Сделка. Малыш на заказ

Пролог

— Раз тебе все равно, от кого из нас рожать, Майка… — с усмешкой начал мой бывший босс Иван Хмелевский.

— Не называй меня так! — выпалила я, развернулась и оказалась нос к носу со второй своей огромной ошибкой, еще более крупной и опасной, чем та, что сейчас маячила у меня за спиной, иронично усмехаясь.

— Да и выбор впечатляет. Если вы, Майя Дмитриевна, конечно, не врете и реально остановились на нас двоих случайно, — задумчиво протянул босс самого Хмелевского, глава корпорации «ДД-Групп» Дамир Дараев.

— Я не вру! — выкрикнула я ему в лицо (или, вернее, куда-то в этом направлении, потому что Дараев был выше меня на полторы головы так точно). — Но сейчас это не имеет никакого значения, потому что все отменяется!

Я опять развернулась, стремясь хотя бы так спрятаться от взгляда темно-серых глаз этого во всех смыслах биг-босса, но получилось, что только для того, чтобы опять оказаться нос к носу (а точнее — нос к шее, потому что Хмелевский тоже был совсем не из числа пигмеев) с его замом по PR, под непосредственным началом которого я и работала некоторое время назад.

Работала, понятия не имея, что вечно смешливый, бесконечно талантливый и творчески одаренный, легкий и стремительный в движениях блондин Иван Хмелевский — единоутробный брат Дамира Дараева, более всего похожего на танк и по характеру, и по монументальности высокой плечистой фигуры!

Или я должна была догадаться об их родстве по цвету глаз, который у этих двоих действительно был одинаково серо-голубым, или, может, по тому, что в довольно темной от природы шевелюре Дараева есть светлые, словно выгоревшие на солнце пряди, из которых блондинистая шевелюра Хмелевского состоит целиком?..

Братья! Божечки-кошечки! Это ж надо было так попасть! А ведь план казался таким выверенным и уж точно ничем мне не угрожающим…

— Все отменяется! — чувствуя накатывающую беспомощность, повторила я и вновь развернулась, смутно надеясь, что стоявший у меня за спиной Дараев куда-то чудесным образом рассосался, а значит, мне откроются пути к бегству.

Но он, конечно, никуда не делся. Да и Иван теперь взял, да и обошел меня так, чтобы встать плечом к плечу с братом.

— Вот чего мы делать точно не будем, так это что-то отменять, — заверил он. — Зато творчески переосмыслить — это тема. Как насчет секса втроем?

Теперь они оба уставились мне в лицо, а я только и знала, что разевала в немом возмущении рот.

— Мы же не гады какие-нибудь, чтобы отказаться помочь такой славной девочке… — тем временем шептал, склоняясь к моему правому уху Дараев.

— Да еще в таком приятном вопросе, — вторил ему Хмелевский, опаляя дыханием левое.

Это было глупо и как-то настолько… пошло, что даже горячо и, черт его дери, бесконечно соблазнительно! Как же поступить? Прислушаться к голосу разума, наступив на «горло» своим же хотелкам? Или согласиться с тем, что говорило мое тело, вступая при этом в спор с холодным рассудком? Но куда в таком случае девать гордость?..

— Я вам не девочка! — вспылила я, отстраняясь, и только после по их физиономиям, которые тут же стали еще более довольными, поняла, что именно сморозила.

— Ну так это ж прекрасно! И то, что именно нам, и то, что не девочка! — заверил Хмелевский. — Значит, процесс детопроизводства станет делом не только полезным для тебя, Майка, но и приятным для нас.

— В смысле — для вас? — я только и смогла что развести руками. — В смысле — приятным?! Я же совсем о другом просила…

Но эти двое лишь смотрели молча и усмехались одинаково.

Как же я сейчас их ненавидела! И этих двоих самоуверенных самцов, которых я опрометчиво выбрала для достижения своей цели, и вообще всех мужиков скопом. Но все же первым кандидатом для мучительного смертоубийства по-прежнему оставался мой теперь уже бывший муженек, думать о котором до сих пор было больно и, если честно, страшно…

Глава 1

Замуж я выскочила в двадцать пять. Вроде и не совсем юница, а влюбилась в своего Юрочку так, что, кажется, вообще ума лишилась. Уже через два месяца после встречи мы подали заявление в ЗАГС и скрепили наши отношения штампом в паспортах. И все это время я его разве что на руках не носила: во всем подчинялась, со всем соглашалась, всячески поддерживала.

Вот только закончилось это все совсем не радужно. Божечки-кошечки! Да дерьмово оно закончилось! Уж год прошел, а не отпускало, придавливало к земле грузом отвращения к бывшему мужу и презрения к себе. Потому что никогда еще я не чувствовала себя настолько измазанной в грязи и в то же время размазанной по ней, как в тот день, когда самым пошлым и убогим образом вскрылась Юрина подлость. И ладно бы просто измена, так ведь она была разве только самым кончиком, малой частью огромного айсберга из алчности, паскудства и бессердечия.

Да и изменой-то его поступок по отношению ко мне по большому счету не был — как выяснилось, не любил меня мой муж ни одной секундочки, а лишь использовал. И при этом все равно от банальности и какой-то липкой мерзости того, с чего для меня узнавание всей подноготной и началось, было как-то особенно погано. Потому что мизансцена, открывшаяся моему взгляду в тот чертов день, была просто-таки эталонно-гадостной. Настолько, что я увиденному даже как-то не сразу поверила. Ну вот не верилось мне, что люди способны на такое. Оказалось, с легкостью!

Оказалось, можно прямо домой, в супружескую постель, любовницу тащить; можно, чтобы она при этом была моей подругой, с которой я очень сблизилась, а в последнее время общалась и вовсе каждый божий день; можно, чтобы она забеременела от моего муженька, а он после этот факт ей еще и в заслугу поставил…

А главное, можно, чтобы вообще весь мой брак с Юрой с его стороны оказался хорошо подготовленной акцией, к финалу которой эти двое — он и моя новая подруга Катя — шли с самого начала… И только потому, что у меня была квартира в тихом московском центре, доставшаяся мне в наследство от дедушки и бабушки, а сама я показалась им легкой мишенью. Лохушкой, попросту говоря.

Из уст моего любимого, блин, мужа предложение продать эту по своему местоположению действительно элитную жилплощадь звучало очень честно, да и доводы в пользу этого действа выглядели логичными: все ж для того, чтобы после купить что-то пусть и подальше от всяких там Остоженок с прочими Патриками, но зато просторное и, конечно, исключительно для комфорта нашей семьи, которая вот-вот, как не раз говорил Юра, должна стать больше.

Я в целом была согласна. Останавливало только то, что рожать я пока не собиралась. Ребенок — это прекрасно, но я только-только закончила учебу и начала расти в профессиональном смысле. По уму так надо было бы хотя бы немного закрепиться, наработать себе хоть какую-то репутацию, а уже потом…

Но Юра давил, да и моя коллега Катя Самсонова, с которой я очень тесно сошлась на новой работе, куда я ушла с перспективного, но слишком скучного места в PR-службе сталелитейной корпорации «ДД-Групп», советовала не медлить и слушать мужа… Ну и в итоге убедила: я сама выписала Юре генеральную доверенность на то, чтобы он мог свободно заниматься продажей моей жилплощади и покупкой другой, уже нашей совместной. Той, где будут расти наши с ним дети, «производством» которых мы «благоразумно» планировали заняться сразу после всего этого купи-продажного жилищного этапа…

И он бы мою квартиру точно продал! Вне всяких сомнений! А я бы еще и улыбалась при этом счастливо! Да, так бы все и было, если бы не череда мелких случайностей.

Началось все с загородного автобуса. Он должен был доставить меня от электрички в гости к маме, но ушел раньше, чем я успела до него добежать. Потом был сломанный из-за этой самой пробежки каблук новой туфельки, хромое чапанье в сторону маминого дома, который все равно, несмотря на смывшийся у меня из-под носа автобус, был ближе, чем моя квартира …

Но все же финальным аккордом в этой веренице мелких неприятностей стала сама моя мамочка. Я обещала ей приехать именно сегодня и прогостить все выходные на нашей фамильной даче, которую мама несколько лет назад выбрала себя в качестве постоянного места жительства. Огромный участок под нее уже кучу лет назад выдали моему деду-академику, и здесь действительно было по-особому, по-стародачному хорошо… Вот только мама моя, всегда отличавшаяся патологической рассеянностью, о моем визите банальным образом забыла и сегодня ранним утром уже успела усвистать с подружкой на какую-то выставку. Да не на пару часов, а вовсе в другой город, с ночевкой в тамошнем отеле.

Об этом я узнала после того, как, попрыгав у запертой калитки, а после и у двери в дом, к которому я попала, перебравшись с риском для моих джинсов через забор, наконец-то вспомнила, что маме можно позвонить.

— Светочка не смогла, и Танечка пригласила меня. А я же легкая на подъем… — залепетала в ответ на мои очевидные вопросы несколько смущенная мама. — Ну прости, золотко. В следующий раз увидимся. Передавай привет Юре.

Это я ей, конечно, пообещала, но даже представить себе не могла, в какой ситуации все случится. Потому что, «поцеловав» запертую дверь дачи, я вызвала такси и в итоге уже через полтора часа отпирала дверь нашей с мужем квартиры.

Глава 2

Шок, отразившийся на лице у моей вроде как подруги Кати Самсоновой, был велик. Но все же до уровня того, что творилось в тот момент со мной, не дотягивал. А я… Я словно окаменела.

Молча смотрела, как Катя начала прикрываться и отпихивать от себя пока ничего не понявшего Юру. Как он обернулся — раскрасневшийся, с влажными и будто бы распухшими губами — вскочил, болтая из стороны в сторону начавшим стремительно «сдуваться» членом, чуть не упал, выбираясь из ванной, и сунулся ко мне с каким-то словами, суть которых я просто не поняла.

Возможно, потому что теперь не только все мое внимание, но даже зрение сузилось до его торопливо и нервно двигавшегося рта.

— У тебя к губе волосок прилип, Юр, — сказала я, а потом размахнулась и залепила ему пощечину.

Голова у него мотнулась. Примерно так, как только что моталась головка. Наверно, это даже было бы смешно, если бы после мой муж не ударил меня в ответ. В живот. Да так сильно, что я отлетела от порога ванной в коридор, приложилась спиной и затылком о близкую стену напротив, а после сползла на подогнувшихся ногах вниз, к плинтусу, пытаясь вдохнуть в себя хотя бы немного воздуха.

Как там? Похороните меня за плинтусом?..

