Секреты района Лунная Лилия

Пролог. О том, как я случайно наслала порчу на инспектора магического контроля

Если вы думаете, что открыть лавку магических трав в районе Лунная лилия — это просто, то вы никогда не имели дела с магическим контролем. И уж точно вы никогда не пытались сделать это в одиночку, с просроченной лицензией и кофемашиной, которая проклята бывшим.

Меня зовут Виолетта Блум. Я ведьма-травница третьего разряда и первого разряда по части хаоса. Моя лавка «Коренья Виолетты» открылась ровно пятнадцать минут назад. Светлячки в витрине танцевали, мята на столе мурлыкала, а охранная аконитовая роза на пороге кусала всех, кто проходил слишком близко. Всё шло по плану.

Потом в лавку вошёл ОН.

Высокий. Тёмные волосы. Скулы, которыми можно резать магические кристаллы. Идеально сидящий чёрный костюм. И папка. Огромная красная папка с золотой печатью Магического Контроля.

— Виолетта Блум? — спросил он голосом, от которого у меня подогнулись колени. — Демиан Блэквуд, инспектор. Плановая проверка.

Я кивнула. Или не кивнула. Возможно, я просто издала звук, похожий на чайник, который вот-вот закипит.

Он открыл папку и начал зачитывать нарушения. Отсутствие лицензии. Хранение ингредиентов без маркировки. Отсутствие противопожарной защиты. Штраф — пятьсот золотых. Закрытие — в течение недели.

Пятьсот золотых. Это стоимость моей лавки. Вместе с мебелью, ингредиентами и тем горшком с аконитовой розой, которая только что попыталась укусить меня за ногу.

Я впала в панику. А когда я в панике, мой мозг работает по принципу «сначала сделай, потом подумай».

Я схватила первую попавшуюся склянку с полки и протянула ему.

— Вот! Это моё фирменное зелье! Оно снимает стресс! Выпейте! Бесплатно! В качестве благодарности за вашу важную работу!

Он посмотрел на склянку. Внутри пузырилась розовая жидкость с золотыми искрами.

— Что в составе?

— Травы! — радостно ответила я. — Мята, ромашка, лепестки роз…

Я заглянула на этикетку. И похолодела.

На этикетке было написано: «Приворотное экстра-сила. Побочные эффекты: дерматологические реакции».

Я дала инспектору магического контроля приворотное зелье.

— Не пейте! — заорала я, выхватывая склянку.

Но было поздно. Он уже открыл её. И чихнул.

Обычный чих. Но для зелья, активировавшегося от контакта с воздухом, этого оказалось достаточно. Розовая жидкость вспыхнула золотым светом и испарилась у него в руках.

А потом я посмотрела на его лицо. На его идеальное лицо, которое теперь покрывали ярко-красные прыщи. Они выглядели так, будто на его коже поселилась семья агрессивных божьих коровок.

Инспектор Блэквуд медленно коснулся щеки и уставился на меня.

— Что это? — спросил он ледяным тоном.

— Аллергия? — пискнула я. — На мяту?

— Мисс Блум, — сказал он. — Я знаю, как выглядит магическое воздействие. Вы только что наложили порчу на инспектора магического контроля.

Он достал из кармана платок, промокнул лоб, и я заметила на его шее тонкую серебряную цепочку. На ней висел амулет — старый, потускневший, с камнем, который выглядел так, будто его вытащили из реки после столетнего купания. Обычно такие амулеты светятся. Этот был… пустым.

Я ждала, что он сделает заклинание. Хотя бы попытается снять проклятие. Но он ничего не сделал. Вообще ничего.

— Нападение на инспектора — это автоматический суд, — сказал он ровным голосом. — Лавку закроют. Вас ждёт штраф. Возможно, запрет на магическую деятельность.

Я побледнела.

— Но… — он помолчал, и в его глазах мелькнуло что-то странное. Усталость? Горечь? — Я дам вам шанс.

Я не поверила своим ушам.

— Через три дня приду с повторной проверкой. Лицензия должна быть на месте. Моё лицо — в нормальном состоянии. И тогда я забуду, что сегодня произошло.

