Секрет который меня убьет

! ! ! ВАЖНО ! ! !

Посвящение:

Посвящается вам — хорошим девочкам, что прячут демонов за маской ангела. Для тех, кто знает, что любовь может быть острой как нож и сладкой как грех.

Предупреждения:

Перед тем как погрузиться в книгу, позвольте предупредить вас: страницы, которые ждут впереди, пропитаны мраком и отчаянием.

Эта история — не для слабонервных. В книге присутствует элементы психологического триллера, где грани между добром и злом размыты, а персонажи балансируют на краю бездны.

Я откровенно рассказываю о людях, чьи души изранены, чьи умы искалечены, чьи поступки могут шокировать и заставить содрогнуться.

Прежде чем продолжить чтение, внимательно ознакомьтесь со списком триггеров в начале книги. Это не просто формальность — это забота о вашем душевном спокойствии.

Помните: вы всегда можете закрыть эту книгу. Но если вы решитесь идти дальше — будьте готовы к путешествию в самые тёмные уголки человеческой души.

Триггеры: любовь/ненависть, бессилие, провокативная психотерапия, ПТСР, сталкинг, охота за добычей, преследование, укусы, царапанье, грубый контакт; детальные сцены жестокого насилия, убийств, пыток, упоминание изнасилования, детские травмы, подробные сексуальные сцены, включающие в себя: игры с маской, игры со страхом, игры с иным оружием.

Пролог.

— Останься… прошу…

Тишина резала воздух острее бритвы, пронзала насквозь, словно тысячи ледяных игл. Слёзы, горячие и солёные, как морская вода, стекали по щекам, оставляя на сером бетоне мокрые дорожки — единственные следы моей агонии. Но я не чувствовала их. Ничего не чувствовала, кроме всепоглощающей пустоты внутри.

Свист пуль над головой превратился в песню смерти, в которой каждый звук мог стать последним аккордом моей никчёмной жизни. Взрывы сотрясали землю, а я стояла, застыв в этом кромешном аду, где реальность слилась с кошмаром.

Какой смысл во всём этом? В этой бесконечной боли, в этой бессмысленной бойне? Всё потеряло значение, всё превратилось в прах, когда он мог исчезнуть — единственный смысл моего существования. И теперь я была готова последовать за ним.

Сердце билось в груди загнанной птицей, готовое вырваться наружу от невыносимой боли. Но даже эта боль казалась мне благословением по сравнению с пустотой, которая поглощала меня целиком, не оставляя ни капли надежды на спасение.

— Не смей уходить, мерзавец! Ты клялся, что будешь рядом вечно! — крик рвался из самой глубины души, разрывая горло в клочья. — Вернись! Вернись ко мне, мать твою!

Черные густые волосы пропитаны багровой кровью, в глазах — ледяная, всепоглощающая пустота. Ни искры, ни намёка на ту дерзкую, самоуверенную усмешку, которую я одновременно ненавидела до мозга костей и боготворила. Лицо перекосила лишь гримаса боли от каждого судорожного вздоха.

— Уходи… — прохрипел он, выдавливая слова из последних сил. Его хватка слабела, пальцы скользили, готовые отпустить меня в любую секунду. С последним вздохом он прохрипел своему верному псу: — Уведи её… сейчас же… всё заминировано!

Чужие руки, грубые как сталь, оторвали меня от него. Я билась, кричала, царапалась, как дикий зверь в капкане. Но он ускользал, растворялся в темноте.

Не могу ему позволить погибнуть. Кто угодно, но только не он.

— Не смейте! Я останусь с ним! Я умру здесь, рядом с ним! — кричала, захлёбываясь в солёном море рыданий, тонула в пучине безысходности. Меня волокли, как сломанную куклу, а я тянулась, рвалась назад, к нему, к Тайлеру, к моей безумной, обречённой любви, которая оказалась билетом в один конец.

В голове пульсировало лишь одно: зачем?! Зачем он так поступает? Зачем пытается спасти меня, когда без него моя жизнь — лишь жалкое, бесцветное существование, серое, как бетонная плита? Неужели он не понимает, что моя личная бомба замедленного действия рванула ещё тогда, в тот миг, когда я увидела его наглое, усмехающееся лицо в день моей… несостоявшейся свадьбы.

Вот ведь ирония судьбы – я, похищенная невеста, нашла свою погибель не в алтаре, а в объятиях дьявола во плоти!

Меня вышвырнули на улицу, в промозглую осеннюю ночь. Холод пронизывал до костей, словно ледяные иглы, но ничто не могло сравниться с той адской, всепоглощающей болью, что разрывала моё сердце на миллион осколков. В ушах звенели последние слова Тайлера, перед глазами – его полуживая улыбка.

Словно обухом по голове пришло осознание: он всегда так поступал. Всегда ставил мою жизнь выше своей. Даже когда узнал всю ту грязь, что тянется за мной шлейфом.

Один секрет, разрушивший всё. Секрет, который лучше бы похоронить под теми тоннами бетона.

Взгляд зацепился за лицо брата Тайлера, как за спасительную соломинку.

Они были поразительно похожи, несмотря на восемь лет разницы. Тейлор – чуть более хрупкий, с более мягкими чертами лица, без этого волчьего, пронзительного взгляда, которым Тай проникал в самую душу, сканируя её на наличие лжи. Но в то же время отражение друг друга, два брата, связанные невидимой, но неразрывной нитью, как две стороны одной медали.

— Умоляю, скажи им, чтобы меня отпустили! — голос сорвался в отчаянном, истеричном крике, но гора мышц, сжимавшая мою руку, лишь крепче вцепилась, лишая надежды на глоток свободы. — Он там один, Тейлор… Ты хоть понимаешь, что его там ждёт?! Он умрет из-за меня.

— Эва, прошу, успокойся и сделай, как он сказал! — предательство опалило больнее огня. Последняя ниточка надежды оборвалась, когда он отвернулся, делая несколько шагов к выходу, словно я была прокаженной. Взгляд, прикованный к дверному проему, выдавал его страх, зеркально отражая мой собственный.

Тайлер… Он не может умереть. Не имеет права. Он всегда находил выход. Всегда.

Но время тянулось мучительно медленно, а из здания никто не появлялся. Взрыв сотряс землю, разрушая всё до основания.

Взрыв боли и отчаяния заставил меня пнуть ногой своего надзирателя. Цепкие лапы разжались, даруя миг свободы, чтобы тут же рухнуть в объятия Тейлора.

— Тихо ты! — Грубые руки, словно стальные тиски, сжали запястья. — Чего ждёшь, коли укол!

Игла вонзилась в плечо, обжигая ледяным огнём. Мир пошатнулся, рассыпаясь на тысячи осколков боли и отчаяния. Я пыталась вырваться, сопротивляться, но тело уже не слушалось, превратившись в ватную, чужую оболочку.

— Тай! — Прошептала я, чувствуя, как ускользает сознание. В голове — лишь пепел, руины надежд, оборванная нить жизни. Моя любовь, моя погибель, моя единственная истина. Он ушел, оставив меня в этом кошмаре, и теперь я — лишь тень, пустая оболочка, лишенная света и смысла.

Падая в кромешную тьму, я видела лишь его глаза — полные боли, но такие любящие, такие решительные. Он пожертвовал собой ради меня, и эта жертва убила меня. Что я без него? Лишь пыль на ветру, ничто, ноль без палочки.

«Ты несёшь только смерть», — эхом звучали слова отца. Теперь я знала, что это правда. Я убила его. Своим существованием, своей любовью, своей жизнью. И теперь моё сердце навсегда принадлежит могиле.

От автора: Уважаемый читатель, главы прошли редакцию, в них произошли некоторые изменения.

Глава 1.

Эва 16 лет.

Гнетущая атмосфера спортзала давила на плечи. Промозглый воздух, пропитанный запахом пота и крови, застревал в горле ржавыми гвоздями. Каждый вдох отзывался в лёгких металлической горечью поражения.

Сегодня — день моей личной инквизиции, спектакль для единственного зрителя. Мышечные волокна кричали в агонии, моля о пощаде, но отцовское презрение запечатало мои губы стальными тисками.

Олег — мой персональный палач в облике тренера — обрушивал удары с методичной жестокостью. Каждый его выпад был признанием моей никчёмности, очередным гвоздём в крышку гроба самоуважения.

Шершавый пол терзал спину, как наждак, лишая возможности вздохнуть полной грудью. Усталость окутала тело смирительной рубашкой, жажда раздирала горло раскалёнными клешнями. Но стоило лишь подумать о передышке, как кошмар начинался заново.

Нельзя показывать слабость. Нельзя выдавать эмоции. Моя боль — лишь повод для отцовской усмешки. В этом доме я существую по его правилам, дышу по его указке.

Мне вообще ничего нельзя, что не одобрено, не продиктовано, не выстрадано в больной фантазии моего отца.

С трудом поднимаюсь на дрожащих руках. Костяшки разбиты в мясо, кожа горит огнём. Сдаться проще простого, но капитуляция не в моей природе. Я воин, идущий до конца, даже когда весь мир кричит о поражении.

Новый удар Олега настигает меня прежде, чем успеваю встать. Боль взрывается в черепе чёрными искрами, кости превращаются в осколки стекла. Ненависть закипает в венах, ядовитой кислотой разъедая внутренности.

Ненавижу… всем сердцем ненавижу!

— Поднимайся! — рык отца хлещет по нервам, парализуя волю. Тело, измученное, сломленное, но всё ещё принадлежащее ему, подчиняется.

— Мы уже четвёртый час в спарринге… — выплевываю слова, словно яд.

— Кого волнует твоя усталость? Думаешь, миру есть дело до твоих слезливых глаз? А если на тебя нападет маньяк, так же будешь говорить про усталость?

Отец жесток, но в его жестокости есть извращённая логика. Он пытается сделать меня сильнее, подготовить к миру, где выживает сильнейший.

Он всегда мечтал о сыне, о наследнике для семейной империи "M&G", но судьба распорядилась иначе, подарив ему меня. После моего рождения мать больше не смогла иметь детей. Разочарование отца не знало границ, и он решил выковать из меня достойного преемника.

— Никчёмная девка, поднимайся! — рычит Олег, сверля взглядом. — Или хочешь вернуться к куклам и сказкам?

Выпрямляюсь, принимаю стойку. Вкладываю всю ярость в удар, он блокирует, но я ловлю его врасплох ударом в пах. Его стон — лучшая музыка для моих ушей. Пока он корчится, хватаю за волосы и бью головой об пол.

Бой — не про честь. Это я усвоила, когда он протащил меня десять метров спиной по бетону за косу. В мире всегда найдутся те, кто сильнее, хитрее, умнее. Мне предстоит стать самой опасной.

Мой личный тренер с семи лет, превративший мою жизнь в ад. Он никогда не щадил меня, особенно во время этих показательных выступлений перед отцом.

НЕНАВИЖУ ЕГО! Каждой клеткой, каждой мыслью.

Кровь на полу окрашивает реальность в багровый. Отец наблюдает с мрачным удовлетворением. Победа не приносит облегчения — лишь глубже погружает в осознание своей судьбы. Я стану оружием в его руках.

В такие моменты ненавижу всё: тренировки, отца, себя за слабость. Мечтаю о простой жизни, о тепле и смехе, но понимаю — это иллюзия. Я дочь своего отца, и моя участь предрешена.

Слёзы жгут глаза, но я сдерживаю их как и всегда. Нельзя показывать слабость. Никогда. Иначе отец раздавит меня, как букашку. Собрав остатки гордости, поднимаю голову и смотрю ему прямо в глаза.

Порой себя ловлю на мысли о том, что заработала себе биполярное расстройство. Я люблю свою семью, но вот в такие моменты... Я ненавижу.

— Можешь идти отдыхать, ужин в восемь, и не смей опаздывать!

Кто бы сомневался… Опоздание — верный путь к наказанию. Но сегодня возвращается мама. Моя спасительница. В глубине души теплится надежда, что она хотя бы в этот раз сможет убедить отца сменить мне тренера.

Особняк возвышался подобно средневековому замку — неприступный, холодный, безжалостный. Здесь, в этом элитном гетто, обитают такие же бездушные создания — мужчины с каменными сердцами и женщины с ледяными улыбками. Их фальшивая благопристойность вызывает во мне тошноту.

В доме царит звенящая тишина. Обслуживающий персонал настолько незаметен, что кажется, будто их и вовсе нет. Отец обожает эту стерильную атмосферу — никаких эмоций, только холодный расчёт и железная дисциплина. Он ненавидит проявления жизни, чувства, всё, что может отвлечь от цели.

Каждый мой вздох эхом отдается в пустых коридорах, пока я тяжело поднимаюсь по лестнице.

Мрамор под ногами — как могильные плиты. Тёмные стены давят. Тусклый свет ламп создаёт причудливые тени, похожие на когти демонов. Этот дом — не убежище, а тюрьма, где каждый камень пропитан отчаянием.

Портреты предков следят за мной свысока своими мёртвыми глазами, их лица — маски высокомерия и презрения. В этих стенах даже воздух пропитан горечью и болью.

В любой момент из тени может выйти нечто зловещее, тогда этот кошмар станет ещё более реальным. В этом доме призраки не нужны — достаточно живых монстров, чтобы превратить мою жизнь в бесконечный ад.

***

— Ты уже определилась с вузом? — мама, воплощение элегантности, восседала справа от отца, будто лебедь, каждое белоснежное перышко её прически безупречно уложено. Пухлые губы без грамма инъекций тронула ласковая улыбка, высокие скулы подчеркивали аристократизм, а в ярко-зеленых глазах плескалось теплое, всепонимающее море. — Мы можем летом совершить тур по лучшим университетам.

— Нет, всё решено, — прозвучало словно приговор. — Эва едет в Лондон, получит образование, а затем вернется, чтобы занять свое место в компании.

Глава 2.

*** Два месяца спустя***

— Ты помнишь правила? — взгляд отца прожигает насквозь, а вот голос... Он обманчиво спокоен.

На мне — этот проклятый футляр благопристойности: черная юбка, белая блузка, застегнутая до последней пуговицы, буквально душит мою индивидуальность, пиджак с эмблемой гимназии, как клеймо, светлые гольфы и эти чертовы туфли с пряжками, напоминающие кандалы. Волосы стянуты в тугую, безжизненную косу. И ни капли косметики, чтобы скрыть ту боль и ярость, что клокочут во мне, лишь очки в тонкой оправе, как символ моей мнимой неприметности.

Только вот когда я после тренировок была с Олегом, папа, наоборот, настаивал на плотном слое тонального крема, что бы никто и не мог подумать что со мной случилось.

Идеальная прилежная выпускница, дочка успешных родителей, зубрилка, затюканная серая мышь – вот что они все видят.

«Нельзя порочить честь семьи», — эхом звучит отцовский голос в голове. Он повторял это так часто, что эти слова въелись в подкорку моего сознания.

В гостиной с её стерильной белой мебелью я кажусь чужеродным элементом, как пятно на безупречном полотне. Каждый предмет кричит о достатке семьи, но молчит о моей истерзанной душе.

Семья тешит себя иллюзией, что этот образ делает меня незаметной. Но, боже, как же они ошибаются! Именно из-за этого лицемерного притворства я стала мишенью для насмешек.

Девочка-мышка, над которой издеваются все кому не лень. Снаружи — запуганная и никчемная, но внутри которой горит пламя, способное испепелить этот мир лжи и фальши.

И если бы мне дали волю, я бы с удовольствием растоптала этих самодовольных ублюдков, превратила их в ничто. Но нет. Семейные правила… клетка захлопнулась.

"Ты должна быть незаметной. Ты должна быть тихой. Ты должна быть…" Да что же я должна?!

— Да, пап, — шепчу, перекидывая рюкзак через плечо, и направляюсь к машине. Водитель кивает — ещё одна марионетка в отцовской игре.

На улице – долгожданная весна, пробуждение природы, надежда. Яркая зелень, щебет птиц, пьянящий аромат цветов… Ирония судьбы: снаружи — пробуждение, внутри — вечная зима.

Еще немного, всего лишь чуть-чуть, и я вырвусь из этого душного болота, покину этих проклятых снобов-одноклассников. Свобода… Она так близко, я почти чувствую ее вкус. Но как же долго тянутся эти последние мгновения.

Всю дорогу болтаю с Гарри, наплевав на отцовские запреты. Гарри — больше чем просто водитель. Он был рядом с моим первым днём, укачивал меня, когда я была младенцем, возил на танцы, когда мама не успевала. С ним я могу быть собой.

— Эва, ну как ты? — в серых глазах Гарри я видела искреннее участие, понимание, такое же глубокое, как у мамы. Казалось, он чувствовал каждую трещинку в моей душе. Он легко мог найти слова, что бы на моем лице появилась улыбка.