Оказывается, вот какие ощущения, когда тебя бьют кулаком в живот… Раньше ж никто и никогда. А тут впервые и не кто-то, а муж… Любимый, единственный и родной…

Юра выплясывая рядом, орал что-то о том, что я вечно не вовремя, что дура и достала так, что его от меня тошнит, а я ничего от ужаса и дикости происходящего не понимающей кучкой корчилась на полу и скулила от глупейшего позорного страха.

Это точно мой муж? Господи, кого я все это время считала своей надеждой и опорой? С кем собиралась прожить всю жизнь, родив ему детей? Кому? Этому безумцу, который теперь скакал возле меня, потрясая кулаками и брызгая слюной? И из-за чего? Из-за того, что сам же изменил мне, а я помешала делать это и дальше с прежним комфортом?!

— Тварь! — вопил Юра. — Сука! По лицу! А у меня завтра встреча с покупателем!

— Юр! Юра… — тревожно позвала его Катя. — Ты… успокойся. Мы сейчас холодненького приложим, и все нормально будет.

— Заткнись, идиотка! Или еще не поняла, что все медным тазом накрылось из-за этой клуши?! Только, сука, реальный человек нашелся, чтобы квартиру купить за нормальные деньги, а тут она!

— Юрочка, увидишь, все будет хорошо, ты только успокойся. Да и мне волноваться вредно. Ты ведь это помнишь, милый, да?

— Бабы! — вызверился мой муж, замахнулся на меня еще раз уже ногой, но бить не стал, а тяжело потопал в кухню, где сразу после хряснула открывшаяся дверца холодильника.

Мимо туда же, в сторону кухни, прошелестели Катины босые ноги. Потом вернулись, и уже сама она нарисовалась передо мной, присев на корточки.

— Слышь, вставай, а? Вставай и уходи пока не поздно! А то он бешеный становится, когда планы рушатся. Усекла? Давай помогу…

Я отвернулась. Смотреть на нее не было никаких сил. А уж о том, чтобы принять помощь, и речь идти не могла. Так что я просто с кряхтением поднялась на колени, потом, прижимая одной рукой все еще горевший огнем живот, а второй опираясь о стену, встала и побрела в сторону прихожей. К сумке и к мобильному телефону в ней, с помощью которого можно было бы позвать кого-нибудь на помощь… Ну и, конечно, к входной двери, через которую можно было бы убежать от дикого ужаса случившегося.

Это все правда происходит со мной? Это мой муж, мой Юра, сначала занимался сексом с другой женщиной, лизал ее между ног, а после поднял на меня руку, ударил в ответ на заслуженную пощечину? Это все правда, или я сплю и меня преследуют какие-то дикие, ни с чем не совместные кошмары?!

Я хорошо помнила эпизод из своего детства, когда чем-то непонятным мне возмущенная бабушка отвесила пощечину мужчине, который ранее регулярно появлялся у нас в гостях. После не видела его не разу, слышала только, что ему «отказали от дома». Что это такое, я узнала только позднее, зато реакция этого самого мужчины помнилась очень хорошо: после полученной пощечины от склонил голову в полупоклоне, поцеловал бабушке руку, которая его и ударила, развернулся и ушел.

Иные времена и нравы? Или просто мужа я себе выбрала не из числа тех мужчин, которые способны с достоинством принять от женщины этот акт высочайшего презрения?.. А может, дело не в нем, а во мне, и это я… Как Юра обо мне сказал только что? Клуша?..

— Значит, так, — раздался надо мной мужской голос, сейчас казавшийся совершенно незнакомым и абсолютно чужим, и я невольно втянула голову в плечи, почти автоматически, как за что-то спасительное хватаясь за свою сумку и прижимая ее к животу. — Если ты кому-то посмеешь даже намекнуть про то, что здесь произошло, начнешь кому-то жаловаться или станешь мешаться у меня под ногами, я тебя закопаю. Это понятно?

Глава 3

Юру после не посадили и даже не оштрафовали. Побои врач в травмпункте (мужчина-врач!) зафиксировать то ли не захотел, то ли реально не смог: Юра действительно ударил меня как-то так ловко, что, несмотря на жуткую боль, следов на мне не осталось.

В полиции уже другой мужчина (!) на этот раз не в белом халате, а в форме при погонах смотрел на меня, как на вселенское зло, посмевшее тратить его драгоценное время. Да и понятно: домашнее насилие из уголовки вывели — бей не хочу, да и в моем случае факт-то недоказанный; квартиру муж мой продавал по мною же подписанной доверенности, которую я, понятно, после всего тут же отозвала («Да и не продал же, гражданочка!»); тот факт, что он угрожал моей жизни и жизни моей мамы, не подтвердили свидетели (Катя — ну а кто ж еще?); а за измену сажать в тюрьму пока никто не додумался.

Юрист по бракоразводным делам, к которому я обратилась по рекомендации мамы («Аркаша отличный специалист и сын моего давнего знакомого»), тоже почему-то общался со мной через губу, и в глазах его читалось столь глубочайшее презрение, что так и хотелось залепить ему по лощеной самоуверенной физиономии… Вот только я уже была ученой и хорошо помнила, чем подобное в современном мире среди современных мужчин может закончиться: этот бить в ответ не станет, этот просто затаскает по судам и выпьет все соки так, что лучше бы разок ударил.

В какой-то момент стало казаться, что и судья на моем бракоразводном процессе с Юрой (опять мужчина, мать его!) — какой-то откровенный женоненавистник, а потому лишит меня в процессе развода даже того, что к мужу моему точно не имеет никакого отношения. Этот уже сильно пожилой господин своего отношения то ли лично ко мне, то ли ко всему женскому полу скопом откровенно не скрывал: задавал мне вопрос, выслушивал, разве что не кривясь, а потом поворачивался к моему адвокату или даже к бывшему мужу и предлагал «рассказать то же, но внятно». Так, будто я — между прочим, журналист и пиарщик по образованию — была идиоткой со справкой и сформулировать мысль всякий раз оказывалась не в состоянии.

Это все было оскорбительно, мерзко, тянулось отвратительно долго, но, к счастью, все же закончилось относительно нормально: квартира осталась при мне, а имущество, действительно купленное в тот период, что мы с Юрой были официально признанной "семьей", суд постановил делить поровну.

Собственно, из существенного у нас за время брака была куплена только машина. Понятно, что пилить ее пополам, как, куражась, предложил мой уже бывший муж, никто не собирался. Зато Аркаша (который «сын давнего знакомого» и по совместительству мой адвокат), предварительно обсудив все со мной и, конечно, с моей мамой, сумел договориться, чтобы провести независимую экспертизу нашего с Юрой автотранспорта, а после принять от меня в качестве компенсации половину озвученного нам ценника. Видимо, деньги оказались нужнее, мама горела желанием погасить часть суммы, а я и не спорила, потому что сил еще и на это не было совсем. Ну а потом за то время, пока тянулся развод, пришло понимание: мне все-таки придется пожить на даче у моей родительницы. И действительно из-за квартиры, на которую так активно разевал свой нечистый рот мой теперь уже бывший муженек. Не по интересным ему причинам, а просто потому, что мне там стало противно.

Я осознала, что у меня просто не получится спать в оскверненной кровати и мыться в ванной, всякий раз вспоминая волосинку на губе у Юры… А у мамы под крылом шансов восстановить душевное равновесие и прийти в себя будет куда больше. Ну а раз дача, то и остальное тоже понятно: за город ведь гораздо удобнее ездить на машине, чем на перекладных.

Мама говорила, что ситуацию с моим непростым отношением к моей же квартире может исправить масштабный ремонт, который полностью стер бы даже намек на то, что некогда здесь со мной жил кто-то еще — кто-то любимый, но подло предавший меня. Полная смена всего: цветовой гаммы, стиля, даже некоторой мебели (хотя бы выкинуть кровать вместе с матрасом и перетянуть диван с креслами, которые я теперь тоже подозревала в «измене» — вот не могла я избавиться от мысли, что Юра со своей любовницей и их могли загваздать.

Но тут в полный рост вставала другая проблема: меня начинало мутить от одной только мысли о необходимости постоянного общения еще с кучей незнакомых мне мужчин: о поисках бригады, разговорах с прорабом, выборе краски и обоев в строительном супермаркете… Брр! Да и с деньгами на все это было плоховато. С работы-то мне, понятно, пришлось уволиться, чтобы не сталкиваться там с окончательно покруглевшей Катей, а главное с Юрой. В первую очередь я Юрой, потому что мне и так стало казаться: бывший муж следит за мной.

Глава 4

Это совершенно точно была натуральная паранойя: ну вот зачем ему за мной таскаться, высматривая, где я теперь работаю, что ем, куда хожу, но не отпускало до такой степени, что я иной раз чувствовала себя героиней какого-нибудь шпионского боевика и нет-нет принималась заметать следы и «рубить хвосты». Причем не энергетические, как мне советовала насмотревшаяся «зомбоящика» мама, а в реальной жизни.

На самом деле наиболее разумным шагом стал бы поход к «мозгоправу» — страх перед бывшим мужем, перед его кулаками, перед его злобой и ненавистью, нажитый мною в тот день, когда я узнала о его измене, вырос во что-то очень похожее на фобию. Я боялась Юру! И это стало еще одной причиной, из-за которой я осталась жить рядом с мамой, на ее огороженной высоким забором даче, даже после того, как уволилась с прежнего места работы, окончательно избавляя себя от перспективы случайной встречи с бывшим мужем.

Впрочем, на новое место удалось устроиться довольно быстро. И, как ни странно, на том, что меня практически взяли на неплохое место со стабильной зарплатой и сразу в штат, сказался тот факт, что моим первым местом работы была PR-служба корпорации Дамира Дараева, а главное, в ответ на звонок туда, который скептически настроенный кадровик с нового места (опять мужчина, блин!) сделал прямо при мне, хорошо знакомый голос моего бывшего шефа Ивана Хмелевского подтвердил: работала, была на хорошем счету, креативная, талантливая, жаль, что ушла.

— Почему ушли-то? — меняя тон на более любезный, после спросил тот самый кадровик.

— Глупая была, только после института. Казалось, нельзя проявить себя в творческом смысле, если речь о рекламе металлопроката.

Короче говоря, после неожиданно комплиментарной характеристики Хмелевского мое трудоустройство прошло на ура, и даже коллектив мне понравился, потому что оказался практически целиком женским, да и рекламировать предстояло тоже женское — нижнее белье известных марок. А вот моя личная жизнь на этом взяла да и закончилась. Как отрубило. От одной только мысли, чтобы заняться сексом с кем-то из окружающих меня мужчин, накатывала дурнота.

