не дракона-убийцу из архивов Ордена. А дракона, который учится доить корову и греет погреб для её сыра. Разницу между этими образами она защищала всеми силами.

— Уйди, Кэл, — тихо сказала она, и в её голосе была смертельная усталость. — Просто уйди. Оставь нас в покое. Ищи своего дракона в других горах.

— Он здесь, — упрямо, как ребёнок, повторил Кэл. — И я его найду. И ты мне поможешь.

— Я?!

Глава 10.1

— Да. Принеси мне что-нибудь от него. Волос. Обрезок ногтя. Клочок ткани с его потом или кровью. У нас есть… средства анализа.

Майра смотрела на него с таким отвращением, что он отступил на шаг.

— Ты предлагаешь мне воровать у человека, который дал мне кров и шанс, чтобы ты мог провести над ним свои грязные опыты? Ты с ума сошёл, брат. Совсем.

— Это не он, Майра! — вскрикнул Кэл, теряя последние остатки самообладания. — Это оно! Маска! Личина! Оно тебя обманывает, может, даже зомбирует какой-нибудь древней магией! Я должен тебя спасти!

В этот момент из-за деревьев вышел Игнис. Он появился так внезапно и тихо, что оба вздрогнули. В руках он нёс охапку сухих веток и несколько бледных, похожих на трюфели, грибов. Он был спокоен. Совершенно, неестественно спокоен.

— Кэл, — кивнул он, как будто встретил соседа на дороге. — Майра. Я услышал голоса. Всё в порядке?

Кэл мгновенно выпрямился, лицо его снова стало непроницаемой маской охотника. Но его рука непроизвольно легла на рукоять меча.

— Всё в порядке, мессир Вейл. Беседовали с сестрой.

— О делах семейных? — Игнис положил грибы в корзинку Майры. — Нашёл немного цицерона. Для голубой плесени, как ты говорила. Интересно, приживётся ли в нашем климате.

Он говорил так естественно, так погружённо в свою роль сыровара-ботаника, что Майра чуть не рассмеялась от нервного срыва. Кэл же смотрел на грибы, потом на Игниса, и его подозрения, казалось, только окрепли. Что за человек в четыре утра ходит за грибами для сыра?

— Вы много знаете о плесенях, мессир, — сказал Кэл, вкладывая в слова скрытый смысл.

— Стараюсь узнавать. Когда живёшь в уединении, маленькие увлечения спасают от тоски, — Игнис улыбнулся своей мягкой, чуть рассеянной улыбкой. — А вы? Нашли уже следы своего… дракона?

Прямота вопроса застала Кэла врасплох. Он на мгновение сбился.

— Расследование продолжается. Мы изучаем все возможные логова.

— Разумно, — кивнул Игнис, как учёный, одобряющий методологию коллеги. — Хотя, если дракон так умен, как вы говорите, вряд ли он будет жить в первой попавшейся пещере. Скорее, там, где его меньше всего будут искать. Например… под видом мирного отшельника.

Он произнёс это с такой лёгкой, самоуничижительной иронией, что даже Кэл на секунду смутился. Это была игра в прямую, смелую игру. Майра затаила дыхание.

— Вы считаете это вероятным? — медленно спросил Кэл, и его пальцы снова сомкнулись на рукояти.

— Всё вероятно в мире, полном магии, молодой человек, — философски заметил Игнис. — Я лишь к тому, что поиски могут занять гораздо больше времени, чем вы рассчитываете. Дракон, если он здесь, уже десять лет прячется. У него, должно быть, немалое терпение.

— И у охотников оно тоже есть, — парировал Кэл. — Мы можем ждать годами.

— Как и я, — тихо сказал Игнис, и его взгляд на миг стал невыносимо старым и глубоким. — Я уже ждал очень долго. И, наконец, обрёл то, что искал. Покой. И я буду защищать его. Всеми доступными мне… мирными средствами, разумеется.

В воздухе запахло грозой. Два мужчины измеряли друг друга взглядами. Кэл искал слабину, признак страха, ложь. Игнис просто стоял, беззащитный и открытый, с охапкой хвороста в руках, и эта самая беззащитность была его самой надёжной бронёй.

— Надеюсь, ваши средства окажутся достаточными, — наконец сказал Кэл, отводя взгляд первым. — Майра, я ещё зайду.

— Не трудись, — буркнула она, но он уже разворачивался и уходил вглубь леса, к тропе, ведущей к своему лагерю.

Когда он скрылся из виду, Майра выдохнула, как будто держала дыхание все это время. Она посмотрела на Игниса. Он стоял, глядя в след брату, и его лицо было серьёзным.
— Он не отстанет, — прошептала она.

— Нет, — согласился Игнис. — Он хороший охотник. Упорный. И… он прав в главном.

— В чём? — насторожилась Майра.

— Во мне действительно есть «что-то не то», — он повернулся к ней, и в его глазах не было ни игры, ни притворства. Была лишь усталая правда. — И он это чувствует. Как чувствует волк другого хищника на своей территории. Он не может это доказать, но он знает. И это знание будет грызть его, пока он не найдёт ответ. Или пока я… не дам ему этот ответ.

Он взял корзинку с грибами из её оцепеневших рук и пошёл по направлению к пещере. Майра, словно во сне, последовала за ним.

Вечером, когда стемнело, и только отсвет костра внизу, у подножия, напоминал о незваных гостях, Игнис не ушёл в дальний грот. Он сел у общего очага и достал из сундучка странный, древнего вида инструмент — что-то вроде ручной прялки, но с тончайшими серебряными спицами и деревянным веретеном из тёмного, лакированного дерева.

— Что это? — спросила Майра, откладывая в сторону ткань, которую чинила.

— Прялка, — ответил он, проводя пальцем по спицам. Они зазвенели тонким, чистым звуком. — Моей матери. Вернее, той, что изображала мою мать в одной из моих… человеческих легенд. Я научился прясть, чтобы поддерживать легенду. Потом обнаружил, что это успокаивает.

Он взял клок необработанной шерсти, аккуратно прикрепил к веретену, и его длинные, изящные пальцы пришли в движение. Прялка зажужжала, ровно и монотонно. В свете огня его профиль, сосредоточенный на простой работе, выглядел невероятно мирно и по-домашнему. Это было так несообразно с тем, что происходило внизу, с тем, что висело между ним и Кэлом, что у Майры снова сжалось сердце.

— Ты покажешь мне? — неожиданно для себя спросила она.

Игнис взглянул на неё, удивлённый, потом кивнул. Он подвинулся, давая ей место рядом на грубой каменной скамье. Показал, как держать шерсть, как регулировать натяжение нити, как крутить веретено. Его руки лежали поверх её, его дыхание было тёплым у её виска. И в этом простом, интимном уроке, в жужжании прялки, в запахе дыма и овечьей шерсти был такой мощный, такой хрупкий мир, что слёзы навернулись на её глаза.

— Я не позволю ему это разрушить, — выдохнула она, глядя на тонкую, ровную нить, рождающуюся под их общими пальцами.