Сделка на Рождество

1 глава

Бр-р. Холод, снег и конец декабря – это худшее сочетание в мире. Жестокая, липкая стужа пробирается сквозь тонкую ткань моего пальто, застревая где–то между рёбрами, пока я пытаюсь разглядеть дорогу сквозь неистовствующую пургу.
Второй год подряд я проклинаю Рождество. Зима и эти бесконечные гирлянды, повсюду этот приторно–сладкий запах хвои и корицы, от которого меня уже тошнит.
Я снова опаздываю.
Мой внутренний таймер кричит о том, что я уже должна быть на смене в «Сладком эльфе», но я стою посреди заснеженного Вашингтона, и мой единственный друг – мобильный телефон, прижатый к уху.
– Нет, Джианна, золотые пайетки лучше серебряных. В серебряных ты похожа на ледяную статую, а нам нужно, чтобы ты была богиней вечеринки, а не экспонатом.
Джианна (моя лучшая подруга, которая, очевидно, забыла, что я сейчас – опаздывающий работник, а не личный стилист) в третий раз за пять минут просит совета по поводу платья для рождественской вечеринки, которую она устраивает у себя в доме.
– Просто надень то, в чём ты чувствуешь себя уверенно, Джи. – говорю я, пытаясь дышать через рот, пока на мои ботинки падают крупные снежинки.
Я смотрю на часы. Прошло уже десять минут с тех пор, как я должна была начать упаковывать первую партию трюфелей. Если я опоздаю ещё раз, миссис Дженкинс, владелица этой кондитерской тюрьмы, урежет мою и без того мизерную ставку. А сейчас на счету каждый цент.
Мне нужно собрать почти десять тысяч долларов до конца декабря, чтобы отец начал считать меня взрослой и разрешил хотя бы подать заявку на поступление в Гарвард на юридический факультет. Иначе я так и останусь его будущим ассистентом в университете и вечной отличницей в области естественных наук, находящейся под его неусыпным контролем.
– Ладно, Джианна, я тебя поняла. Готовься к вечеринке. А мне пора бежать, иначе я не смогу составить тебе компанию на это проклятое Рождество.
Сбрасываю вызов, запихиваю телефон в карман и бегу по скользкому тротуару. Я должна работать, я не могу позволить себе такую роскошь: верить в рождественские чудеса. Чудеса обычно приходят под прикрытием и с очень красивой, но совершенно фальшивой улыбкой.
До праздника ещё две недели, а я уже чувствую себя измотанной.
«Сладкий эльф» встречает меня приторным запахом карамели. В помещении так душно, что всего за несколько секунд нахождения внутри, мне невыносимо хочется раздеться. Здесь царит удушающая влажная жара. Это не уютный зимний магазин, а тропический ад из растопленного шоколада, ванили и перегретого воздуха. Рождественская музыка, бодрая и невыносимо громкая, бьёт по вискам. Каждый квадратный метр заставлен людьми, которые пришли сюда за тем, чтобы накупить сладостей, которые мне через полчаса придётся пересчитывать.
В момент, когда я пытаюсь проскочить в подсобку, меня перехватывают:
– Мисс Брукс! Какое чудесное появление!
Голос миссис Дженкинс сух, как старая ветка. Она стоит, скрестив руки на груди, и её чёрная униформа выглядит безупречно, в отличие от моего потрёпанного мокрого пальто.
Я чувствую, как краснею.
– Миссис Дженкинс, я... я прошу прощения. По дороге...
– «По дороге» – это то, что ты говорила мне в прошлый вторник, Элла. Ты же знаешь, что я не хотела брать студентку, которая только считает свои рабочие часы, а не отрабатывает их.
Она делает паузу, словно давая мне возможность что–то сказать, но я стыдливо молчу. Миссис Дженкинс шумно выдыхает через нос и опускает руки вдоль тела.
– Я даю тебе последний шанс доказать, что ты не просто тратишь моё время. Переодевайся. Новая форма ждёт тебя. И сейчас же приступай к работе. Больше никаких опозданий!
– Да, миссис Дженкинс! Спасибо!
Не желая гневить её ещё больше, я, опустив голову, проскальзываю за закрытую дверь. Здесь ещё душнее, а запах старого картона смешивается с резким запахом чистящих средств.
Увидев, что висит на крючке, обозначенным моим именем, мне хочется закрыть глаза и никогда их больше не открывать.
Вместо нашей стандартной формы в красных оттенках, на крючке висит нечто невообразимое: зелёный, блестящий, нелепый костюм эльфа. Короткие штанишки, заострённые, торчащие наружу башмачки с бубенчиками и дурацкая остроконечная шапка с помпоном!
– Это не может быть правдой, – шепчу я в пустоту. – Только не это.
Я делаю глубокий вдох, снимаю промокшее пальто и, зажмурившись, начинаю натягивать на себя эту рождественскую пытку.
Я надеваю дурацкую остроконечную шапку и заставляю себя улыбнуться. Улыбка получается натянутой, словно кожа на моих скулах вот–вот лопнет. Вернувшись в зал, я прикрываю глаза. Нужно продержаться ещё две недели.
Я должна представлять интересы людей, которые борются за справедливость, а не стоять в дурацком костюме эльфа и наблюдать за тем, как очередной ребёнок устраивает истерику посреди торгового зала.
Я вспоминаю тот день, когда заявила родителям, что хочу подать документы в Кембридж. Слова отца до сих пор плотно сидят в голове, не желая исчезать. «Университет Джорджа Вашингтона и школа медицины ждёт тебя, Элла. Ты должна стать таким же врачом, как все в нашей семье. И так ты останешься на нашем обеспечении. Здесь ты будешь под контролем, а Гарвард – для тех, кто не умеет ценить стабильность».
Именно тогда, в тошнотворной тишине гостиной, я поняла, что единственный способ обрести свободу – это доказать отцу о своей независимости.
– Счастливого Рождества! – выдавливаю я, фальшиво улыбаясь семейной паре. Их сын, маленький монстр, судя по звукам, только что устроил истерику, потому что у нас закончились леденцы в форме зайчиков. Я протягиваю им пакет с марципановыми шишками и стараюсь не смотреть на безумные колокольчики на своих ногах, которые издаю звонкий звук при любом моём движении.
Пара торопливо кивает, больше озабоченная тем, чтобы успокоить маленького крикуна, который, кажется, вот–вот лопнет от возмущения.
Я чувствую, как тепло от толпы обжигает моё лицо. Если я не добьюсь своего, то моя жизнь станет ещё более душной, чем этот маленький магазинчик.