Девчонки с нового места работы советовали с таким обращаться к психологу, казалось им, что это ненормально — вот так реагировать на всех мужиков без разбору. Ладно бы меня тянуло сблевать на голову Юре, а так-то…

— Да и деточки… — жалеючи, говорила мне мать троих дочерей Ритуся Сотская. — Как без деточек? А непорочное зачатие — это не про нас, бабоньки, нам без мужика никак…

— Очень даже как! — тут же возражала ей современная и эмансипированная Оля Тулина. — ЭКО решает вопрос с отсутствием очередного спермобака на раз.

— Дорого… — сомневалась Светулек, а потом, все-таки не удержавшись, принималась хихикать: — Но реально ж непорочное зачатие-то выйдет.

— Именно! — кивала Ольга, косясь Ритусю. — Да и всяко дешевле, чем этого козла-мужа на своем горбу потом годами волочь: корми его, обстирывай, убирай за ним, обтрахивай как следует, чтобы на сторону не глядел… Ой, извини, Маюнь. Я… это… не подумавши.

Разговоры такие возникали часто и по очевидной причине: тема тревожила всех. И замужних, и пока холостых. И даже наш кадровик — тот самый, нелюбезный, который меня и принимал на работу, — как-то подключился со всей страстью. Правда, сразу выяснилось, что он по другую сторону баррикад и настроен говорить не о мужиках-козлах, а о бабах-дурах и изменщицах, вроде его бывшей жены, а потому был оставлен без сочувствия, а после и вовсе выставлен прочь — к нему в кабинет, чтобы уже там в одиночестве допивать чай и выданные ему ранее два пирога с яблоками, принесенные на работу все той же хозяйственной и многодетной Ритусей.

На новой работе все шло хорошо! Да и жизнь под крылом у мамы как-то будто бы отогрела. Было ощущение, что я будто бы в детство вернулась, когда казалось, что близкие люди (тогда не только мама, но еще и папа) способны решить вообще любые проблемы, стоит только им пожаловаться. А даже если и не решат, все равно станет легче, если выплакаться в кольце любящих заботливых рук…

Мама тому, что я решила пожить с ней, очень обрадовалась и всячески меня поддерживала, когда я впадала в полное уныние и принималась в очередной раз реветь, выплакивая свои обиды. Вот только через пару-тройку месяцев, вернувшись из очередной туристической поездки по Золотому Кольцу в компании своих верных подруг, она вдруг неожиданно для меня сменила тактику и стала пилить почище рыбы пилы из великого советского мультфильма про голубого щенка.

Это дело я люблю, это дело я люблю,
Всё на свете я пилю…

И ведь темы-то выбирала те же, что и девочки с работы: ребенок. «Внучечка» или «внучочичек», о которых маменька моя ни разу даже не упоминала, пока я была замужем, и которых теперь вдруг возжелала так, что просто вынь да положь.

Сначала я держала оборону, стойко перенося даже классику в духе «а часики-то тикают», а потом… Потом сдалась. Правда, сразу заявила, что ни о каком очередном кобеле — любителе потрахаться на стороне за мой счет — речь она может даже не пытаться заводить! Права моя эмансипированная сослуживица Оля Тулина: наука и медицина достаточно продвинулись вперед, чтобы свободная, независимая и нормально зарабатывающая женщина могла позволить себе завести малыша, просто обратившись в соответствующий медицинский центр.

Глава 5

Нет, понятно, что секса иногда очень хотелось даже мне — вынужденной мужененавистнице. Просто даже очень-очень-очень! Но вот ведь какая никуда не желавшая деваться проблема: ни о ком из тех представителей противоположного пола, что периодически возникали рядом — работали в соседних офисах, стояли рядом в автомобильной пробке или в очереди в магазине — в том смысле, чтобы позволить им прикоснуться к себе, поцеловаться или тем более лечь в кровать, я и подумать не могла. Иной раз представляла, и — буэ!

Просто потому, что они были такими же, как Юра! Если бы случилась новая любовь, которая заставляет видеть в совершенно обычных людях кого-то уникального, единственного, бесценного, все бы решилось само собой, но вот ведь незадача: и влюбиться я теперь не могла, не хотела… или просто боялась.

Нанять профессионала, который качественно, безо всяких там «что-то я сегодня так устал» и внезапно упавшего в самый неподходящий момент члена (как бывало у Юры, чтоб ему, и теперь понятно почему!) оттрахает меня, заберет денежку, простится вежливенько и благополучно уйдет в закат, ничем меня не нервируя?

Вариант. И я даже как-то, нарушая привычный ритм моей нынешней жизни, который весь состоял из неизменных пунктов «дом-машина-работа-машина-магазин-машина-дом», сходила в женский стрипклуб, чтобы как-то, что ли, примериться к подобной перспективе. Ну и что? Сидела я, смотрела на полуголых накачанных мужиков на сцене, и мне опять казалось, что даже они смотрят на женщин в зале, а значит, и на меня, с презрением: собрались слюни попускать курицы недотраханные — неудачницы, уродины и старухи, которым там, за стенами клуба, ничего не светит. Да и тут только за большие бабки, которые еще и примут этак смилостивившись…

Наверняка, даже совершенно точно, это просто были мои головные тараканы, ставшие особо крупными и жирными после развода, но поделать с ними я тоже ничего пока что не могла. В итоге выход пришлось искать строго в рамках всем известного правила: хочешь, чтобы было сделано хорошо — сделай сам. Ну вот и я… сама.

Заказала себе на маркетплейсе «умный» вибратор новейшей модели и... Божечки-кошечки! Ласкал он мне клитор идеально, до ярчайших и неизменно накрывавших меня оргазмов. Ну а в качестве предмета своих порно-мечтаний я стала брать тех мужиков, которые смотрели на меня как раз так, как и хотелось: со страстью, с призывом, обещая этим взглядом Луну с неба и себя целиком.

Находила я их на страницах модных журналов, а потому отлично понимала, что так смотреть им по профессии модельной положено, и фотограф долго бился, чтобы взгляд этот получился целиком и полностью, но все равно ублажать себя под прицелом таких вот взглядов было много приятнее, чем без них. Да и успокаивала мысль, что в реальности никого из них рядом с собой (и уж тем более в своей постели) я никогда в жизни не увижу — прекрасные брутальные незнакомцы были сказкой, мечтой, в которой все будет так, как хочется именно мне…

Сбой в смысле незнакомцев формата «сказка» случился только один раз, когда на глаза мне попался не модный, а неожиданно деловой бизнес-журнал (ну нравилось мне чтобы предметы моих ночных мечтаний являлись ко мне не в электронном виде, а на глянцевой, приятной на ощупь бумаге!). Собственно, я и купила его в первую очередь потому, что статью прочитать хотела… Ну и потому, что с обложки этого в остальном строгого издания на меня смотрел мужчина, которого я как раз хорошо знала. Не близко, но…

Короче говоря, именно так, как может быть знаком подчиненному его биг-босс, которого иногда видишь издалека на каком-то общекомпанейском собрании или встречаешь в холле перед лифтами, чтобы после уловить и четко узнать в коридоре шлейф из густой смеси аромата дорогих сигар, которые он изредка курил, свежего запаха одеколона и чего-то еще, что, как и одеколон, можно было бы разливать по флаконам и продавать задорого под названием «Мужская харизма».

Дамир Дараев. Хозяин и бессменный руководитель корпорации «ДД-Групп», член тесной компании, объединенной списком Форбс, владелец заводов, и нет: не газет и не пароходов, но радиостанции с неплохим охватом и впечатляющими рейтингами и одной весьма примечательной по своим размерам яхты. А еще человек с целиком и полностью характеризующим его прозвищем Ретрогад, которое когда-то, кажется, уже очень давно случайно придумала ему я…

Жизнь свела меня с Дмиром Дараевым еще пять лет назад. В ту пору, когда сразу после окончания института я пришла работать в головной офис принадлежащей ему Сталелитейной корпорации «ДД-Групп». Естественно, по блату — просто с улицы в PR-отдел столь значимого предприятия никого бы и не взяли. Но моя матушка тряхнула связями, оставшимися от слишком рано ушедшего из жизни отца, и я стала счастливой обладательницей отличной стартовой площадки для будущей карьеры.

Вскоре, впрочем, выяснилось, что работа откровенно скучная — ну какая там особая креативщина и полет фантазии, если продвигать на рынок надо стальной металлопрокат и чугунные чушки? А главное, хозяин этого всего — господин Дамир Дараев — консервативен и твердолоб, как та самая чушка, и ни на какие эксперименты не готов от слова «совсем». Так что по большому счету мой творческий вклад в жизнь и работу сталелитейного предприятия к тому моменту, когда я оттуда ушла, благополучно уволившись, состоял именно в том, что я умудрилась наградить его хозяина придуманным случайно прозвищем. И, следовало признать, подошло оно господину Дараеву настолько, что мигом прилипло намертво.

Глава 6

В тот день я сидела и в тоске рассматривала свое креативное предложение по поводу способов рекламы новой марки стали, которое вернулось сверху, из кабинета главы корпорации, все исчерканное злым красным. Надо мной стоял мой мрачный шеф — руководитель PR-службы корпорации Иван Хмелевский.

Я тогда в него, если честно, была немножко влюблена и от его внимания просто таяла. Да и как было не влюбиться в мужчину, который красив не только внешне — стройный, широкоплечий сероглазый блондин, мамочки родненькие! — но и чем-то особым, тем, что природа, а может, все-таки бог наделили его щедрой мерой. А был он ярким, веселым, бесконечно обаятельным и, главное, очень творческим, по-настоящему талантливым.

Я даже недоумевала: и чего он забыл в царстве металла и все тех же чугунных чушек, но Иван умудрялся генерить даже здесь и заряжать этим своим горением всех своих сотрудников, включая меня. Или в случае со мной куда более мощным мотиватором была влюбленность? Она, впрочем, ничем не закончилась, потому что Иван, что неудивительно, был уже окольцован какой-то счастливицей. Детей у пары, правда, не было, но куда спешить, если оба еще достаточно молоды, чтобы пожить просто для себя?..

И все же каким обаяшей он был! Хотя, почему был? За истекшие три неполных года вряд ли стал хуже. Иван сразу предложил перейти «на ты» и называть его просто по имени, да и вообще с первого взгляда показался своим, хоть и был старше меня на «целых» шесть лет. Так вот ему — человеку действительно талантливому и творческому — то мое креативное предложение, которое позднее злобно отверг Дараев, пришлось исключительно по душе и по этой самой причине и попало на стол к нашему с ним биг-боссу, чтоб ему, паразиту.

Мы молчали, глядя на исчерканный листок, довольно долго. А потом Иван вздохнул и сказал:

— Ничего не поделаешь, ретроград он, и новое…

— Ретрогад он, а не ретроград! — вспылила, закипая, я.

