Сдать дракона в аренду

Глава 1: Один мешок соли, три котла и заброшенная пещера

— Вы точно Гаррет Вейл?

Голос прозвучал твердо, без тени почтительности, которой обычно удостаивался владелец этих земель. Или, по крайней мере, тот, кто им притворялся.

Игнис, предпочитавший сегодня имя Гаррет, отложил книгу в потрепанном переплете — трактат о севообороте, на удивление занятный — и медленно поднял голову.

У входа в его пещеру, на фоне ослепительного осеннего солнца, стояла проблема. В юбке.

Он ожидал многих вещей: нового отряда искателей приключений с блестящими мечами и пустыми черепами, делегацию от соседнего барона с очередными глупыми претензиями, даже, быть может, одинокого волшебника в поисках забытых артефактов. Он даже приготовил вежливую, слегка рассеянную улыбку отшельника-интеллектуала и несколько фраз о «плачевном состоянии склепа предков».

Но он не ожидал этого.

Проблема была одета в практичное, слегка поношенное платье цвета лесной глины, сверху накинут грубый шерстяной плащ. Рыжеватые волосы, выбившиеся из плотной косы, вились вокруг лица, обветренного и упрямого. Она стояла, широко расставив ноги, будто собиралась не осматривать пещеру, а вступить в рукопашную схватку с самой горой. В одной руке она сжимала свернутый в трубку лист бумаги, в другой — здоровенную суковатую палку. За ее спиной, на утоптанной площадке, стояла доверху груженая телега, запряженная унылого вида лошадью. Игнис, обладавший нюхом, которому позавидовала бы ищейка, уловил странный коктейль запахов: воск, древесная смола, металл, соль… и свежее молоко.

— Я ждала кого-то… старше, — продолжила проблема, беспристрастным взглядом оценивая его с головы до ног. Ее глаза, цвета спелого лесного ореха, скользнули по его простому, хоть и добротному, плащу, задержались на руках — чистых, без знакомых ей мозолей от косы или топора — и наконец уперлись в лицо. — И, возможно, с меньшим количеством книг.

Игнис последовал за ее взглядом. У входа в его «жилище», на грубо сколоченном столе из половинки древесного ствола, действительно лежала беспорядочная стопка томов: по сельскому хозяйству, геологии и истории региона. Чистая ширма. Но, похоже, она восприняла это иначе.

Он поднялся, стараясь двигаться не так плавно и бесшумно, как привык, а чуть неуклюже, по-человечески. Притворная улыбка на его лице обрела искреннее любопытство.

— А вы не похожи на искательницу сокровищ, — парировал он, кивнув в сторону ее телеги. Его голос прозвучал тихо, немного хрипловато, будто он редко им пользовался. Он ковшом зачерпнул воду из деревянного ведра и поднес к губам, давая себе секунду на оценку обстановки. Никакого оружия, кроме палки. Никакого страха в позе — только решимость и усталость от долгой дороги. — Входите, сыро… то есть, мадемуазель. Простите. Солнце слепит.

Девушка – Майра, как он мгновенно вспомнил из переписки с агентом, – фыркнула, но шагнула из полосы света в прохладную тень предпещерья. Ее взгляд скользнул по высокому, уходящему в полумрак своду, по гладким стенам, отполированным веками дыхания и движением чешуйчатого тела (он поспешил выдолбить пару «естественных» неровностей зубилом на прошлой неделе), по аккуратным нишам, где стояли глиняные кувшины и связки сушеных трав.

— Майра, — отрезала она, протягивая ему сверток. — Майра Крофт. И я здесь по поводу аренды. Вот договор, заверенный нотариусом в Каменной Чаше. Вы писали, что пещера сухая, имеет постоянную температуру и доступ к чистой воде. Если это правда, мы с вами договоримся. Если нет, — она похлопала ладонью по своей палке, — я поворачиваю обратно. Мой день расписан по минутам.

