Сделка с сердцем

Глава 1

Я уже выяснила кучу ненужных подробностей о мужчине, который стоял со мной у алтаря, но его самого совершенно не знала.

Мой жених был незнакомцем.

Его звали Игнат Саблин. Он выглядел мужественно, но на деле оказался избалованным богатым мальчиком, который только что получил безграничную власть над моей жизнью и мог превратить ее в ад.

Я украдкой взглянула на него. Он смотрелся внушительно: огромный мускулистый мужчина в черном смокинге с совершенно безжизненным выражением лица. Темные волосы были коротко бриты, руки он держал перед собой и стоял, выпятив перекаченную грудь вперед. Широкие плечи, толстая шея, крепкие бицепсы и мощные ноги — смотреть было на что. Он производил впечатление твердого, даже жестокого и расчетливого человека, но эти черты на самом деле путали с эгоистичной инфантильностью.

Наши взгляды вдруг встретились. Его глаза серого, почти цвета грозового неба, были удивительно бесстрастны. У меня пока было не так много времени, чтобы научиться понимать его мысли, поэтому пока совершенно не могла ничего прочитать по его лицу. Он казался совершенно невозмутимым и холодным.

Хотелось бы мне сказать, что мне наскучило смотреть на него, но на самом деле мне не давала покоя мелкая дрожь и покалывания кончиков пальцев. Из-за этого я первая отвернулась. Но я твердо была уверена, что это того стоит. Это то, чего я всегда хотела — богатство, превосходящее даже самые смелые мечты. Я то и дело повторяла эту мысль про себя на протяжении всей нашей пафосной церемонии.

Я знала, что бы все подумали, если бы узнали правду об этом браке. Они были бы шокированы и потрясены до глубины души. И это правильно. Ведь я, молодая, современная, независимая женщина совершила немыслимое.

Я продавала свою девственность избалованному богатому мальчику.

И да, я делала все это ради денег. Потому что, если быть честной, деньги вовсе не мелочь. Деньги очень много значат в жизни. Это комфорт, стабильность, безопасность, здоровье, исполнение желаний. И те деньги, что ожидали меня после свадьбы, были намного серьезнее всех тех наличных, что я могла бы заработать на подиуме или тем более в каком-нибудь унылом офисе.

Я полностью погрузилась в свои мысли, но не пропустила нужную реплику.

— Да! — без колебаний сорвалось с моих губ, когда я услышала тот самый вопрос. Стоило гордиться своими стальными нервами — не перехватило даже дыхание.

Я работала моделью полный рабочий день с четырнадцати лет, что дало мне вполне подходящую подготовку для чего-то подобного. Я могла позировать и улыбаться по команде, могла убедительно поддерживать нужный образ, красиво ходить, привлекательно выглядеть. Я легко могла доказать всем, что я самая лучшая, самая подходящая для работы.

Мои руки не переставали дрожать, но я не колебалась, и мой голос оставался сильным и уверенным, когда я решала свою судьбу.

Его “да” было ленивым на грани дерзости. Я украдкой взглянула на его лицо. Он снова смотрел на меня. Его веки слегка опустились, прикрывая глаза. Пока я наблюдала, скука на его лице сменилась воинственностью.

Я опять отвела взгляд.

Даже сейчас, когда наши жизни связали воедино — пока смерть не разлучит нас, как в самых банальных фильмах, — я чувствовала, что не могу смотреть на него. Каждый взгляд, на который я осмелилась сегодня, я так же бросала украдкой, как и все предыдущие во время двух наших сдержанных и скромных, почти стерильных десятиминутных встреч.

Примерно двадцать минут мы провели вместе, прежде чем встретиться у алтаря перед сотнями гостей на свадьбе (если быть точно, их было семьсот пятьдесят три). Но во время этих встреч мне удалось собрать достаточно информации, чтобы понять, что ничего хорошего из этого не получится.

Сказать, что мой жених не восторгался этой свадьбой, значило бы сильно приуменьшить его недовольство. Ему приходилось скрывать это негодование от гостей нашей свадьбы и всего мира, но я сомневалась, что он когда-нибудь потрудится скрыть его от меня. Так или иначе, его отец принуждал именно к свадьбе. Я точно не знала, какие рычаги давления использовались против моего мужа, но несколько предположений все-таки имела. Все они так или иначе касались вопросов наследства. Поэтому я не предполагала и даже не смела надеяться, что этот парень будет мне хоть сколько-нибудь достойным мужем, и я уже смирилась с этим.

При этом я сама в брачном контракте согласилась быть образцовой женой, настоящим трофеем для самца-завоевателя. Впрочем, этот брачный договор был по-настоящему особенным, потому что требовал от меня прохождения дополнительного обучения на протяжении шести месяцев.

