Семейное положение: папа-дикарь

Глава 1

Москва

Лиза

- К главному нельзя, Елизавета Викторовна, он сейчас… кхм… занят. У него там…

- Я уже в курсе, что у него там. Точнее, кто, - осекаю суетливую секретаршу, которая путается под ногами.

Сжав телефон в руке, я бросаю злой, ненавидящий взгляд на серебристую табличку: «Золотарев И.Л. Главный врач». Воздух в приемной пропитан запахами лекарств, кофе и… гнусного предательства.

О том, что мой интеллигентный муж в стерильном белом халате мне изменяет, я узнала совершенно случайно. Никогда бы не подумала на этого святого человека, коим он сам себя выставляет в обществе. Ни капли в рот, на шага налево. Действительно, зачем делать лишние телодвижения, если можно оприходовать любую медсестру, не выходя из кабинета?

Эксклюзивные розовые очки «Для слепых дур», подаренные мне в день свадьбы, треснули, когда перед очередной планеркой я заметила брендовую сумочку из лимитированной коллекции у новой практикантки. И дело не в том, что дорогая вещь не гармонировала с ее пуховиком из Садовода, а в том, что точно такую же я мельком увидела в закладках на ноутбуке моего благоверного. Я удивилась, что он интересуется женской одеждой, но спрашивать ничего не стала.

Наивный мозг, подрабатывающий адвокатом дьявола, нашептал мне, что супруг готовит сюрприз к годовщине. Напоследок выбросил дозу эндорфинов, и я поплыла.

Стоит ли уточнять, что подарка я так и не дождалась? Когда наступил день Икс, Игнат даже не вспомнил о нашей дате. Упрекнул меня в том, что я думаю о всяких глупостях от безделья, пока он убивается на дежурствах и бодается с Минздравом. Правда, вечером извинился – скромным ужином в ресторане, скучным быстрым сексом на супружеском ложе и громким храпом вместо серенады.

Всепрощающий бабий мозг, которым меня коварно наградила матушка-природа, пошел по пути наименьшего сопротивления – и стер подозрительный эпизод из памяти, как пыль с тумбочки. «Сыну нужен отец», - заключил он, и я согласилась. Трещинку на розовых стеклах аккуратно заклеила медицинским пластырем, но осадочек остался.

Второй удар оказался сокрушительным, как ритмичный стук кожаного дивана об стену кабинета, где Игнат в разгар дежурства имел ту самую практикантку. Обоих я узнала по голосам. Сумочку она отрабатывала на совесть – Станиславский бы поверил. Золотарев - и подавно.

Я стояла под дверью, пока они не закончили. Благо, недолго – даже ноги не затекли.

Не могла пошевелиться, слушая их «радиоспектакль». А сразу после… позорно сбежала, снова ничего не предъявив неверному супругу. Тихо ревела в ординаторской и не хотела принимать правду.

Черт меня дернул выйти на работу в выходной на замену приболевшей акушерки! Моя доброта и преданность профессии меня же и погубили. Так бы я дальше жила в мире розовых пони, боготворила мужа и растила Никитку. Не обеднел бы семейный бюджет от парочки сумочек, пусть даже фирменных.

Зато стабильность. Привычная и удобная жизнь. Прозрачное, ясное будущее.

А теперь что?

Очки вдребезги, сердце в осколки, мозг – в эмиграцию.

Но самое страшное, что на месте зияющей в моей груди дыры вдруг... зародилась месть. Она отравляла меня день за днем, растекалась по венам вместо крови, захватывала организм.

И вот я здесь, под кабинетом главного, мать его, врача.

- Приказал не беспокоить, - отчаянно останавливает меня секретарша.

Станислава Виленовна бросается на амбразуру, прикрыв дверь своим щуплым телом сорок второго размера. Грешным делом я бы могла подумать, что она тоже в гареме моего мужа, но ей далеко за сорок, она глубоко замужем и не в его вкусе. Слишком худая, а он всегда был любителем пышных форм.

Но за верность шефу ей впору повесить медаль на грудь. Жаль только, некуда – заводом-производителем выпуклости не предусмотрены.

- Отойдите, если не хотите, чтобы я забодала вас своими ветвистыми рогами, - горько усмехаюсь. Но она отрицательно качает головой.

При желании мне не составит труда ее устранить. Одной левой. Грудью.