«Крофт», — мысленно повторил Игнис. Фермерская фамилия. Так и есть. Он развернул бумагу, делая вид, что вчитывается в каллиграфические завитушки. На самом деле он изучал ее. Она не смотрела на темные углы с вожделением, не искала взглядом блеск золота. Ее глаза, привыкшие к деталям, выхватывали практическое: ширину прохода, состояние пола, потоки воздуха.

— Всё в порядке, — наконец произнес он, делая широкий жест внутрь. — Добро пожаловать в… усадьбу «Вейл». Осматривайтесь. Вода течет по ручью в дальнем гроте. Температура… — он притворно задумался, — держится прохладной, но выше нуля, даже в лютые зимы. Геотермальный источник, понимаете ли. Очень удачно.

— Удачно, — без тени восторга повторила Майра. Она прошла мимо него, и он уловил запах дорожной пыли, пота, подмаренника, которым, видимо, отгоняла мошек, и чего-то теплого, молочного. Она не боялась. Это было ново. Пугающе ново.

Она не просто осматривала. Она инспектировала. Ее палка, этот универсальный инструмент, постукивала по стенам. Она замирала, прислушиваясь к эху. Она брала горсть воздуха в ладонь, будто могла взвесить его влажность. Она прошла к ручью, пробормотав что-то о «кислотности» и «жесткости», зачерпнула воды и… понюхала ее. Игнис, следовавший за ней на почтительной дистанции, чувствовал, как в его груди что-то глупо и по-звериному напряглось. Его пещера. Его логово. Его территория. Ее оценивали, тыкали палкой и нюхали, как товар на рынке.

— Стена здесь теплее, — вдруг констатировала она, приложив ладонь к скале в одном из боковых ответвлений. Именно туда он пару минут назад направил слабый, сдержанный поток внутреннего тепла, чтобы проверить ее реакцию. Просто эксперимент.

— Да… тяга, — поспешно сказал Игнис, слегка покашливая. — Сквозняк ходит. Иногда выходит теплый воздух из глубин. Полости, понимаете. С геологией тут всё очень… живо.

Майра бросила на него взгляд, полный скептицизма, но не стала спорить. Она вытащила из складок платья небольшой медный шарик на шнурке — простейший гигрометр — и повесила его на выступ. Потом достала свечу, зажгла ее и наблюдала за пламенем. Игнис наблюдал за ней. За сосредоточенной складкой между бровей, за тем, как она прикусывала нижнюю губу, полностью погрузившись в расчеты. В ее движениях не было ни грации эльфийки, ни соблазнительной томности придворной дамы. Была эффективность. Целеустремленность. Это завораживало.

— Хорошо, — наконец произнесла она, задувая свечу. Ее голос прозвучал почти… удовлетворенно. — Влажность стабильная, около восьмидесяти пяти. Температура в основном зале — плюс пять, как вы и писали. В том гроте с «тягой» — около двенадцати. Идеально.

Глава 2: Первые дни. Курьезы

На следующее утро пещера проснулась от стука.

Не от глухого эха далекого обвала или мерного дыхания спящего дракона. А от резкого, дробного, делового стука молотка по железу. Игнис, дремавший в самой дальней, самой горячей камере, куда он удалился на «ночной покой», приоткрыл один глаз. Человеческое сознание наложилось на драконье, и он с трудом вспомнил: ах, да. Аренда. Сыроварня. Проблема в юбке.

Стук не умолкал.

Он вздохнул, и из его ноздрей вырвалось струйка дымка, осевшая на горячих камнях инеем. Превращение заняло меньше мысли. Одно желание — принять знакомую, удобную, неброскую форму Гаррета — и тело послушно сжалось, перестроилось, облеклось в плоть и кровь. Он надел простые штаны и рубаху, накинул плащ и вышел в основной зал, потирая виски, будто только что оторвался от интересной книги.

Зрелище, которое предстало перед ним, заставило его забыть о том, чтобы казаться сонным.