Он развернулся и вышел.

Я проводила его взглядом. Горшок с аконитовой розой смотрел на меня с укором. Светлячки притихли. Мята перестала мурлыкать.

Я опустилась на стул, уронила голову на руки и прошептала:

— Виолетта, ты идиотка.

Светлячки зажужжали в знак согласия.

Но в тот момент я поняла две вещи.

Первая: Демиан Блэквуд, инспектор магического контроля, только что прикрыл меня. Почему — я не знала. Может, ему было лень оформлять бумаги. Может, он пожалел глупую травницу. А может…

Вторая: он не использовал магию. Вообще никакую. Даже не попытался.

Инспектор, который проверяет ведьм, был пустым.

Совсем без магии.

И это было интереснее любого приворотного зелья.

Глава 1. Идеальный завтрак — это когда муж не превратился в жабу

Если вы думаете, что ведьмы просыпаются с идеальной укладкой, пьют утренний кофе из черепов своих врагов и летают на метлах до обеда, то вы слишком много смотрели магических сериалов.

На самом деле утро среднестатистической ведьмы района Лунная лилия начинается так же, как у любой другой женщины: с вопроса «где мои очки?», попытки вспомнить, что сегодня снилось, и надежды, что кофе сварится сам.

Хотя нет. Кофе у меня иногда действительно варится сам. И это проблема.

— Виолетта, твой тостер опять проклял мой хлеб, — раздался усталый голос Лилиан из кухонного угла моей лавки.

Я оторвала голову от стола, который любезно согласился быть моей подушкой последние пятнадцать минут. Лилиан стояла у стойки с куском хлеба, который покрывала густая черная шерсть. Тост выглядел так, будто его только что вычесали после линьки.

— Это не шерсть, — сказала я, щурясь на свет. — Это... э-э-э... плесень. Новая. Экзотическая.

— Плесень пахнет мокрой собакой?

— Бывает.

— И вообще, — добавила Лилиан, косясь на кофемашину, которая довольно урчала в углу, — твоя кофемашина на него плохо влияет. Стоит ей зашипеть — и тостер начинает вести себя как одержимый.

Лилиан Фрост — ведьма-организатор, председатель квартального совета, женщина, способная за пять минут расписать бюджет ежегодного фестиваля магии, разругаться с гномами-поставщиками и при этом успеть накрасить ресницы. Её дом — это музей магического минимализма, её муж — идеальный оборотень с идеальной работой, её дети — идеальные отличники с идеальными манерами.

В теории.

В реальности её муж, Грегор, вчера забыл про годовщину свадьбы и уехал на рыбалку.

— На рыбалку, — повторила Лилиан, отправив злосчастный тост в мусорное ведро (которое, кстати, обиженно фыркнуло — я его не кормила уже три дня). — Он забыл про ДЕСЯТУЮ годовщину и уехал на рыбалку. С друзьями. Оборотнями. Ловить рыбу. Которая, между прочим, водится в озере, которое кишит водяными. Ты представляешь, что будет, если Грегор решит искупаться?

— Он превратится в волка и устроит гонки с водяными лошадками? — предположила я, пытаясь вспомнить, куда дела заварник.

— Он превратится в волка и устроит гонки с водяными лошадками, — мрачно подтвердила Лилиан. — А потом мне звонит начальник магической полиции и говорит: «Миссис Фрост, ваш муж опять устроил подводное регби с охраной озера». Это будет уже третий раз за год. Третий!

— Может, ему просто нужно было отдохнуть? — осторожно предположила я, наконец найдя заварник в шкафу с ингредиентами третьей категории опасности. Рядом с сушеными лапками саламандры. Не спрашивайте.

— Отдохнуть? — Лилиан воздела руки к потолку. — Отдохнуть от чего? От идеальной жизни? От дома, который убирается сам? От детей, которые делают уроки без магии? От жены, которая...

Она запнулась.

Я подняла бровь.

— От жены, которая что?