В последний момент вспоминаю, что я леди с медицинским образованием, а не хабалка из подворотни. Изгибаю губы в милой, но неестественной улыбке, и вкрадчиво прошу:

- Пожалуйста, мы с ним просто поговорим как цивилизованные люди, - лгу и не краснею. - Я давно все знаю. Представьте себя на моем месте, - многозначительно киваю на ее обручальное кольцо.

- Не дай бог! – выпаливает испуганно, спрятав руки за спину.

Время идет. Момент может быть упущен безвозвратно, а Станислава Виленовна все еще сомневается. Страх потерять хлебное место схлестнулось с женской солидарностью в смертельной схватке. Замкнутую петлю разрывает телефонный звонок - и автоматически активирует в ней режим робота-секретаря, который обязан ответить.

Пользуясь моментом, я тихо проскальзываю в кабинет и молниеносно оцениваю обстановку.

Игнат сидит в кожаном кресле руководителя, удобно откинувшись на спинку, широко разведя ноги и прикрыв глаза. Напротив него – открытый ноутбук. Как обычно. Первая мысль – утомленный трудоголик отдыхает после тяжелого дня.

Если бы не детали...

По его торсу блуждают женские ладони, расстегивая рубашку. Из-под стола на меня смотрят две ступни в медицинских тапках тридцать седьмого размера и внушительная задница, обтянутая белым халатом.

Все, как он любит.

«Запускай», - отправляю заготовленное сообщение, пока практикантка трудится на коленях.

Промычав что-то невразумительное, Игнат приподнимает веки, с трудом фокусируется на мне, заторможено моргает, выпадая из реальности. Позволяет бабе на полу продолжить начатое.

Меня он особо не боится, потому что уверен, что я никуда от него не денусь, но я на это и не рассчитывала. План другой.

- Выйди, - лениво отмахивается.

То ли услужливой подчиненной это приказывает, то ли мне.

Плевать!

Я злорадно ухмыляюсь, когда экран его ноутбука загорается.

- К видеоконференции присоединился доктор Золотарев. Мы можем начинать… - раздается на весь кабинет важный голос заместителя министра здравоохранения. Пауза. – Игнат Львович? – звучит удивленно.

1.2.

Как показала практика, воспаленный мозг обманутой женщины способен генерировать бесконечное число кровожадных идей мести. Однако интеллигентка внутри меня выбрала самый оптимальный и наименее травматический для изменника. По крайней мере, мне так казалось...

Когда я от лица главного попросила нашего молодого программиста удаленно подключиться к его компьютеру и запустить конференцсвязь, потому что он сам якобы не разбирается, в моей голове проигрывались сотни вариантов дальнейшего развития событий. Но ни один из них даже близко не похож на то, что я вижу в реальности.

Игнат лихорадочно сбрасывает с себя руки практикантки, резко дергается, чтобы выпрямиться, и вдруг морщится, будто от острой боли. Согнувшись пополам, он беззвучно воет. Боюсь, это не аппендицит, который ему прооперировали пару лет назад, а кое-что пониже. И на секунду мне даже жаль становится своего благоверного, который рискует лишиться своей главной гордости в жизни.

Но, как говорится, Минздрав предупреждал…

Тем временем ни о чем не подозревающая «ударница медицинского труда» виновато ойкает и бьется головой об стол. Пытается выглянуть, но как только перед камерой ноутбука показывается взъерошенная женская макушка, Игнат опускает лапу – и грубо заталкивает ее обратно.

- Золотарев, что у вас там происходит? – строго гаркает министр в микрофон, и динамик дребезжит. – Вы совсем... – проглатывает грубое ругательство, - распоясались?!

Какое точное слово в данной ситуации! Еще как распоясался. Буквально.

- Жду объяснительную! – гремит на весь кабинет. - Сегодня же!

Остальные участники конференции – выдающиеся врачи, профессоры, сплошные светила отечественной медицины - молча лицезрят развернувшееся перед их глазами, а точнее мониторами, шоу. Рабочее совещание перестало быть томным, скучные доклады обернулись занимательным перформансом. Официальное онлайн-мероприятие превратилось во встречу без галстуков, а у кое-кого – и без штанов.