Майра, уже в рабочем переднике, с засученными по локоть рукавами, обнажившими сильные, покрытые легкими веснушками руки, осаждала пещеру. Она не просто привезла вещи. Она привезла цивилизацию. И цивилизация эта состояла из огромных медных котлов, деревянных бочек, груды досок, тюков с соломой, связок странной формы решеток и ящиков с посудой. Всё это она с нечеловеческой энергией таскала, перекатывала и устанавливала, намечая будущие «цеха». В центре зала уже дымился походный очаг, собранный из камней, а над ним на треноге висел котелок, откуда пахло овсянкой и корицей.

— Доброе утро, — бросила она ему, не отрываясь от сборки какого-то стеллажа. — Спали хорошо? У вас тут по ночам очень тихо. Непривычно. В деревне собаки постоянно лают, а петухи орут с четырех утра.

— Да, очень… тихо, — промямлил Игнис, глядя, как она одним уверенным движением забивает скобу в каменную щель. У него мелькнула мысль, что она, пожалуй, могла бы голыми руками забить и гвоздь в гранит. — Вам… помочь?

Майра обернулась, окинула его быстрым, оценивающим взглядом. Взгляд явно говорил: «Худощавый интеллигент, в лучшем случае подержу доску». Но она была практична и помощи не отвергала.

— Отлично. Вот эти кувшины, — она ткнула пальцем в ряд глиняных горшков, каждый вместимостью с доброе ведро, — нужно перенести к ручью. Помоем и будем использовать для сыворотки и пахты. По одному, если тяжело.

«Если тяжело». Игнис едва удержался от того, чтобы не фыркнуть дымом. Он, чья сила позволяла ему переворачивать каменные глыбы, ради забавы, получил снисходительное предупреждение о весе глиняного горшка.

— Конечно, — вежливо сказал он и направился к кувшинам.

Он решил сыграть свою роль до конца. Гаррет Вейл, книжный отшельник, должен быть неуклюжим в быту. Игнис нарочно взял первый кувшин неловко, двумя руками, с видимым усилием. Майра, наблюдая краем глаза, одобрительно кивнула — мол, старается, молодец. Он прошел несколько шагов, наступил на якобы скользкий камень (который он сам же сотни лет назад отполировал до блеска), пошатнулся и… выпустил кувшин из рук.

— Осторожно! — вскрикнула Майра.

Но кувшин не разбился. Он странным, неестественным образом задержался в воздухе, всего на дюйм от каменного пола, будто упал в густую воду. И только потом, с глухим стуком, опустился на землю, даже не дав трещины.

Игнис сделал широкие глаза, изображая крайнее удивление и облегчение.

— Фух! Повезло! Должно быть, упал ровно.

Майра подошла, осмотрела кувшин, потом посмотрела на пол, потом на него. В ее взгляде читался живой, практический скепсис.

— Повезло, — без особой веры повторила она. — Удивительно повезло. Гаррет, вы когда-нибудь вообще что-то тяжелое носили? Кроме книг, я имею в виду.

— Э… теоретически, — честно ответил Игнис, чувствуя, как его драконья сущность корчится от унижения. Он, Повелитель Небесной Тяги, только что был уличен в неумении нести горшок.

— Вижу. Ладно, — Майра вздохнула, и в этом вздохе была тень привычной, почти материнской снисходительности, с которой она, вероятно, относилась к неумелым подмастерьям. — Смотрите. Вы берете его не с боков, а снизу. Одна рука — под дно, другая — на горло для равновесия. Прижимаете к груди. И идете, глядя не на него, а под ноги. Понятно?

— Понятно, — покорно сказал Игнис, чувствуя себя драконченком, которого учат правильно складывать когти.

— Покажите.

Он послушно взял кувшин так, как она показала. Он был смехотворно легким. Он мог бы пронести его на мизинце, танцуя при этом джигу.

— Так лучше? — спросил он с наигранной осторожностью.

— Лучше. Теперь идите. И не упадите. У меня лишних кувшинов нет.

Он понес кувшин к ручью, изо всех сил стараясь идти чуть тяжелее, чуть неувереннее, чем следовало бы. Со стороны это, наверное, выглядело так, будто он нес хрупкую реликвию через минное поле.