В рамках “учебы” из меня старались слепить идеальную девушку. За полгода глупых занятий я прекрасно запомнила, что от меня требовалось — меня заставляли повторять каждый пункт десятки, если не сотни раз.

Во-первых, это поддержание физической формы в любое время — мне не разрешалось пропускать занятия в тренажерном зале или косметические процедуры без серьезного повода.

Во-вторых, я постоянно должна была взаимодействовать с командой, которую собрал для меня мой свекор — репетиторы, охранники, врачи и другие специалисты. Их задача состояла в том, чтобы постоянно поддерживать мой идеальный образ и контролировать поведение.

Еще я должна была уметь вести интеллектуальные и уместные беседы с друзьями и деловыми партнерами мужа — я стала хорошо разбираться в светских тонкостях и деловых встречах. Я свободно говорила на трех языках и должна была использовать этот навык всякий раз, когда это было необходимо.

Следующая задача вытекала из предыдущего пункта — мне нужно было посещать любые мероприятия, согласованные мужем или его семьей: гала-концерты, закрытые ужины, вечеринки, все, что они от меня требовали. Что хорошего в красивой и умной жене, если ею нигде нельзя похвастаться?

Конечно же, главный пункт заключался в том, чтобы раздвигать ноги или сосать член моего мужа всякий раз, когда ему требовалась разрядка — мне сказали, что это может происходить несколько раз в день. Кроме того, спрашивать или строить догадки о том, где этот член бывал до меня, строго запретили. И речь не шла о том, с кем он спал до нашей свадьбы, в запрете имелись в виду любые его сексуальные контакты и после церемонии бракосочетания.

Глава 2

Прошел целый час прежде, чем я снова оказалась рядом с Игнатом. Я откинулась на спинку своего стула, и он без слов сел рядом со мной.

Я взяла еще один бокал шампанского. Он опрокинул еще один стакан коньяка, затем отвернулся и заговорил с официантом таким тихим голосом, что я не смогла разобрать слов.

Официант быстро вернулся с двумя крошечными рюмками, наполненными темной жидкостью.

Мой муж протянул мне одну, стукнув об нее своей, когда я приняла напиток:

— Это портвейн. До дна, — сказал он, затем выпил свою порцию, не сводя с меня пристального взгляда.

Я покраснела и отвела взгляд. С неуверенным вздохом я сделала глоток портвейна. Мне едва удалось его не выплюнуть. Портвейн оказался крепким и горьковатым, особенно по сравнению с шампанским, но я почувствовала опьяняющий эффект через несколько мгновений после того, как допила крошечный бокал.

— Он плохо сочетается с шампанским, — заметил Игнат. — Тебе придется попробовать его еще раз, когда научишься правильно пить.

Я не знала, что на это сказать, поэтому просто кивнула. Если пить портвейн было частью соглашения, то стоило предположить, что я буду делать не только это, но и все остальное, что от меня потребуется. Несомненно, надвигалось нечто худшее, чем несколько глотков горьковатого алкоголя. Но я планировала смириться с этим и справиться со всем, что мне предстояло.

Я работала без перерыва в течение многих лет, но из-за высокой стоимости жизни в Москве в сочетании с моим изрядным невезением удавалось только держаться на плаву, не более того. После сегодняшнего дня все должно было измениться. Я обменяла свое тело на богатство, превосходящее мои самые смелые мечты. Я лелеяла эту мысль, смаковала ее и регулярно повторяла. Мое тело — небольшая цена, которую приходилось платить.

Самые богатые люди мира всегда делали то, что им нравилось. Их деньги заставляли мир вращаться и решали все их проблемы, в то время как простые люди типа меня брали то, что давала им жизнь, выдерживая любые удары судьбы, не имея ни “обезболивающего”, чтобы уменьшить урон, ни средств самозащиты. Я знала это не понаслышке.

У меня был шанс перейти из второй категории в первую, и я ухватилась за эту возможность, не раздумывая. Да, я продала себя. Да, это был мой выбор. Цена: моя свобода. Выгода: я только что превратилась из простой трудяги в девушку из элиты.

Теперь я была готова к настоящей жизни.

— Забавно, правда? — внезапно спросил Игнат.

— Что именно? — уточнила я, оглядываясь по сторонам в поисках того, о чем он мог говорить.

— Все это, — он взмахнул рукой со стаканом перед собой, указывая на заполненный людьми зал. Я поняла, что он, как и я, в полной мере ощутил на себе действие алкоголя. — Мой отец думает, что, если я проведу с тобой хоть немного времени, ты мне понравишься, и тогда он убедится в необходимости всего этого цирка. Он думает, что я к тебе привяжусь.

