Секс - не повод для убийства

1. Кто заказал мне бывшего?

— Ну? Идём же, нас ждут.

Я послушно двинулась за господином Эрваном, потому что других вариантов у меня, в общем-то, не было.

Оставалось только идти и тихо повторять про себя простой план из трёх шагов: войти, притвориться подарком, убить.

Говорят, убить дракона — дело непростое, а уж владыку Диавера — и вовсе граничащее с безумием. Но я должна была, иначе потеряю всю семью. Которую не видела десять лет, но это неважно. Говорят, у меня появилось ещё две сестры — пусть живут.

Золотые цепи звенели тихо, почти ласково, при каждом вынужденно маленьком шаге, на который меня обрекали несколько звеньев между лодыжками.

Наложница для владыки должна быть упакована по всем правилам.

Я смотрела в пол и старательно изучала немыслимый орнамент под ногами: лазурь, перетекающая в пурпур, пурпур — в живое, почти дышащее золото. Красиво. Тошнотворно красиво.

Убей его. Убей — и все останутся живы.

Красное одеяние, что мне выдали в замке герцога, почти ничего не скрывало — по замыслу именно так и должно было быть.

Я повторяла себе это всю дорогу: это роль, это шёлк и цепи, это маска. Наложница. Дар. Красиво упакованный подарок, внутри которого — шпилька с ядом и очень конкретный план.
Такие роли я еще не играла. Не сказать, что было сложно, учили нас всякому. Но предчувствие клокотало гдето- под ребрами, ища выхода.
Что-то не так, беги, Тель.

Три недели назад всё выглядело куда проще.

Подвал Гильдии Темного клинка, ой, ну да, конечно, пафосное название для наемников, втыкающих ножи в сердца аристократов, это обязательно… Так вот, подвал пах так, как ему и положено: сырость, масло, что-то ещё, что я давно научилась не идентифицировать.

Ступени были скользкими, лампы чадили, и Мастер ждал за столом с видом человека, у которого есть всё время мира.

На столе лежали пергамент и шпилька. Изящная, почти декоративная. Рубинчик такой на конце. Сияющий. Явно кричит о чьем-то скором конце. Я прочитала контракт медленно, до последней строки — из профессиональной привычки, а не потому, что надеялась на сюрпризы. Имя цели увидела после первых слов.

Диавер.

Четвёртый принц из шести.
Владыка трёх провинций. Расширил территорию на запад, до самых островов, которые до него никому не давались, — а он взял их за один сезон, будто острова сами устали сопротивляться. Пережил десять покушений. Я перечитала это место дважды. Десять.

— Он живучий, — сказала я ровно.

— Поэтому ты, — ответил Мастер, и это прозвучало почти как комплимент.

Про способ он объяснил без лишних слов, и несколько секунд я просто смотрела на шпильку — переосмысляя некоторые аспекты своей профессии. Значит, в момент пика близости. Только тогда драконья чешуя под кожей размягчается достаточно, чтобы яд прошёл. Никак иначе.
То есть, переспать с целью. Возможно, много раз.
Я проститутка или убийца?
Риторический вопрос.
— О нём ходят разные слухи, — добавил Мастер с той осторожностью, которая у него означала реальное предупреждение. — Говорят, сжигает наложниц в первую ночь. Или ест. Показания расходятся.

— Меня интересует оплата, — сказала я, потому что некоторые вещи удобнее не додумывать до конца.

Оплата была достаточной.
Условие контракта — недвусмысленным. Мастер произнёс про мою семью без угрозы в голосе, почти мягко, и именно поэтому я не стала торговаться.

Я взяла шпильку. Подписала пергамент.

Зал был полон.

Придворные стояли вдоль стен — нарядные, блестящие, с выражением вежливого любопытства, которое я умею читать правильно.
Ожидание.
Все они знали, что такое дар владыке, и им очень хотелось посмотреть – чем закончится эта история. Моя история.
Господин Эрван говорил что-то торжественное у меня за спиной — про подарок от герцога, про редкое обучение, про искусство наслаждения. Я смотрела в пол и слушала, как звенят мои цепи.
Наложницы не задают вопросов.
Наложницы смотрят вниз.