Иван выпучился, после захохотал в голос… и всё! Хлесткое прозвище мгновенно разлетелось по головному офису, а потом как-то просочилось и на заводы, разбросанные по всей стране. Ну и добралось до самого Дамира Дараева. Это стало ясно, когда мне… выписали за это самое прозвище премию. В приказе было обозначено что-то умно-важное, но Иван, в очередной раз вернувшись от шефа, передал мне истинную причину полученного финансового поощрения.

— Ну и премия! И что?! — забухтела я, слишком юная и глупая, чтобы верно оценить произошедшее.

Куда более взрослый и опытный Иван тогда лишь глянул на меня с усмешкой и ничего объяснять не стал, видно, решив, что бесполезно. А вскоре я нашла работу, которая показалась мне куда более интересной, уволилась, встретила там Юру и через пару месяцев после знакомства вышла за него замуж…

Дура!

И вот теперь, три года спустя, я сидела, вспоминала прошлое и постыдным образом мастурбировала, глядя на обложку известного в бизнес-кругах глянцевого журнала, на которой красовался Дамир Дараев собственной персоной. Он почти не изменился и был по-прежнему хорош. А главное под его грубоватой, совсем не аристократичной физиономией, обрамленной сильно отросшими волосами, будто львиной гривой, красовалась четкая подпись.

«РетроГад» — вот, что там значилось!

Божечки-кошечки!

Сомневаться не приходилось: без разрешения самого Дараева это самое прозвище на обложке журнала не появилось бы никогда, а значит… Значит, оно ему самому… нравилось? Обо мне он, небось, и думать забыл, если вообще знал, кто я такая, а вот выдумку мою принял и нес по жизни, пожалуй, даже с гордостью, раз вот так позволил вынести ее на всеобщее обозрение в качестве заглавия большой статьи о себе.

С выбранного для журнала фото он смотрел на меня так, будто выцеливал — серые глаза под густыми темными бровями прищурены, а в самой их глубине ирония и многозначительное обещание. Они же читались в легкой полуулыбке и, кажется, даже в изломе бровей. Самец! Лев! Бесконечно уверенный в себе, умный, хитрый, непростой, тяжелый в общении, зрелый, консервативный…

Действительно ретрогад!

Я прикинула, сколько моему бывшему боссу сейчас лет. Было ощущение, что изрядно — когда я сразу после института устроилась на работу в рекламный отдел его корпорации, Дамир Дараев показался мне если и не старым, то и не молодым так точно. Но в ту пору, в свои двадцать с малым хвостиком лет я вообще была убеждена, что секса после сорока нет, а в пятьдесят и вовсе гробгробкладбище. Теперь же, когда я сама вплотную подобралась к тридцатнику, взгляды мои претерпели некоторые изменения, но…

…но если мне сейчас двадцать девять, то сколько же годков нынче может быть ДД, как его для краткости иной раз звали в офисе? Память подвела. Пришлось лезть в интернет, где я и обнаружила, что на самом деле владелец сталелитейной корпорации Дамир Дараев совсем не старик. Сорок один год. Самый расцвет для мужчин. Тот самый возраст, когда они по-настоящему матереют, когда появившиеся на лице мимические морщины и первая седина на висках еще не старят, а придают характера и солидности.

Глава 7

Я прочла статью. Интервью было интересным и… неожиданным. Практически ничего о бизнесе, зато очень много о взглядах на жизнь и искусство, о морали в современном обществе и участии в благотворительности, о любимом хобби и семье. Тут-то и выяснилось, что мой бывший босс — старый холостяк. А когда корреспондент — судя по поднятым темам, однозначно женщина — спросила, рассматривает ли столь блестящий потенциальный жених возможность создания семьи, тот от вопроса уклонился, сказав лишь: «Я работаю над этим». «Неприятный опыт?» — последовал уточняющий вопрос. «Без комментариев», — отрезал Дараев, и на этом с «бабской» темой было закончено.

Хмыкнув, я отложила журнал и, кажется, именно тогда впервые подумала, что Дамир Дараев мог бы идеально подойти для реализации того, над чем я в последнее время все чаще задумывалась: из него вышел бы идеальный донор для процедуры ЭКО. А что? Внешностью вполне, здоровье — дай бог каждому, мозги работают со скоростью и точностью какого-нибудь суперкомпьютера будущего… А то, что говнюк редкий и вообще ретрогад — так не жить же вместе! Одна проблемушка: вряд ли согласится…

Я вздохнула, походила из угла в угол и улеглась на кровать прямо поверх покрывала. Улеглась, закинула руки за голову и уставилась в потолок.

ЭКО… Экстракорпоральное оплодотворение, если брать название процедуры полностью…

Профильную клинику найти не составило труда, да и первые консультации и обследования прошли без лишних сложностей. Разве что женщина-врач смотрела на меня с некоторым сомнением. Понять ее было несложно: обычные клиенты центров по искусственному оплодотворению — те, кому мешают стать родителями проблемы со здоровьем. А тут я — абсолютно здоровая женщина, которая просто вбила себе в голову, что хочет родить «для себя», а главное, избежав при этом непосредственного контакта с мужчиной в постели.

«Дамочка с прибабахом!» — наверняка думала она обо мне, но профессионализм и ценник на процедуру, за которую мне еще только предстояло уплатить, не позволяли ей в чем-то меня переубеждать. Так что все шло нормально, я даже начала захаживать в магазины с детской одеждой, кроватками и колясками, но тут все в очередной раз испортила мама, которая заявила, что внучок (или внучечка) ей очень желанен, но все же не до такой степени, чтобы получить его «от какого-то алкаша и неудачника».

— Наследственность, милая моя, наследственность. Твой дед был академиком, твой отец занимал серьезный пост в ключевом ведомстве страны, я у тебя тоже не щи лаптем всю жизнь хлебала, да и ты — не дура и не уродина, а девочка работящая, целеустремленная и с отличными для женщины карьерными перспективами. А тут тебя предлагается осеменить спермой неизвестного прощелыги…

— Но в этом же как раз весь смысл, мама! Чтобы донор был неизвестным! Да и с чего ты решила, что этот мужчина — какой-то алкаш и неудачник? И тем более прощелыга?

— Про алкаша и прощелыгу преувеличила, — не стала спорить мама. — А вот что неудачник — сто процентов. Успешные, состоявшиеся мужчины не ходят сдавать сперму, чтобы получить за это три рубля.

— Он может быть студентом, например, из небогатой семьи, а потом отучится, да как рванет по карьерной лестнице… Или каким-нибудь молодым художником, который пока еще не раскрутился, но потом его картины будут на аукционах как горячие пирожки разбирать.

— Или не будут, — возразила мама. — Короче говоря, решать, конечно, тебе, но я бы на твоем месте не полагалась в таком важном деле, как наследственность твоего будущего ребенка, на волю случая. Подумай об этом. Тебя раз бог отвел от того, чтобы стать мамой ребенка морального урода — твоего бывшего мужа. Хочешь сына или дочь от кого-то такого же пронырливого и способного на женщину руку поднять?

Это был довод. Уж такой, что я после полночи без сна прокрутилась. Все пыталась представить: ну вот я беременная, от Юры, а потом у меня малыш, похожий на Юру… Интересно, на кого похож ребенок, рожденный от него Катей?.. А еще интересно, чем сейчас занят мой предприимчивый бывший муженек… Разводит на бабки очередную дуру?

Ответа на этот вопрос у меня не было. Да и знать я ничего про него не хотела.

Я перевернулась на другой бок и стала думать о другом: вот, если следовать логике моей мамы и все-таки выбирать отца для моего будущего ребенка, от кого бы я хотела родить? Чисто гипотетически, без… постельной практики, а так чтобы прийти и заключить деловой договор: он мне стерильную баночку с набором своих генов в виде спермы, я ему гарантию того, что более он меня рядом с собой не увидит, и проблем я ему вообще никогда не создам.

И вот ведь какая незадача, на этот раз первым, о ком я подумала в смысле «детопроизводства» был совсем не хмурый брутал и миллиардер Дамир Дараев, а его сотрудник — яркий, веселый и вечно полный талантливых креативных идей Иван Хмелевский. А между прочим, чем не вариант? «С ним я бы даже…» — я задавила эту мысль в зародыше. И в первую очередь потому, что никогда и ни за что не пошла бы на связь с женатым мужчиной. Стать ему любовницей и этим сделать глубоко несчастной его жену? Ни-за-что! Да и сперму просить у женатика — как-то неправильно… С другой стороны…

Глава 8

Остро захотелось позвонить, узнать последние новости, тем более что личный номер моего бывшего шефа в памяти смартфона имелся. Но, во-первых, на дворе была глухая ночь, а во-вторых, просто неудобно за столь странный приступ любопытства со стороны бывшей сотрудницы, которая ранее в сторону женатого Ивана еще и неровно дышала. Что о таком вот звонке может подумать его супруга?..

Дамы, проработавшие в «ДД-Групп» подольше моего, говорили, что жена Ивана Хмелевского Карина — «та еще щучка». Особых подробностей не было, так что я предпочла считать, что это просто некая форма зависти к более успешной «конкурентке».

Но потом я сама увидела жену Хмелевского, когда она приходила к мужу в офис. И таки да: показалась она мне той еще стервой. Прошествовала по коридору, цокая каблуками и посматривая по сторонам с видом царицы мира, закрыла за собой прозрачную дверь новомодного стеклянного кабинета Ивана и тут же ткнула в панель управления, делая стекла матовыми. О чем эта ухоженная, модно одетая и уверенная в себе женщина говорила с Иваном, я знать не знала, но почему-то показалось, что разговор у них случился неприятный.

Она-то ушла после в прежнем настроении и с прежним выражением на тщательно накрашенном лице — разве только каблуки шпилек цокали чуть громче. А вот сам Иван, дождавшись, когда супруга его покинет здание, вывалился из своего офиса мрачнее тучи, сел в свою красивую и явно мощную машину, а после развернул ее так резко и укатил прочь с таким ревом, что у меня, если честно, следившей за ним, не осталось сомнений: настроение у моего обычно абсолютно солнечного шефа после визита супруги стало омерзительным.

Правда, через час, когда он вернулся со своих внезапных покатушек, ничто в нем и намекнуть не могло на то, что было совсем недавно: Иван опять был улыбчив, охоч до незлобивых шуток, да еще и офигенную идею притащил, похоже, родившуюся вот только что.

— Но как?.. — только и смогла спросить я, разводя руками.

Над новой рекламной кампанией мы бились уже не первый день, и даже стало казаться, что красиво втиснуть поставленные задачи в прокрустово ложе допустимого в компании формата вообще нереально. А тут — оп! — и идеальный вариант. Как?!

— Ветром надуло, — сообщил Иван с понятным намеком и захохотал, увидев выражение моего лица.