Его слова звучали как удары, взгляд горел презрением, но я промолчала в ответ.

— Привяжусь к кому-то вроде тебя. Он бредит. Как будто мне когда-либо было дело до любительниц халявы. Позволь мне быть с тобой откровенным. Я никогда не примирюсь с этим браком. Я никогда не буду заботиться о тебе. Я буду играть свою роль, когда будет нужно, но никогда не забывай, что ты все это выбрала добровольно, а меня заставили.

Я почувствовала, что во мне поднимается волна гнева, но ничего не ответила и на это. Сдержаться оказалось нелегко, но если и было что-то, к чему мне нужно было привыкнуть в браке, так это держать язык за зубами.

“Заткнись и думай о деньгах,” — мысленно сказала я себе.

Мой муж, казалось, закончил свою гневную речь. Мы оба опустили взгляды вниз и ожили только тогда, когда тяжелые руки опустились нам обоим на плечи.

— Вам нужно подышать свежим воздухом, — раздался голос моего свекра. — Сынок, выведи свою супругу на прогулку.

Мы тут же поднялись, как марионетки на ниточках.

— Конечно, отец, — коротко ответил Игнат.

Он взял меня за руку и вывел на улицу.

— Фотограф наверняка пытается поймать какой-нибудь очередной кадр, — пробормотал он, но только когда стал уверен, что отец его не услышит.

Я взглянула на него. Слова его отца, конечно, были приказом, а не предложением, и мне стало интересно, почему Игнат так безропотно подчинялся родителю даже в простых мелочах. Последние шесть месяцев я только и делала, что изучала его привычки и предпочтения, но мне было интересно, какие именно рычаги влияния находились в руках Макара и как это могло привести к тому, что он сказал "да" браку, который так явно не пришелся ему по душе. Только в тот момент меня осенило, что я действительно была замужем за абсолютно незнакомым человеком.

Было прекрасно пройтись на свежем воздухе за пределами дома, поздний вечер сиял звездами на небе, легкий ветер освежал кожу и успокаивал мысли. Я заставила себя отвлечься от изматывающего нервы дня и насладиться окружающим пейзажем.

Игнат внезапно остановился, его рука легла на мой локоть, удерживая меня рядом. Он развернул меня, пока мы не оказались лицом друг к другу, его высокая фигура склонилась надо мной.

Стоять так близко к нему казалось странным. Это простое бездействие приводило меня в замешательство. Шокировало мое тело. Наша близость ощущалась почти физически, хотя оставалось немалое пространство между нашими телами. Не могу сказать, что чувствовала что-то приятное, но и ничего неприятного не испытывала. Я в принципе никогда не испытывала ничего подобного и не могла описать это чувство. Его руки крепко держали меня за бедра, и все мои мысли испарились. Мне было интересно, как долго я буду чувствовать его руки там после того, как он отпустит меня.

— Давай покончим с этим, — выдохнул он, наклоняя и опуская голову.

Я подняла лицо, и он накрыл мои губы своими. Мягкость его кожи потрясла меня.

Потребовалась секунда, чтобы я осознала собственную реакцию, но когда это произошло, я сама удивилась. Мне понравился его вкус, ощущение его губ. Я хотела большего.

Глава 3

Мне неоднократно рассказывали, что мой новый муж хорош в постели. Во время моего обучения это повторялось так часто и с такой абсолютной уверенностью, что знание этого меня начинало тяготить, правда и сомнений в исключительности талантов Игната не возникало.

Но, даже несмотря на всю эту уверенность, я слишком нервничала, чтобы оставаться, достаточно оптимистичной и надеяться хоть на какое-то удовольствие от первой брачной ночи.

Он вошел в темную комнату и начал раздеваться, не говоря ни слова. Он держал в руке стакан, темная жидкость выплеснулась из него, когда он не слишком аккуратно поставил его на тумбочку.

Я надела красивое нижнее белье, которое было приготовлено для меня, и забралась в постель, под одеяло, надеясь, что он не включит свет. Правда, больше для того, чтобы скрыть мое уязвимое выражение лица, чем мое полуобнаженное тело.

Мое желание спрятаться исполнилось частично. Он включил свет в смежной ванной, но не в комнате, хотя и это уже было слишком. Я могла разглядеть его лицо в тусклом свете, а это означало, что он мог видеть мое. Правда, он едва удостоил меня взглядом.

Все его движения выглядели резкими и порывистыми, Игнат казался сердитым. Я уставилась на балдахин над кроватью. Он откинул одеяло и надолго замолчал, стоя надо мной и не произнося ни слова. Я чувствовала его взгляд на своем теле.