— Почти счастлива, Гарри. Еще чуть-чуть, и я вырвусь из этого ада, попрощаюсь с этими… этими идиотами. А потом — Лондон, тысячи миль свободы, вдали от этих проклятых тренировок.

Машина остановилась у школы, поставив точку в нашем разговоре.

Здание, своей величественной архитектурой напоминающее Собор Рождества Девы Марии, всегда поражало меня до глубины души. И это после одиннадцати лет заточения! Каждый раз, переступая порог, я замирала, словно видела эту красоту впервые. Наверное, только это немного смягчало горечь моего пребывания здесь.

Но иллюзия растворялась, едва я сталкивалась с реальностью. Одноклассники, уже ждали меня на пороге, разражаясь хохотом при виде машины.

— Смотрите, зубрилка приехала! И, как всегда, с эскортом, — орет Рэм, эталонный мерзавец нашей школы. — Что, папочка боится, что малышка сама не доедет?

— Отвали, урод, — процедила сквозь зубы, стараясь не обращать внимания на подхихикивания его пустоголовой подружки. Каждый день — пытка.

Уроки тянулись бесконечно, их можно было бы вытерпеть, если бы не постоянные подколки Рэма и Софи. Идеальная парочка: капитан школьной команды и черлидерша с мозгами, как у рыбки. Такие как они, наверное, генетически запрограммированы на то, чтобы находить друг друга и отравлять жизнь всем вокруг.

В столовой встретила Тейлора, единственного человека, к которому я хорошо относилась. Несколько лет назад он перевелся к нам из другой школы, и каким-то чудом мы стали друзьями. Хотя он тоже спортсмен, но в нем не было и капли той заносчивости, что ядовитым плющом обвивала Рэма и его дружков.

— Привет, Эва, что я пропустил?

— Как обычно, Софи пыталась шутить над моим прикидом, но кто ж знал, что её шутки такие же плоские, как и её грудь, — слова вырываются быстрее, чем успеваю прикусить язык.

— О, кто-то встал сегодня не с той ноги, да? — заняв место рядом со мной, Тей отпил немного сока, бросая взгляд на соседний столик, откуда лились помои в мой адрес. — Давай я им заткну рты?

— Оставь их, Тей, они и так глубоко несчастны, — остервенело впиваясь зубами в бутерброд, с отчаянным упорством игнорируя всё вокруг.

Мы вяло перебрасываемся ничего не значащими фразами, стараясь укрыться в этом подобии нормальности, пока голос Рэма не вонзается в эту хрупкую тишину, как нож.

— Эй, народ, слышали новость? — орет он так, что, кажется, дрожат стены столовой. — Нет? Ну, тогда слушайте! Наша зубрилка скоро отправится под венец со старым пердуном, другом её папочки!

Мои глаза округляются так же, как и у Тейлора. Успеваю ошалело перевести взгляд, не понимаю, о чем он вообще говорит.

— Рэм, ты с утра не принял свои лекарства или на тренировке совсем мозги все вытряс?

— Да наши отцы вчера вместе ужинали, и твой поделился с моим… скажем так, интересной новостью.

Отец… Он деспот, это правда, но чтобы отдать меня замуж за человека, который его ровесник?! Это переходит все границы. Ни секунды не раздумывая, вскакиваю на ноги, крепко сжимая стакан с соком. Столовая погрузилась в полную тишину, пролети муха, её бы услышали все.

Глава 3.

Эва.

Собрав всю волю в кулак, балансирую на грани. Ярость клокочет, грозя снести всё вокруг. Эта блондинистая выскочка решила, что бессмертная? Сегодня я покажу ей, где раки зимуют! Я дергаю головой, вырывая прядь из цепких пальцев Софи. Разворачиваюсь к этой парочке.

— Что, понравился душ из сока? – ухмылка расползлась по моим губам. Адреналин уже не просто бурлил, а отплясывал канкан по венам. — Сейчас повторим, абсолютно бесплатно и в неограниченных количествах!

Рэм, кажется, выпал из реальности от такой наглости. Софи же, напротив, с боевым кличем и горящими глазами кинулась на меня, как разъярённый хомяк. Уклонившись от ее неуклюжей атаки, элегантно выставила ножку, превращая ее победный марш в фееричное падение на асфальт.

Восторг! Звук приземления был слаще самой изысканной симфонии Баха! Рэм попытался схватить меня за руку, но я тут же уворачиваюсь.

— Ну что, капитан школьной сборной, круто обижать беззащитных? – прорычала я, чувствуя, как подступают слезы обиды. Да что я им сделала, чтобы заслужить такое отношение? — Ты не мужчина. Ты кусок дерьма!

— Рамсы попутала, дрянь? — начал было Рэм, но я осадила его звонкой пощечиной, от которой у него, кажется, даже звезды в глазах станцевали ламбаду. Отлично! Отвлекла. Теперь главное – тянуть время до приезда Гарри.

— Ты… — глаза парня затянуло пеленой ярости, из темно-серых они мгновенно превратились в угольно-черные омуты. — Я тебя закопаю мелкая сучка.

Рэм – эталонный спортсмен: гора мышц, минимум интеллекта. Будь на моем месте какая-нибудь тихоня-ботаничка, ей бы точно не поздоровилось. Но сегодня явно не его день, и ему предстоит усвоить урок, который он запомнит на всю жизнь.

Заметила, как его кулаки сжались до размера небольшого булыжника. Большие такие булыжники, которые вот-вот намеревались совершить путешествие к моему лицу.

Тело среагировало раньше, чем мозг успел даже подумать о плане эвакуации.

Впервые возношу благодарность отцу за адские тренировки, за пот, кровь и неустанное оттачивание мастерства, ведь именно сейчас, как никогда, это пригождается. Ускользаю от первого удара, словно тень. Мгновенно переношу вес и обрушиваю каблук на ласту громилы, целясь точно в мизинец.

— Ай, блядь! — взвыл Рэм, подпрыгивая на одной ноге. Его лицо исказила гримаса, достойная обложки журнала «Боль: от крика до инфаркта».

"И кто бы мог подумать, что мои новые туфли – смертельное оружие?"

Некогда грозный капитан школьной команды корчится, как червяк на раскаленной сковороде. Грациозно отскакиваю назад, как балерина, триумфально завершившая сложнейший пируэт, и посылаю ему воздушный поцелуй, полный сарказма и презрения.

"Наслаждайся, Рэм, это тебе за все мои годы унижений!"

Софи, очнувшись от падения, попыталась подняться, но не тут-то было! Эффектным пинком отправляю ее обратно в горизонтальное положение. Снова асфальт! Браво, Софи, бис! Она, словно перекати-поле, одержимая жаждой мести, устремилась в новую атаку, но я была готова.

Выжидаю идеальный момент и молниеносно перехватываю ее руку, выкручивая ее за спину, словно заводя игрушку. Теперь эта парочка выглядит не такой уж и крутой. Скорее… комично жалкой.

"Вот что бывает, когда связываешься не с той девушкой!"

— Если ещё хоть раз услышу ваш писк… Сверну вам шею и даже не поморщусь! — процедила сквозь зубы. Подружки-подпевалы, до этого стоявшие и просто наблюдавшие за фееричным представлением, подхватили "сладкую парочку" под руки и поспешили увести их в сторону парковки. С усталым удовлетворением провожаю их взглядом.

— Браво! — доносится незнакомый мужской голос, сопровождаемый громкими аплодисментами. Оборачиваюсь и замираю.

Застыла под прожигающим взглядом, словно бабочка, приколотая булавкой к энтомологической коллекции. Боже, что сейчас отражается на моем лице? Надеюсь, не панический ужас вперемешку с нездоровым влечением?

В десяти метрах от меня высится ОН во всем своем черном великолепии. Кожаные ботинки, джинсы, обтягивающие бедра, от которых у грешниц случается помешательство, и толстовка, дерзко облипающая мощный торс.

Матерь божья, да это же ходячий шкаф! Шкаф мечты для любой девушки.

Лицо незнакомое, как будто с другой планеты, и в то же время до боли родное. Дьявольски притягательное.

Он пугает до мурашек, черт возьми.

Глаза – омуты темного шоколада. Хищная линия челюсти. Аристократичный нос, выточенный скульптором. И губы… О, эти полные губы, обещающие грехи и безумства. Короткие иссиня-черные волосы.

Да он же вылитый дьявол! Чертовски сексуальный дьявол, чтоб его.

Это неправильно. До неприличия неправильно. Так неправильно, что хочется сделать это еще раз.

Несмотря на расстояние, его энергия обрушивается на меня, как цунами. Улица сжимается до размеров спичечного коробка, когда он двигается ко мне.

Шаг… и на его лице проступает тень ухмылки – коварный изгиб губ, обещающий бурю.

Сколько ему, двадцать четыре?

Ватные ноги делают робкий шаг назад. Наконец-то мое тело проявляет признаки разума! Это самый мудрый поступок за сегодня, однозначно.

Чувствую себя Дюймовочкой рядом с этим двухметровым медведем.

— До этого ты была храбрее, кошка за язычок укусила?

Закрываю глаза. Его голос обволакивает, оставляя мурашки на коже. Низкий, хриплый, как шепот греха.

Сглатываю, с трудом пропихивая комок страха и… волнения?

Он приближается снова. Все тело натянуто как струна, готовая сорваться в безумный пляс. Или в объятия этого дьявола. Черт, определиться бы.

Встречаю его взгляд — эти шоколадные омуты тянут в себя, как черная дыра. Сердце колотится, будто пытается вырваться из груди и удрать от этого великана. Я стою, замерев, а он уже в паре шагов, возвышаясь надо мной, как гора. Запах кожи и чего-то мускусного бьет в нос, и я невольно вдыхаю глубже.

— Что, язык проглотила? — его ухмылка ширится, обнажая белоснежные зубы. Голос вибрирует, проникая под кожу, чувствую, как щеки горят. Хочу огрызнуться, но слова застревают в горле. Вместо этого отступаю еще на шаг, упираясь спиной в стену. Кирпич холодит через тонкую ткань блузки, но это ничто по сравнению с жаром, который он излучает.

Глава 4.

Эва 20 лет. Наши дни.

Октябрьский день плевался дождем, школьники — разодетые в форму пингвины с бантами размером с парашют — наводнили улицы! Щебечут что-то про учебный год, тьфу на них! В моем сердце не осень, а ледяной ад. Северный полюс души, где тоскуют белые медведи.

Промокшая насквозь куртка неприятно липла к телу, заставляя вздрагивать от каждого ленивого порыва ветра. Время тянулось, подобно старой жвачке, тишина давила на уши, как долг по кредитке.

Здесь, на этом кладбище, среди вековых могильных плит и ухоженных аллей, каждый уголок хранил свою мрачную историю. Холмики земли, напоминали о вечном круговороте бытия. Старые памятники, поросшие мхом, шептали истории о тех, кто когда-то любил, грешил, смеялся и плакал.

Тут не было места суете этого безумного мира, только покой и размышления о бренности жизни… и о том, как быстро тает может закончиться жизнь.

Гробовая тишина кладбища была нарушена лишь бормотанием священника. Но его слова долетали словно эхо из параллельной вселенной, где нет моей боли. Потому что здесь, внутри меня, бушевал ураган.

Всего несколько дней прошло с тех пор, как мама ушла, а я до сих пор вижу перед глазами наши последние секунды. Страх и отчаяние сковали меня, крепче любых цепей. Помню её взгляд… такой любящий, такой родной, взгляд загнанного зверька. И хриплые слова, вырывающиеся из горла:

"Ты сильная… сильнее меня. Не повторяй моих ошибок, черт бы их побрал! — хрипела она, а я понимала, что это конец. — Не позволяй отцу распоряжаться твоей жизнью, беги, мой милый зайчик, беги без оглядки!"

Только мама любила меня по-настоящему, да бывали у нас стычки и баталии, особенно когда папаша перегибал палку. Тогда она собирала чемодан и улетала в свою Европу, якобы по работе. И, будь её воля, увезла бы меня с собой, но этот деспот никогда бы не позволил.

Иногда я злилась на неё за то, что она сбегает, оставляя меня один на один с этим тираном. А иногда понимала её, как никто другой. Всегда после этих "командировок" она приходила ко мне в комнату…

Мы могли болтать часами на самые разные темы. Именно мама тогда узнала о том, что я подралась с одноклассниками. Никаких нотаций! Только мудрый совет быть осторожнее. «Понимаешь, — говорила она, — униженный мужской гонор, особенно в их возрасте, — штука взрывоопасная. Представь, его же девчонка, ростом с табуретку, отлупила! Да не где-то в подворотне, а на глазах у всех».

В тот день у меня появился друг по переписке. Сначала я скептически относилась к нашему общению, а потом втянулась. И не могла представить ни одного вечера без наших вечерних переписок.

— Родные могут подойти и попрощаться, — бубнит священник, кивая в нашу сторону с отцом, — произносит священник, смотря в нашу сторону с отцом.

Кожей чувствую ледяной взгляд отца. Он вообще редко демонстрировал эмоции, в основном — легкое раздражение, как будто ему подсунули невкусный чай.

На нем черный классический любимый костюм от Brioni в цвет, рубашка, небрежно расстегнутая на две верхние пуговицы. Лакированные туфли, начищенные до блеска.

Он смотрится здесь, как рояль в хлеву.

Взяв меня за руку, подходим к могиле.

«Я не могу… Просто не могу ее отпустить. Если я это сделаю, значит, всё это — не кошмарный сон…» — чувствуя мою внутреннюю бурю, отец сжимает мою руку так, что кости хрустят. Буквально тащит меня к ней.

С трудом заставляю себя открыть глаза и посмотреть. Белые волосы аккуратно уложены на подушке. Зеленые глаза, в которых раньше плескалось солнце, закрыты. Густые черные ресницы отбрасывают тень на ее лицо.

Комок подкатывает к горлу, но я сглатываю его с свойственным мне упорством. Я же сильная, черт возьми! Не дам слабину перед этим ледяным королем, сосулькой с глазами! Да, он скорбит по-своему, в костюме за десять тысяч и с выражением лица «я потерял инвестицию».

Подхожу ближе, наклоняюсь и шепчу ей на ухо, почти касаясь холодной щеки: «Привет, мамуль! Знаю, тебе бы тут не понравилось, слишком скучно. Но я обещаю, я сделаю все, как ты просила, после того как отомщу за твою смерть».

В сложенных руках мелькнул предательский уголок сложенного листка. Как пантера метнулась к нему, вырвав улику из плена, уступая место отцу, пряча записку в карман брюк.

Периферийным зрением замечаю движение. Молодой мужчина во всем черном, огромный капюшон скрывает его лицо. Но внутри меня вспыхнул пожар от ощущения, что этот загадочный незнакомец сверлит меня взглядом. Казалось, он видит меня насквозь, словно рентген!

Заметив мою заинтересованность, он указательный палец к губам, призывая молчать. Развернувшись, уходит, растворившись в толпе.

Сегодня весь цвет лицемерия стекся на похороны. Полчища людей, приехавших «почтить память» мамы, доброй половины которых она бы даже в лицо не знала. Они, наверное, даже полное имя её не вспомнят, зато скорбят, как будто сами осиротели!

«Нам так жаль». «Бедная Эвочка». Их слова капали патокой лжи. Фу, аж зубы сводит!

Чёртовы лицемеры! Хочется крикнуть: «Где вы были, когда она задыхалась от одиночества?!»

— Эва, ты чего застыла, как мумия? — окликнул отец, продолжая сюсюкать с моим «женишком». Вчера этот старый хрыч официально стал моим кошмаром.

— Устала, день — ад кромешный, — ответила я, стараясь не показать, как меня тошнит от одного вида этого типа. Брюнет с тщательно закрашенной сединой подхватил меня под талию, как мешок картошки, и поволок в сторону черного «Майбаха».

Меня колотит от его прикосновений, как трансформаторную будку во время грозы. Чувствую себя вывернутой наизнанку. Хочется помыться в святой воде после каждого его касания!

И снова этот взгляд! Ощущаю его спиной, словно клеймо выжгли.

— Мне очень жаль, — Гарри, водитель, открыл дверь, помогая мне втиснуться на заднее сиденье, при этом наградил Маркуса тяжелым взглядом. Он ему тоже не нравится.

— Мне тоже, — слезы, предательницы, прорвались сквозь броню напускного спокойствия.

Глава 5.

Эва. За 2 недели до смерти.

— Эти цветы — в сад! — строго чеканит мама.

Сегодня наш дом превратился в филиал цветочного магазина, готовящегося к захвату мира. Отец, как обычно, забаррикадировался в своем кабинете, спасаясь от праздничного безумия. Так что да, тихого дня рождения не предвидится, особенно с моей мамой-перфекционисткой во главе парада хаоса.