Интересно все же, куда он ушел из «ДД-Групп»? И что у него на личном фронте? Было задремавшему телефону пришлось опять проснуться, и теперь в запросе про Ивана Хмелевского я оставила только его имя, убрав упоминание огромной корпорации, которая перетягивала все внимание на себя даже у равнодушного поисковика — что уж говорить о живых людях.

Так нашлось крайне мало и крайне неинформативно. Соскучившись достаточно быстро, я ткнула в фотографии и некоторое время просто пялилась, листая фотки Ивана, все-таки попавшие в сеть. Глядя на относительно недавние, я была вынуждена признать, что и он, как и Дараев, практически не изменился: был все так же хорош и солнечно блондинист.

На одной из обнаружившихся фоток мой бывший шеф стоял радом с женой. Я тыкнула в эту фотографию, чтобы увеличить ее, а потом, продолжая любопытствовать, в статью, из которой поисковик фотку и вытянул.

Тыкнула и даже сглотнула, чудом не подавившись воздухом, которого разом набрала слишком много: «скандал», «измена», «развод» — вот что запестрело у меня перед глазами на мутном сайтике с говорящим названием «Компромат». Читать статьи такого рода моральных сил у меня не было, но все же краем глаза получилось зацепить основное: выходило, что супруга Ивана Хмелевского изменила ему с его боссом — Дамиром Дараевым.

Вот она и причина увольнения Ивана из «ДД-Групп»!

Выключив телефон, а после еще и решительно сунув его в верхний ящик прикроватной тумбочки, я устроилась поудобнее, притерлась щекой к уголку подушки, вздохнула… и вдруг подумала, что я эту незнакомую мне женщину в какой-то степени даже понимаю: мне, случись в моей жизни такое, было бы крайней трудно выбрать между этими двумя мужчинами…

С этой мыслью я заснула и, похоже, так и продолжала варить ее в подсознании, потому что приснилось мне какое-то откровенное непотребство, в котором главными действующими лицами были Дамир Дараев, Иван Хмелевский и… нет, не бывшая супруга последнего, а я! И то, что творили со мной эти двое, моему, кажется, все-таки измученному отсутствием какого бы то ни было присутствия телу нравилось настолько, что проснулась я все еще возбужденной, с предательской влагой между ног и ставшими слишком чувствительными сосками: всего одно прикосновение, и я замерла, с наслаждением балансируя на грани нового, похоже, не первого этой ночью оргазма. Только если первые (или все-таки первый?) я проспала, то в этот, раннеутренний, рухнула с глухим стоном наслаждения, кусая подушку, чтобы хотя бы немного сдержать себя, и подрагивая всем телом.

Как бы невероятно гармонично смотрелись две мужские руки: одна смуглая, другая более светлая, но обе большие и сильные, — на моей груди! Как бы они могли ласкать меня, сжимая и томно перекатывая округлые тугие полушария! Округлые… Тугие… Божечки-кошечки, какая срамота! Какая роскошная, бесконечно притягательная срамота! Дайте две!

Глава 9

С момента развода прошло уже достаточно времени, чтобы меня хотя бы немного отпустило. По крайней мере, мне перестало казаться, что Юра рядом, следит за мной, намереваясь привести в исполнение свои угрозы физической расправы. Его не было! Не было, и причины на то имелись, в общем, понятные: угрозы были лишь угрозами. Юра успокоился сам, брат его, который высокий чин в полиции, тоже должен был родственника вразумить… Да и где именно нам с моим бывшим пересекаться-то? Единственный поход в стрип-клуб не в счет, а все остальное мое время было унылым до невозможности и патологически организованным: выходные я проводила на участке у мамы, в будни садилась в выкупленную у Юры машину, выезжала за ворота маминого дома, добиралась через обычные московские пробки до подземной парковки офисного здания, где теперь и работала, а потом, уже по завершении рабочего дня, лишь проделывала этот путь обратно в обратной же последовательности. Скучно? Зато успокаивающе стабильно. А это в дни, недели и месяцы после развода —было как раз тем, что мне и требовалось более всего.

Но время шло, и в то, что Юра решится на новое и куда более серьезное физическое насилие, я верить перестала. Да и смысл? Он же не маньяк, в конце концов, чтобы получать удовольствие от вида чужой крови или кишок, господи прости. Ему нужны были деньги. Но теперь, после развода, мои ему все равно никак не достанутся. Даже если он меня действительно «закопает», как сгоряча пообещал…

Короче говоря, настал момент, когда я постановила: о Юре и его угрозах пора просто забыть, а думать совсем о другом. Например, как довести до ума идею, которая без преувеличения захватила меня после той порно-ночи, когда со мной занимались любовью сразу двое офигенных самцов: Дамир Дараев и Иван Хмелевский. Во сне, естественно, но так реалистично, что после мне и подумалось: а что если получить генетический материал не от одного конкретного мужчины, а сразу от двоих? Так, чтобы в итоге родить от них идеального ребенка. Мальчика или девочку, которые обладали бы пробивными качествами Дамира Дараева и притягательностью солнечной личности Ивана Хмелевского.

Я не была уверена, что так можно, скорее всего, врачи сказали бы мне, что донор должен быть один. Но мечтать-то не вредно. Да и в какой-то момент посетила разумная мысль: если мне откажет Дараев, Хмелевский точно не пошлет, а значит, может стать отличным «дублером»… Думать так о мужчине, к которому я когда-то испытывала совершенно определенные, сексуально заряженные чувства, было неприятно, но я постановила относиться к задуманному, как к «проекту», к сделке формата «бизнес, ничего личного». А значит, никаких чувств, только взвешенный, разумный подход, который все-таки указывал: труднодостижимый и малоприятный Дамир свет Александрович, на пути к которому меня будут поджидать охранники, секретарши и он сам с его вечной старорежимной закрытостью от всех, все-таки был бы самым подходящим донором…

Хотя бы потому что в современном безумном мире характер танка, как у Дараева, куда полезнее творческой утонченности Хмелевского! Да и по другим параметрам все тоже подходило мне в хозяине «ДД-Групп» исключительно хорошо. Он был богат, а значит, не примется шантажировать меня после, вытрясая деньги, — так, как это попытался сделать Юра. Проблем с его женой не возникнет: я прорыла весь интернет, но так и не нашла информации о том, что Дараев женился на супруге своего подчиненного Ивана Хмелевского. По-прежнему писали о том, что она от него забеременела и даже родила мальчика, которого назвала Сережей, но не было ни слова о том, что он этого ребенка признал, да и свадебные колокола точно не прозвучали — как был он холостяком, так им и остался.

Потрахал и отправил восвояси? Может, и так. Для меня важнее было другое. Из прочитанного следовало, что Дамир Дараев в детях заинтересован явно не был, раз своего сына от Карины Хмелевской не принял, а значит, и ко мне и моему новорожденному ребенку тоже лезть не станет. Да и я не буду испытывать угрызений совести, лишая его отцовства.

И все же самое главное состояло в том, что мой бывший биг-босс, глава огромного концерна, не раз избиравшийся бизнесменом года, был умен, решителен, упорен и основателен, будто все та же чугунная чушка, о которых я вечно начинала думать, стоило мне вспомнить об этом непростом, но очень привлекательном мужчине.

Хмелевский и Дараев… Такие разные… Такие манящие…

Привычка к многочасовому самокопанию привела меня к забавному выводу: по всему выходило, что если Дараева выбрала моя «внутренняя самка», которая увидела в этом сильном и властном самце идеального отца для нашего с ней общего ребенка, то к Хмелевскому тянулась уже не она, а я сама, женщина, составлявшая неотъемлемую часть моей личности, моей души… Эти двое довольно долго спорили во мне, мешая спать, и, чтобы положить конец этому безобразию, я постановила: а нечего выбирать! Потому что зачем, если «дайте две»?

Так что утром я, окончательно на все решившись, первым делом написала в мессенджере Хмелевскому. Сначала ему, потому что отдавала себе отчет: с ним все будет проще. Суть своей просьбы обрисовать не решилась, просила лишь о встрече, но с некоторым разочарованием прочитала в ответ, что он рад мне и тому, что я объявилась, только «за» в смысле где-нибудь сесть, выпить и поболтать, но, увы, сейчас в отъезде.

Глава 10

Новость о том, что Ивана нет в стране, не порадовала, потому что означала: придется мне всерьез подготовиться к беседе с Дамиром Дараевым, с которым придется встречаться с первым. Сомнений не было: к этому однозначно следует подойти основательно. Я ведь прекрасно понимала, что человек его уровня прежде всего увидит в странной просительнице потенциальную вымогательницу. Так что в итоге для встречи с ним была подготовлена целая папка различных документов: выписки со счетов — моего и общего семейного. Последний выглядел вполне весомым благодаря моему отцу и деду, патенты на изобретения которого «кормили» семью до сих пор. В ту же папку отправились результаты моих анализов из клиники, где я планировала делать эко. Из них следовало, что я абсолютно здорова, а еще это, как мне казалось, должно было доказать, что для меня все происходящее серьезно.

Теперь оставалось самое сложное: надо было как-то ухитриться встретиться с Дамиром Дараевым. И не просто встретиться, а подгадать так, чтобы он имел немного свободного времени для приватной беседы. Идею попытаться просто записаться на прием я было отмела как несостоятельную. Но потом все же решилась попытать счастья, напомнив о себе, как о той самой бывшей сотруднице из PR-отдела, благодаря которой владелец «ДД-Групп» до сих пор носит прозвище Ретрогад. И это неожиданно сработало! Мой бывший биг-босс свою «обзывательницу», как выяснилось, помнил.

На встречу я, изрядно нервничая, приехала слишком рано. Впрочем, пропуск в здание уже ждал на проходной, а от сопровождающего я отказалась сразу, еще когда называла секретарю Дамира Дараева свое имя и паспортные данные.

Чтобы убить время имелось три варианта — просто посидеть в кресле в обширном холле перед приемной, сходить в кафе на первом этаже и поесть, потому что дома запихнуть в себя хоть что-то так и не удалось, или навестить старых знакомых. Аппетита по-прежнему не было (нервы, блин!), а потому я выбрала третье и, войдя в лифт, нажала кнопку того этажа, на котором и располагался PR-отдел Сталелитейной корпорации «ДД-Групп».

Однако тут меня ждал облом — выяснилось, что в отделе никого «из стареньких» нет. После ухода Ивана Хмелевского новый начальник PR-службы полностью сменил состав своих сотрудников? Или виной всему лето и отпуска? Я, извинившись, сдала назад, чувствуя острейшую неловкость под оценивающими взглядами двух неизвестных мне девиц и заинтересованным со стороны единственного мужчины. Он как раз вышел из стеклянной выгородки, которая ранее служила отдельным кабинетом Хмелевскому и теперь смотрел на меня с любопытством.

— Вы ко мне? — поинтересовался незнакомец и шагнул за мной следом.