Я дрожала и знала, что он наверняка это заметил. Я прикусила губу и сжала кулаки.

— Итак, полагаю, мы сделаем это, — холодно констатировал мой муж.

— Полагаю, что да, — ответил я, вложив в слова все спокойствие, на которое была способна. — Они, вероятно, узнают, если мы этого не сделаем.

Я украдкой взглянула на его лицо. Глаза сверкнули с враждебностью:

— Конечно, они узнают, — протянул он. — Разве они тебе не сказали? Они планируют проверить простыни утром, и, если этого будет недостаточно, они пришлют врача осмотреть тебя, чтобы убедиться, что я как следует тебя трахнул.

Я этого не знала. Они осмотрели меня заранее — вряд ли бы мне платили такие деньги, лично не убедившись в моей невинности, — но ничего не говорили о последующем осмотре.

— Мне никогда раньше не приходилось трахаться по команде, — добавил Игнат с горечью.

— Мне тоже, — отозвалась я.

— Я уж надеюсь. Я слышал, что мой отец заплатил приличный гонорар за невесту-девственницу.

Я с трудом сглотнула, мое лицо покраснело. Это было еще более унизительно, чем я себе представляла. Его уровень презрения по отношению ко мне зашкаливал. При этом мой голос звучал размеренно и невозмутимо, когда я ответила:

— Ты прав.

— Что ж, давай посмотрим, стоишь ли ты этого, — сказал он, и в его голосе появилось что-то пугающее.

Я старалась дышать ровно и размеренно, но несколько рваных нервных вздоров вырвались вопреки моему желанию.

— Раздвинь ноги, — хрипло приказал он.

Неуверенно, но я сделала это. Он выругался. Мои губы задрожали. Я сильнее впилась ногтями в ладони. Выбранное нижнее белье представляло собой незамысловатую белую кружевную дорожку, которой не хватало, чтобы скрыть всю промежность. Игнату даже не пришлось бы раздевать меня, чтобы мы занялись сексом.

— Боже мой, они учли вообще все? — его вопрос звучал недоверчиво и был скорее риторическим, но в нем безошибочно угадывалась язвительность.

Его люди оказались отличной командой, которая превратила меня в идеальную фальшивую жену, и, да, они учли каждую мельчайшую деталь.

Не говоря больше ни слова, он забрался на меня сверху, упершись локтями по обе стороны от меня, его бедра скользнули между моими.

Мои глаза остановились на его шее, когда он прижался своим твердым членом к моей мягкой коже.

— Ты точно уверена, что это то, чего ты хочешь? — спросил он резким голосом. — Еще не слишком поздно отступить. Ты все еще можешь уйти отсюда.

Я кивнула, но этого было недостаточно.

— Я хочу услышать, как ты это скажешь, — процедил он сквозь зубы, его горячее дыхание коснулось моего лица. — Скажи мне, что это то, чего ты действительно хочешь.

— Я точно уверена, что я этого хочу, — ответила я, четко выговаривая каждый слог. Я была горда тем, что мой голос почти не дрожал.

Я была такой сухой и напряженной, что ему пришлось плюнуть на свою руку и растереть слюну по члену. Он выглядел таким сердитым и надутым, когда делал это, что я закрыла глаза и не открывала их. Я прикусила губу до крови, когда он вошел. Это было гораздо больнее, чем я себе представляла, какая-то острая, грубая боль, которая ощущалась неправильной.

Уже через секунду он словно достиг барьера внутри меня, останавливаясь внутри на мгновение, но тут же двигаясь вперед, не обращая внимания на мой дискомфорт. Еще один приступ боли — острой и внезапной, неприятный укол глубоко внутри.

Не раздумывая, он вошел до конца. Это было слишком.... Слишком твердый, слишком большой, слишком глубоко... Я напряглась, но, кажется, это был не предел дискомфорта...

— Твою мать, — процедил он сквозь зубы. — Я не продержусь и минуты.

Затем он начал трахать меня, врываясь с безжалостной скоростью и силой.

По крайней мере, он был прав. Он не продержался минуты, снова выругался кончая. Я открыла глаза, и наши испуганные, грубые, уязвимые взгляды встретились.

Тогда я пожалела, что не смогла узнать Игната хотя бы немного лучше до свадьбы. Не то чтобы какая-то поверхностная боль заставила меня пожалеть обо всей этой договоренности, но я просто хотела, чтобы мы были больше заинтересованы друг в друге. Чтобы я, возможно, почувствовала себя достаточно комфортно и попросила его — не останавливаться. Ну или хотя бы действовать чуть медленней и аккуратней.

