Семь богатырей на мою голову. Бизнес в зачарованном лесу.

Глава 1

Почему гроб хрустальный, а не ортопедический?

В легких не было воздуха — только тягучая ледяная жижа. Холод морской воды, в которой я тонула мгновение назад, должен был убить меня, но вместо этого он трансформировался в нечто иное. В колючую, сухую мерзлоту.

Я попыталась вдохнуть, и в груди хрустнуло. Сознание возвращалось короткими, болезненными вспышками. Сначала я вспомнила бокал шампанского в руке. Потом — хохот Вадима. Мой муж, мой партнер, мой «надежный тыл», с которым мы десять лет строили гостиничную империю, смотрел на меня сверху вниз с палубы нашей новой яхты. Рядом с ним стояла та самая Светочка из юридического отдела — в моем шелковом халате и с моей улыбкой.

— Прости, Мариш, но бизнес любит молодых и гибких, — сказал он тогда, и его рука, та самая рука, которая каждое утро обнимала меня за талию, просто разжалась.

Я не упала. Меня вычеркнули. Из списков акционеров, из завещания и из жизни.

Теперь я лежала на чем-то запредельно жестком. Спина ныла так, будто я всю ночь спала на индийском коврике с гвоздями. Попыталась пошевелить рукой, но наткнулась на гладкую, ледяную преграду всего в паре сантиметров от лица. Пальцы коснулись чего-то прозрачного.

Стекло? Пластик? Кислородная камера?

Я открыла глаза. Над головой расплывалось нечто мутное. Зрение фокусировалось медленно, но когда это произошло, я едва не закричала. Надо мной был потолок из необработанного камня, с которого свисали длинные, похожие на гнилые зубы сталактиты. А прямо перед глазами — прозрачная крышка с гравировкой по краям.

— …говорю тебе, Тихон, надо было её с утра протереть. Вон, по углам уже иней взялся. Принц приедет, посмотрит на этот непорядок и вычтет из жалованья.

Голос был густым, басовитым и доносился откуда-то сверху.

— Да брось, — ответил другой, более высокий и какой-то жеманный. — Елисей пока через Черный дол проберется, пока коня напоит… У нас еще полдня в запасе. А девка что? Лежит себе и лежит. Красивая, зараза. Бледненькая. Как раз под его вкус.

Я замерла, боясь даже дышать. Детали начали складываться в чудовищную картинку. Я лежала в закрытом ящике. Прозрачном. Холодном. И двое неизвестных мужчин обсуждали меня как товар со скидкой, ожидающий самовывоза.

— А если она того… протухла? — засомневался первый. — Три седмицы прошло. Мачеха обещала, что яблочко надежное, но жара-то какая стоит.

— Хрусталь магический, не протухнет, — отрезал второй. — Глянь, румянец на щеках как живой. Ладно, пошли медовуху допивать, пока Радомир не вернулся. У воеводы глаз вострый, живо заставит кольчуги чистить.

Шаги начали удаляться. Тяжелые, гулкие, сопровождаемые лязгом металла.

Я медленно повернула голову. На мне было тяжелое, расшитое жемчугом платье из такого плотного бархата, что в нем можно было стоять без посторонней помощи. На шее — ожерелье, которое в моем мире стоило бы как небольшой отель в Крыму. Но главное — на ногах я почувствовала тяжесть. Обувь.

В голове пронеслась мысль: «Марина, если ты сейчас не выберешься, тебя либо упакуют в багажник этого Елисея, либо ты задохнешься в этом хрустальном люксе».

Я не была из тех женщин, что ждут спасения. В двадцать четыре я открыла первый хостел на вокзале, в тридцать два — владела сетью «Арт-Палас». Чтобы выжить в гостиничном бизнесе, нужно уметь ломать стены. Или, в данном случае, крышки.

Я подтянула колени к груди. Пространства было катастрофически мало, локти упирались в бока. На мне были не балетки для покойниц, а добротные сапожки на твердом каблуке — видимо, сказочный дресс-код предполагал полную экипировку даже в гробу.

«Раз. Два. Три!»

Я с силой ударила обоими каблуками в прозрачный свод. Хрусталь отозвался противным, тонким звоном, но не поддался. Я ударила снова, вкладывая в этот толчок всю ярость на Вадима, на Светочку, на ледяную воду моря и на этот идиотский гроб.

Крак!

По крышке побежала извилистая трещина, похожая на молнию. Воздух — настоящий, пахнущий сырой землей, хвоей и почему-то жареным луком — ворвался внутрь. Я ударила в третий раз, и хрусталь разлетелся на крупные, неострые осколки.