— Нет, простите, — продолжая пятиться, открестилась я. — Я… ошиблась. Мне вообще на другой этаж. Выше.

— Выше только руководство. Вам точно туда?

— Абсолютно! — заверила его я, сделала еще один шаг назад… и вдруг уперлась в кого-то, кто незаметно оказался у меня за спиной.

Извиняться я начала, еще до конца не обернувшись. Но сказанное мигом будто примерзло к языку, когда я поняла, кто сейчас стоит передо мной, глядя изумленно и как-то, что ли, жадно. Юра!

Наверно, можно было бы просто поздороваться и спокойной уйти, но, кажется, не в моем случае. Внезапная встреча испугала так, что ни о каком спокойствии и речь идти не могла. Бегство! Это все, о чем могли думать мои, похоже, тоже смерзшиеся мозги. Я протиснулась мимо этого по ощущениям совсем чужого, как выяснилось, охочего до рукоприкладства чкловека к двери, невольно втягивая живот и, кажется, вообще всю себя, лишь бы не коснуться его даже частью одежды, а после позорно сбежала.

Юра шагнул в коридор следом, что-то сказал, но я лишь ускорила шаги, под конец перейдя на что-то очень близкое к бегу.

На удивление своевременный лифт тренькнул, открывая передо мной створки. Торопливо топавший за мной Юра выкрикнул что-то, как показалось, угрожающее, но я лишь втянула голову в плечи, устремилась вперед и… только теперь увидела к кому вломилась: Дамир Дараев и его тут же напрягшийся вечно хмурый охранник! Он уже протянул вперед руку, выставляя передо мной раскрытую ладонь, словно стену, но Дараев буркнул короткое «оставь», и я с облегчением услышала, что створки у меня за спиной закрываются, оставляя позади как раз догнавшего меня Юру. Зато и я осталась лицом к лицу с мужчиной… Божечки-кошечки! С мужчиной, у которого я вот прямо сейчас намеревалась попросить его сперму!

Ручка сумки, в которой, помимо прочего, лежала моя «особая папка» с подготовленными к встрече документами, поползла из мигом вспотевших пальцев, но деваться-то мне сейчас уж точно было некуда.

— Здравствуйте, Дамир Александрович, — проблеяла я.

— Здравствуйте, Майя Дмитриевна! — поприветствовал он меня в ответ, ощупывая взглядом. — Вы, я так понимаю, ко мне… Чему обязан? Секретарю вы сказали: что-то личное? Просьбы, пожелания, предложения? Или все дело в мужчине, который почему-то преследовал вас в коридоре моей компании?

Глава 11

Дараев кивнул, и оставшиеся секунды до нужного нам обоим этажа мы ехали молча. Охранник изображал гранитную глыбу, я топталась, не зная, куда девать взгляд и по-прежнему нервно подрагивающие руки — овца овцой, блин! — и только мой бывший биг-босс оставался собой. Сволочь самоуверенная! Это ж надо родиться с таким непробиваемым самомнением! Или такое тренировать и растить надо, как пресловутый дзен?

— Проходите, присаживайтесь, — даже не предложил, а привычно приказал Дараев, распахивая передо мной дверь своего кабинета. — Вы немного раньше, так что придется подождать.

Сказал и, обойдя меня, нерешительно замершую в центре того самого ковра, на который, видимо, и вызывали всех особо «отличившихся», двинул куда-то вглубь огромной комнаты. Так что я только и успела, что кивнуть ему в широкую спину.

Дараев шваркнул тонкий портфель из дорогой даже на вид кожи на свой рабочий стол, стоявший у окна, в стороне от огромного стола для заседаний, и пошел дальше, попутно, расслабляя на шее, а после и вовсе стягивая галстук. С учетом того, о чем я собиралась его просить, действие это показалось каким-то особенно интимным и даже неприличным. Щеки мгновенно вспыхнули румянцем — я просто-таки почувствовала, насколько горячими они и мои бедные уши стали из-за прилившей к ним крови, так что я торопливо отвернулась, а потому только самым краешком взгляда увидела, как Дамир Дараев открыл еще одну находившуюся в задней стене его кабинета дверь и скрылся за ней.

Какая-то комната отдыха? А при ней какая-нибудь отдельная душевая и туалет? Мои мысли подтвердились, когда вскоре там прозаическим образом зашумела вода. Что сказать? Это только принцессы не писают и не какают. А принцы и тем более короли огромных финансовых империй — очень даже. А еще их наверняка иногда мучают запоры или внезапный понос.

Эти идиотские туалетные мысли почему-то успокоили и, пожалуй, даже развеселили. А все потому, что доказывали: Дараев при всей его брутальности и властности — не бог и не дьявол, а самый обычный человек.

Я присела на стул для посетителей у его рабочего стола, положила специально вытащенную из сумки папочку на коленочки (чисто послушная девочка-отличница, каковой я, собственно, и оставалась где-то в глубине души) и принялась ждать. Дараев вернулся не так быстро, как я предполагала, зато заметно посвежевшим, с волосами, влажными на висках и у шеи, и, кажется, в другой рубашке.

— Чертова жара! — подтвердил он мои мысли, усаживаясь напротив, а я так и залипла взглядом на коротких густых и, кажется, тоже влажных волосках на его груди, которые сейчас были отлично видны в распахнутом вороте.

Душ он там, что ли, принимал?.. А я слишком неважный для него посетитель, чтобы соблюдать политесы и тем более ради меня возвращать на шею удавку галстука?.. Интересно, он понимает, насколько притягательно выглядит вот таким, немного отпустившим удила своей неизменной официальности? Хотя что это я? Конечно, распрекрасно понимает! Так что остается лишь понять: это он нарочно или ему просто плевать?

— Ну? Озвучите то, с чем пришли? — напомнил о себе Дараев, и я только ресницами захлопала, стараясь взять себя в руки.

— Прежде прошу ознакомиться.

Документы из моей «особой папки» он изучил быстро — было очевидно, что работать с бумагами этому породистому самцу, который в силу полной природной несправедливости не только красивым, но еще и умным оказался, приходилось много. Просмотрел до конца, вернулся на пару страниц, хмыкнул немного удивленно, а после поднял глаза и наконец уставился на меня уже знакомым взглядом — с иронией и многозначительным обещанием:

— Из этого всего я понял, что деньги вам, кажется, ни к чему. Да и работа тоже — с этим у вас тоже все вроде бы в порядке. Тогда в чем будет состоять просьба и какое к этому имеют отношение приложенные вами медицинские заключения о вашем здоровье?

— Мне нужен донор, — твердо сказала я, понимая, что жевать сопли, долго готовиться и зреть для ответа мне никто не даст.

— Вы… больны? Но… — тут он вновь указал на папку, из которой явствовало, что как раз наоборот — здорова, бодра и должна бы быть весела, но как-то не сложилось.

— Нет. Речь… Речь о другом роде… ммм… донорства, — я помолчала, собираясь с силами, а после пояснила: — Я пришла, чтобы попросить у вас вашей… спермы, Дамир Александрович. И вы правы: банковские документы собраны мною, чтобы подтвердить, что я не охотница за вашими деньгами. Медицинские справки, представленные Клиникой по искусственному оплодотворению, помимо прочего, объясняют причину этой моей просьбы: я намерена делать ЭКО.

Выражение лица всегда такого самоуверенного Дараева теперь стало таким, что и словами не передать. Удивлен? Рассержен? Смущен? Растерян? Все вместе?

— Господи, но… зачем? Если вы, — тут он даже постучал пальцем с аккуратно подстриженным ногтем по отложенной в сторону папке с моими бумажками, — здоровы, то могли бы…

Глава 12

Дараев замер, уставившись куда-то мимо меня, но на самом деле, кажется, внутрь себя. Размышлял? Уже хорошо! Потому что, раз не послал сразу, а задумался, значит, уже есть хотя бы минимальный шанс на согласие. То, что мысль была, как минимум, наивной, я поняла секунду спустя.

— Вы в своем уме? — Дараев резко подался вперед — будто и правда лев, атаковавший зазевавшуюся добычу. — Вы как себе это представляете? Вы реально думаете, что я для вас спущу в баночку или куда там надо, а потом об этом просто забуду? Буду знать, что где-то растет мой сын или моя дочь, и мне на это будет… плевать? Вам это что, кажется нормальным?

— Огромное количество мужчин так и живет, — я пожала плечами, чувствуя, что начинаю закипать: он еще мне выговоры делать будет, блин!

— Я не из их числа, — отрезал Дараев.

— В таком случае, прошу прощения за беспокойство. Обращусь к другому человеку. Собственно, уже обратилась, так что…

— К кому это?

Мне показалось, или в его голосе сейчас проскользнула отчетливая ревность? Владелец заводов, газет, пароходов Дамир Александрович Дараев желал знать, кто показался мне таким же достойным претендентом на то, чтобы «спустить (что за мерзкое слово?) в баночку», как он сам? Стало остро интересно узнать, какой будет его реакция, когда он поймет, что это его бывший сотрудник, человек, чью жену господин высокоморальный Дараев изволил трахать.

Копившееся внутри раздражение, которое становилось все сложнее контролировать, видимо, и толкнуло меня на следующие действия. Выхватив из сумки телефон, я открыла мессенджер и свою недавнюю переписку с Иваном Хмелевским, с удовлетворением убедилась, что на экране видны только последние две фразы: от меня «увидимся, как вернешься?» и ответное «я только за!» Хмелевского, а после повернула телефон так, чтобы Дараев смог прочесть и их, и увидеть выше имя и фамилию того, кто вот точно, безо всяких сомнений не откажется подарить мне шанс родить отличного малыша с прекрасными генами да еще и солнечного блондина!

— Хель? Но откуда вы узнали?.. — пораженно выдохнул Дараев и поднял на меня глаза, которые стали стремительно и очень опасно темнеть.

— Что? — пролепетала я, непонятно чего испугавшись и не сразу поняв, что означает это странное вроде как прозвище — Хель.

Это он так про Хмелевского и про скандал, с ним связанный? Сглотнув, я заторопилась, невольно оправдываясь:

— Если вы про жену Ивана и про вас, то весь интернет полон… Да мне и не важно все это. Мои критерии выбора…

— Стоп! — отрезал Дараев, потер напряженными пальцами глаза и вдруг поднялся, теперь возвышаясь надо мной грозовой тучей, налитой какими-то непонятными мне чувствами, — гром уже прогремел, так теперь того гляди молния ударит и прямо мне в мою глупую голову.

И чего было не согласиться на донорскую сперму из банка клиники по ЭКО? Зачем понесло к этому всегда страшившему меня человеку?.. Я что, реально рассчитывала, что он вот так возьмет и согласится? Согласится поехать в клинику, чтобы там в отдельной, специально для того отведенной комнатке расстегнуть штаны и отдрочить себе, кончив в стерильную баночку?.. Он? Дамир Дараев?!