Было унизительно даже думать об этом, но я надеялась, что сначала он каким-то образом соблазнит меня. Я ненавидела себя за то, что смотрела на это так эмоционально, за то, что позволяла себе думать о чем-то настолько наивном, но никак не могла отогнать эту мысль.

Глава 4

Это был напряженный месяц, и это меня только радовало. Когда я не была занята, мои мысли всегда возвращались к Игнату и нашей неудачной первой брачной ночи. Я заново переживала это событие, думала, что могла бы сделать иначе, сходила с ума от своей одержимости.

Такого рода мысли не приносили никакой пользы, а только забирали все мои силы. Пустая трата энергии. Разве что-то подобное стоило прокручивать снова и снова? Игнат выполнил свой супружеский долг быстро и это было хорошо, а плохо было то, что я унизила себя, и он ушел, не сказав ни слова.

Мне было тошно оттого, что я вообще думала о нем, потому что знала — он однозначно не думал обо мне.

Он ненавидел меня из принципа и очаровывал вопреки моей воле.

Поэтому я старалась поддерживать в своей жизни активность, чтобы мой разум отвлекался от этих мыслей. Это оказалось не так уж трудно.

Через два дня после свадьбы я вернулась в Россию и переехала в роскошную квартиру в центре Москвы и снова начала работать моделью.

Мне нравилась эта квартира. Мне нравилось, что она казалась моей. Мне всегда нравится чувствовать, что вещи, которых я жажду, принадлежат мне. Я думаю, каждый в какой-то степени испытывает подобное. Все говорят: "у меня есть маленькое кафе, которое я люблю", или "вам стоит побывать в моей студии танцев", или "загляните в мою квартиру". Эти фразы — ложь, особенно в таких больших городах, как Москва или Петербург.

Ничто не принадлежит тому, кто не до неприличия богат. Совсем ничего. Всем приходится делиться друг с другом, но теперь я была одной из немногих избранных, которым приходилось делиться меньшим. Это ощущалось, как очередная победа.

Дальше было еще лучше — мой шестимесячный перерыв в работе из-за подготовки к браку, похоже, не причинил никакого вреда моей карьере.

Теперь у меня было больше обратных звонков, чем часов в сутках. Моя громкая свадьба с красивым сыном известного миллиардера привлекла внимание мира моды. Все хотели поработать с новенькой невестой великолепного богатого парня.

Однако одна вещь меня удивила. Оказалось очень трудно за одну ночь осознать свой переход от голодной жизни к развратному обжорству.

Я так долго мечтала о таком успехе. Я пахала ради успеха несколько лет, практически забив на свою юность. Но достижение этого успеха — особенно причина, по которой я всего смогла добиться так быстро, — оказалось далеко не таким удовлетворяющим, как я всегда себе представляла.

В жизни главное — это перспектива, и я изо всех сил старалась оценить свое новое положение. Оценить плоды своего труда и удивительных случайностей со всем энтузиазмом, на который было способно мое циничное юное сердце. Благодаря моему новому статусу, работа моделью теперь сопровождалась чувством финансовой безопасности и стабильности. Все мои расходы на проживание взял на себя мой отсутствующий муж, поэтому каждый заработанный мной рубль шел на мой банковский счет, который и так заметно распух по условиям брачного контракта.

Я говорила себе, что это хорошо. Это было как раз то, к чему я стремилась. Облегчение от необходимости постоянно гнаться за деньгами заметно уменьшило рабочий стресс. Кроме того, на работе ко мне стали относиться с большим уважением — я ведь стала Агатой Саблиной.

Я всегда любила моду, мне нравилось наряжаться, но теперь впервые мне понравились сами фотосессии. Я получала удовольствие от рекламных кампаний и ходила по подиумам так, словно меня ничто в мире не волновало. Раньше работа все равно приносила переживания и волнения, теперь же я словно стала неприкасаемой.

Но, справедливости ради, у меня все равно оставалось несколько переживаний. Например, странно было стать замужней женщиной, но вовсе не ощущать себя замужем. Даже когда я посещала мероприятия, уже будучи Агатой Саблиной, я ходила туда без мужа, оправдываясь за его отсутствие.

Я послушно ходила в церковь каждое воскресенье вместе с семьей Саблиных, за исключением человека, который должен был бы играть в моей жизни главную роль. Каждую неделю я стояла среди его очаровательных братьев, но Игнат так и не удосужился прийти.

Я также согласилась присутствовать на многих концертах и торжественных вечерах, посещение которых предусматривалась нашим контрактом, и мне даже нравилась эта часть нашего соглашения, но я всегда предполагала, что буду посещать подобные события со своей парой. Конечно, я привыкла находиться в одиночестве. Я была полностью независима с четырнадцати лет и заботилась о себе с юных лет, но все равно казалось странным, что я, новоиспеченная жена, везде бываю одна.