— Нет, эти оставьте тут, а композицию из ромашек и пионов отнесите на террасу! — продолжала она раздавать наставления.

Воздух можно резать ножом, этот удушающий аромат заполнил каждый уголок. Настолько сильно, как будто я случайно забрела в парфюмерную лавку, где произошел взрыв всех флаконов разом. Безуспешно пытаюсь вдохнуть хоть немного свежего воздуха.

— Мам, ну зачем столько цветов? — возмущаюсь я. Кажется, их завезли целым цветочным грузовиком!

— У тебя юбилей, доченька! Двадцать лет! — сияет она, как начищенный самовар, и, бросив на меня последний взгляд, добавляет: — Бегом собирайся! Стилист уже на подходе, а ты даже еще не поздоровалась с зубной щеткой!

Конечно, не умылась, я открыла глаза минут пятнадцать назад, даже душ не успела принять. На часах даже шести утра нет, а дом живет впервые такой насыщенной жизнью. Наверное, впервые за всю историю постройки.

Мимо проносится официант, балансирующий подносом с тартаром из лосося, и… всё. Я сдаюсь, бегу в ванну, не разбирая дороги.

Тошнит меня долго, собственно, скрюченную и обнимающую белого друга меня находит мать.

— Эва, что с тобой, милая? — она опускается на колени рядом со мной, забыв о своем безупречном платье от кутюр.

Поднимаю на нее заплаканные глаза, как побитый щенок. Ох, догадываюсь я, что со мной, но страшно признаться. Боюсь, что вместо объятий получу лекцию о безответственности.

— Мам, я, кажется… беременна, — произношу вслух свой смертный приговор.

— Доченька... — мама схватилась за сердце. Её лицо в один миг побелело от ужаса. — Что случилось, милая?

Только вспоминания об этом дне заставляет волосы на теле встать дыбом. Озноб пробирает до самых костей, но мама очень чуткая не давит на меня, не требует дать немедленный ответ. Вместо этого крепче обнимает, поглаживая по плечам.

— Помнишь, я была на дне рождения у Молли? — я могу лишь гадать, какие картины сейчас проносятся в её голове. Сцены вечеринок, подростковых глупостей или, может быть, чего похуже… — Мы решили отметить это дело в клубе…

Мой первый выход в свет обернулся настоящим кошмаром. Настолько паршивым, что я несколько недель выползала из-под одеяла, как улитка из раковины, натягивая на лицо маску, достойную голливудской звезды. Я боялась реакции отца, и ничего не рассказала им, но мама должна понять. Она всегда понимала.

— Когда я собиралась уйти, какой-то выродок ударил меня по голове, и… — Всхлипы становятся оглушительными, слезы бьются о холодный мрамор пола. — И он… он… со мной…

Я не могу произнести эти слова. До сих пор меня пронзает стыд от осознания собственной беспомощности, хотя я тренируюсь как проклятая. Но в тот вечер мы немного перебрали. Кто-то в меру, а кто-то решил проверить границы алкогольной вселенной.

Один бокал красного вина будто выключил меня из реальности. Я видела все как в замедленной съемке: мокрые, липкие тела, извивающиеся в диком танце, растрёпанные волосы, безумные глаза.

— Тихо-тихо, не надо продолжать, — произносит мама, помогая мне подняться. В её глазах плещется сочувствие и понимание. — Завтра мы поедем к врачу. Он все скажет точно, а сейчас…

— Что, беременна?! — Рык оглушает нас, дверь в ванную комнату с грохотом распахивается, едва не слетая с петель. Отец стоит на пороге, его лицо искажено гневом. — Ты… Сколько раз я говорил не филонить на тренировках?! А ты? Слабая и никчёмная девка! — Теперь его взгляд бьёт в маму. — Добилась своего, да? Она теперь бракованная! Как мне смотреть в глаза её будущему мужу?

Щеку обжигает удар такой силы, что в ушах звенит. Я не верю своим глазам. Он ударил меня? Мой собственный отец?

— Джон! — Мама бросается вперед, заслоняя меня собой. — Ей сейчас нужна наша поддержка, а не твои упреки!

— Шлюха! — Отец вопит, словно одержимый, игнорируя все вокруг. — Завтра же на аборт, и молись, чтобы все обошлось без последствий!

* * *

Праздник тонет в каком-то сюрреалистическом тумане, сотни «поздравляю» обрушиваются на меня громче любого фейерверка. Стою истуканом, принимаю эту словесную бомбардировку.

Отец, после своего фееричного «приветствия» в виде оплеухи, растворился в ночи на своей машине, так и не удостоив меня своим присутствием. И знаете что? Да и слава богу! Я физически не смогла бы натянуть улыбку и выслушивать его пафосные речи о «любимой доченьке» и «наследнице империи». Бр-р-р, аж передернуло.

— Потерпи, скоро станешь свободной, — бубнит Гарри, отгородившись от меня смартфоном. Ах, мне бы сейчас туда, в виртуальную реальность, подальше от этого «торжества»!

— Стараюсь.

Часы тянутся как патока. Наконец-то гости расползаются по своим норам, и я буквально вваливаюсь в комнату, рухнув на кровать. Хоть что-то хорошее – желудок наконец-то успокоился, и я даже смогла нормально поесть. Маленькая победа!

В зеркале — измученная брюнетка среднего роста. Огромные, как два небесных блюдца, голубые глаза беспокойно искрятся карими всполохами. А юные веснушки всё так же беззастенчиво усыпают лицо.

"С днём рождения, принцесса", — мелодия телефона вонзается в тишину, как острая игла. Вмиг распахиваю мессенджер, в надежде найти там спасение.

"Спасибо. Твоего хулиганского, но такого необходимого обаяния сегодня нестерпимо не хватает. Жаль, что ты не смог приехать."

"Против" – это сказать про извержение вулкана, что слегка горячо. Стоило мне лишь заикнуться о возможном визите моего друга (всего-то на год старше!), как в доме разразился настоящий апокалипсис, а уровень децибел достиг критической отметки, грозящей обрушить потолок.

Глава 6.

Эва.

Мои пробуждения превращаются в пытку. Веки пропитались металлом, поднять их было так же невозможно, как бетонную плиту от земли. В голове белый шум, пульс отбивает барабанную дробь где-то в висках. Каждое движение отзывается острой болью, мысли путаются в тумане.

Металлический привкус во рту, в сочетании с холодным потом, липнущим к спине, делал кошмар невыносимым.

Вокруг — лишь холод и бетон. Никакого домашнего тепла, только обшарпанные стены с облупившейся штукатуркой, от которых исходит погребальный холод. Под ногами твёрдый каменный пол, окна, закрашенные плотным слоем чёрной краски. Бедная обстановка ограничивается тощим матрасом, похожим на лежанку бездомного пса, — единственное подобие уюта в этом мрачном помещении.

Запах плесени въедается в легкие, делая каждый новый вздох пыткой.

Вдалеке слышится монотонное «кап-кап-кап» падающей воды. Капли падают с маниакальным постоянством, методично сводя меня с ума.

Что, чёрт возьми, произошло! Где я? Где мама? Эти вопросы разрывают мозг на части.

Медленно, преодолевая боль и сопротивление собственного тела, осматриваюсь вокруг, пытаясь воссоздать в памяти последние события. В голове мелькают обрывки воспоминаний: мы с мамой в машине, резкий удар, ослепительная вспышка — и полная темнота. А потом… ничего. Только этот бетонный ад. В ушах звенит, а перед глазами пляшут тёмные пятна.

Паника, как ледяной осьминог, медленно поднимается из глубин, сжимая горло ледяными щупальцами.

Соберись, тряпка!

«Так, для начала нужно успокоиться и перестать вести себя, как курица, которой отрубили голову, попытаться понять, где я нахожусь» — глубокий вдох, выдох, постепенно бешеный стук сердца выравнивается.

Подхожу к окну, закрыто. Что, в принципе, и следовало ожидать. Ногтями пытаюсь отскрести толстый слой краски, безуспешно. Когти ломаются, оставляя на поверхности едва заметные царапины. Отбрасываю бесполезную затею, отхожу от окна, новая волна отчаяния накрывает с головой.

Похоже, единственный выход на свободу заколочен намертво.

Вдалеке слышу тяжёлые, шаркающие по бетону шаги. Кровь мгновенно отливает от лица. Сердце замирает, а потом начинает колотиться с удвоенной силой. Прижимаюсь к стене, стараясь не дышать. Шаги становятся громче, ближе. Кто-то идёт сюда.

Тяжёлая железная дверь открывается с противным скрипом, будто её смазывали ржавчиной, а не маслом. В дверном проёме материализуется тёмная фигура. Свет из коридора выхватывает из темноты лицо незнакомца.

Глаза — пустые, безжизненные. На губах пляшет странная, кривая ухмылка. Он двигается с несвойственной грацией для человека с такими габаритами. Стою и не могу издать ни звука. Остаётся только наблюдать за его надвигающейся фигурой.

Останавливается в неприлично близком расстоянии. Дыхание тяжёлое, прерывистое. Он протягивает руку, в ладони тускло поблескивает что-то металлическое… Нож? Ключ? Или что-то ещё более страшное? Время тянется бесконечно, а я не могу даже моргнуть, застыв в ужасе перед неизбежным.

Второй мужчина появляется в дверном проёме, без лишних церемоний хватает меня за руку и втаскивает в коридор. Мои ноги отчаянно цепляются за бетонный пол, но этот шкаф с мускулами даже не замечает. Коридор кажется бесконечным — серые стены, тусклые лампы, запах сырости и плесени. Каждый шаг отдаётся гулким эхом.

Наконец, он вталкивает меня в другую комнату. Здесь, как ни странно, чуть светлее, но от этого не легче. В центре комнаты — стул, на стуле… мама! Привязана. Лицо — сплошной синяк, одежда порвана, а в глазах — животный страх, что у меня сердце сжимается до размеров атома. Она пытается что-то сказать, но из горла вырывается лишь хрип.

— Где твой муж хранит флешку? — рычит один из похитителей, нависая над матерью. Его голос — скрежет металла по стеклу.

— Я не знаю! — шепчет она, едва шевеля губами. — Клянусь, ничего не знаю!

Мама отчаянно мотает головой, пытаясь стряхнуть с себя кошмар, глаза становятся мутными от набегающих слёз.

— Пожалуйста, — молит она одними губами, — не трогайте мою девочку.

Незнакомец слишком лениво поворачивается в мою сторону.

— Если она не скажет, мы начнём спрашивать у тебя. Думаешь, с тобой будут обращаться мягче, принцесса?

Второй амбал хватает меня за плечи, впечатывая в шершавую стену. В глазах мамы — бушующий океан отчаяния и ледяной страх за меня. Она извивается, пытается вырваться, но верёвки впились в кожу, не давая ей шанса.

— Нет! Не смейте! — кричит мама, но её крик тонет в мерзком звуке удара.

Боль пронзает тело, когда первый похититель достаёт какой-то инструмент. Металлический звук заставляет кровь застыть в жилах. Они начинают проводить для неё очередной допрос, чередуя вопросы с ударами.

— Где флешка? Где твой муж прячет информацию?

Молчу, сжав зубы так, что челюсти сводит. Боль накатывает одна за другой, как цунами, но я не издам ни звука. В глазах мамы — мольба, отчаяние, бездонное море слёз.

— Не знаю, — шепчет тихо.

Время теряет смысл. Удары сыплются один за другим. Я вижу, как мама слабеет, как её глаза закрываются от боли.

Внезапно всё прекращается. Один из них подходит к маме, достаёт нож. Я пытаюсь закричать, но из горла вырывается только хрип.

— Последний шанс, — рычит громила.

Мама лишь бессильно качает головой. Её последние слова тонут в отвратительном звуке удара. Тело обмякает, как тряпичная кукла. Убийца брезгливо вытирает лезвие о её платье. Второй, как гиена, скалится мне в лицо.

— Теперь ты расскажешь нам всё, что знаешь.

Молчу. В моей голове только одно — мама. Её последние слова, которые я смогла прочитать по губам, взгляд, полный любви и защиты.

Второй похититель выходит из комнаты. Слышу его шаги по коридору, затем голос:

— Всё сделано. Флешки нет, но мы получили то, что хотели.

Его слова эхом отражаются от стен. Я остаюсь одна с телом мамы, в этом холодном, безжалостном месте. Внутри меня что-то ломается. Слёзы текут по щекам, но я не плачу.

Глава 7.

Эва. За 2 дня до похорон.

Шло время, боль не исчезла. Она засела где-то под кожей, впилась острыми когтями вины, разрывая меня на кусочки воспоминаний. Каждый раз, когда в голове всплывала причина маминой смерти, эта адская машина запускалась вновь. Всё это из-за меня! Мы мчались в больницу, чтобы узнать о беременности.

Если бы я тогда не поддалась на уговоры подруг... Если бы не выпила с ними, не было бы нападения, а вследствие и признаков беременности и маминой смерти.

Отец тоже думал так. Нет, он не говорил открыто об этом, но...

После смерти мы перестали завтракать вместе.

Он перестал настаивать на тренировках.

Мы перестали желать друг другу «спокойной ночи» и «доброе утро».

Всё, что делало нашу жизнь нашей, исчезло в одну секунду.

Я готова была в любую секунду сломаться...

Сначала мне хотелось бить всё вокруг из-за несправедливости мира, рыдать ночами, разбить посуду и сжечь тот гребаный склад к чертям. А потом пришла она... Разрушающая пустота.

Выжгла всё, что было внутри.

Не осталось радости или печали. Не осталось светлых воспоминаний и слез. Просто хотелось лежать, чтобы однажды умереть. Смысл был стараться, если рано или поздно я тоже умру.

Умру, как самый близкий для меня человек, оставив после себя лишь труп, гниющий в земле.

Смерть придёт за каждым. Я увижу её лицо, как увидела мама.

Только благодаря своему анонимному другу смогла пережить весь этот кошмар. «mr. Х» — так он был подписан в мессенджере.

Именно он был рядом и в то же время так далеко, когда мы с отцом вернулись домой.

Я могла не скрывать свои чувства или то, что все идет нормально.

Мы обменивались ничего не значащими фразами, а потом я вылила на него все, что у меня было внутри.

Он сделал всё возможное, чтобы я начала вставать с кровати.

— Маркус и ты должны сыграть свадьбу, — отец никогда не видел личных границ. Даже сейчас, когда боль ещё не утихла, он остался верен своим привычкам. Просто вошел без стука.

— Нет.

— Эва, это не обсуждается, — припечатал отец, стоя в дверном проёме. — После всего, что произошло, я не могу рассчитывать на выгодную для тебя партию, а ему ты давно нравишься.

— Он твой ровесник и мерзкий тип.

— Я хочу, чтобы пробралась в его кабинет и скопировала его жесткий диск. Я точно не знаю, возможно, это он убил Тину.

— Возможно? — мой голос дрогнул от ярости и недоверия. — Ты подозреваешь его в убийстве мамы и просто предлагаешь мне выйти за него замуж?

Отец на мгновение потерял самообладание. Его лицо исказила гримаса злости.

— Не перечь мне! — рявкнул он. — Делаешь, что говорю, и точка. Маркус — твоя единственная надежда на нормальное будущее.

— Нормальное будущее? — я едва сдерживала слёзы. — А как же правда о смерти мамы? Ты хочешь, чтобы я просто забыла об этом? — он подошёл ближе, нависая надо мной.

Сколько себя помню, отец всегда так делал.

— Забудешь. Со временем забудешь. А сейчас делай, что говорю. Или ты хочешь, чтобы я сам нашёл способ заставить тебя?

С другой стороны, если я выйду за эту мерзкую тушу замуж, то у меня будет доступ ко всему. Я смогу сама узнать, что тогда произошло той ночью. Может, мне даже станет легче. Но сам факт выходить за него... Жить под одной крышей. Смотреть на его довольную рожу. Видеть, как он дышит, ходит по земле, когда моя мама умерла... Я не хочу. Мне страшно.

Что, если он решит и от меня избавиться, а я не успею докопаться до правды?

— Я не стану этого делать, — прошептала едва слышно.

Отец усмехнулся, в его глазах пляшут черти.

— Станешь. У тебя нет выбора. И помни — ты полностью зависишь от меня.

Он вышел, громко хлопнув дверью. Я сползла по стене, обхватив колени руками. В голове крутилась одна мысль: «Что теперь делать?»

Телефон завибрировал в кармане. «mr. Х».

«Ты в порядке?» — появилось сообщение на экране.