— Которая... — Лилиан вздохнула и опустилась на стул. — Которая устроила вчера скандал из-за того, что он забыл про годовщину. Я наложила на него проклятие легкого зуда. На три часа. Пока он собирал удочки.

Я присвистнула.

— Ты — председатель квартального совета — наложила проклятие на мужа. За то, что он забыл про годовщину. В день, когда у тебя было собрание по борьбе с бытовой магией в семьях.

— Знаю, — простонала Лилиан, закрывая лицо руками. — Я лицемерка. И теперь он уехал на рыбалку с друзьями, а я сижу в твоей лавке и жалуюсь на жизнь, потому что дома меня ждет молчаливая обида, которая пахнет рыбой.

— Или водяными лошадками, — добавила я.

Лилиан метнула в меня взгляд, способный превратить в камень горгону.

— Ты не помогаешь.

— А что я могу сделать? Сварить зелье примирения? У меня есть одно... — я запнулась, вспомнив вчерашнего инспектора магического контроля и его прыщавое лицо. — Хотя нет. Зелья нет. Оно... кончилось. Не спрашивай.

В этот момент дверь лавки распахнулась с такой силой, что аконитовая роза на пороге возмущенно зашипела и попыталась укусить входящую. Входящая, впрочем, была к этому готова: она ловко увернулась, щелкнула розу по листу и прошептала: «Фу, невоспитанная».

Роза обиженно сложила лепестки.

— Доброе утро, девочки! — пропела Роза Лавандер, вплывая в лавку с корзиной, из которой торчали вязаные пинетки, свиток с заклинаниями и, кажется, живой кролик. — Ой, Лилиан, у тебя лицо как у водяной бабушки, которая проиграла в карты свой пруд. Что случилось?

— Грегор забыл про годовщину и уехал на рыбалку, — хором ответили мы с Лилиан.

— Ох, — Роза поставила корзину на прилавок, и кролик тут же выпрыгнул и скрылся под шкафом. — А я думала, у тебя всё идеально.

— У всех всё идеально, пока не приходит время идеально отмечать годовщину, — мрачно сказала Лилиан.

Роза Лавандер — ведьма-романтик, верит в любовь до гроба, в истинное предназначение и в то, что мужчины на самом деле хорошие, просто их нужно правильно настроить, как магический кристалл. Её дом — это царство розовых штор, летающих сердечек и портретов семьи в рамочках, которые поют колыбельные по вечерам.

Глава 2. Клуб «Травница и ее проблемы»

Если честно, я не знаю, почему мы назвали наши еженедельные посиделки «Клуб «Травница и ее проблемы». Во-первых, проблемы есть не только у меня. Во-вторых, я вообще-то не только травница, но и ведьма третьего разряда, специалист по зельям средней тяжести и по совместительству жертва собственной кофемашины. В-третьих, название придумала Роза, а она в тот момент была под действием успокоительного отвара из мандрагоры, так что её вообще нельзя считать вменяемым свидетелем.

Но название прижилось. Как лишай на старом дубе.

Каждую среду, ровно в семь вечера, мы собирались у меня в лавке. Потому что у Лилиан дома слишком чисто и там страшно дышать, у Розы слишком шумно (дети-полувампиры, летающая няня и спящий муж создавали акустический хаос, от которого у меня начинала болеть голова даже на расстоянии), а у меня... ну, у меня просто было самое дешевое вино. И кофемашина, которая умела делать пончики. Правда, иногда они получались с начинкой из паутины, но мы к этому привыкли.

В эту среду я решила, что погода слишком хороша, чтобы сидеть в четырех стенах. Район Лунная лилия в начале лета выглядел так, будто его нарисовал художник-импрессионист под воздействием легких магических грибов. Дома с черепичными крышами утопали в зелени — не простой, а магической: плющ на стенах переливался изумрудом, розы в палисадниках меняли цвет в зависимости от настроения хозяев, а газоны стригли себя сами, иногда забавно переругиваясь между собой на повышенных тонах.