Хотя прямо “одна” я особо никуда и не ходила. Теперь меня везде сопровождали двое мужчин. Их звали Руслан и Виктор.

Виктора назначили моим водителем. Это был невысокий, худощавый лысый мужчина с аккуратной седой бородкой. Я никогда не спрашивала, но предполагала, что ему было за пятьдесят. Он был тих, но вежлив до безобразия, редко улыбался, хотя и выглядел добрым человеком.

Руслан стал моим телохранителем. Телосложением он напоминал медведя, массивный от головы до пяток. Я была далеко не низкой девушкой и почти всегда носила каблуки, и все равно он возвышался надо мной. Он должен был быть, по крайней мере, на десяток сантиметров выше даже моего высокого мужа, хотя я никогда не видела их стоящими бок о бок. Руслан обладал короткими русыми волосами, среди которых пробивались седые пряди, и кучей татуировок, усыпавших его руки от запястий до плеч. Обычно волосы он убирал в тугой пучок, хотя и отказывался так называть свою прическу. Она идеально подходила к его бороде и усам, закрученным кверху. Руслану недавно исполнилось сорок шесть лет, он совсем недавно упоминал о возрасте, жалуясь на здоровье, так что хипстером его назвать уже было нельзя, но выглядел он именно как типичный хипстер.

Именно Руслан повсюду сопровождал меня. Впрочем, я не возражала, он оказался компанией куда лучшей, чем надоедливая суровая Полина.

Она не сопровождала меня повсюду так усердно, как Руслан, но мне все равно приходилось терпеть ее ежедневное присутствие.

Глава 5

Всего через несколько дней после свадьбы я увидела свадебные фотографии. Я нашла их сразу в нескольких журналах. Саблины заранее забронировали и подготовили несколько разворотов в разных изданиях.

Но никто не потрудился показать их мне. Мне приходилось рыскать по всему интернету ради того, чтобы увидеть хоть что-то, как и всем остальным обычным людям, не побывавшим на нашей свадьбы.

Но от фото захватывало дух. Фотограф был талантлив, обстановка великолепна, и мы с Игнатом выглядели очень убедительно — великолепный миллиардер, безумно влюбленный в свою свеженькую, хорошо, что совершеннолетнюю невесту-модель.

Люди наверняка воспринимали эти снимки как кадры идеальной жизни, но теперь увековеченные для всеобщего обозрения.

На фото мы целовались у алтаря. Это краткое, обязательное касание губ выглядело гораздо более интимным, чем я его запомнила. Наша романтическая прогулка из церкви по садам, солнечные лучи на наших улыбающихся лицах. Его мать с нежностью целует меня в щеку. Его отец обнимает меня за плечи, принимая меня в семью. Я прижалась к четырем подружкам невесты, которых знала только на бумаге. Игнат смеялся со своими друзьями так, словно это был самый счастливый день в его жизни. Глядя на эти солнечные кадры, я сама начинала верить в реальность брака.

Так много безупречных снимков потрясающе великолепной лжи. И, боже, как они были убедительны. Я потратила часы, разглядывая их все. Открывала их несколько дней подряд, словно не могла насытиться воспоминаниями. И вот сейчас снова решила посмотреть.

Фотограф даже запечатлел момент, когда Игнат заставил меня впервые попробовать шампанское и бурбон: я строила забавные гримасы, а мой новоиспеченный муж нежно улыбался мне. О, как очаровательно все это выглядело.

Кадры нашего первого танца действительно попали в газеты. Я выглядела раскрасневшейся и нервной, и как будто не могла отвести от Игната своих обожающих глаз. Он выглядел так, словно хотел проглотить меня целиком.

Фотограф даже запечатлел наш приватный поцелуй в саду под звездами. Я дольше всего смотрела на эту фотографию.

Этот поцелуй я все еще прекрасно помнила и сама. Я думал о нем гораздо больше, чем хотела. От одной мысли об этом у меня защипало губы. На какое-то время я забыла, что все это происходило ради фотографий. Несколько дней после свадьбы я думала, что тот поцелуй был просто поцелуем, а не очередной постановкой перед камерой.

Какая дура...

Но, что ж, фотографам стоило отдать должное — у них идеально все получилось. Глядя на это страстное объятие в кадре, даже я почувствовала, что начинаю задаваться вопросом, чувствуем ли мы что-то друг к другу. Или, по крайней мере, спрашивать себя, что я чувствовала к нему.

В конце концов я отбросила эту глупую мысль.