Пальцы дрожали, когда набирала ответ. Как описать это отчаянье и ненависть, которая разрывала меня? Как передать абсурдность ситуации, когда отец предлагает мне выйти замуж за подозреваемого в убийстве мамы, как будто это выгодная сделка на распродаже? Хотелось просто заорать на телефон.

Пальцы забегали по экрану, сообщение выходило переполненное сарказмом и истерикой, но потом стёрла его.

Он и так делал слишком много. Хотелось ему показать, что я сильная, что его поддержка и разговоры вдохновили меня на движение вперед.

«Поругалась с отцом, но знаешь, как это бывает, когда он думает, что ты ещё ребенок, и пытается управлять твоей жизнью», — прежде чем отправить, перечитываю. Вроде не слишком пессимистично. Ответ пришел мгновенно.

«Ты справишься со всем».

Эти слова, такие простые и короткие, оказались лучшим лекарством. В них была надежда, поддержка, вера в меня, которой так не хватало.

***

Нахожу отца в столовой. Он недовольно смотрит в телефон. Межбровная складка становится глубже, когда он читает новости. Его голубые глаза, всегда казавшиеся мне слишком холодными, сейчас леденеют ещё больше. Узкие губы искривлены в привычной саркастической ухмылке. Чёрные волосы, подстриженные по последней моде, оттеняет седина на висках.

— Новости о смерти Тины просочились в сеть, — бормочет он, не отрывая взгляда от экрана. Его голос звучит раздражённо. — Как эти стервятники умудряются всё разнюхать?

— Отец, — тихо зову, но мой шёпот — пустой звук. Сейчас он полностью поглощен новостями в интернете. — Я согласна выйти замуж за Маркуса.

Решение далось мне нелегко. Всю ночь я металась по кровати, взвешивая все «за» и «против», перебирая в голове возможные варианты, но выхода не находилось. Я понимала: если отец действительно захочет — он заставит. Моё «нет» будет просто проигнорировано, словно его никогда и не существовало.

Поэтому, вместо того чтобы идти против, я приняла свою участь, но сделаю всё, чтобы справедливость для мамы восторжествовала. Даже если будет стоить моей собственной жизни.

Глава 8.

Внимание!

В главе есть описание насильственной смерти и мертвого тела.

Читайте дальше с осторожностью.

Берегите себя.

10 лет назад. Тайлер — 18 лет.

— Добрый вечер, уважаемые зрители. В эфире экстренный выпуск новостей. — слова застревают в горле, когда я почти врезаюсь в согбенную фигуру старика с телефоном в руке.

— Простите, что произошло? — еще на подъезде заметил мигающие огни полицейских машин, но не придал значение. Район тут такой, на каждом шагу после двенадцати можно получить по голове битой за десятидолларовую купюру.

Невысокий дедушка, его плечо едва достает до моей груди, в потертых джинсах и клетчатой рубашке, дрожащей рукой протягивает свой поношенный годами телефон.

— Сегодня в час ночи полиция Нью-Йорка обнаружила тело молодой девушки в районе Бедфорд-Стайвесант, который печально известен высоким уровнем преступности и многочисленными уличными происшествиями. Личность погибшей пока не установлена, однако детектив, ведущая расследование, согласилась поделиться с нами некоторыми подробностями дела, — кадр меняется, теперь вместо уютной студии можно увидеть ночные улицы Бедфорд-Стайвесант. — Передаю слово нашему корреспонденту Кларе, которая находится на месте происшествия.

— Спасибо, Джош. Я нахожусь здесь, в Бедфорд-Стайвесант, где местные жители до сих пор не могут прийти в себя после произошедшего. По словам очевидцев, тело было обнаружено в безлюдном переулке недалеко от заброшенного склада. На месте работает следственная группа, эксперты собирают улики. Мы связались с детективом, ведущей расследование. Она сообщила, что на данный момент приоритетными задачами являются: установление личности погибшей, сбор свидетельских показаний, анализ улик с места преступления. Местные жители выражают обеспокоенность ростом преступности в районе. Многие отмечают, что в последнее время участились случаи уличных разбоев и краж.

— «Страшно выходить из дома после заката!» «Надо что-то делать, пока Бедфорд-Стайвесант не превратился в Готэм!» — кричат люди, соревнуясь, кто громче выразит свой страх.

— Полиция призывает всех, кто располагает какой-либо информацией, связанной с этим делом, немедленно обратиться в ближайший участок.

— Спасибо, Клара. Мы продолжим следить за развитием событий. Напоминаем, что район Бедфорд-Стайвесант характеризуется повышенным уровнем преступности, поэтому жителям рекомендуется: избегать одиночных прогулок в тёмное время суток, держаться людных мест, следить за личными вещами. На этом всё. Оставайтесь с нами — впереди ещё много важных новостей.

Ухожу в тень, наблюдая за суетой полицейских. Взглядом скольжу по жёлтой ленте ограждения, по лицам зевак, по мигающим огням машин.

Безысходность. Она здесь повсюду, въелась в каждый камень, в каждую трещину. «Гниющая дыра», — так безжалостно окрестил этот район мой друг. Место, где правят не законы, а звериные инстинкты, где кровь — валюта, а справедливость — лишь пустой звук для слабых.

Знаю этот район вдоль и поперёк, каждый закоулок, каждый тёмный угол. И сейчас, глядя на место преступления, вижу то, что ускользает от камер, то, что другие предпочитают не замечать, отворачиваясь.

Когда мы учились в выпускном, частенько сюда заглядывали с друзьями. Рик и Паркер любили разрисовывать эти стены, внося краски в эту часть города. Как по мне, изначально хреновая идея. Эту часть города хоть сожги ко всем чертям, все равно вонь продолжит разноситься по городу.

Существуй ад, Бедфорд-Стайвесант стал бы его филиалом на земле.

Система здесь работает по своим правилам. Полиция приходит и уходит, журналисты снимают свои сюжеты, а жизнь продолжается. Продолжается до следующего тела, до следующего заголовка.

— Привет, Тай, ты что тут забыл?

Дон, детектив Дон, был частым гостем в нашем доме. Его и отца связывала крепкая армейская дружба, а потом я и его сын, Пол, продолжили эту эстафету дружбы поколений. Только вот когда созванивался с Полом, тот находился на месте преступления с отцом.

Мы хотели съездить на вечеринку первокурсников, но что-то пошло не так именно с того гребаного звонка.

Прежде я не знал смерти. Не вдыхал её тошнотворный запах. Никогда не думал, что такое вообще может произойти в моей реальности. Но вот я стою здесь, а передо мной разворачивается картина, пробирающая до костей.

Подвешенная девушка, её волосы спутанные и липкие от крови. Сломанная обездвиженная кукла.

Голова опущена под неестественным наклоном вниз, но если хорошо приглядеться, можно заметить широко раскрытые глаза, из которых торчат десятки тонких иголок. На лбу вырезан странный символ, из которого ещё капает кровь на бетонную плиту. По всей линии живота один глубокий порез, из которого болтаются внутренности.

Молодая. Едва ли больше двадцати. Наверное, когда-то красивая. Но не сейчас. Не после того, что с ней сделали.

Жилки непроизвольно дёргаются, кулаки в карманах джинсов сжимаются до боли. Слышу, как скрипят от злости собственные зубы.

Больной ублюдок, наслаждался, когда сделал это с ней. Выставил на всеобщее представление как инсталляцию современного искусства.

Отвратительная вонь смерти пропитала всё вокруг. Она въедается в ноздри, заполняет лёгкие, отравляет разум.

Тут всё кричало о смерти. О том, что тут нет места парнишкам, выросшим с золотой ложкой в заднице.

— Я хотел поговорить с Полом, — слова с трудом пробились сквозь сдавившую горло боль.

— Жуткая картина, да? — повторил Дон, буравя меня взглядом.

Парадоксальным образом рука не тянулась к телефону, чтобы поделиться увиденным с психологом. Нет. На этот раз всё было иначе.

Во мне будто что-то надломилось, когда я увидел её. Не страх, не отвращение — что-то другое, более глубокое.

Глава 9.

Внимание!

В главе есть описание запрещенных веществ,

насильствинные действия в отношении людей,

Читайте дальше с осторожностью.

Берегите себя.

Наши дни. Тайлер — 28 лет.

В своей жизни я совершил множество убийств. Кого-то убил из-за того, что он изнасиловал молодую девушку. Кого-то из-за того, что он не может контролировать свою жажду и поэтому стал серийным маньяком.

Убивал без сожаления и раскаянья. Нелюди, чье звериное нутро оскорбило бы и самого зверя, нашли свой конец от моей руки. Только в отличие от людей, животные живут инстинктами, не умеют анализировать свои поступки.

Все эти мудаки заслужили того, что с ними стало.

Мир полон дерьма, и я — один из тех, кто пытается с ней бороться.

Охота — моя давняя страсть. С отцом, братом, а после и сам. Но на такую дичь я ещё не охотился ни разу.

До одного момента.

Я всегда добиваюсь своего. И сегодня не будет исключением. Особенно когда речь идет о том, кто посмел обидеть мою маленькую ведьму, всколыхнувший то, что я думал, уже давно похоронено.

Маттео Бендетто, отпрыск итальянского синдиката, пустившего корни в Нью-Йорке. В иных обстоятельствах я бы не тронул эту мелкую сошку — они, как ни странно, облегчают мою «работу», убирая с улиц отбросов на заказ. Но они совершили непоправимое — подняли руку на ту, что стала для меня всем, моим центром вселенной, моей хрупкой зависимостью. За это они заплатят. Каждой каплей крови за пролитые ею слезы.

И хоть мне нужен был Бендетто старший, но тот, как крыса, скрылся и не вылезает из своей норы, приходится действовать через младшенького. Уж он точно должен знать, где прячется его старший брат.

Маттео же жалкий щенок, возомнивший себя сильным мира сего. Вдобавок психически неустойчивый. Стал таким после того, как три года просидел на героине.

Зак, один из моих сотрудников, когда-то был одним из помощников старика Луки. Выполнял его поручения, иногда убивал наркоторговцев, но после того, как его послали убить парнишку Мирьям, чтобы через неё надавить на меня, то отказался от заказа. А я взялся за них и объяснил наглядно, что будет с каждым, если они ещё раз влезут в мои дела. Мы договорились: я их не трогаю, они не трогают моих сотрудников и тех кто мне дорог.

Но его старший сынок Марко, видимо, был не в курсе договоренностей отца и меня. Ну или решил поиграть ва-банк пытаясь выставить меня тем человеком, который не может защитить своих людей.

Только вот врага он выбрал себе не по зубам.

А из-за этого мне придется медленно убрать всю их семью.

Паника в глазах моего нового пленника вызывала одновременно умиляет и ужасно раздражает. Но точно ещё не осознаёт весь масштаб неприятностей для него.

Как предсказуемо и как банально. Хоть бы раз всё шло не по обычному сценарию. Где же этот азарт? Где тот, кто сможет меня удивить, а не погрузить в ещё большую апатию своей жалкой предсказуемостью?

— Ты грёбаный псих! — его голос дрожит от ярости. — Ты хоть знаешь, что с тобой будет, когда я развяжу руки?

Сейчас пойдут угрозы. Очередная попытка напугать того, кто видел настоящий ужас. Кто купался в нём, жил с ним бок о бок. Не могу сдержать презрительного зевка. Его крики для меня — просто белый шум. Ещё одна помеха, которую нужно устранить.

— Ты даже не представляешь, с кем связался, — шипит, брызгая слюной в разные стороны.

О, я прекрасно представляю. И именно поэтому знаю, что он не стоит даже моего внимания. Такие, как он, всегда одинаковы. Громкие слова, пустые угрозы, жалкие попытки казаться значительнее, чем они есть.

В его глазах читается отчаяние. Он понимает, что проиграл, даже не начав борьбу. И это самое сладкое — видеть, как рушатся их иллюзии о собственной важности.

— Заткнись, — произношу спокойно. — Твои угрозы меня не трогают.

И это правда. Потому что я знаю то, чего не знает он. Я знаю, что исход уже предрешён. И он не в его пользу.

— Мы можем пойти по сложному пути, — пододвигаю столик, на котором в ряд лежат мои игрушки. На отвертке до сих пор виднеются следы запекшейся крови. — Или ты избавишь меня от страданий слушать твой жалкий писк и просто скажешь, кто нанял твоего брата?

— Ты… больной, грязный ублюдок. Чертов садист.

Почему-то в голове всплывают образы мумификации. Ох, с каким бы наслаждением я превратил его тощую задницу в подобие мумии, но не по-египетски, после смерти, а прямо сейчас, пока он еще чувствует, пока бьется его жалкое сердце.

Медленно разминаю шею, описывая круги вокруг его привязанного тела. Останавливаюсь за спиной, наблюдая, как под кожей трепещут мышцы. Боится — это хорошо. Пусть страх пропитает каждую его клетку.

В сущности, это всего лишь очередной психологический этюд, способ запугать слабаков. Когда угроза невидима, они нервничают... Начинают гадать и задаваться вопросом, что я сейчас сделаю. В такие моменты мозг человека не способен анализировать, строить логическую цепочку. Остается лишь первобытный инстинкт — выжить. А когда я снова появляюсь в поле зрения, тело расслабляется, а вот мозг... Мозг перестает фильтровать информацию, и мне легче получить ответы на интересующие меня вопросы.

— Ты хуже тех, на кого работает мой брат!

— Ты считаешь, что мне нравится убивать... Но убийство — всего лишь действие. Всё дело в предвкушении, планировании, наблюдении, охоте.

Да что уж греха таить. Я и не планировал их трогать, но эти выродки обидели мою девочку.

— Знаешь, я когда освобожусь, то, что сделали с её мамашей, покажется детским лепетом. Я найду её, буду трахать до тех пор, пока она не сдохнет. А если выживет, выпотрошу её заживо. Её мольбы, её слезы… Всё это станет для меня музыкой, особенно когда я буду представлять твоё лицо, когда ты получишь её голову.

Глава 10.

Свинцовый монолит серого бетона возвышался над промзоной, один из сотен близнецов с безликим фасадом. Кто бы мог подумать, что в каждом из них пульсирует кровь моей семьи? Когда-то эти склады служили по прямому назначению, наполняясь гулом станков и запахом пыли. Но с уходом отца их судьба изменилась. Я вывел производство за город, вложив сердце и душу, миллионы, чтобы вдохнуть новую жизнь в эти стены.

Снаружи он кажется дряхлым, готовым рассыпаться в прах исполином. Ветошь, которую пора бы снести к черту и построить новое. Но под этой оболочкой скрывается неприступная крепость, бьющееся сердце, защищенное самой передовой системой безопасности.

Один корпус отдан под жилье для сотрудников. В другом день и ночь оттачивают мастерство наемники. А в самом центре лабиринта, в сердце самой большой постройки, бьется мозг нашей организации. Десять этажей, каждый из которых — отдельный орган, от бухгалтерии до святая святых, где гении из мира технологий творят невозможное.

Тут оборудовано всё для выполнения наших общих идей. Очистить город, нашу страну, мир от нечестии, терроризирующей наши семьи.

Иду по коридорам, чувствуя, как жизнь кипит вокруг.

— Босс, у нас проблема, — выпалил Зак, подлетая ко мне и нервно тыча планшетом. — СМИ опять нас обвиняют в сливе личной информации продажных политиков.

— Блять.

Выхватываю планшет, испепеляя взглядом лицо Сани Мейсон. Эта журналистка — самая настоящая заноза в моей заднице. Её ярость, да в мирное русло…

— Хакеры, называющие себя «Безликими», снова сотрясают информационное пространство, — голос Сани Мейсон сочится презрением, как яд. — Опубликованы личные данные высших чинов с якобы благородной целью – борьба с коррупцией. Но кто скрывается за маской этих мстителей? И чего они на самом деле добиваются?

Планшет хрустнул в моей руке, сдавливаемый яростью. Снова она. Снова эта женщина пытается разрушить то, что я создавал с такой болью и надеждой. Её расследования всегда точны, но искажены до неузнаваемости.

— Отслеживайте все её передвижения, — бросаю через плечо, не в силах отвести глаз от экрана. — Пусть только попробует сунуться туда, куда не следует.

— Уже сделано, босс, — кивает Зак. — Наша команда следит за каждым её шагом.

Прохожу дальше по коридору, где стены увешаны мониторами, показывающими разные точки города. Оперативники работают слаженно.

— Зак, я ушел, буду завтра.

Моя ласточка Mustang GT стоит на обычном парковочном месте. Подкуриваю сигарету. Никотин медленно проникает в кровь. Знаю, хреновая привычка, если хочешь сдохнуть, есть миллионы более быстрых способов. Но эта чертова зависимость, от которой я не могу избавиться уже несколько лет, как бы ни старался.