Мы расположились на заднем дворике моей лавки, под старым дубом, который рос здесь задолго до того, как район получил своё название. Дуб был свидетелем всех наших секретов, всех слез, всех истерик и всех бутылок вина, выпитых за последние пять лет. Он знал о нас больше, чем наши мужья. И умел хранить тайны — в отличие от той же кофемашины.

Я разливала вино по бокалам, которые сами собой выстроились на столике. Небо над нами было того самого оттенка, который художники называют «перед закатом», а ведьмы — «время собирать росу для зелья красоты». Воздух пах жимолостью, свежескошенной травой и чем-то ещё, неуловимым, что бывает только в Лунной лилии — смесью магии, сплетен и легкого безумия.

— Красота какая, — вздохнула Роза, откидываясь в плетеном кресле. — Иногда я забываю, как здесь красиво. Потому что обычно я слишком занята, вылавливанием летающих нянь и уговариванием детей не пить кровь соседского кота.

— Кот сам виноват, — заметила Лилиан, которая пришла первой, что было необычно, потому что обычно она опаздывала ровно на пятнадцать минут — так, чтобы никто не подумал, будто у неё нет дел поважнее, чем сидеть с подругами и жаловаться на жизнь.

Сегодня она пришла без опоздания. И без настроения.

— Что случилось? — спросила я, протягивая ей бокал.

— Грегор, — коротко сказала Лилиан, принимая вино и делая большой глоток. — Он вернулся с рыбалки.

— И? — я устроилась в кресле напротив.

— И принес лису.

Я замерла. Роза поперхнулась вином.

— Лису? — переспросила она, вытирая подбородок. — В смысле, рыбу? Он же ездил на рыбалку.

— Он ездил на рыбалку, — голос Лилиан звучал так, будто она цитировала древнее пророчество о конце света. — Поймал три щуки, одну водяную лошадку (отпустил, потому что она была беременна, представляешь? Оборотень, который переживает за репродуктивную функцию водяных!), и... подобрал лису.

— Подобрал? — я попыталась представить, как это вообще выглядит. — На рыбалке?

— Она сидела на берегу, — Лилиан сделала еще один глоток. — Грустная. Мокрая. Потерянная. У неё, видите ли, была депрессия. Грегор решил, что ей нужен дом. И любовь. И забота. И теперь она живет у нас. В гостиной. На моем новом диване. Который я купила у гномов за триста золотых и который, между прочим, сам сворачивается в рулон, если на него садится кто-то с недостаточно чистой аурой. А у лисы, представляешь, аура как у... лисы!

— А что говорит Грегор? — осторожно спросила Роза.

— Грегор говорит, что она милая. — Лилиан изобразила голос мужа, и я впервые услышала, как ведьма-организатор может рычать. — «Лилиан, посмотри на её глазки! Она такая трогательная! Она будет спать у нас в ногах и греть нам кроватку!». У нас, Виолетта, кровать с подогревом! Магическим! Ей не нужна лиса! Мне не нужна лиса! Нам вообще никто не нужен, кроме друг друга! Но нет, Грегор решил, что наша семья неполноценна без рыжего пушистого комка с паразитами и привычкой метить территорию.

— Она метит территорию? — ужаснулась я.

— Пока нет, — Лилиан мрачно посмотрела на дно бокала. — Но я знаю, что это вопрос времени. И знаешь, что самое обидное?

— Что?

— Я ревную. К лисе. Потому что Грегор смотрит на неё с такой нежностью, какой не смотрел на меня с тех пор, как мы поженились. Он гладит её, называет «зайка», кормит с рук... А я? Я его жена! Я ношу его детей! Я организовала его бизнес! Я выиграла конкурс «Идеальная семья года» три раза подряд! А он приносит в дом лису и смотрит на неё так, будто она — смысл его жизни!

Дуб над нами грустно зашелестел листвой. Кажется, даже он сочувствовал Лилиан. Вдалеке, на главной площади района, зажглись магические фонари — они вспыхивали по очереди, как светлячки, просыпающиеся после дневного сна. Лунная лилия постепенно погружалась в тот особенный вечерний свет, когда обычные люди зажигают свечи, а ведьмы — проверяют, не пора ли наводить порчу на неверных мужей.