— Мы здесь, королева, — крикнул Руслан с переднего сиденья машины, когда мы приехали на место. Иногда он ездил впереди, а иногда — составлял мне компанию на заднем сидении — обычно это зависело от того, ожидали ли мы увидеть фотографов в пункте назначения. Если была запланирована съемка, то Руслан выбирал переднее сидение — он считал, что это выглядит более профессионально и даже устрашающе для тех, кто попытается со мной пошутить или причинить вред.

Он очень подробно объяснил мне все это при нашей самой первой встрече. Руслан вообще был очень дотошен и склонен к объяснению даже самых незначительных деталей.

Машина припарковалась, и мой телохранитель вышел на улицу. Он открыл для меня дверь и помог выйти из машины, подхватив мою спортивную сумку, затем встал между мной и почти десятком фотографов, которые словно ждали команды, чтобы наброситься.

Папарацци меня нисколько не раздражали ведь, по сути, они работали на меня. Во время короткой прогулки от машины до стеклянных дверей спортзала они забросали меня вопросами, на которые не получили ни одного ответа.

Мой личный тренер, Алексей, ждал меня там и распахнул дверь прежде, чем Руслан или я, смогли дотянуться до дверной ручки. Мы коротко поприветствовали друг друга и приступили к работе.

Он отправил меня на беговую дорожку лицом к окнам, через которые было бы удобно меня снимать. Зал позади меня пустовал — его специально бронировали для моих тренировок, что раздражало первое время, но быстро вошло в привычку. Я относилась ко всему этому как к работе модели. С такими мыслями и я чувствовала себя гораздо более продуктивной, и ощущения, что меня постоянно преследуют, не было.

“Все дело в отношении”, — говорила я себе постоянно.

Я ходила и бегала трусцой в течение сорока пяти минут. Это была одна из самых приятных частей моего дня. Общение с Русланом и даже Алексеем приносило удовольствие, эндорфины, которые выделялись во время занятий спортом, тоже помогали поднять настроение.

Я могла на некоторое время забыть о том, что случилось и что я сама сделала весьма радикальный жизненный выбор. Я могла забыть, что променяла свою свободу на финансовую безопасность. Я могла забыть, что почти месяц не разговаривала со своим незнакомым мужем.

Мои белые кеды на высокой подошве оказались на удивление функциональными для тренировки. Не так удобно, как в кроссовках, но и не слишком мучительно. Можно было перетерпеть, тем более что отказываться от нарядов на съемку было нельзя.

— Полина сказала мне, что ты стала сильно отекать, но я этого не вижу, — заметил Алексей в самый разгар тренировки. — Как бы то ни было, я отправила вашему шеф-повару несколько рецептов, которые должны помочь. Они не самые вкусные, но это того стоит, верно?

Я старалась не скрипеть зубами. Конечно же, никаких отеков не было, а мой рацион, итак, сократился до тысячи двухсот калорий в день, но Полина находила изощренные способы измываться надо мной. Сделать еду безвкусной и пресной — чем не забава? По крайней мере две недели точно придется терпеть новое меню. Но я не стала спорить или возмущаться, и не планировала реагировать на безвкусную постную еду. Именно такой реакции ждала моя надзирательница, но я не планировала доставлять ей радость.

Глава 6

Я стояла за кулисами на модном показе, ожидая свой выход на подиум. Это было на следующий день после нашего обеда с Илоной. Зачем-то в этот момент я снова перелистывала поддельные свадебные фотографии — я сохранила их на своем телефоне, — когда на экране моего мобильного высветилось сообщение от Полины:

“Ваш муж приглашает вас поужинать сразу после вашего шоу. Не заставляйте его ждать”.

Я просто уставилась на слова, переводя дыхание, пытаясь справиться со своим шоком. Я даже не знала, что он вернулся в Москву. В последний раз, когда я видела информацию о нем в СМИ и социальных сетях, он был на Кипре, где якобы усердно работал и, вероятно, еще усерднее отдыхал.

Разве он не мог сам написать мне? У него вообще был номер моего телефона?

Я написала Полине ответное сообщение:

“Понятно. Он придет на показ?”

“Откуда мне знать? Просто будьте готовы”.

Я собрала два образа — оба в белом цвете, что, казалось, идеально подходило для первой встречи после свадьбы. Стилисты часто подбирали для меня исключительно белые образы, видимо, как напоминание всему миру о том, что я была блестящей невестой. Я подозревала, что за этим стоит мой муж или его семья, а не только зацикленность стилистов на одном цвете.

Я прошлась по подиуму, но у меня не хватило смелости поискать Игната глазами в толпе зрителей. Я знал, что его взгляд выбьет меня из колеи, да и какое его присутствие имело значение? Если он и был там, то только для вида.