Прям как Эва, так же проникает в мозг, в легкие, отравляя ядом. Хотя нет, Эва хуже. Она как самое на первый взгляд ядовитое растение Арека катеху.

На первый взгляд — невинный цветок с обманчивым ароматом кокоса, а на деле — смертельный токсин. Обжигает, душит, не дает вздохнуть полной грудью, а затем медленно убивает.

И в этом кошмаре есть своя болезненная красота.

Выбрасываю сигарету в урну, прыгаю за руль. Скорость — еще одна моя слабость. Обожаю свою машину, чувствовать, как она скользит по дороге, слышать утробное рычание мотора.

На всю катушку врубаю музыку и выезжаю из гаража.

"О, Отец, пожалуйста, пожалуйста, прости все мои грехи
Вода слишком глубока, я живу на самом дне
Отец, пожалуйста, эти простыни в крови
Дьявол в зеркале, он смотрит прямо на меня
Я всегда думал, что будет легко
Выбросить тебя из головы
Кажется, я нашёл новую зависимость
И это так правильно
Беги, детка, беги, спасайся бегством
Я вырву твоё сердце, оно всегда будет моим
Беги, детка, беги, спасайся бегством
Я вырву твоё сердце, оно всегда будет моим." (RUNRUNRUN Датч Мелроуз. Альбом RUNRUNRUN)

Эта песня неразрывно связана теперь с ее образом — с хрупкой брюнеткой, ставшей моей проклятой зависимостью. Как никотин, она сжигает меня изнутри. Но что именно так притягивает в ней? В чем чертов секрет?

Может быть, её странная, неземная красота? Кожа цвета лунного света, черные волосы, смешно вьющиеся от влажности? И россыпь веснушек, дерзко расцветающих на этом фарфоровом личике. Или её хрупкость, эта призрачная уязвимость, сквозящая в каждом движении?

Она настолько худенькая при этом природа её не обелила женственными округлыми бедрами и упругой грудью.

Я не видел её голой, но чертовски уверен, что она идеально ляжет в мою руку.

Или её губы? Чувственные, пухлые, зовущие к прикосновение. В них хочется впиться, клеймить.

Или её глаза... Они — гармония между холодным небом и янтарным светом заката. В глубине радужки отражается целый мир, голубизна напоминает об океане, а янтарные нотки возвращают меня домой, где было тепло и уютно.

Эти глаза будто созданы для того, чтобы в них тонули, как в озере Байкал, где вода встречается с небом. Они манят своей загадочностью, хранят в себе тайны древних лесов и тайн морских глубин. В их взгляде можно увидеть и спокойствие, и страсть, и лёгкую грусть, как в закатных облаках, окрашенных в золотисто-розовые тона.

Такой цвет глаз — дар, исключительная редкость.

Да, именно глаза. Ни у кого и никогда я не видел такого редкого, обжигающего цвета.

— Тай, меня пугает твое состояние, ты уже двадцать минут просто сидишь и смотришь в одну точку, — Тейлор, хоть и младше на целых восемь лет, ведёт себя как наседка, не знающая покоя. Я люблю его всем сердцем, но эта забота иногда до зубовного скрежета.

— Тебе напомнить, кто из нас старше? — глотаю обжигающий кофе, кривясь. Этот мелкий засранец снова выкинул мой кофе и подсунул эту гадость – цикорий. — Я задушу тебя!

— Не закипай, прошу. У тебя сегодня Рудова. Может, хоть она вправит тебе мозги, раз прошлые восемь психологов оказались бессильны.

Глава 11.

Тайлер наши дни.

— Мистер Хэнкс, прошу, присаживайтесь.

Скептически оглядываю помещение. Всё до боли предсказуемо — словно сошло со страниц учебника по психологической эргономике, что бы призвано удушить в коконе мнимого комфорта.

Кабинет встречает приглушённым светом: неяркие лампы за матовыми абажурами. Стены выкрашены в мягкие, пастельные тона — тёплый бежевый перекликается с приглушённым оливковым.

Воздух пропитан едва уловимым ароматом — нерезким, успокаивающим. То ли лаванда, то ли сандал, то ли просто запах чистого, ухоженного пространства. Ничто не отвлекает, не раздражает: ни резкие цвета, ни громкие звуки, ни лишние детали.

В центре — два кресла с округлыми спинками, повёрнутые друг к другу под небольшим углом. Обивка из белой кожи выглядит до неприличия безупречной. Между креслами — низкий журнальный столик из светлого дерева. На нём — ни бумаг, ни гаджетов. Только гладкий камень, чашка с водой и блокнот с карандашом. У окна — небольшой диван с пледом в тон обивке кресел. Рядом — торшер с регулируемым светом. На подоконнике — несколько зелёных растений в простых керамических горшках. На стенах — ничего кричащего. Лишь пара абстрактных картин в спокойных тонах: размытые пятна голубого и серого.

В углу — шкаф с закрытыми дверцами. За ними — книги известных писателей, несколько томиков по психологии. Всё аккуратно, упорядоченно, но скрыто от глаз. Рядом — небольшой письменный стол с минималистичным компьютером. Ни намёка на хаос — только стерильная профессиональность.

Устраиваюсь в кресле. Удобно — до оскомины удобно. Это обманчивое ощущение покоя лишь подчеркивает всю абсурдность, всю безысходность ситуации.

Расстёгиваю пиджак, на стол выкладываю ключи от машины, портмоне и пистолет.

Рудова едва заметно вздрагивает — всего на долю секунды.

Пальцы, до этого расслабленно лежащие на коленях, чуть сжимаются. Но уже в следующую секунду она берёт верх: плечи расправляются, дыхание выравнивается, взгляд остаётся спокойным, изучающим, но… Я чувствую страх, мелькнувший в её голове.

— Мера предосторожности, — она медленно кивает, взвешивая каждое своё следующее слово.

— Понимаю. Вы привыкли контролировать ситуацию. Даже здесь.

Осматриваю ещё раз психологиню.

Молодая, слегка за тридцать. Лицо, выточенное скульптором, аристократичное, с чёткими гранями, плотно сжатые губы, за тонкой оправой очков – светлые глаза. Идеальный пучок волос, ни единой выпавшей волосинки. Бежевый блейзер идеально сочетается с юбкой-карандаш. Каждое движение выверено, каждое слово, вероятно, взвешено.

Она садится напротив, скрещивает ноги, кладёт руки на колени. Поза открытая, но в ней читается не приглашение к диалогу, а скорее готовность вести его по своим правилам.

— Контроль — это иллюзия, — продолжаю, чуть наклоняясь вперёд. — Вы ведь сами это знаете. Всё, что вы тут выстроили — свет, запах, кресла, расставленные под нужным углом, — попытка создать иллюзию безопасности. Но безопасность — это миф.

— Как вы себя чувствуете, мистер Хэнкс? — спрашивает мягко, словно гладит против шерсти. Усмехаюсь горько:

— Как приговорённый, которого готовят к публичной казни, — отвечаю, нарочито усиливая интонацию, чтобы проверить, содрогнется ли её профессиональная маска. Рудова едва заметно приподнимает бровь, но улыбку удерживает.

— Интересная метафора, — произносит она ровно. — Что именно в этой комнате напоминает вам о казни?

Я обвожу взглядом кабинет – безукоризненный, стерильный, до тошноты правильный, вылизанный до блеска.

— Всё. Приглушённый свет. Запах, которым вы пытаетесь меня усыпить. Кресла, расставленные так, чтобы я чувствовал себя вовлечённым, но не хозяином положения.

— Вы очень наблюдательны, мистер Хэнкс. Должно быть, у вас высокий IQ. Но скажите: что, если я не пытаюсь вас усыпить? Что, если я просто создала пространство, где вам будет безопасно говорить то, что на самом деле болит?

— Я же сказал: безопасность — это иллюзия.

— Возможно. Но порой именно призрачные надежды становятся первыми робкими шагами на пути к спасению. Вы пришли сюда не для того, чтобы мне понравиться. И я не жду от вас любезностей. Я жду правды. Даже если она будет грубой, неудобной, хаотичной.

— Правду хотите? — впиваюсь взглядом, сканирую, ловлю трепет тени на ее лице. Что ж, поиграем… Хотя стоит хоть где-то мелькнуть о том, что я ей рассказал, придется все же либо купить ее молчание, либо убить. — Мой брат считает, что у меня проблемы с агрессией, я же считаю, что спасаю в том числе и вашу костлявую задницу каждый проклятый день, Вылавливая маньяков и прочих больных психопатов. Хотите знать, что я с ними делаю?

— Я здесь не судья, мистер Хэнкс, — говорит она ровно, но в голосе звучит едва уловимая твёрдость. — Я здесь, чтобы помочь вам.

— Вы правда думаете, что я пришёл за помощью? — усмехаюсь, но усмешка выходит горькой. — Я пришёл потому, что попросил об этом Тейлор. А теперь сделайте одолжение и просто сидите молча. Ваш голос мне действует на нервы. В целом, как и все люди вашей профессии.

Рудова не спешит прерывать молчание. Её взгляд — спокойный, изучающий — скользит по моему лицу. Я с таким взглядом в школе препарировал лягушек.

— Ваш брат говорил о девушке... Эва, кажется, — произносит она наконец, мягко, но настойчиво. — О вашей… связи с ней. Это важно. Почему именно она?

«Мелкий болтливый засранец».

Сжимаю кулаки. Вопрос режет, как лезвие. Но в её тоне нет насмешки — только искренний интерес. И это бесит ещё сильнее.

— Почему? — передразниваю, кривясь. — Потому что она — яд. Сладкая, тягучая, медленно убивающая. Потому что, глядя на нее, я хочу и защищать, и уничтожать одновременно. Потому что она — единственная, кто заставляет меня хоть что-то чувствовать, кроме этой чертовой пустоты. — Рудова кивает, не отводя взгляда.

— И что вы чувствуете, когда думаете, что можете её потерять?

Глава 12.

Эва. Наши дни.

— Черт возьми, — мое тихое ругательство эхом раскатывается по стерильной тишине «Tiffany & Co», словно кто-то выпустил стаю ворон прямо в хрустальные люстры.

Пожилая пара оборачивается с таким видом, будто я только что наступила на их любимую болонку, но я плевать хотела. Мой мозг в режиме «отключиться от матрицы», пока я безуспешно борюсь с этим дьявольски сложным замком на колье, которое, если честно, стоит дороже квартиры.

— Мисс Харрис, позвольте помочь, — ангельски-терпеливая девушка-консультант наверняка получает за это хорошие чаевые, ловко справляется с этим ювелирным пазлом. Бормочу нечто вроде благодарности, но в душе уже начинаю ненавидеть это проклятое украшение.

Колье, которое теперь покоится на моей шее, лежит удавкой, плотным кольцом стягивающее шею.

Три изящные цепочки из белого золота едва уловимо переливались, сплетаясь в замысловатый узор. Металл прохладный. Нет, не просто прохладный – аристократически-прохладный! Он не тычет в лицо своим великолепием, а сдержанно шепчет: «Я дорогой».

В центре композиции — драгоценный акцент: восьмиугольный сапфир глубокого, насыщенного синего цвета. Камень манил, напоминал в очередной раз, почему я тут. Сапфир обрамлён крошечными бриллиантами, которые искрились, как роса на рассвете. Их блеск не кричащий, а деликатный.

Цепочки украшены миниатюрными звеньями, каждое из которых — маленькое произведение искусства. Бриллианты вкраплены с математической точностью. Колье кажется одновременно воздушным и роскошным: оно не давит, но заявляет о статусе своей обладательницы без лишних слов.

Провожу пальцами по этой холодной, идеально отполированной поверхности. Идеально… почти до тошноты. В этой безупречности, в этой стерильности есть что-то… неправильное. Будто за маской благородства скрывается какая-то ювелирная подлость. И меня от этого, признаться, слегка потряхивает.

Подготовка к свадьбе идёт полным ходом, но вместо радости чувствую лишь тяжесть этого колье на шее — как символ всех обязательств, которые на меня обрушились. Платье сшито, банкетный зал забронирован, список гостей утверждён… Но чем ближе этот зловещий день "Х", тем сильнее ощущение, что я иду ко дну, как злополучный "Титаник".

Этот сапфир в центре колье теперь не манит, а холодит душу, как взгляд моего будущего муженька – человека, в котором души столько же, сколько у камня. Бриллианты, раньше искрившиеся, как утренняя роса, вызывают лишь тошноту. Они – напоминание о цене, которую я плачу за "справедливость", за то, чтобы все были счастливы… Кроме меня, разумеется!

С отвращением отворачиваюсь к витрине, разглядывая весь этот ювелирный хлам. Но ничто не цепляет, все кажется пресным, банальным, как прошлогодний анекдот. Или просто не вписывается в мой трагичный настрой. Это колье стало частью меня, такой же неотъемлемой, как уныние по понедельникам. Оно – как предстоящий брак: снаружи – блеск и мишура, внутри – горечь и разочарование.

— Мисс Харрис, сейчас я принесу шедевры нашего мастера, они, конечно, кусаются по цене, зато каждый – эксклюзив, такая красота только у нас, — этот приторный голосок консультанта выдергивает меня из пучины самокопания.

— Нет, — отвечаю резко. — Просто дайте мне немного времени.

Закрываю глаза, пытаясь представить этот чудный день: цветы, улыбки, поздравления… А вижу лишь это проклятое колье, стискивающее мою шею. Оно словно шепчет: «Не рыпайся! Сама ввязалась в эту авантюру, теперь расхлебывай!»

— Есть еще одно, только с изумрудом, идеально подходит к цвету ваших глаз, — щебечет консультант.

Бросаю ленивый взгляд. С изумрудом, может, и пободрее, но мне сейчас не до гламура! Да мне вообще плевать, как я буду выглядеть на этой ярмарке тщеславия под названием «моя свадьба». Но папенька и «любимый жених» в один голос твердят, что я должна быть «идеальной». Иначе как же я буду соответствовать их высоким требованиям?!

На нашем торжестве соберутся все сливки общества: судьи, адвокаты, воротилы бизнеса, политики – вся эта «элита», коррумпированная до мозга костей! Ну и для пущего блеска пригласили целую свору папарацци из самых желтых изданий. В общем, скучно не будет. Точнее, скучно будет мне одной.

Маркус даже подсуетился и выделил на образ невесты несколько миллионов.

«— Моя будущая жена должна затмить всех!» — заявил он, испепеляя взглядом вырез моей блузки. Чёртов эстет-извращенец!

«Выбирай с изумрудами».

Вчитываюсь ещё раз в сообщение. Где-то внутри уже поднимается забытое чувство страха и паники. Оно разливается по телу не постепенно, а захватывает сразу, выбивая воздух из легких.

Этот номер… Я его помню. С него начинался мой персональный ад – анонимные комплименты о моей сногсшибательности и советы не надевать мини-юбку на лекции. Ну спасибо, блин, за совет!

Оглядываю помещение, пытаясь уловить малейший намёк на опасность. Салон «Tiffany&Co» обычно наполнен светом и смехом — здесь обсуждают известных дизайнеров, выбирают изысканные украшения, делятся мечтами о счастливом будущем. Но сейчас всё это кажется мне маской, за которой скрывается нечто зловещее. Взгляд скользит по витринам с украшениями, по лицам консультантов, по мужчинам, которые заходят в салон. Никто не выглядит подозрительным.

Телефон снова вздрагивает в кармане. Замираю, боясь взглянуть на экран. Знаю, там ОН. Тот же номер, тот же ледяной, липкий текст. Но любопытство – штука пострашнее динозавров. Дрожащими пальцами выуживаю телефон. Новое гнусное послание:

"Гадаешь, кто я?"

Холодный пот прошибает до позвоночника. Сердце колотится, как бешеный барабанщик, готовое выпрыгнуть в ближайшую витрину.

— Мисс Харрис, с вами всё в порядке? — Голос консультанта пробивается сквозь мои панические мысли. Смотрит с искренней тревогой, будто чувствует, как мою ауру пронзают разряды паранойи.

— Да… всё нормально, — выдавливаю из себя, пытаясь состроить на лице подобие уверенности. Получается, наверное, как у кота, которого только что окатили ледяным душем. — Просто… день выдался насыщенный.

Глава 13.

Эва. Наши дни.

Имя Тайлер Хэнкс срывается с губ Люси, как контрольный выстрел из дробовика в мою голову. Пальцы впиваются в ручку сумки, словно в спасительный круг. Время замедляется, воздух становится густым и вязким, что хоть ножом режь!

Тайлер. Всего несколько встреч, а помнятся они как удар молнии посреди Сахары. Я все еще вижу его дьявольскую ухмылку.