Игнат корчится, пытаясь сделать вдох и ответить хоть что-то внятное, а тем временем практикантка задом, как рак, выползает из-под стола. Жаль, что это вижу только я. Уверена, вышестоящее руководство оценило бы ее преданность профессии. Чтобы не попасть под горячую руку травмированного ей же любовника, она на четвереньках выскальзывает за дверь.

- Изви-ни-те, - хрипит Золотарев, подается вперед и захлопывает крышку ноутбука, чтобы прекратить позорную трансляцию.

Мы остаемся с мужем наедине. В воцарившейся тишине слышатся его жалобные стоны и тяжелое дыхание. Он разваливается в кресле, жестом подзывает меня, как безнадежный больной, и как ни в чем не бывало, с присущей ему самоуверенностью приказывает:

- Первую помощь мне окажи.

Не то чтобы я удивлена… В любой ситуации супруг считает себя правым, а меня – виноватой.

Но сейчас обидно было.

- Я же не по мужской части, дорогой, а по женской, - холодно отзываюсь. – Подожди, я сейчас вызову уролога, а лучше – целую медицинскую бригаду, - ехидно протягиваю. - Как оправдываться-то будешь, когда начнут анамнез собирать? Кстати, промедление в твоей ситуации может стать фатальным, как и неправильное лечение, - красноречивым взглядом указываю на его пах.

Игнат бледнеет, ослабляет воротник, будто у него приступ асфикции. В следующее мгновение кровь, наоборот, приливает к его лицу. Давление зашкаливает.

- Станислава Виленовна, приведи ко мне Абдуллаева! Срочно! – выплевывает он в трубку фамилию заведующего урологическим отделением. Орет, как раненый бизон, которого охотник застал врасплох в брачный период. – Что болит? Кхм-кхм... Ничего не надо говорить. Просто веди его сюда! Немедленно!

- Я развожусь с тобой Игнат, - роняю негромко, а он пропускает мою фразу мимо ушей, будто она ничего не значит.

- Завтра поедешь со мной на ковер к министру. Подтвердишь, что это ты была… кхм… под столом, - продолжает сыпать командами, ожидая, наверное, что я начну вилять хвостом, как собачонка. - Возможно, он проявит снисхождение, учитывая то, что мы супруги. Я слышал, что для него важны семейные ценности.

- Значит, извинений я от тебя так и не услышу? – тихо уточняю, чувствуя, как останки верной, доверчивой жены бьются внутри меня в конвульсиях.

Вот и все. Столько лет потрачено впустую.

Я ведь любила его. Мне казалось, это взаимно.

Ошиблась. Игнат готов любить все, что движется…

- Хм, что? - искренне недоумевает. – Хочешь, чтобы я извинился? В себе поищи причины. К тому же, мне по статусу положено иметь любовницу, - в сердцах бьет ладонью по столу. - Я здесь зашиваюсь, а ты дуреешь от безделья и, как обычно, думаешь о своих глупостях! Еще истерику мне закати на работе! Не видишь, у меня проблемы серьезные, - рычит, указывая на ноутбук.

- Плескайся в своей грязи сам, - отрезаю с ненавистью. - Я не собираюсь тебя покрывать перед начальством. Надеюсь, ты получишь по заслугам.

На протяжении нескольких секунд он изучает меня так пристально, будто видит впервые. В наглых глазах мелькает осознание, густые брови ползут на вспотевший лоб, рот приоткрывается в искреннем удивлении, рисуя букву «О».

Послушная жена, исполнительная подчиненная, простая слабая женщина вдруг вышла из-под контроля. Сломалась. Обмену и возврату не подлежит.

Ты сам меня сделал такой, милый! Наслаждайся своим творением.

- Ты это все… специально? – догадывается он наконец. – Ты… что… наделала? Дура! – заикается, подскакивая на ноги, и захлебывается собственным ядом. Скривившись, хватается за пояс и снова садится. - Какая же ты стерва! Я тебя уволю! Лишу лицензии! Сделаю так, что ты нигде работать не сможешь. Максимум – будешь мыть полы и выносить утки за лежачими больными.

В то время как он брызжет слюной от злости и дискомфорта между ног, я спокойно подхожу к столу, стараясь не смотреть на помятый халат и расстегнутые брюки. Легким жестом опускаю обручальное кольцо на закрытый ноутбук.

- Не утруждайся. Я сама увольняюсь, - произношу со слабой улыбкой. Под маской равнодушия скрываю истинные эмоции. - И из больницы, и из семьи. Без отработки и выходного пособия.