Трон я увидела, не поднимая глаз — огромный, созданный с ясным намерением произвести впечатление. У подножия стояло несколько советников в тёмном.

Рядом — черноволосая девушка, которую я узнала сразу, хотя видела только описания: Иштиара, младшая сестра шести принцев Дракониана, та самая, что держит восточную границу от дроу уже который год. Она смотрела на меня с интересом — без враждебности, скорее так, как смотрят на задачу, которая пока непонятна.

Старый советник – Эвар, судя по скудным данным, что дала Гильдия, смотрел с вниманием, которое мне не понравилось. Начальник стражи просто раздевал взглядом.
Хотя, боги, ну что там еще можно было нафантазировать?
Полупрозрачный, мать его, шелк!

Сам Диавер взгляда от бумаг не поднимал.

Он сидел, небрежно откинувшись, и листал какие-то документы с видом человека, которому сообщили о новой скатерти в библиотеке. То есть — никак. Это должно было успокоить. Не успокоило.

Нас подвели ближе.

Господин Эрван замолк. В зале установилась та особенная тишина, в которой все делают вид, что смотрят в сторону, хотя на самом деле — сюда.

И тогда он поднял голову.

Просто оторвал взгляд от бумаг и посмотрел на меня. Серые глаза. Тот самый оттенок, который я когда-то, в другой жизни, сравнила с небом перед грозой — и немедленно возненавидела себя за такую сентиментальность.

В них было абсолютное узнавание.

Молчание длилось вечность, или две секунды — я перестала различать. Сердце ударило раз, потом ещё, и каждый удар отдавался в запястьях под золотом, в кончиках пальцев, в висках. Я опустила глаза.

Ошибка. Пусть будет ошибка.

Шаги.

Тяжёлые, ровные, неторопливые — он спускался с трона сам, и весь зал на мгновение задержал дыхание, потому что, судя по тому, как переглянулись советники, так не бывает. Я слышала каждый шаг и смотрела в пол. Орнамент здесь тоже ничего. Красно-чёрный, очень детальный. Я могла бы разглядывать его очень долго.

2. Не повод для знакомства

Таверна пахла дымом, прокисшим элем и чужими тайнами — запах, который я уже успела полюбить за его честность. Здесь никто ни перед кем не притворялся. Пили, орали, дрались — и это было куда искреннее, чем церемонные поклоны в гильдейском зале, где мне сегодня вручили первый жетон.

Я сидела в углу, спиной к стене — привычка, въевшаяся за три года учёбы глубже, чем любой шрам. Перед собой держала кружку, которую не столько пила, сколько сжимала — просто чтобы руки были заняты. Руки, которые три часа назад сделали то, для чего меня готовили. Я не собиралась об этом думать. Я вообще ни о чём не собиралась думать — только сидеть, дышать и ждать, пока внутри что-то устаканится и встанет на место.

Он подсел без спроса.

Я не услышала, как он подошёл — а это само по себе говорило о многом. Просто в какой-то момент напротив меня оказался мужчина: высокий, даже сидя это чувствовалось, с темными волосами и такими серыми глазами, что на секунду показалось — в радужке застыло грозовое небо. Одет неприметно, держится спокойно. Слишком спокойно для человека, который только что сел к незнакомке в тёмном углу.

— Здесь свободно? — спросил он, хотя уже сидел.

— Нет, — сказала я.

Он кивнул с совершенно серьёзным видом, как будто принял это к сведению, и никуда не делся.

Я решила его не замечать.
Смотрела в кружку, слушала пьяный хохот у стойки, думала о том, что нужно снять комнату и выспаться. Он молчал — и это было неожиданно. Обычно такие типы сразу начинали говорить что-нибудь про одиноких красавиц в тёмных углах. Этот просто сидел и смотрел перед собой, и его молчание занимало ровно столько же места, сколько он сам.

Через какое-то время он поднял руку, подозвал разносчика и поставил передо мной новую кружку. Свою даже не взял.

— Я не пью с незнакомцами, — сказала я.

— Тогда просто пей, — ответил он. — Я буду смотреть.