Если бы существовал ад, он мог бы спокойно сойти за дьявола. Гребаный проклятый король, умело расставляющий фигуры на шахматной доске.

— Тайлер Хэнкс? — голос предательски подскакивает на пару актов. — Ты уверена?

Тейлор заметно напрягается, бросая на меня настороженный взгляд. Он-то помнит, чем закончилась наша последняя встреча с его братом. Ему тогда пришлось оттаскивать Тайлера чуть ли не силой!

— Да, именно он. Говорят, он будет рассказывать о перспективах стажировки в своей компании, — щебечет Люси, совершенно не замечая наэлектризованной атмосферы между мной и именем, которое она только что произнесла. — Завлекает молодые таланты!

— Эва? — Тей мягко касается моего локтя, возвращая в реальность. — Ты как, в порядке? Земля вызывает Эву!

— Да, просто… не ожидала увидеть здесь твоего братца, — выдавливаю я, пытаясь собрать мысли в кучу. — Это отличная возможность для нас всех.

Правда, для меня теперь еще и отличный повод заикаться до конца дня.

Мы заходим в аудиторию, я выбираю место подальше от входа. Не хочу, чтобы Тайлер заметил моё присутствие. Не хочу снова оказаться в его власти, пусть даже и косвенной.

Но судьба, похоже, любит играть со мной злую шутку. Когда мужчина входит в аудиторию, его взгляд сразу находит меня.

Хищный, считывающий каждую реакцию моего тела. Он сканирует, оголяет, заглядывая глубоко под кожу.

И, как всегда, он одет с иголочки. Дорогой костюм, начищенные до ослепительного блеска туфли, волосы зачесаны назад, будто он только что сошел с обложки журнала «Самые богатые и опасные». Ну почему он такой… привлекательный? Черт бы его подрал, этого дьявола в костюме от Армани!

— Добрый день! Рад видеть столько заинтересованных студентов! — бархатный голос, как горячий шоколад, разлился по аудитории, заставляя забыть о всех дедлайнах и долгах по учебе. — Я расскажу вам основные моменты стажировки, а потом перейдем к этапу отбора и критериям к кандидатам.

Он начал свою презентацию, я отчаянно пыталась не дать ускользнуть ни единому слайду, но все мое внимание захватили его руки. Длинные, холеные пальцы с хищной грацией перелистывали кадры, творя какую-то магию. Все остальное утонуло в белом шуме

«Почему именно сейчас? Почему он появился именно тогда, когда моя жизнь превращается в кошмар?»

— Эва, да тебя точно возьмут! — Люси подпрыгивала на стуле, как будто в ней завелся маленький энерджайзер, — Ты вообще меня слушаешь?

— Да, прости. Просто у меня сейчас не самый легкий период в жизни. Не знаю смогу ли вырваться на стажировку.

— Может, стоит рассказать кому-то? — предлагает подруга, понижая голос до шепота.

И как она себе это представляет? «Папочка, у меня тут маньяк-поклонник завелся, спасай!»? Да он лично за ручку отведет меня к психологу на сеанс и скажет, что всё это травма после смерти мамы. Даже забудет про свою нелюбовь к мозгоправам.

— Кому? — горько усмехаюсь. — Отцу? Он только сильнее надавит на меня с этой свадьбой. Маркусу? Он решит, что я пытаюсь привлечь внимание.

— А как же… — начинает Люси, но замолкает, увидев, как Тайлер смотрит в нашу сторону.

Я отворачиваюсь, чувствуя, как горят щёки. Не сейчас. Только не сейчас.

Лекция подходит к концу, и я спешу собрать вещи, чтобы уйти первой. Но судьба снова играет со мной злую шутку.

Толпа начинает рассасываться, словно вода после бурного шторма, а я уже почти у цели – у выхода! Но нет. Это же Тайлер Хэнкс, чертов король драмы, решивший лично со мной поговорить. Преграждает мне путь с ухмылкой, от которой у меня мурашки бегут не только по спине, но и по кончикам волос.

— Эва, какая встреча! Не ожидал увидеть тебя здесь. Или ты специально пришла, что бы увидеть меня? — его голос звучит как шелковый обман, но я знаю, что за ним скрывается.

— Это мой курс. И вообще, мне пора, — пытаясь обойти его. Но он, как назло, двигается в ту же сторону. Ну, как говорится, назвался груздем — полезай в кузов!

— Не так быстро, куколка, ты подумала о том, какую компанию выберешь на лето?

Если мне все же удастся... Чёрт. Любую, желательно, чтобы она находилась за тысячу миль от него.

Его ухмылка становится шире, когда он замечает моё явное желание сбежать.

Эх такое красивое лицо и такому засранцу досталось. До злости обидно.

— Неужели наша маленькая Эва так торопится? — его голос звучит слишком сладко, почти приторно. — Или ты боишься остаться со мной наедине? Может вспоминаешь нашу встречу на выпускном?

Сжимаю кулаки до хруста собственных костей, стараясь сохранить самообладание.

— У меня много дел, Тайлер. И я не вижу смысла в этой беседе.

— О, но я вижу, — он наклоняется ближе, его дыхание обжигает мою щеку. — Ты ведь знаешь, что я могу помочь тебе с твоей проблемой.

— У меня нет проблем, которые требовали бы твоей помощи, — отвечаю я, стараясь говорить спокойно. — И я не нуждаюсь в твоих советах по поводу стажировки.

— Неужели? — он приподнимает бровь. — А как же твой отец? И эта дурацкая свадьба, от которой ты пытаешься сбежать?

Я замираю. Откуда он знает? Как он мог узнать о моих проблемах?

Тей... Убью гада!

— Это не твоё дело, — шиплю тише, отступая на шаг. — Держись от меня подальше.

— О, но видишь ли, куколка, теперь это моё дело, — его голос становится низким, почти шёпотом. — И знаешь что? Я могу сделать так, что наша жизнь станет намного проще… или намного сложнее. Выбор за тобой.

— Тай, я тут хотел тебя спросить, — в аудиторию входит Тейлор. Мой личный спасительный маяк, которого ждет скорая расплата. — Какой именно филиал будет...

Глава 14.

Эва наши дни.

Весенний ветер треплет мои волосы, пока я направляюсь к небольшому уютному кафе в конце улицы. Его фасад украшен тёплыми огнями, которые создают домашнюю атмосферу даже в пасмурный день.

Приближаясь к входу, наконец-то выдохнула и попыталась уложить хаос в голове в более-менее приличную стопочку. Ни слова о свадьбе, о безумном психе, о том пиздеце, в который я угодила! Люси слишком дорога мне, чтобы тащить её в этот дурдом.

Внутри царит приглушённый свет, рассеивающийся через абажуры старинных ламп. Тихо играет джазовая музыка. Запах свежесваренного кофе смешивается с ароматом выпечки, вызывая приятное покалывание в желудке.

Пространство разделено небольшими перегородками. В центре зала — барная стойка, за которой работает бариста, ловко управляясь с кофемашиной. Несколько студентов расположились за столиками, погружённые в свои разговоры или книги.

Мой взгляд сразу находит наш любимый столик в углу, скрытый от посторонних глаз.

Люси влетела в кафе с десятиминутным опозданием, щеки пылали румянцем, словно она пробежала марафон.

— Еле успела! Проклятый Донован задержал! — выдохнула она, пока мы пробирались к нашему любимому столику у окна. — Клянусь, этот препод по экономике не человек, а мумия, восставшая из песков времени, чтобы мучить студентов!

О, мистер Донован был легендой колледжа, известной своей вредностью и скотским характером. Так что я даже не удивилась.

— Ладно, ладно, забудь про этого динозавра! Что у тебя стряслось? — спросила подруга, когда мы, сделав заказ, устроились поудобнее у окна.

— Помнишь, ты говорила о вечеринке в клубе? Так вот, я иду с тобой! — глаза Люси округлились до размера блюдец, полных предвкушения тусовки.

— Что-о-о?! Эва, это что, ты сейчас серьезно?! — подруга чуть ли не подпрыгнула на стуле, забыв о приличиях. — Ты же у нас как принцесса в башне, от мира сего отрезана! Что случилось? Тайлер Хэнкс вдохновение навеял?

Скривилась, словно откусила лимон.

— Не говори мне это имя! Просто… надо развеяться. Свадьба, отец… всего слишком много! Мне просто нужно выпить чего-нибудь ядреного, потанцевать до упаду и напрочь забыть обо всех проблемах!

Люси засияла, как новогодняя елка.

— Вот это я понимаю! Подрыв устоев, бунт против системы! Сегодня мы будем жечь! Я надену то самое платье! Главное, не переусердствуй с выпивкой, а то станешь петь караоке про любовь к кактусам.

Поболтав с подругой еще некоторое время, мы распрощались.

Эва вечер того же дня.

Мои пальцы дрожат, когда поворачиваю ключ в замке зажигания. Спортивный седан, подарок отца на моё двадцатилетие, тихо урчит, как недовольный кот. Металл машины холодит ладони через руль, в голове крутятся воспоминания, которые я пытаюсь загнать в самые тёмные углы сознания.

После той аварии я поклялась никогда больше не садиться за руль, но сегодня Гарри взял выходной.

Дорога до кладбища извивается змеёй, петляя между деревьями. Каждый поворот, каждый красный свет светофора — это испытание. Испытание, моей нервной системы.

Кладбище встречает меня тишиной. Могила мамы утопает в цветах, которые я приношу каждую неделю. Её фотография на памятнике всё такая же красивая. Мне не удалось смириться с её потерей.

— Привет, мам, — шепчу тихо, опускаясь на колени перед надгробием. — Знаешь, у меня для тебя есть хорошая новость. Я скоро отомщу за твою смерть. Осталось совсем немного.

Мои пальцы гладят холодный камень, слёзы капают на фотографию.

— И этот Тайлер… Я видела его сегодня утром... — в горле встаёт ком, с трудом сглатываю. — Я так… чертовски сильно скучаю. Каждый день – как год без тебя. Всё не то. Всё неправильно, понимаешь?

Ветер играет с моими волосами. Я достаю из сумки небольшой букет свежих цветов и аккуратно кладу его к остальным.

— И, кажется, за мной кто-то следит. Обещаю, я справлюсь. Как-нибудь справлюсь. Но мне так нужна твоя поддержка…

Последние лучи заходящего солнца окрашивают кладбище в багряные тона. Я поднимаюсь с колен, ещё раз смотрю на фотографию мамы и обещаю себе, что найду способ выбраться из этой ситуации. Найду способ защитить себя и свою жизнь.

— До встречи, мам. Я ещё приду.

Разворачиваюсь, иду к машине, среди деревьев мне мерещатся темный силуэт.

Черт, кажется, я и вправду схожу уже с ума.

Ныряю в салон и медленно выползаю с кладбищенской территории. Впереди ночь, полная тревожных мыслей и страхов, таких же тёмных и пугающих, как местные обитатели. Но я справлюсь. Ведь, в конце концов, я — дочь своей матери.

Следующий день.

В гостиной — до боли знакомый силуэт! Сердце бешено колотится, но собрав волю в кулак, стараюсь не выдать бурю эмоций, что рвется наружу.

— Гарри! Ты вернулся! Ну, рассказывай, что там с твоим таинственным незнакомцем, с которым ты пропадал?

— Все хорошо, Эва, прости, что вчера не получилось отвезти тебя к маме, засранец я! Но сегодня — хоть на край света! — Гарри бережно обнимает меня за плечи, но тут же отстраняется.

— Не нужно, я вчера все же смогла сесть за руль, — не без гордости отвечаю другу. На секунду в серых глазах мелькает недоверие. — Я не шучу.

— Эва, это невероятно, поздравляю! — снова обнимает, на этот раз крепче, но тут же становится серьезным. — Ты должна отменить свадьбу.

— Нет, — мой голос звучит твёрдо, хотя внутри всё дрожит. — Я не могу.

Гарри смотрит на меня с болью в глазах.

— Эва, ну ты же знаешь, это кошмар! Мама бы в гробу перевернулась… Хотя это, конечно, аргумент так себе, но ты же свою жизнь гробишь!

— Да она и так в гробу! И если к этому приложил руку он, я этого так не оставлю, — шепчу я, отводя взгляд. — Отец подозревает Маркуса.

— Что ты сейчас сказала?

— Отец считает, что Маркус причастен к смерти мамы, — слова вылетают словно отравленные дротики. — Но это всего лишь подозрения… И если я сейчас отменю свадьбу, этот гад просто выйдет сухим из воды! Я должна выйти замуж за Маркуса — это единственный способ добиться справедливости!

Глава 15.

Тайлер. Наши дни.

Да, наверное, стоило бы послушать брата и отпустить Эву какому-нибудь смазливому ровеснику или просто «хорошему мальчику». Всем было бы тише и спокойнее. Но, черт возьми, я НЕ МОГУ!

Не могу оставить её. Одна мысль о чужих руках, касающихся её кожи, вызывает во мне первобытную ярость, граничащую с безумием.

Я преследую её не потому, что больной, зависимый психопат. Меня с ума сводит каждый взмах её ресниц, каждое слово, вырывающееся из её губ. А этот запах… Боже, карамель и кокос, будто она побывала в раю! И при этом стальной характер, умение грызть зубами жизнь до последнего. Редкостное сочетание. К таким, как она, грязь этого мира просто не прилипает.

Как это объяснить? Да никак! В тот день, когда я увидел её впервые — взъерошенную, с глазами, полными адреналина, на чертовой школьной парковке, — я чуть не рухнул на колени, как подкошенный! Потребность в ней пронзила меня насквозь, как молния ясное небо.

А потом разговор с братом, о том, что она его одноклассница, чуть не рехнулся. Решил отступить на время и больше занять наблюдательную позицию.

Приехал, блять, в отпуск называется.

Отец, помню, как-то сказал: «С тобой, сынок, никогда не будет слабой женщины». И он оказался прав!

Два года в армии США и два года контракта в первом полку «Зелёных беретов» научили меня главному — отключаться от всего, кроме цели. Забыть про мир, оставить позади сомнения и страхи. Сосредоточенность — вот, что вдолбили мне в голову годами тренировок. И сегодня я, как никогда, благодарен этой науке.

— Всё чисто, камеры выведены из строя, сигнализация отключена, — отчитывается Зак, заходя в помещение. — В здании семнадцать девушек, десять гостей и десяток вооруженной охраны.

Справиться с охраной будет просто, даже с нашей небольшой командой. Главная ошибка подобных заведений, то что охрану в подобные заведения нанимают как правило туповатых горилл с примитивным мышлением.

Здание достаточно старое находится на отшибе Нью-Йорка в не самом хорошем районе города. При этом тут находится элитный бордель продающий девушек, которых похищают только что вышедших с детского дома. Их ломают, бьют, не кормят неделями. Так и выращивают послушных кукол для продажи.

Разминаю шею, слушая симфонию хрустящих позвонков. Каждая клеточка тела натянута, как струна, готова рвануть в бой по первому сигналу.

— Отлично, — киваю я, не отрывая взгляда от монитора с изображением из здания. — План остаётся прежним. Зак, ты с Риком идёшь через главный вход. Я зайду через чёрный. Встречаемся в главном зале через пять минут.

Облизываю губы, на языке появляется острый вкус предвкушения.

Пальцы машинально сжимают рукоять пистолета.

Проверяю снаряжение, прислушиваюсь к звукам из здания. Где-то там, за этими стенами, семнадцать девушек, чьи судьбы зависят от нас. От нашей слаженности, от нашей решительности.

— Готов сломать этим уродам пару костей? — спрашиваю у Зака, вставляя наушник.

— Готов, — отвечает он, и в его голосе слышится сталь.

Киваю Рику, и мы расходимся в разные стороны. Время пошло.

Пробираюсь через тёмный коридор, стараясь не издавать ни звука. Каждый шаг отдается в ушах грохотом, но это лишь адреналин. Он стучит в такт с пульсом операции.

Впереди маячит свет. Главный зал. Слышу приглушённые голоса, звонкий смех, музыку. Обычная ночь в борделе, если не знать правды. Если не видеть того, что скрывается за фасадом этого места.

Выглядываю из-за угла. Охрана слишком расслаблена, уверена в своей безнаказанности. Но сегодня их уверенность их же и погубит.

— Начали, — шепчу в наушник, и мир вокруг замирает.

Парням дан чёткий расклад: первым делом вынести самых отмороженных придурков, тех, кто пальнёт не глядя и девчонок зацепит.

Но некоторых заботит собственная шкура больше.

В этом дерьме крутятся такие бабки, что если хоть одна "игрушка" пострадает, им потом кости собирать будут вечность.

Время замедляется. Каждый шаг отдается гулким эхом в пустом коридоре. Прислушиваюсь к дыханию охраны через наушник — они даже не подозревают, что смерть уже крадется за их спинами.