— Я согласен!

Я не поверила своим ушам, услышав это. Ощущения были как раз такими, будто в меня и правда грозовым разрядом прилетело. Я не ослышалась? Дараев глянул мне в лицо, закатил глаза и повторил так, будто сомневался в моих умственных способностях:

— Я, Майя Дмитриевна, согласен. Но вынужден озвучить вам свои встречные условия.

Позднее я не раз думала, почему все же не послала его сразу. И пришла к выводу, что причин было три: растерянность, острейшее любопытство и, если быть с собой совсем уж честной, то невероятное притяжение, которое мощнейшим магнитом так и влекло меня к Дамиру Дараеву…

Мне нравилась его властная натура, его вечная складка между бровями, его ухоженные руки и внушительная выпуклость под тканью брюк, которая так и маячила у меня, по-прежнему сидевшей на стуле, прямо перед носом — руку протяни и дотронешься.

Но мне совсем не понравилось то, что я услышала после.

— Хмелевский, — произнес Дараев, глядя на меня сверху вниз так, словно два здоровенных шурупа в меня неторопливо вворачивал.

— Что… Хмелевский?

— Во-первых, вы разорвете достигнутое с ним соглашение и откажетесь от идеи взять его в качестве донора.

— Ну… хорошо, — неуверенно кивнула я, памятуя о том, что соглашения-то никакого на самом деле и не было.

Глава 13

Если бы он сказал это другим тоном, подобрал бы иные слова, проявил бы ко мне хотя бы чуточку чисто мужского интереса, я бы согласилась. Точно бы согласилась! Потому что на самом деле он предлагал мне то, о чем мечтают тысячи женщин, готовых отдать многое за одну ночь с подобным мужчиной! Но он сделал все так, как сделал, и моя чертова гордость просто не позволила мне предложенное таким вот образом принять.

— Не заинтересована, — отрезала я, поднимаясь, а потом цапнула со стола свою «особую папку», торопливо засунула ее в сумку и пошла прочь из его роскошного кабинета.

— Весьма жаль, Майя Дмитриевна, — долетело мне в спину. — У вас исключительно привлекательная задница. Да и спереди все недурственное.

— Вы! — вскипела я, сжимая кулаки, и в ту же секунду его рука больно сцапала меня за предплечье, разворачивая и дергая назад, навстречу его, как показалось, каменной груди.

Я с размаху впечаталась в нее, охнула, пискнула: «Отпустите, больно!», и… он тут же выпустил мою руку.

Правда лучше бы он этого не делал, потому что, когда мужчина хватает тебя за нее, это все-таки лучше, чем если он откровенно лапает тебя за другие, куда более интимные части тела.

Секунда, и одна ладонь Дараева легла мне на левое полупопье, тиская его через ткань юбки, вторая обхватила правую грудь, сминая ее почти до боли, кривовато усмехающиеся губы потянулись к моему лицу за поцелуем… И тогда я ударила его. Сильно, не ладонью, как когда-то (дура наивная!) мужа, а кулаком.

От моего неумелого удара Дараев уклонился. Я смогла лишь слегка задеть его костяшками кулака по скуле, но зато это дало мне другое: уходя от удара, он выпустил меня из захвата, этим дав главное — возможность вырваться и сбежать. Я выскочила прочь из кабинета, вихрем пронеслась через приемную, заставив изумленно приподняться из кресла охранника Дараева и перепугав его немолодую помощницу, домчалась до лифтов, поняла, что не смогу просто стоять и ждать момента, когда одна из этих бесшумных массивных черепах доберется снизу, где все они как назло оказались, и рванула на себя дверь на лестницу.

Вот тебе и Ретрогад! Вот тебе и чушка чугунная! Вот тебе и сдержанный, в чем-то даже чопорный мужчина, который всегда казался мне разумным и порядочным… А тут сразу: и жена Ивана, с которой Дараев вступил в интимную связь, прекрасно зная о ее замужнем статусе и о том, что она — супруга его подчиненного, и я, дурочка наивная…

Грудь горела — тонкий бюстгальтер и еще более тонкая ткань блузки никак не защитили от грубой ласки. Ягодица тоже, казалось, все еще ощущала чужое прикосновение, но больнее всего было руке, за которую Дараев меня сначала и ухватил. Наверно, будут синяки, которые у меня всегда получались слишком легко… И «счастие сие» конечно же перепало мне летом!

Это я, направляясь к Дараеву в офис, для придания себе большей строгости и серьезности натянула на себя льняной костюм (юбка и короткий пиджачок), а под него, чтобы все-таки не помереть от жары, — совсем тонкую блузку без рукава. А так-то самое то при такой температуре — сарафанчик или топ с шортами. А какой тут топ, если на руке подобное украшение появится?

Скотина! Варвар! Гад безо всякого «ретро»!

Чтобы немного прийти в себя, я, уже спустившись на первый этаж, зашла в туалет, где, наплевав на тщательно наведенный ранее макияж, умылась холодной водой, а после еще и осмотрела пострадавшую руку. Как ни странно, с ней все было в порядке — разве только немного порозовела. Ну хоть что-то. И все же как же меня случившееся разозлило и, как ни стыдно было в этом признаваться, испугало… В очередной раз сказалось то, что произошло между мной и Юрой. Тот удар, что он мне нанес, одним лишь этим породив во мне страх, более всего похожий на фобию. С тех пор я не только боялась любого физического насилия, но и подспудно ждала его, отыгрывая «синдром жертвы», как видно, становясь при этом в чем-то для насильников всех мастей особо привлекательной…

Дура!

Я закрыла глаза и вцепилась в край раковины, ища то ли в ней, то ли внутри себя опору для обретения утраченного равновесия. Нельзя позволить себе и дальше пестовать этот постыдный страх! Надо задушить его в зародыше! Надо бороться и…

… и что этот паразит Дамир Дараев там мне запрещал? Не желал, чтобы я заключила свой чудо-договор с Хмелевским? А вот те шиш! Вот теперь точно пойду и сделаю все, чтобы он дал согласие стать для меня донором!

Я решительно вышла из туалетной комнаты и практически бегом покинула здание, в котором некогда начала свою профессиональную карьеру, и в которое планировала более никогда не возвращаться. Кто-то, кажется, поджидавший меня на улице у подъезда, что-то крикнул мне вслед, но я была так поглощена своей идеей и неслась так быстро, что этот человек, явно такой от меня стремительности абсолютно не ждавший, перехватить меня просто не успел: я уселась в машину, завела ее и, радуясь тому, что парковку нашла только на неудобном, как мне показалось, месте у самого выезда, рванула к тут же взлетевшему вверх шлагбауму.

Глава 14

Хмелевский, которому я позвонила, как только добралась до маминой дачи, к этому моменту как раз немного успокоившись, трубку снял далеко не сразу — я явно его от чего-то оторвала, — но зато после все пошло как по маслу. Оказалось, что он вот только что вернулся в город, и встретиться со мной готов хоть прямо сейчас.

— Кажется, тебе это нужно, Майка. Все в порядке?

Я «проглотила» это вечно раздражавшее меня обращение, которое почему-то всем моим знакомым казалось милым и веселым, и пообещала все рассказать при встрече:

— Лучше скажи, куда мне подъехать.

Пересечься договорились в барчике, который Иван хорошо знал и описал, как тихое место, где орущий музон не помешает общению. Мне было все равно, так что я возражать не стала. Определила лишь для себя, что машину все же лучше дома оставить, раз впереди меня ждет барчик, а главное, имеется действительно насущная потребность выпить. Так что электричка и метро, а чтобы хотя бы немного облегчить себе существование — такси, доставившее меня до станции.

Я купила в кассе билет, электричка не опоздала, и мне даже удалось занять комфортное местечко у окна. Да и заведение, в котором мне назначил встречу Иван, оказалось именно таким, как было сказано: небольшим, уютным и тихим. А еще дававшим каждому столику приятное ощущение приватности, которое достигалось благодаря высоким перегородкам из темного дерева.

Хмелевский за прошедшие годы действительно практически не изменился. Более того, драные джинсы, мотокуртка и футболка с какой-то рожей, надетые вместо привычного строгого офисного костюма, легко скостили ему пять приплюсовавшихся к его возрасту лет. Он шмякнул на свободный стул шлем, кинул на стол мотоперчатки, стянул с широких плеч кожаную куртку, сел напротив и протянул ко мне руки с теплой улыбкой:

— Ну привет! Похорошела, повзрослела, но все равно малышка. И по-прежнему не любишь, когда тебя Майкой называют. Так?

— Так, — я вложила свои ладони в его и тоже заулыбалась. — Ходят слухи, ты ушел из «ДД-Групп»?

Иван на секунду стал мрачен — будто тучка на солнышко зашла, но потом с видимым удовольствием пояснил, что занялся тем, о чем давно мечтал: бросил тухлый офис и теперь сидит дома и рисует.

— Портреты, в основном. Мне нравится рисовать людей.

— Даже не подозревала, что ты умеешь…

— Умею, всегда умел. Могу показать, если хочешь. У меня шлем второй в кофре есть, а курткой поделюсь. Да и тут совсем недалеко.

— Я в юбке…

— Так самое то, чтобы все мимопроходящие или мимопроезжающие мужчины мне обзавидовались, на твои ножки залюбовавшись!

— Не на что…

— Ка-ак? — картинно изумился Иван и даже под стол заглянул, из-за чего я автоматически сдвинула колени. — Вроде есть ножки-то. Я уж думал пропали куда за то время, пока мы не виделись.

— Я имею в виду, любоваться особо не на что.

— А уж об этом позволь нам, мужикам, судить. Позволишь?

И я позволила, мысленно убеждая себя, что моя юбка достаточно широкая, чтобы никак не помешать мне перекинуть ногу через сиденье мотоцикла, и вполне позволит усесться на нем, подоткнув ее везде под себя так, чтобы не летала вокруг, открывая все «самое интересное».

Мотоцикл, на котором прикатил Иван, оказался большим и высоким — как раз под его рост. Он помог мне застегнуть куртку, пропахшую им самим, и шлем, внутри которого отчетливо фонило женскими духами, а после уселся на свой «агрегат» и подсказал, как ловчее занять пассажирское сиденье мне.

Поездка, которая поначалу изрядно пугала, заставляя прижиматься к Ивану покрепче, вцепляясь в футболку у него на животе, в итоге оказалась вполне приятной. Возможно, потому, что Иван ехал с неторопливой вальяжностью и никаких опасных маневров не совершал. Да и до его мастерской, которую он мне и обещал показать, оказалось действительно недалеко.