После показа я оставила прическу и макияж как есть и надела тонкое, как бумага, кремовое шелковое платье с коротким подолом и глубоким вырезом, который подчеркивал мое декольте и почти не оставлял простора воображению. Судя по моему наряду, я предположила, что мой стилист знал о моих планах на ужин до того, как мне сообщили об этом.

Это было отвлекающее платье для отвлекающего вечера. Я задавалась вопросом, справится ли оно со своей задачей.

Я как раз надевала пару нежно-розовых босоножек с перьями, когда кожей ощутила изменение. Я поняла, что он пришел, почувствовала его энергию, могла распознать ее, но вместо того, чтобы искать Игната, я украдкой взглянула на других моделей.

Мне было интересно, скольких из них трахнул мой муж. У него сложилась репутация любителя интрижек на одну ночь с длинноногими моделями. Наконец, я посмотрела на него. Мне не потребовалось много времени, чтобы найти моего мужа: его крупная, мужественная фигура явно доминировала в пространстве.

Наши взгляды встретились. Мое сердце заколотилось в груди, и он улыбнулся, как будто был рад меня видеть.

Это зрелище, мягко говоря, обезоружило меня, но послышались быстрые щелчки затвора нескольких профессиональных камер и я улыбнулась в ответ.

Вот оно что. Не было никаких причин устраивать сцену без зрителей…

Он направился ко мне, и я подумала, не должна ли я пойти ему навстречу. Я была слишком обескуражена, а он действовал слишком быстро, так что окончательное решение принять не удалось.

Со дня свадьбы я не видела ничего, кроме его фотографий. Я почти забыла, что вживую он выглядел еще лучше. Более великолепным, чем позволяли мне сохранить мои предвзятые воспоминания. Более запоминающимся и ошеломляющим. Он был одет в темный костюм-тройку и оказался крупнее, чем я его запомнила. Даже в зале, полном высоких барышень и нескольких крупных охранников, его фигура привлекала всеобщее внимание.

Свои темные волосы Игнат убрал с лица. Это подчеркивало его суровую, идеальную линию скул. Великолепную, как у его мамы. И его глаза... Бледно-серые, такие чистые и глубокие, что от его взгляда у меня подкашивались колени.

Он что-то держал в руке, но я едва успела это заметить, прежде чем он обнял меня свободной рукой за плечо, притягивая к себе.

— Здравствуй, Агата, — хрипло произнес он.

Я подняла глаза:

— Здравствуй, Игнат.

Я едва успела произнести эти слова, прежде чем он наклонился, прижавшись своими губами к моим. Я знал, что это был формальный поцелуй перед камерами. Поцелуй из кинофильма. Но все равно купилась на это.

Его одна рука все еще слегка обхватывала меня, а ладонь сжимала талию. Его другая рука потянулась вверх, чтобы обхватить мой затылок. Его губы остались такими же мягкими, какими я их помнила. Поцелуй продолжался целую минуту, но я вцепилась в лацканы пиджака и надолго забыла, где мы находимся.

Он отстранился быстрее, чем я хотела, его спокойные глаза изучали мое лицо. Он вообще не выглядел так, будто что-то замышлял, но расслабляться не стоило.

Мне пришлось вернуть своему лицу самообладание, заставить свой рот закрыться и моргнуть глазами, чтобы вывести их из оцепенения. Это потребовало некоторых усилий.

— Я вижу, у тебя все хорошо, — сказал он с абсолютным хладнокровием. — Я тебе кое-что принес. Он вложил мне в руки большую бархатную коробку.

Я долго не отвечала, просто смотрела на подарок, который, очевидно, был ювелирным изделием:

— Что это?

— Подарок для моей прекрасной супруги. Открой его.

— Открыть его здесь? — спросила я, и мне тут же захотелось взять свои слова обратно. Конечно, здесь. Он явно инсценировал этот момент для таблоидов.

— Да, — его улыбка не коснулась глаз, но я была уверена, что в кадре он выглядел бы счастливым и радостным. Он знал, что делал. Он вырос в красивой, богатой, знаменитой семье. Фотогеничность родилась едва ли не раньше, чем он сам. Его поведение на публике больше напоминало фильм, чем реальную жизнь.

Я переключила внимание на подарок. Мне пришлось мысленно собраться с силами, чтобы дать правильную реакцию перед камерами.

"Это просто еще одна работа моделью," — сказала я себе, открывая коробку. Просто нужно было радоваться, как будто я снималась в рекламе “Тиффани”.

Внутри лежали ослепительные серьги, колье и браслет, усыпанные бриллиантами и ярко-желтыми топазами.

Я узнала эти украшения. Оно принадлежало его матери. Комплект стоил огромного состояния в размере нескольких миллионов рублей.