Так прошел их день. Не день, а непрерывный мастер-класс по симуляции человеческой беспомощности.

— Гаррет, вы можете подержать эту доску, пока я прибью?

Игнис держал. И старался не держать ее слишком ровно и слишком неподвижно, будто она вмурована в скалу.

— Гаррет, помешайте, пожалуйста, кашу, а то я руки в муке.

Игнис помешивал. И умудрился сделать вид, что чуть не уронил ложку в котел, а потом «случайно» отрегулировал жар очага легким выдохом, когда Майра отвернулась. Каша не пригорела.

— Боже ты мой, да как вы вообще один здесь выживали? — воскликнула она в какой-то момент, наблюдая, как он с глубокомысленным видом и напряженными бровями пытается отбить молотком застрявшую скобу. Он уже почти решил тайком расплавить металл силой мысли, когда она, не выдержав, просто оттолкнула его в сторону, одним точным ударом выбила скобу и вогнала новую.

— Книги, — мрачно и правдиво ответил Игнис. — И… философия.

Майра расхохоталась. Звонко, искренне, от всего живота. Этот звук ударил Игниса сильнее, чем удар хвоста. Он отозвался в нем странной, теплой вибрацией.

— Философия против сквозняка и голода? Сильный аргумент! Ладно, философ, идите лучше гигрометр проверьте в дальнем гроте. А я пока с телегой разберусь.

Глава 3: Вечер у камина. Первые откровения

Дни на горном склоне начали сливаться в череду упорядоченного, почти священного ритуала. Майра, как опытный полководец, установила четкий распорядок. Утро начиналось с того, что Игнис, чутко дремавший в своей камере, слышал её бодрое, слегка хриплое от сна «Доброе утро, Гаррет!», звучавшее как сигнал к атаке на день. Затем — стук котлов, запах разведенного очага и позвякивание посуды. Потом она уезжала в деревню за свежим молоком, а он оставался «приглядывать за хозяйством», что на деле означало наслаждаться непривычной тишиной, нарушаемой только журчанием ручья.

Сегодня она вернулась позже обычного, и не одна. Следом за её телегой плелась рыжая корова с белым звёздным пятном на лбу, нагруженная нехитрым скарбом ещё одна тележка, а рядом, приплясывая от холода, шёл мальчишка лет десяти, подпасок из деревни.

— Это Белла, — Майра с ходу представила корову, соскальзывая с сиденья. — И Гил, наш молочный поставщик и её провожатый. Гил, это мессир Вейл, мой… арендодатель.

Мальчишка уставился на Игниса широкими глазами, в которых читался явный страх, разочарование и вопрос: «И это всё? Где рога? Где хвост?». Видимо, слухи о «чудаке-отшельнике» в горах уже обросли фантастическими подробностями. Игнис кивнул ему с максимально безобидной, даже скучноватой улыбкой. Мальчик, неловко мотнув головой, бросился отвязывать корову.

— Загон вон там, под скальным навесом, — скомандовала Майра, указывая на естественный каменный козырек, который Игнис когда-то использовал для складирования особо бесполезных подарков отчаявшихся деревень. — Подстилки на телеге. Устраивай её, а потом заходи, обогреться.

Пока Гил возился с коровой, Майра и Игнис принялись разгружать бидоны с молоком. Работа шла молча, слаженно. Он уже научился не делать вид, что вещь слишком тяжела, а просто брал свою долю и нёс, стараясь идти чуть медленнее её. Она это замечала и одобрительно кивала.

— Как дела в деревне? — спросил он наконец, ставил очередной бидон на каменную «полку».

— Суетятся, — ответила Майра, снимая с головы тёплый платок. Волосы выбились из пучка и рассыпались по плечам медными прядями. — Говорят, видели волков ближе к хуторам. И… — она на секунду запнулась, — какие-то странные люди появились. Не торговцы, не паломники. Ходят, спрашивают про старые тропы, про пещеры.

Лёд в груди Игниса стал чуть холоднее. «Странные люди». Те самые, что стояли в лесу и смотрели?