Это было просторное помещение в мансарде красивой «сталинки», залитое светом, который лился через окна в потолке. Многочисленные картины украшали все свободное пространство стен, подрамники с натянутым на них холстом стояли по углам, а также в проходах между заваленными всяким барахлом столами и беспорядочно расставленными стульями.

Но это изобилие не помешало мне углядеть кое-что интересное: среди изображений самых разных людей, действительно написанных совершенно профессионально и просто здорово, неожиданно обнаружился портрет Дамира Дараева. Куда более молодого, странно небритого, одетого не в строгий офисный костюм, а в одни только шорты, но при этом абсолютно узнаваемого: волевое лицо, глаза, смотревшие с хорошо знакомой иронией, изогнутые в улыбке губы… А ниже — мощная шея, грудь, довольно густо заросшая короткими темными волосками (теми самыми, что я успела разглядеть в вороте его рубашки), тяжелые плечи, руки, перевитые убедительными мышцами, явно не путем безвылазного сидения в офисе заработанными…

Глава 15

От воспоминания, от еще совсем свежего ощущения чужих рук на моем теле продрал мороз. Слишком хорошо помнилось, как долго я приходила в себя после того, как впервые испытала, каково это: стать жертвой физического насилия. Когда тебя бьет тот, кто заведомо сильнее. А главное, тот, от кого ничего подобного совсем не ждешь…

Следовало признать, до конца избавиться от рожденной этим фобии так и не удалось: в подсознании, похоже, намертво отпечаталась боль, которую мне причинил Юра. И душевная, и да, как ни крути, физическая. Дамир Дараев — мужчина, которым я тихо восторгалась, которого выбрала в качестве идеального донора для моего возможного ребенка, — оказался таким же, как мой бывший муж? Он тоже способен поднять руку на женщину, прекрасно понимая, что противостоять ему она не сможет чисто физически? Он — такой большой, сильный и казавшийся мне бесконечно надежным — теперь тоже станет моей фобией?..

— Пить хочешь? — откуда-то, как показалось, издалека спросил Иван.

— А? Да… — рассеянно откликнулась я, не имея сил оторвать взгляд от лица Дараева, нарисованного в легкой акварельной технике, а потому какого-то особо непривычно-романтичного. Не чугунно-самоуверенного, а совсем другого: легкого, даже летящего, несмотря на внушительную мускулатуру.

Из-за чего? Как художнику это удалось? Дело в ощутимо переданном ветре, лохматившем довольно длинные волосы «модели»? В непривычно теплой улыбке на его, как ни крути, красивом лице, которая будто бы тоже летела, прямо на глазах рождалась на очень точно нарисованном, а потому будто бы живом лице? Или во взгляде, которым смотрел на меня с полотна Дамир Дараев? Наверно. И быстрая мысль: вот если бы он так же смотрел на меня в реальности, рядом с ним могло бы быть столь же тепло и легко…

Но он смотрел зло, с издевкой, давил, а потом еще и посмел… Он посмел меня лапать, будто какую-то шлюху дешевую, услуги которой оплатил! Грубо, нагло, хамски. Что с ним случилось-то, что он вдруг так изменился? Или никаких перемен как раз и не было, и это просто я — дура — нарисовала себе в воображении то, чего на самом деле никогда и не было? Мечта разбилась о реальность, разлетелась острыми осколками, которые теперь и резали меня по живому так больно…

На глаза сами собой навернулись слезы. Но я прогнала их, заставив себя думать о другом: зачем Иван рисовал мужчину, который увел у него жену, и почему он у него получился вот таким? На картине Дараев выглядел младше себя нынешнего лет на десять если не больше. Да и находился он явно не в рабочей обстановке… Они с Иваном были дружны? Похоже, что так. И тогда ясно, что прозвище Хель, которое Дараев произнес, когда говорил со мной об Иване, оттуда же — из общей юности. Но если все действительно так, то тогда предательство с его стороны еще более глубокое и страшное: ведь он, переспав с женой хорошего приятеля, предал еще и дружбу.

Предательство… Особо гнусное как раз в тех случаях, когда совершают его те, кто близки и дороги. Те, от кого не ждешь, кого, наоборот, считаешь своим защитником, опорой в жизни, своей любовью…

Первая слеза все-таки щекотно скатилась по щеке. Я решительно вытерла ее, при этом невольно хлюпнув носом.

— Эй, ты чего? — удивленно спросил Иван, как раз в этот момент подошедший ко мне с двумя стаканами, в которых в прозрачной, даже с виду прохладной жидкости болтался лед и по ломтику лимона.

— Ничего, — буркнула я и улыбнулась ему. — Так… жизнь.

— Жизнь — она штука такая, — осторожно подтвердил Иван и, поставив принесенное питье на ближайший стол, задвинул портрет Дараева поглубже, за прислоненную к стене стопку других подрамников. — Пей. Это просто вода с лимоном. Никакого алкоголя.

— Спасибо, — я взяла стакан, ледяные стенки которого, кажется, охладили и мое внутреннее горение, утишили боль, как холодный компресс свежий вывих.

Сделав самый первый, самый приятный глоток, я неуклюже попыталась сменить тему:

— Тут у тебя столько всего. Это ж… ну… не за один год. Значит, давно рисуешь?

— Считай, с детства.

— Тогда почему?..

— Почему стал заниматься пиаром в сталелитейной корпорации? Так все потому же, что жизнь — штука сложная. Меня, понимаешь, всегда убеждали, что «мазней», — это слово он подчеркнул интонацией, — на жизнь не заработаешь.

Я в ответ вопросительно вскинула бровь и вновь с удовольствием отхлебнула холодной, из-за лимона чуть кисловатой воды, постепенно начиная успокаиваться.

— Родня, — Иван махнул рукой, отвечая на мой невысказанный вопрос.

— Многочисленная? — я неловко засмеялась.

— Ага. Но настал момент, когда я все-таки сказал им «нет». Спасибо… некоторым обстоятельствам недавним.

Глава 16

— Мне говорили, что ты вроде замуж вышла практически сразу, как из компании Дамира уволилась, — голос Ивана пробился сквозь мои, если честно, невеселые размышления.

И почему все по-настоящему интересные люди — что мужчины, что женщины — хороши для чего-то легкого, некаждодневного, а в реальной жизни оказываются теми еще камнями постоянного преткновения? С другой стороны, лучше так, чем выйти замуж за отличного, как раз абсолютно ненапряжного парня, чтобы потом случайно выяснить, что он… такой, как Юра.

— Развелась я с ним…

— Что так? Козлом оказался?

Говоря это, он шутил, но тут же посерьезнел, когда услышал мое короткое «да» и последовавший за ним быстрый, без особых подробностей пересказ истории своего недолгого брака и его феерического завершения.

Иван слушал, и лицо его становилось все более суровым, непривычным.

— Ненавижу мужиков, которые считают для себя возможным на слабых руку поднимать. А тем более на жену… В семье, в которой я родился и рос, это всегда считалось чем-то недостойным: мужчина, ударивший женщину, терял в глазах других моих родичей, которых, надо признать, действительно немало, всякое уважение. Да и твой этот… Майка, чего ж ты не сказала мне ничего? Я бы помог. Так легко этот твой Юра точно бы не отделался. Долго ходил бы не на своих двоих, а только под себя.

Я вдруг припомнила, что сегодня встретила бывшего мужа в здании «ДД-Групп», о чем и сказала Ивану, после ловко (ну, как мне показалось) сменив тему разговора и переведя «стрелки» с себя и Юры на самого Ивана:

— Кстати, попался он мне как раз на пороге PR-отдела, из которого ты, как выяснилось, уволился. Не расскажешь, с чего вдруг?

— Были основания, — вздохнул Иван, в несколько нервных глотков допил принесенную воду и после решительно и не менее ловко отбил «мячик» нашей беседы, вновь отправляя его на мою сторону, к моим делам: — Стоп! А ты-то что там делала?

— Ну… тебя искала, — неуверенно соврала я, уж точно не собираясь ничего говорить Ивану про свой эпохальный поход к Дараеву.

Особенно после того, что только что довелось услышать.

— Меня-я-я? А чего искала? — Иван, тут же заулыбавшись, шагнул ближе. — За портретом своим наконец-то решила приехать? Не помнишь? А я ж обещал!

Я действительно ничего такого не помнила, а потому с приятным изумлением проследила за тем, как Иван достает и разворачивает в мою сторону еще один ранее прислоненный к стене подрамник. На этот раз действительно с моим портретом, кстати, выполненном в той же манере, что и ранее увиденный мною портрет Дамира Дараева: летящие волосы, струящиеся ткани легкого летнего платья, улыбка до ушей.

— По фотографии рисовал. За неимением тебя лично.

— С ума сойти… Как здорово, Вань…

— По твоему удивленному лицу вижу, что ко мне ты точно не за портретом, — Иван засмеялся. — Тогда за чем?

Потупившись, я нервно завозила пальцем по краю стакана, на дне которого позвякивал пока не растаявший лед и грустила лимонная долька. Надо было решаться. Решилась же с подлюкой Дараевым! Финал, конечно, получился дерьмовым, но это ж потому, что с Дараевым… Наверно.

Вдруг появилась какая-то запоздало-странная мысль, что все, произошедшее тогда в его кабинете, слишком сильно смахивает на какой-то дешевый, да еще и неловко, неумело сыгранный спектакль. Или шоу с подставой, когда ничего такого не ждущему человеку (мне) утраивают какую-то дурацкую проверку на то, как он среагирует на какой-то трэшак. Потому что на самом деле только какой-то такой фигней я могла себе объяснить поведение Дамира Дараева. Я, конечно, знала его недостаточно хорошо, но все же казалось, что случившееся, мягко говоря, для него не типично.

Ладно, чего теперь растекаться всем известной и мало кому понятной «мысью» по древу. Ответа на вопрос: что это вообще было? — я наверняка никогда не получу, так что просто гребем дальше.

— Хотела попросить у тебя кое-что…

— Ммм?

— Мне сложновато начать, но… Я… Я ищу донора.

— Черт? В чем дело? Что нужно? Кровь? Что? — Иван выглядел очень обеспокоенным, и это согрело, а главное, позволило легче двигаться дальше.

— Нет, — я вздохнула и принялась пересказывать то, что сегодня один раз уже было озвучено. — Тут другое. После развода, я поняла, что замуж больше, наверно, не выйду никогда, а вот ребенка хочу. Сначала обратилась в клинику, в которой проводят процедуры искусственного оплодотворения… — Тут Иван изумленно вскинул брови, и я заторопилась, боясь, что он сейчас меня прервет и все станет сложнее. — Но потом подумала, что предлагаемый ими рандомный безымянный донор даст моему ребенку такие же рандомные гены и наклонности. Ну и решила выбрать этого самого донора сама…