Глава 2

Лиза

- Меня подстави-ли-и, - всхлипываю я, сидя на кухне уютной родительской квартиры. – Сразу же после того, как я подала заявление на развод, на меня посыпались анонимные жалобы в Минздрав. В больнице мне не давали покоя. За две недели отработки на меня успели повесить стоимость сломанного оборудования, обвинили в халатности при приеме роженицы, а ее семья подала на меня в суд. Напоследок мне подкинули взятку, и после всего этого запустили процесс лишения лицензии. Если у них получится, я не смогу больше практиковать! Нигде! Ни в одной больнице страны!

Большими глотками я отпиваю из своей именной кружки горячий имбирный чай, мешая его с солеными слезами. В очередной раз обжигаю язык, но не чувствую боли. Меня трясет от злости и паники.

Я раздавлена. Растоптана. Уничтожена.

Как он и обещал.

- Я и не сомневалась, что так будет, - хмыкает мама, укоризненно поглядывая на меня поверх круглых учительских очков. – Если связываешься с подонком, будь готова к грязи, которая рано или поздно из него польется ниагарским водопадом. К тому же, ты сама его спровоцировала – и взорвала этот мешок с дерьмом. Однако мне неясно, как Золотарев умудрился выйти сухим из воды после онлайн-трансляции фильма для взрослых?

- Связи, мамуль. И деньги, - обреченно вздыхаю. – В тот же день Игнат подключил влиятельных знакомых, наплел министру, что его пыталась опорочить обиженная супруга, то есть я, выставил себя обманутым мужчиной - и в итоге отделался строгим выговором. Зато на меня затаил злобу. Он сказал, что если я брошу его, то по щелчку пальцев стану никем. Теперь претворяет свою угрозу в реальность и пытается закрыть мне все двери в медицину. Впрочем, кажется, он уже это сделал. С таким послужным списком меня не возьмут ни в одно лечебное учреждение Москвы. Да со мной все уважающие себя врачи здороваться перестанут!

- Старый мстительный пердун с щупальцами.

- Ну, ма-ам, - перебиваю ее, чтобы пристыдить за грубость. – Ты же педагог!

- Именно! Поэтому надо было меня слушать много лет назад, а не замуж бежать волосы назад, - приговаривает, нарезая яблочный пирог, припорошенный сахарной пудрой, как снегом, и перекладывает щедрый кусок мне на тарелку. Подливает чай из стеклянного заварника.

- Сердцу не прикажешь, - вздыхаю тяжело, за что получаю легкий подзатыльник.

- Думать надо головой, а не гормонами. Одно неверное решение – и вся жизнь блудливому коту под хвост.

Мама изначально была против нашего союза. Игнат намного старше меня, за его плечами два брака и трое детей, оставшихся жить с матерями. Но аргументы и здравый смысл бессильны, когда ты - молодая студентка мединститута в тех самых розовых очках, осколки которых продолжают прилетать по лицу.

- Я же говорила, от хорошего мужика жена не уйдет. Если от него бабы сбегают сразу же после тест-драйва, то нечего тебе там делать. Один развод – случайность, два – повод задуматься. А у твоего Золотарева текучка, как в той элитной гимназии с неадекватным директором, в которой я и месяца не смогла проработать. Я ведь тоже поначалу думала, что мне несказанно повезло такое место отхватить, но когда мне стали извращенно любить мозг и срезать премию за "недостаточно внимательный взгляд" на совещании, я поняла, в чем подвох. До сих пор там учитель английского требуется, а твоему Игнату – снова нужна жена. Провела параллель?

Молча жую пирог, подперев подбородок рукой. Вспоминаю, как мы познакомились с Золотаревым.

Я проходила интернатуру в его больнице, где и осталась работать. Главный врач казался мне недосягаемой планетой, окруженной кольцами авторитета и власти. И каким же было мое удивление, когда он снизошел до простой акушерки с нестандартной фигурой и ничем не выдающейся внешностью.

Я будто сорвала джекпот и искренне не понимала, чем недовольны мои родители. Они были в ужасе от моего выбора – и не скрывали этого. Твердили, что Золотарев – бабник и в отцы мне годится. Но кто слушает взрослых, когда бабочки в животе и колечко с маленьким, но гордым бриллиантиком на пальце?

Игнат стал для меня первым во всем. Наставником, мужчиной, супругом и… разочарованием.