Первый охранник появляется в поле зрения. Тупой взгляд, расслабленная стойка. Одним точным движением нейтрализую его, не издав ни звука. Второй следует за первым — та же участь.

В главном зале музыка становится громче, заглушая наши шаги.

Девушки в клетках замирают, увидев нас. Толстосумы пришедшие купить живые игрушки замирают в шоке. Их самодовольные лица искажаются от страха. Кто-то пытается потянуться за оружием, но мои люди действуют быстрее.

– Всем лежать! Мордой в пол! – рявкаю так, что штукатурка сыпется.

Охрана зашевелилась, но уже поздно пить "Боржоми". Зак и Рик всё под контролем держат. Мы как единый механизм, отточенный годами в аду.

Освобожденные девушки рыдают, обнимают друг друга. Некоторые падают без сил на пол. Их глаза полны благодарности и ужаса одновременно.

— Быстрее, у нас мало времени! — подгоняю я, помогая девушкам выбраться из клеток.

Треск, исходящий из наушника, означает, что из команды кто-то решил связаться.

— Шеф, у нас проблема. На подмогу идёт подкрепление.

Черт! Этого следовало ожидать. Быстро оцениваю ситуацию:

— Рик, прикрой эвакуацию. Зак, со мной на выход. Нужно задержать их.

Бой начинается стремительно. Пули свистят в воздухе, отскакивая от стен. Я двигаюсь словно в тумане, каждое движение отточено годами тренировок.

Последний охранник получает прикладом по чайнику и отключается. Проход свободен!

— Все в безопасности? — спрашиваю, тяжело дыша.

— Да, — отвечает Зак. — Но нам нужно валить отсюда.

Киваю. Мигом покидаем этот гадюшник, увозя спасённых девчонок в безопасное место.

Только в тачке, когда адреналин начинает отпускать, позволяю себе выдохнуть. Фух!

— Тай, только без буйства, лады? — на этих словах мне подсовывают телефон, а там… барабанная дробь… прямой эфир из клуба. Мои глаза, как два голодных волка, выхватывают из толпы знакомую фигурку, отплясывающую под какой-то жутко привязчивый попсовый трек.

Глава 16.

Тайлер. Наши дни.

Переломать кости, влить серную кислоту в горло — да, эту песенку пою про себя, как мантру, глядя на чужие шаловливые ручонки, осмеливающиеся ползать по осиной талии моей личной колдуньи.

«Или наоборот? Хотя эффект, конечно, будет… менее фееричным», — шепчет мне на ухо мой милый, добрый внутренний голосок. Само спокойствие, ага.

Да я одним щелчком пальцев могу этого молокососа отправить прямиком в мой персональный ад! Достаточно кивнуть своим ребятам, и он уже кувыркается в моем логове, познавая все прелести… перевоспитания. И плевать, что где-то там, в глубине души, маячит мысль о его невиновности — первобытная ярость отключает все адекватные функции мозга.

Пальцы сами собой сжимаются в кулаки, костяшки белеют от напряжения. В голове пульсирует только одна мысль: она моя, и никто не имеет права прикасаться к тому, что принадлежит мне.

«Успокойся, Тайлер», — шепчу себе под нос, но голос предательски дрожит. — «Ты же не животное. Ты контролируешь свои эмоции».

Машина летит по ночным улицам Нью-Йорка, словно выпущенная из катапульты. Красные огни светофоров сливаются в единую полосу. В зеркале заднего вида мелькают тени — мои люди следуют за мной, готовые выполнить любой приказ.

Телефон вздрагивает в кармане, словно живой. СМС от моей прекрасной, но слегка безумной Эвы:

«Лечи нервы, психопат!»

Коротко, ясно, как выстрел в голову. Игривая стервочка. Знает, что играет с огнем. И, черт возьми, ей это нравится! Она наслаждается тем, как заставляет меня кипеть!

«О, малышка, ты даже не представляешь, что мне нужно», — набираю ответ, не отрывая взгляда от дороги.

В зеркале отражается моё лицо — напряжённое, с жёсткими линиями скул, с прищуренными глазами. Лицо человека, который привык получать то, что хочет. И сейчас я хочу только одного — вернуть свою ведьму

С визгом тормозов останавливаюсь у входа в клуб. Ночной воздух, как ледяной душ, слегка приводит в чувства, но не может потушить пожар, бушующий внутри.

Охранник у входа пытается остановить меня, но один взгляд — и он отступает, пропуская вперёд. Музыка клуба ударяет по ушам, словно молот. Ищу её глазами в толпе, сканируя каждый угол, каждую танцующую пару.

Вот она. В центре этого безумного танца, как королева на троне. Ее движения гипнотизируют, манят, искушают. А этот придурок все еще рядом, слишком близко. Его руки почти касаются ее божественной талии.

«Какого черта ты творишь?!» – рычу про себя, сжимая кулаки так, что кажется, сейчас высеку искры.

Внутри всё бушует, требует схватить её, перекинуть через плечо и умчать в свой замок, где уже всё готово для нашей… встречи. Но нет. Спокойствие, только спокойствие! У меня есть план. Четкий, выверенный до мелочей. И я должен следовать ему, если хочу заполучить самый ценный приз в этой игре.

В танцующем море тел, где пульс музыки отдавался в каждой клетке, я протискивался вперед, ведомый призрачным ароматом кокоса и чего-то дьявольски соблазнительного. Её запах был моей нитью Ариадны, ведущей сквозь этот безумный лабиринт.

Он всё ещё рядом с ней. Слишком близко. Его руки почти касаются её кожи, а она… Она смеётся. Этот звук — как удар кинжала в сердце. Мой личный ад материализуется прямо перед глазами.

— Тай, не теряй тормоза! — Брат хватает меня за руку, подтаскивая к столику. — Сейчас не время и не место. Посиди, я скоро вернусь, и, ради бога, не убей никого!

Смотрю, как он подходит к Эве, что-то ей говорит. В эту же секунду с милого личика исчезает улыбка, глаза мечутся в сторону столика. Кивнув на какой-то вопрос, она что-то говорит парню и уходит, слегка покачивая бедрами.

Не знаю, что Тей ей нашептал (наверняка что-то непристойное про мои бицепсы), но уже через пару минут получаю сообщение от помощника: «Объект Эва в машине, движется в сторону базы». Моя принцесса сбежала в свою башню!

— Спасибо, — киваю брату, отслеживая передвижение Эвы по камерам города. Действительно, её машина мчится по заполненным улицам.

— Удивительный город, сколько здесь живу, но так и не смог привыкнуть к его ритму, — смотрим, не отрываясь в телефон. — Помнишь, когда мы только переехали сюда, отец водил нас погулять по Бруклинскому мосту.

— Да, замечательный был день.

Тею тогда было лет девять, наверное, мне только исполнилось семнадцать, с нами была еще рядом мама. Со стороны мы казались счастливой семьей, но мало кто мог знать о том, что происходило внутри.

Я был частым свидетелем конфликтов родителей. Маме всегда нравился солнечный Лос-Анджелес, и переезд сюда стал для нее настоящим ударом. Она долго терпела, а потом в один день просто исчезла из нашей жизни.

***

Эва: Почему люди так поступают?

Тай «Х»: Эвочка, ты задаешь чертовски правильные вопросы, но... Есть вещи, на которые невозможно ответить.

Отвлекаю обратно на свою работу, просматриваю отчеты за последние пару дней. Всё идет хорошо, не считая нескольких моментов. Тот урод, которого в газетах прозвали «сатанистом», до сих пор орудует на улицах города. И план по перехвату Эвы, все готово, кроме C-4.

C-4 обладает высокой пластичностью, напоминающей пластилин. Это нам позволит легко поместить в здание для отвлекающего маневра. У него много плюсов, как по мне, один из которых — стабильность и безопасность. Он отличается высокой стабильностью, не взрывается при обычных воздействиях, таких как поджог.

Эва: Он настоящий мудак!

Ухмыляюсь, малышка даже не представляет, как чертовски права на мой счет. Мы списались утром, она рассказала про большого злого волка Тайлера, который не дает ей покоя.

Тай «Х»: Может ты неправильно его поняла?

Ответ приходит быстро.

Эва: Ты сейчас на чей стороне?

Тай «Х»: Всегда на твоей, детка. Просто пытаюсь быть объективным. Может, волк увидел что-то, что ты пропустила? Ну знаешь, как в сказках — бабушка не та, пирожки с душком…

Глава 17.

Эва. Наши дни.

— Эва, ты же напьешься до бесчувствия и не доживешь до собственной свадьбы! — Люси сверлит меня своими огромными глазами, словно пытаясь прочитать мысли. Её взгляд полон беспокойства, но я слишком пьяна, чтобы это заметить.

— Кому-то, может, и к лучшему! Зато веселее будет! — выпаливаю я с пьяной ухмылкой, пытаясь изобразить грациозную лань, но получается, скорее, пьяный пингвин.

Мои движения неуверенные и дерганые. Только с третьей попытки тело начинает меня слушаться, хотя комната всё ещё кружится, а перед глазами всё троится. Но несмотря на это, я впервые за долгое время чувствую такую необычайную легкость и свободу — словно все проблемы растворяются в алкогольном тумане.

— Ты сама не своя после той аварии. Может, расскажешь наконец? — не унимается подруга, оставаясь на расстоянии. В её голосе слышится искренняя забота, смешанная с тревогой.

Я действительно ценю Люси. Несмотря на её природное любопытство, она никогда не давит на меня и не требует откровений — только вежливо просит, уважая мои границы.

Тяжело вздохнув, я наконец решаюсь произнести то, что так долго держала в себе:

— Просто не могу смириться со смертью мамы… И с тем, что мой отец окончательно спятил на старости лет. Каждый день я вспоминаю её улыбку, её голос… А он… Ему будто все равно.

Третья бутылка вина стремительно подходит к концу. Слёзы предательски наворачиваются на глаза, разрушая моё мнимое веселье.

Если бы только был шанс всё исправить, может, сейчас бы я не выходила замуж за гребаного старикашку.

Надо выпить ещё, чтобы унять эту мерзкую дрожь. Хватаю бутылку трясущимися руками, игнорируя предостерегающий взгляд Люси. Вино обжигает горло, но я не чувствую боли — только как алкоголь разливается по венам, туманя разум.

— Эва, остановись! — голос подруги доносится словно издалека, сквозь вату. — Ты же себя погубишь!

Но я не слушаю. В голове стучит только одна мысль: ещё глоток, и боль отступит. Ещё глоток — и воспоминания перестанут терзать душу. Ещё глоток — и я перестану чувствовать себя такой одинокой и потерянной.

Комната кружится всё сильнее, стены наклоняются, словно готовы обрушиться на меня. Но я продолжаю пить, потому что только так могу заглушить внутренний крик, который разрывает меня на части. Потому что только алкоголь даёт мне иллюзию того, что я всё ещё жива, что я ещё могу дышать, что я ещё могу существовать в этом мире без мамы.

— Пожалуйста, Эва… — шепчет Люси, но я уже не слышу её. Я тонула в алкогольном тумане, который становился всё гуще и гуще, унося меня всё дальше от реальности, от боли, от самой себя.

— Он ведь никогда ее не любил! — выкрикиваю я, слова эхом отдаются в комнате.

Слезы уже не просто наворачиваются, а текут ручьем по щекам. Я плачу навзрыд, не стесняясь Люси. При ней можно, она поймёт. Она всегда была мне как сестра.

— Зачем ты вообще на это согласилась, Эва? — тихо спрашивает Люси, подходя ближе и обнимая меня за плечи. — Неужели нет другого выхода?

— Нет, — отвечаю, глотая слёзы. Хтя один есть, конечно, но этот путь ведёт в никуда, в мой личный ад. Я не могу его выбрать, не сейчас. У меня есть цель, и я должна её достичь, чего бы это ни стоило.

Отстраняюсь от подруги, пытаясь взять себя в руки, хотя внутри всё ещё бушует буря. Алкоголь притупляет ярость, но не может заглушить его полностью. Она живёт во мне, пульсирует в венах, напоминает о потере, о предательстве, о том, что я должна сделать.

— Ты справишься, Эва, — шепчет Люси, словно читая мои мысли. — Я буду рядом, что бы ни случилось.

Всхлипываю, вытираю мокрые щеки тыльной стороной ладони и улыбаюсь Люси кривой, благодарной улыбкой. Она всегда умела подобрать нужные слова, поддержать, даже когда я сама уже опускала руки. Без неё я бы давно сломалась, превратилась в тень себя прежней.

— Спасибо, Люс. Ты — единственный человек, кому я могу доверять, — говорю искренне. Вино немного отпускает, и мысли начинают выстраиваться в более-менее логичную цепочку.

Беру со стола недопитую бутылку и делаю еще один большой глоток. Нужно собраться с силами. Свадьба уже завтра, нельзя позволить себе расклеиться. Нужно довести этот фарс до конца, а потом… потом я разберусь со всем остальным. С отцом, с его безумными выходками, с этим стариком, который возомнил себя бог весть кем. И, главное, я обязательно почту память мамы.

— Ладно, хватит ныть, — говорю, стараясь придать голосу бодрость. — Пошли лучше спать. Завтра тяжелый день. А ты мне еще прическу делать будешь!

Люси кивает, помогает мне подняться, и мы, шатаясь, бредём в спальню. Алкоголь окончательно берёт своё, и я проваливаюсь в беспокойный сон, где смешиваются обрывки воспоминаний, лица, голоса и далёкий, пугающий смех.

Эва. День свадьбы.

Просыпаюсь с дикой головной болью и ощущением, будто во рту кошки ночевали. Люси мирно посапывает рядом. Благодарю вселенную за то, что у меня есть такая подруга. Поднимаюсь с кровати, стараясь не шуметь, и иду на кухню в поисках чего-нибудь, что поможет мне вернуться к жизни.

В животе урчит, но от одного взгляда на еду становится плохо. Останавливаюсь на стакане воды с лимоном и паре таблеток от головы. Становится немного легче. Сажусь на стул и тупо смотрю в окно. Сегодня… свадьба.

«Не смей надевать белое платье», — гласит одно короткое сообщение.

Какого черта он прицепился ко мне?

«Катись к черту, псих!»

Захожу в ванную, умываюсь холодной водой. В зеркале на меня смотрит бледная, измученная девушка с красными опухшими глазами. Натягиваю кривую улыбку, стараясь придать себе хоть немного уверенности. Сегодня я буду притворяться счастливой невестой.

Люси влетает в комнату, полная энергии и предвкушения. В руках у неё моё свадебное платье – чёрное, как вороново крыло, отделанное кружевом.

Глава 18.

Эва. Наши дни.

— Войдите, — рявкнула я, пока Люси колдовала над последним штрихом моей прически. В зеркале мелькнула фигура отца, застывшего как громом пораженного. Кажется, он даже слегка позеленел от ужаса.

— Эва, ты охренела? — его рык, приглушённый, но от того еще более зловещий, расползся по комнате. — Немедленно надень белое платье! Не позорь меня перед всеми.

Оглядываю в очередной раз свой наряд. Вполне мило получилось, ну да, не классическая невеста, но и у нас ситуация не та.

— Нет, дорогой папочка, — процедила ему в тон, старательно вкладывая в каждое слово столько яда, что хватило бы отравить роту крыс. — Либо я иду в этом, либо можешь сам натянуть на себя белое платье и идти к Маркусу под венец.

В здравом уме и твердой памяти я бы скорее вырвала себе все зубы, чем отдалась на растерзание этому лощеному червю. Если бы не та случайно (или не очень) оброненная отцом фраза

«Возможно, он замешан в смерти мамы».

Будто кто-то кнопку «пуск» нажал в моей голове!

— Там сливки общества собрались, а ты выглядишь как… скорбящая вдова! — Отец надвигался, пытаясь задавить меня своим авторитетом. — Сними эту траурную хламиду, или я заговорю с тобой языком, который ты не захочешь слышать!

Я кивнула подруге, намекая, чтобы она испарилась. С сомнением в глазах она нырнула за дверь, оставив нас наедине.

— Если до тебя до сих пор не дошло, придется разжевать и в рот положить: для меня это не вечеринка, а самая настоящая личная вендетта! И дай старым мозгам этого маразматика дойти (если, конечно, он хоть как-то замешан), что этот день станет началом его персонального, феерически ужасного конца!

От потрясения отец застыл, превратившись в античную статую. Раньше я себе такого не позволяла, трусливо дрожала в тени его величия. А сейчас в моих глазах полыхало такое пламя праведного гнева, что им не то что баню, целый город можно было отопить! И, кажется, в его глазах мелькнула отчетливая… искорка страха! Видимо, сейчас я – его самое страшное отражение в кривом зеркале, его тень, его пародия в худшем смысле этого слова.