— Охотники за сокровищами, наверное, — сказал он, делая вид, что поправляет уже идеально стоящий кувшин. — Вечно их тут крутится.

— Возможно, — согласилась Майра, но в голосе её прозвучала лёгкая нотка сомнения. — Один из них… расспрашивал Гилла о моей «аренде». Где, мол, такая девушка поселилась, одна ли.

Игнис замер.

— И что Гилл сказал?

— Сказал, что я живу с чудаком-книжником, который, наверное, и мышей-то боится, — Майра усмехнулась. — Мальчишка про тебя страшные истории выдумывает. Говорит, у тебя в пещере призраки и глаза во тьме светятся.

«Близко к истине, малыш», — подумал Игнис с горьковатой усмешкой.
— Напугал его, видимо, мой вид, — пробормотал он.

— Да нет, он тебя никогда не видел. Это от скуки деревенской. Осень, работы мало — вот и сочиняют.

Она махнула рукой, будто отгоняя и странных людей, и глупые слухи. Но тень лёгкой озабоченности в её глазах не исчезла.

Вечером, после того как Гилл, накормленный похлёбкой и снабжённый медяком, утащился вниз по тропе, а Белла мирно засопела в своём загоне, в пещере воцарилась тишина. Но не та, глухая, что была раньше, а уставшая, довольная, насыщенная запахами дня: парного молока, чистого дерева, дыма и сена.

Майра разожгла небольшой, но уютный костёр у входа, защищённый от ветра каменным выступом. Пламя отбрасывало прыгающие тени на стены, делая их почти домашними. Она достала из запасов буханку ржаного хлеба, кусок копчёного сала и тот самый сидр.

— Сиди, философ, — сказала она, усаживаясь на сложенное бревно и указывая ему на камень напротив, уже обтёртый до гладкости и служивший импровизированным табуретом. — День прошёл не зря. Закваска прижилась, температура стабильная. Можно отмечать.

Они ели в тишине, слушая треск поленьев. Игнис, веками довольствовавшийся сырым мясом, редкими деликатесами, которые ему приносили в страхе, или вообще ничем, с удивлением обнаружил, что простой хлеб с салом и глоток кислого сидра могут быть… праздником. Особенно в такой компании.

— Знаешь, Гаррет, — начала Майра, обмакивая хлеб в чашку с сидром (манеры у неё были деревенские, без церемоний), — когда я впервые увидела объявление об этой пещере, я подумала — ловушка. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Идеальный климат, уединение, сеньор, согласный на оплату сыром… Папа бы сказал: «Майра, где подвох?»

Она говорила о отце впервые. Голос её стал чуть тише, но не дрогнул.

— А кто бы что сказал? — осторожно спросил Игнис.

— Папа? Он был сыроваром. Шестым в роду. Делал лучший «Каменный Бри» в долине. Мечтал, чтобы я продолжила дело. Не сына ему было надо, а преемника. А я… я хотела большего. Не просто делать сыр, а создавать свой. Новый. Не такой, как у всех. — Она замолчала, глядя на пламя. — Он умер прошлой зимой. Воспаление лёгких. Буквально сгорел за три дня. Мама давно ушла, брат Кэл… Кэл в городе, у него свои пути. Осталась я да старая корова. И долги. Много долгов.

Она сказала это без жалости к себе, просто как констатацию факта. Как она говорила о влажности в пещере.

— И ты продала корову, чтобы оплатить долги, а на последние деньги собрала эту экспедицию, — тихо догадался Игнис.

Майра кивнула.

— Да. Все говорили — сумасшедшая. Забросила наследный дом, поехала в горы к какому-то отшельнику. Но дом — это стены. А дело… дело — это вот это. — Она обвела рукой пещеру, где в темноте уже стояли первые бочонки с закваской. — Это шанс. Единственный. Если через полгода у меня не будет уникального сыра, который захотят покупать трактиры в столице, мне конец. Придётся идти в служанки или замуж за первого встречного с клочком земли.