- Я знала, что все закончится разводом. Ты еще долго продержалась, дочь, - причитает мать, убирая грязную посуду со стола. – Потому что терпила! Однако наказала ты его знатно! Жаль, что он выкрутился.

- Вот только меня закопал и прибил лопатой по голове, - прячу лицо в ладони. - Моей карьере конец!

- Рано сдаешься! – прикрикивает на меня строго. – Наоборот, это только начало! А твой развод надо отметить! – достает бутылку шампанского, а кружки меняет на бокалы.

- Решение суда надо ждать три месяца. Пока я не получу свидетельство о расторжении брака, я все еще законная Золотарева.

– Но первый шаг сделан! Надеюсь, ты не собираешься прощать его? - Я отрицательно качаю головой, и мама демонстративно стирает невидимую испарину со лба. - Вот и умница... Витя, иди к нам! – громко зовет папу, запрокинув голову. – Будем праздновать долгожданное освобождение дочери от тирана и абьюзера. Если целая и здоровая от него к нам вернулась, а не в мусорных пакетах по частям, то это уже победа.

- Не сгущай краски, мам, - хмурюсь, понимая, что отчасти она права.

Игнат – эгоист и ревнивый собственник.

Первые тревожные звоночки прозвучали, когда у нас появился Никитка. Золотарев был категорически против пополнения в семье – ему хватало своих детей, и он не хотел меня ни с кем делить. Я должна была посвятить всю себя мужу, ублажать и обхаживать только его. Но тогда я впервые за все время брака проявила твердость характера. Точнее, поставила супруга перед фактом, и он согласился скрепя сердце. К Никитке особой любви никогда не испытывал, поэтому равнодушно отпустил его со мной и даже не скучает, зато мои родители души не чают во внуке.

- Мамочка, а мы будем всегда жить у бабушки и дедушки? – радостно доносится из коридора.

Сынок вприпрыжку забегает на кухню, резко тормозит на пороге, проскользив по ламинату. Оглянувшись и никого не обнаружив за спиной, возмущенно топает ногой и закатывает глаза. Прокрутившись на пятках, шустро возвращается в комнату, будто забыл что-то. Или кого-то...

2.2.

- Можно мне кусочек, где побольше яблок!

Никитка отпускает деда и, прошмыгнув под столом, устраивается рядом со мной. В предвкушении ерзает на месте, облизывается, как котенок при виде сметаны, и нетерпеливо качает ногами.

Улыбнувшись и расслабившись, я нежно обнимаю сына, прижимаю к себе и целую в щеку.

На душе становится немного легче. Серые будни обретают яркие краски, а будущее не кажется таким мрачным и беспросветным, когда рядом маленький огонек, наполняющий жизнь смыслом.

Я ни дня не пожалела о своем выборе. Я все сделала правильно.

- Ой, ба! Я помогу! Женщинам нельзя поднимать тяжести, - важно изрекает он вдруг.

Мама в этот момент держит в руках большое блюдо с пирогом, подавая мне, и Никитка, как настоящий джентльмен, порывается ей помочь. Но, как известно, инициатива наказуема, особенно если зачинщику произвола нет еще семи лет, а энергия бьет ключом.

Я не успеваю отреагировать, как он резко подскакивает с места, хватается за противоположный край блюда – и со всей дури тянет на себя.

Раздается перезвон стекла. Я невольно зажмуриваюсь, на материнском инстинкте прикрывая собой сына.

Секунду спустя мы все дружно сидим в сахарной пудре, как снеговики.

- Хм, да-а. Сила есть – ума не надо, - глухо посмеивается отец, наблюдая за нами со стороны.

Он снимает очки для чтения, устало массирует переносицу – и, чмокнув мать в щеку, принимается вместе с ней убирать со стола посуду.

- Простите, выскользнуло, - испуганно лепечет Никитка. Тянется к стеклу, но я перехватываю его ладошки.

- Вот медвежонок косолапый, и в кого ты такой? - охает мама, пытаясь спасти остатки пирога. – Как же ты собираешься операции проводить, когда хирургом станешь? С такой силушкой богатырской отправим тебя в стоматологию – будешь одним ударом без наркоза пациентам зубы удалять. Или, может, травматологом хочешь стать? Главное, не перепутай - переломы надо вправлять, а не делать, - смеется она до слез, даже не думая о том, чтобы отругать или наказать внука.