Я села, отряхивая с колен мелкую крошку. Голова закружилась, но я заставила себя смотреть.

Это была пещера. Огромная, гулкая, освещенная чадящими факелами в железных кольцах. И прямо передо мной, у костра, застыли двое.

Один — огромный, как платяной шкаф, в помятой кольчуге поверх грязной рубахи. В руке он сжимал обглоданную баранью ногу. Второй — помоложе, с кудрявой бородкой, в щегольском кафтане, который явно не стирали с прошлого сезона. У его ног валялась опрокинутая чарка.

— Восстала… — прошептал «Шкаф», медленно роняя кость в пыль. — Упырица! Тихон, вызывай батюшку! Или Радомира!

— Мамочки… — кудрявый икнул и попытался перекреститься, но пальцы его не слушались. — Она же… она же сидит! Живая!

Я перекинула ногу через край гроба. Бархат платья зацепился за острый выступ, и я с яростным «черт возьми!» рванула ткань. Треск дорогого шелка подействовал на мужчин отрезвляюще.

— Так, господа, — мой голос прозвучал хрипло, как у заядлой курильщицы, хотя я никогда не притрагивалась к сигаретам. — Прекращаем цирк. Кто здесь старший по объекту? И где, черт возьми, нормальная вентиляция? У меня в этой витрине чуть клаустрофобия не случилась.

Мужчины переглянулись. Тот, что помоложе — Тихон — внезапно вскочил и схватился за тяжелый ухват, стоявший у костра.

— Назад, нечистая! — закричал он, выставляя оружие перед собой. — Поцелуя не было! Не по правилам это! У нас инструкция: лежать до приезда царевича!

Я встала в полный рост. Рост у меня был приличный, а с учетом каблуков и яростного взгляда, я, должно быть, выглядела внушительно.

— Инструкция? — я сделала шаг вперед, сапоги гулко ударились о каменный пол. — Послушай меня, кудрявый. Я — Марина Соколовская. И если ты сейчас же не опустишь эту садовую принадлежность и не объяснишь мне, почему сервис в этом заведении уровня «привокзальный морг», я устрою вам такую проверку, что ваша мачеха сама съест своё яблоко. С косточками.

Глава 2

Хостел «У семи чертей», или Первая пятиминутка

Если бы мой фитнес-тренер увидел, какой кросс я сейчас закладываю по пересеченной местности в бархатном платье весом с небольшого слона, он бы аннулировал мой абонемент из чистой зависти.

Лес не просто рос — он довлел. Огромные, в три обхвата сосны вздымались в небо, переплетаясь кронами так плотно, что солнечный свет долетал до земли лишь редкими золотыми монетами. Под ногами чавкал мох, в воздухе висела такая влажность, что кожа моментально стала липкой. Мой тяжелый подол собирал на себя все ветки, хвою и, кажется, пару нерасторопных улиток.

— Долго еще? — я остановилась, чтобы вытряхнуть из туфли навязчивый камешек. — Или вы специально выбрали локацию максимально далеко от цивилизации, чтобы экономить на налогах?

Радомир, шедший впереди с такой легкостью, будто на нем был спортивный костюм, а не кожаный доспех и меч, обернулся. Его взгляд скользнул по моей растрепанной прическе, по разорванному плечу платья, где теперь красовалась полоса моей бледной кожи, и задержался чуть дольше, чем того требовали приличия.

— Налогов в Заповедном лесу нет, — прогудел он, убирая с тропы ветку толщиной с мою руку. — Есть только закон силы. И закон тишины. Ты слишком много шумишь, Марина. Зверье лесное от твоего голоса в спячку впадает раньше срока.

— Это называется «коммуникация», — отрезала я, перешагивая через торчащий корень. — Инструмент, без которого любой проект превращается в хаос. Судя по вашей пещере, вы этот инструмент благополучно похоронили вместе со мной.

За спиной послышалось натужное сопение. Тихон и Степан тащили то, что осталось от хрустального гроба — Радомир велел забрать осколки, «чтобы магия след не оставила». Вид у богатырей был пришибленный. Они поглядывали на меня так, будто я в любой момент могла выпустить из пальцев молнию или, что для них явно хуже, заставить их снова работать.

— Пришли, — коротко бросил воевода.

Я вышла на прогалину и невольно замерла.