Я посмотрела на него. Он смотрел на меня — не оценивающе, не нагло, а как смотрят на что-то, в чём пытаются разобраться и пока не могут. Это было неприятно. Это было интересно. Эти два чувства неплохо уживались рядом.

— Боишься знакомиться? — спросил он, и в голосе была едва заметная усмешка.

Вот это было лишним.

Я взяла кружку.

Мы не говорили ни о чём важном — и именно поэтому говорили долго.
Без имён, без городов, без «кем работаешь».

Он рассуждал о том, что северный эль всегда горчит правильно, а южный — слащав и лжёт о себе. Я заметила, что люди примерно так же. Он помолчал, потом сказал: «Справедливо». И больше к этому не возвращался.

Я не понимала, что происходит, — а точнее, понимала прекрасно и упорно делала вид, что нет. Воздух между нами был каким-то неправильным — слишком плотным, слишком тёплым, притом что в таверне гуляли сквозняки.

Когда он случайно задел мою руку, потянувшись за кружкой, я почувствовала жар его кожи — резкий, почти обжигающий — и решила, что это вино. Вино было крепким. Я пила мало. Эти два факта друг другу немного противоречили, но я их не сводила.

Он смотрел на меня так, как будто видел что-то, чего я не показывала. Это раздражало. Это было невозможно. Я умела не показывать ничего.

И всё равно — когда он встал и протянул руку, я взяла её.

Он был горячим — не просто тёплым, как бывает живая кожа, а горячим по-настоящему, почти болезненно, и это тепло я почувствовала ещё через одежду, когда он взял мою руку в таверне. Теперь оно было везде, и объяснять его больше не хотелось.

Комната на втором этаже была маленькой, с узкой кроватью и окном, выходящим на дорогу. Диавер закрыл дверь, ко мне и поцеловал.

Медленно, осторожно, давая возможность отстраниться. Но я не отстранилась. Ответила на поцелуй со страстью на грани с отчаянием. Не помню, как, но мои руки скользнули ему на плечи, потом в волосы, притягивая ближе, и он обхватил меня за талию, прижимая к себе.
Мы целовались долго, жадно, словно оба пытались заглушить что-то внутри себя. Его руки скользили по спине, бёдрам, талии — изучая каждый изгиб. Я отвечала тем же, и мои прикосновения были смелыми, требовательными.

Он стянул платье — медленно, наслаждаясь процессом. Я помогала, не стесняясь, и когда ткань упала к ногам, он замер, глядя на меня, нагую. Я знала про себя все слишком хорошо. Как и сейчас, тело было стройным, изящным, кожа бледной в лунном свете, льющемся из окна. Соски твёрдыми от прохладного воздуха — или от возбуждения.

Он провёл ладонью по груди, обхватил, сжал осторожно. Я закрыла глаза, подалась к нему. Невозможно было оставить глаза открытыми. Слишком много ощущений.

— Ты красивая, — пробормотал он.

— Льстец.

Он опустился на колени, целуя живот, бёдра, внутреннюю сторону ног. Я задрожала, руки легли ему на плечи, вцепилась в него ногтями, не думая, что останутся следы. Не останутся. Он же чертов дракон. Но тогда я этого не знала.

Когда он коснулся губами того места между моих ног, да, того самого, я тихо застонала. Он продолжал — медленно, методично, языком исследуя, наслаждаясь вкусом и реакцией. Я уже не помню, что творила - вздрагивала, дыхание сбивалось, бёдра подавались навстречу его губам.

— Боже.

Он поднялся, подхватил меня на руки и положил на кровать. Я смотрела на него снизу вверх — красивый, поджарый, мощный. Хорош для первого партнера. Он стянул с себя одежду.

Когда он лег рядом, я потянулась к нему, поцеловала, и руки мои скользнули вниз, обхватывая его. Уже знала, что там, знала по рассказам.
Он застонал от прикосновения — неуверенного, но страстного.

— Ты никогда… — начал он, и я кивнула, не отводя взгляда.

— Никогда, — подтвердила я тихо. — Но я хочу.

Он вошёл медленно, осторожно. Я непроизвольно напряглась, вздохнула коротко от боли, но не остановила его. Руки сжали его плечи, ногти впились в кожу. Интересно, было ли Диаверу хоть капельку больно в тот момент?