— Не играй с огнем, Ева, — прошипел он змеей, и от этого тихого шипения по спине пробежали целые табуны мурашек. — Ты ведь прекрасно знаешь, на что я способен.

— Папа, если ты хоть как-то причастен к смерти мамы… клянусь, ты пожалеешь об этом так, как не пожалел ни об одной своей ошибке!

Его лицо перекосилось от ярости, но в самой глубине глаз промелькнула тень… тревоги? Он медленно надвинулся на меня.

— Ты слишком много на себя берешь, девочка, — процедил он сквозь зубы, сжимая кулаки. — Думаешь, можешь угрожать собственному отцу?

— Я знаю, что могу, — ответила я, стараясь не выдать своего волнения.

— Ты пожалеешь об этих словах, — прошипел он. — Очень сильно пожалеешь.

— Пусть так, — я расправила плечи, глядя ему прямо в глаза.

Глубоко вздохнув, подошла к зеркалу, чтобы в последний раз взглянуть на своё отражение. Черное платье струилось по фигуре, тяжёлая ткань приглушённо шуршала при каждом движении. Капли пота выступили на лбу, но я заставила себя улыбнуться.

Выпрямив спину, вышла из комнаты. Отец ждал в коридоре — его идеально сшитый костюм казался слишком ярким на фоне моего траурного наряда. Он взял меня под руку, его пальцы слегка дрожали, хотя лицо оставалось непроницаемым.

Мы спустились по мраморной лестнице, каблуки звонко отбивали ритм на полированном кафеле. Звук эхом разносился по просторному холлу, где высокие потолки были украшены лепниной, а стены утопали в живых цветах.

На улице меня ослепило яркое солнце. Свадебная площадка поражала роскошью: белоснежные арки обвиты живыми цветами, хрустальные люстры переливаются в лучах света, а повсюду расставлены вазы с изысканными композициями из роз и лилий.

Гости замерли, увидев нас. Политики в строгих костюмах, светские львицы в дорогих нарядах, бизнесмены с супругами — все они смотрели на меня с нескрываемым ужасом. Кто-то перешёптывался, прикрывая рот веером, кто-то делал вид, что занят беседой, но я чувствовала их взгляды спиной.

Я заметила знакомые лица: министр экономики в компании жены, владелец крупнейшей медиакорпорации с семьёй, несколько иностранных послов. Все они были частью того мира, который я ненавидела, но в который меня пытались втиснуть.

Мой взгляд встретился с глазами Маркуса — он стоял у алтаря, безупречно элегантный, с фальшивой улыбкой на лице. В его глазах промелькнуло удивление, быстро сменившееся раздражением.

Отец крепче сжал мою руку, пытаясь удержать не только физически, но и морально.

Каждый шаг приближал меня к алтарю, к человеку, которого я презирала, к судьбе, которую я собиралась изменить. Туфли отстукивали чёткий ритм — тук-тук-тук, — отсчитывая секунды до начала моей личной войны.

Регистратор монотонно бубнил традиционные фразы, его голос казался мне невыносимо фальшивым, как и вся эта церемония. Я стояла, выпрямив спину, стараясь не выдать своего отвращения.

Маркус приблизился, его рука скользнула по моей талии — прикосновение было липким, словно прикосновение холодной рыбы. Я едва сдержала дрожь отвращения. Его дыхание, пахнущее мятой и коньяком, обжигало мою щеку, когда он наклонился, чтобы прошептать:

— Ты ещё пожалеешь о своём наряде, дорогая.

Его ухмылка была настолько самодовольной, что мне захотелось стереть её с его лица. Но я лишь холодно улыбнулась в ответ, крепче сжимая букет тёмных роз.

Гости продолжали перешёптываться, их взгляды прожигали меня насквозь. Кто-то неодобрительно качал головой, другие делали вид, что их это не касается, но я чувствовала их осуждение каждой клеточкой своего тела.

— …согласны ли вы, Маркус, взять в жёны эту женщину? — голос регистратора эхом отражался от сводчатого потолка.

— Да, — его ответ прозвучал слишком уверенно, слишком предвкушающе.

— А вы, Эва?

Глава 19.

Таёлер. Вечер на кануне свадьбы.

Час тянулся, как резина, а мы все гоняли и гоняли план. Четыре моих братьев по оружию, собрались вокруг стола, готовые рвать и метать. Год за годом мы рубились бок о бок, прошли сквозь огонь и воду, и сейчас они здесь, в этом прокуренном помещении, готовые к новой чертовщине.

Мы стали семьей.

— Её проведут в северное крыло, — говорю я, обводя ручкой на карте запасной выход, который нам предстоит освободить от всякой швали. — Гражданских по-хорошему запереть бы где-нибудь.

— Ты уверен в этом типе? — ворчит Север, нервно поглаживая лезвие своего любимого охотничьего ножа. Этот нож видел больше дерьма, чем канализация Нью-Йорка.

— Да он Джона ненавидит больше, чем я дантистов, а за Эву он и в пекло полезет, даже не спросив, горит ли там, — отвечаю уверенно.

— Тогда лады, — басит Раут, встряхивая плечами. — Мы с моими берем на зачистку этот сектор.

— Север, за вами штурм главного входа, — перевожу взгляд на Грома. — Ты и твои ребята отвлекаете внимание, а Туман прикрывает наши задницы.

— Ты вообще уверен, что это стоит того? — в комнату вплывает мой братец Тейлор с отцовской кружкой. Кажется, ему до сих пор не по душе вся эта авантюра. — Я же просил тебя забыть ее.

Сверлю его взглядом, нервно отстукивая ручкой по стопке бумаг. По правде говоря, он, как всегда, прав, но его запоздалые нотации — это как горчичник для мертвеца. Слишком поздно становиться голосом разума, когда я уже погряз во всем этом.

— Всё готово, чёрный ход чист, — прозвучал в трубке невозмутимый баритон старого приятеля нашего отца.

— Отлично, начинаем завтра с рассветом, — процедил я, чувствуя, как адреналин начинает весело покалывать кончики пальцев.

В этот момент на телефон пришло сообщение: «Эва уснула на девичнике, но меня беспокоит ее состояние».

Скоро она окажется в безопасности, и только я буду беспокоиться о ней.

Поднимаюсь в комнату, где все дышит ею. Каждая чертова деталь кричит о ней! О той девушке, что своровала у меня сон! О той, чей образ — как навязчивая мелодия. Ее лицо — это сон, преследующий меня, стоит закрыть глаза! И этот ее запах… Боже, этот кокосовый взрыв, который повсюду мерещится!

Я кажется знаю о ней все, от любимых манго до аллергии на орехи. Её любий парфюм и от которого она начинает чихать, стоит только почувствовать. И знаю, что в ту кофейню она ходит как на работу.

Кисть в моих руках дрожала, когда я начал окрашивать нежные лепестки роз в чёрный — цвет моей любви, цвет моей одержимостью ей.

Эва… Это имя – как яд и нектар на моих губах, как пожар в венах. Совсем скоро я ее увижу. Совсем скоро…

Три часа ночи. Время, когда город замирает в своей самой тёмной фазе. Телефон завибрировал на столе, разрывая тишину пронзительной трелью.

Мать.

Её имя высветилось на экране, словно приговор.

Её голос по ту сторону провода — как ржавый нож по стеклу, царапающий душу до крови. Каждое слово – как укол отравленной иглой. Воспоминания нахлынули волной, сметая все барьеры:

Тей, маленький сорванец, бегущий за машиной, сбивая коленки в кровь! Падал, чертёнок, вставал и снова мчался, как угорелый, за удаляющимся автомобилем!

Его маленькие ручки, тянущиеся ко мне.

Его слёзы, застывшие в моих воспоминаниях и полные равнодушия её глаза.

Его крики, намертво въевшиеся в подкорку мозга.

Пальцы сами собой сомкнулись на телефоне, превращая пластик в крошево под натиском ярости. Костяшки побелели.

Предателей не прощают. Не дают им второго шанса.

— Тай, я хочу вернуться в город… — её голос, до этого наполненный сталью, непривычно дрожал.

— Ты слишком долго отсутствовала, мама. Здесь теперь другие правила, — слова вырывались сквозь стиснутые зубы, острые, как битое стекло.

Бросил трубку. Злость разлилась по венам ядовитой кислотой, разъедая внутренности. В памяти всплыл разговор с отцом, его горькие слова о матери, о её бесконечных решениях, которые разрушали нас с Теем на мельчайшие кусочки.

Тревога за брата скрутила внутренности в тугой узел. Он до сих пор не принял произошедшего, но отступать было некуда. Слишком много крови пролито, слишком много судеб разрушено, чтобы повернуть назад.

В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь моим тяжёлым дыханием и тиканьем старых часов, отсчитывающих оставшиеся минуты до рассвета.

***

Для обывателя свадьба — парад красок и фальшивой радости, но для той, на ком застыл мой взгляд, это, скорее, предсмертная агония. Пальцы сжимают руль, пока я наблюдаю за ее мечущейся тенью через камеры наблюдения.

Она носится внутри, как зверь в малюсенькой клетке, лёгкая в каждом движении, испепеляющая злостью. Только она умеет выглядеть так: утром после девичника, с небрежным пучком и маской на лице. Самый настоящий падший ангел, изгнанный с небес за непокорность.

«Не смей надевать белое платье» — эти слова повисли в воздухе, как приговор.

«Катись к чёрту, псих!» — её ответ прилетел мгновенно. В этом коротком сообщении была вся она — дикая кошка, не терпящая клетки. Гордая, непокорная.

Игривая усмешка трогает мои губы. Такая упрямая. Такая моя. Моя одержимость ею — гниющая язва. Болезнь, пожирающая меня изнутри, превращающая кровь в жидкий огонь.

Я здесь. Воздух вокруг тошнотворен ложью и напускным счастьем. Сверкающие декорации — дешевая мишура, скрывающая гниль. Гости — взбудораженный муравейник, готовый растоптать любого, кто встанет на пути. Маркус, в центре этого балагана, раздает приказы ледяным, расчетливым тоном.

Планшет в моих руках показывал картинку с камер — Эва была там, в этом проклятом черном платье, которое казалось мне насмешкой. Ткань льнет к её телу, подчёркивая каждый изгиб, каждую линию — провоцируя, дразня. Она — оружие, наточенное до блеска, наставленное прямо на мое сердце.

Глава 20.

Эва. Гаши дни.

Терпение — моя вторая натура, но сейчас, когда страх сковал меня душераздирающими объятиями, каждая минута превратилась в мучительную пытку. Чёртовы секунды тянутся как сибирская зима! За этой хлипкой дверью, ровесницей, кажется, ещё самого Чингисхана, гремят взрывы и отборный мат каких-то головорезов.

Чёрт, да у меня в голове не укладывается мысль, какой сумасшедший псих мог напасть на отца и Маркуса.

Гарри наоборот с хладнокровным спокойствием молча смотрит на дверь, внимательно вслушиваясь в каждый шорох.

И мы молчим. Затянувшаяся пауза становится почти осязаемой.

Но вот в коридоре наступает зловещая тишина, и мой друг, мой самый близкий человек, меняется прямо на глазах. Его светло-серые глаза словно поглощает тьма, радужка и зрачок сливаются в единую чёрную бездну. Мягкие черты лица заостряются, превращая его из безобидного домашнего водителя в настоящего хищника. Даже на расстоянии вытянутой руки я вижу, как раздуваются его ноздри, как тяжело вздымается грудь.

Гнетущая, могильная тишина разливается вокруг, позволяя даже мне, с моим топографическим кретинизмом слуха, расслышать тяжёлые шаги.

Мужчина.

Огромный и тяжелый неизвестный приближается к нашему жалкому укрытию, а я даже не взяла с собой пистолет. Оглядываю помещение в поисках оружия. В дальнем углу стоит набор метел и серп.

Чувствую себя жалкой и глупой.

— Эва, будь хорошей девочкой и посиди тут, — Гарри подходит к двери. — Пожалуйста.

— Прошу, останься тут, — мозг лихорадочно придумывает план. — Пусть он войдет, и я его вырублю.

— Ничего не бойся, — так же шёпотом отвечает он, тут же юркнув за дверь.

Отшатываюсь от своего водителя. Сейчас передо мной не мой Гарри. Не тот Гарри, который мне втихаря таскал шоколадки, успокаивал, когда меня укачивало в машине, а какой-то неизвестный мужчина.

Где-то там слышится разговор двух мужчин. Крепко обхватываю метлу, приближаясь к двери. Надежнее бы был серп, но я могу перепутать в таком состоянии врага с близким для меня человеком.

Они что-то обсуждают очень тихо, прикладываюсь к двери еще ближе. Слышу свое имя, а потом меня буквально пронизывает всю, будто я кол проглотила. Каждый нерв тела напрягается до жуткой боли, пока мозг пытается понять, откуда исходит опасность.

Как картинки киноленты, перед глазами мелькают отрывки прошлого.

Мой преследователь. Он обещал скорую встречу.

Нет. Нет. Нет. Я не верю. Но если это он ... Боже, я буквально вижу, как жуткая тень нависает над моим другом и делает выстрел ему в голову.

Он гребаный психопат. А от них не стоит ждать хорошего.

— Чёрт, Гарри! — кричу изо всех сил прикладываясь плечом к двери. — Уходи, он убьет тебя!

Я кричу что-то еще, продолжая молотить кулаками по двери. Костяшки не приятно саднят сдирая кожу.

Обостренный слух улавливает посторонний звук. Тихий и шипящий. Надеюсь, это не змея. Боюсь этих скользких тварей.

Паника охватывает меня с новой силой. Я бросаюсь к окнам, но они заколочены изнутри. Бегло осматриваю помещение в поисках другого выхода. Ничего. Только эта проклятая дверь и узкие вентиляционные отверстия под потолком.

Внезапно в носу появляется странный металлический привкус. Глаза начинает щипать. Я подношу руку к лицу и чувствую, как воздух становится густым и тяжёлым. Газ! Они пускают газ через вентиляцию!

— Гарри! — кричу изо всех сил, но голос звучит хрипло и слабо. — Гарри, они пускают газ!

Колени подгибаются, но я заставляю себя подняться. Бью кулаками в дверь, оставляя на костяшках новые ссадины.

— Гарри, пожалуйста! Ответь! — мой голос срывается на плач.

Комната начинает кружиться перед глазами. Лёгкие жжёт от каждого вдоха. Я опускаюсь на пол, прислонившись к двери спиной. Мысли становятся спутанными.

Последнее, что я слышу, прежде чем провалиться в темноту — это собственное имя, произнесённое чьим-то далёким голосом. А потом наступает тишина. Абсолютная, поглощающая всё существо тьма.

Ледяной ужас сковал меня. Я стояла в самом сердце подземелья собственного дома — месте, о существовании которого и не подозревала! Кирпичные стены — серые, как похоронный саван, минимум мебели, и в воздухе этот жуткий коктейль из сырости, пота и могильной земли.

Напротив меня высился отец, грозная неприступная гора, излучающая энергию, от которой кровь стыла в жилах. Его присутствие давило, хуже бетонной плиты, обрушившейся прямо на мою голову. Отступая, я чувствовала, как холод проникает под кожу, обжигает до костей.

— Папа? — голос звучит хрипло и неуверенно. — Что происходит?

Он не отвечает. Только продолжает сверлить меня своим тяжелым взглядом, в которых нет ни капли тепла.

Стены давят со всех сторон, затхлый воздух застревает в горле. Я пытаюсь найти выход, но понимаю, что его нет. Только тупик и этот человек.

— Зачем мы здесь? — прошептала я, обхватывая себя руками, пытаясь согреться в эпицентре вечной мерзлоты.

Он делает шаг вперёд, и я отскакиваю к стене. Его движения медленные, расчётливые, словно он хищник, играющий с добычей.

— Ты должна была понять раньше, — его голос звучит непривычно холодно. — Все эти годы я готовился к этому моменту. Сейчас ты должна будешь пройти свой последний тест.

Усмешка! Эта жуткая ухмылка располосовала меня, как бритва.

— Что ты задумал? — мой голос дрожит, но я стараюсь говорить твёрдо.

Он останавливается в шаге от меня, и я вижу в его глазах то, чего боялась больше всего — безумие. Абсолютное, чистое, незамутненное безумие, которое оставило меня без единого шанса на спасение.

— Заводи, — отдает команду отец.

Два громадных мужика буквально втаскивают в помещение связанного человека. Лицо незнакомца — сплошной кровоподтек, одежда — в лохмотьях, но в глазах все еще горел огонек непокорности, который так бесил моего папашу.