Никита шумно выдыхает.

Если бы такая ситуация произошла за обедом в царских Золотаревских хоромах, то Игнат был бы в ярости и орал бы на нашего сына бешеным вепрем. Бывший муж наказывал его за любую оплошность, не жалел и не прощал, забывая, что он всего лишь ребенок.

- Семья, я должен вам кое в чем признаться, - неожиданно серьезно произносит Никита.

Родители замирают, покосившись на меня. Я недоуменно пожимаю плечами. Впервые вижу сына таким серьезным и решительным. На лбу залегла борозда, бровки сведены к переносице, губы поджаты.

- Что случилось, милый? – мягко спрашиваю, касаясь пальцами его взъерошенной липкой макушки. Он аккуратно убирает мою руку.

- Я долго думал и принял нелегкое решение, - чеканит чересчур деловито. Нахватался у деда формулировок и теперь пугает нас чересчур долгим вступлением, как будто доклад готовит. - Я не хочу быть доктором, как папа. Он не оправдал мое доверие.

Мы с мамой одновременно выдыхаем с облегчением, потому что успели предположить худшее. Отец невозмутимо заваривает свежий чай взамен разлитому и монотонно вещает:

- Ничего страшного, Никита. Значит, будешь ветеринаром, как я. Это даже лучше и спокойнее, - поднимает указательный палец, будто лекцию студентам читает. - Если ты недолечил человека и с ним что-то случилось, то тебя могут посадить, а если корову, то забьют ее на мясо, а тебя угостят ароматным говяжьим шашлыком.

- Вить! Ну, ты чего, - осекает его мама и легонько хлопает полотенцем по плечу.

- Нет, деда. Я мясо не люблю, - кривится сын. - Я лучше стану опером.

Повисает неловкая пауза. Мы с родителями переглядываемся, но никак не комментируем выбор ребенка. Может, перерастет и забудет?

- Что ж, у нас в семье ментов еще не было, - отойдя от шока, первым отмирает отец. - С другой стороны, нам бы сейчас не помешали связи в органах, - красноречиво смотрит на меня. – Кстати, что дальше делать собираешься, дочка?

- Я не знаю, - сокрушенно протягиваю, вытираясь кухонным полотенцем. В квартире жарко, и сахар с пирога успел прилипнуть к влажной коже. – У меня есть небольшие сбережения, но их хватит только на первое время. Сидеть у вас на шее я не могу и не планирую, поэтому буду срочно работу искать. Правда, по специальности меня не возьмут. Может, санитаркой?

- У твоего пердуна длинные руки – он и там тебя достанет, - злится мама, сложив уцелевшую посуду в раковину, а осколки сгребает в мусорное ведро. - Если хочешь копить жалобы и выговоры – возвращайся в медицину, где Золотарев и царь, и бог. Только помни, это его территория, и потом не плачь.

Я шикаю на нее, прикладывая палец к губам, и киваю на Никитку, который при упоминании фамилии отца весь вытянулся, как опоссум, и превратился в слух. Оставляю его за столом, а сама становлюсь рядом с мамой у раковины. Она включает кран на полную, чтобы заглушить наши голоса.

- Что ты предлагаешь? Кассиром в «Пятерочку» устроиться? Так там тоже нужны умения и опыт работы, - шепчу я в унисон с шумом воды. - При любом раскладе я попала и… пропала.

- Не спеши себя хоронить. Прежде всего, надо дождаться развода. Через три месяца ты станешь свободной птицей, а до тех пор тебе лучше затаиться и исчезнуть с его глаз долой. Дай бог, со временем Золотарев успокоится, остынет и прекратит вставлять тебе палки в колеса. Может, бабу себе новую найдет. Мало ли в его больнице дурочек молодых, которые так же, как ты, в рот ему заглядывают?!

- Вряд ли отстанет, даже если снова женится. Он злопамятный, - тихо фыркаю, с опаской оглядываясь на Никитку. Он внимательно следит за нами, но слов не разбирает. - Но в одном ты права – жизни Игнат нам в Москве не даст.

- Предлагаю тебе уехать на время, - шелестит чуть слышно, и поначалу кажется, что мне послышалось. Однако следом летит уверенно и на полном серьезе: - Туда, где тебя никто не станет искать.

- На Луну? – закатываю глаза.