Терем был впечатляющим. Трехэтажная махина из почерневшего от времени дуба, с резными наличниками, которые когда-то, вероятно, были белыми, а теперь напоминали зубы курильщика. Высокое крыльцо, острые шпили башенок, массивная дубовая дверь. Потенциально — объект премиум-класса, жемчужина эко-туризма.

Реально — заброшенный склад декораций к фильму ужасов.

Забор вокруг терема покосился. На дворе штабелями валялось ржавое оружие, вперемешку с какими-то старыми кадушками и обрывками сетей. Прямо у крыльца красовалась лужа таких размеров, что в ней вполне мог бы поселиться небольшой водяной.

— Пять звезд, — прошептала я, чувствуя, как внутри просыпается профессиональный зуд. — По шкале запущенности — все двенадцать.

— Дома мы, — выдохнул Степан, с грохотом сбрасывая мешок с хрусталем прямо в грязь. — Ох, Радомир, баньку бы...

— Сначала гостью устроим, — Радомир подошел к двери и толкнул её плечом. Петли взвизгнули так, что у меня зубы зашлись. — Входи, Марина. И старайся ничего не трогать. У нас... своеобразный порядок.

Я вошла и тут же зажала нос ладонью.

Запах ударил наотмашь. Смесь застоялого мужского пота, собачьей шерсти, прогорклого жира и многолетней пыли. Главный зал терема был огромен, но из-за нагромождения хлама казался тесным. Посреди зала стоял длинный стол, на котором живописными кучами громоздились немытые кубки, корки хлеба и кости. В углу на огромной куче шкур спал, похрапывая, еще один богатырь — гигант с копной рыжих волос. На другом конце стола двое — один угрюмый и длиннолицый, другой с коротким ежиком волос — лениво перебрасывались в какие-то костяные фишки.

Когда мы вошли, фишки замерли. Рыжий гигант во сне всхрапнул, перевернулся и… открыл один глаз.

— Радомир? — пробасил он, почесывая живот через дыру в рубахе. — А Принц где? И чего это у вас... покойница на ногах? Она что, бродит?

— Ожила она, Влас, — Радомир прошел к столу и смахнул на пол пару кубков, чтобы освободить место. — Зовут Мариной. Характер имеет... неспокойный.

— Она настоящая? — длиннолицый богатырь, которого звали Еремеем, поднялся, не выпуская из рук фишки. — Или мачехины козни? Вон, платье всё в лохмотьях.

Я прошла в центр зала, игнорируя их взгляды. Подошла к столу, провела пальцем по деревянной поверхности и брезгливо посмотрела на серую полосу, оставшуюся на коже.

— Господа, — я обернулась к ним. — Давайте сразу внесем ясность. Я не галлюцинация и не зомби. Я — ваша новая проблема. Или спасение, это уж как себя вести будете.

Рыжий Влас сел на своей горе шкур, глядя на меня с неприкрытым подозрением.

— Спасение от чего? У нас врагов в лесу нет, все нас боятся.

— От деградации, — отрезала я. — Посмотрите на себя. Вы — элита царя, или вы банда лесных бомжей? В этом помещении уровень бактерий превышает все допустимые нормы. Здесь нельзя жить, здесь можно только медленно разлагаться.

Радомир, который как раз наливал себе что-то из кувшина, замер.

— Ты в моем доме, Марина, — в его голосе прорезался металл. — Мы воины, а не горничные. Мы здесь спим, едим и ждем приказа. Нам не нужны твои нормы.

— Воины? — я шагнула к нему, не обращая внимания на его внушительный рост. — Воин — это дисциплина. А дисциплина начинается с чистой тарелки и отсутствия клопов в постели. Вы привыкли, что женщина в этом мире — это либо тихая тень, либо ведьма с яблоком. Так вот, новость дня: я не тень. И я не собираюсь ждать, пока ваш хваленый Принц соизволит явиться в этот свинарник.

— Слышь, девица, — Влас поднялся во весь свой пугающий рост. — Ты потише. Мы тебя в пещере не бросили, гроб твой приволокли. Скажи спасибо и сиди смирно, пока мы не решили, что с тобой делать.

Я почувствовала, как внутри закипает та самая энергия, которая позволяла мне закрывать сделки на миллионы долларов, когда партнеры-мужчины пытались меня «задвинуть».

— «Сидеть смирно»? — я рассмеялась, и это был не добрый смех. — Влас, кажется? Слушай внимательно. Ты можешь быть втрое шире меня в плечах, но у тебя в голове опилок больше, чем в этом матрасе. Вы семь дней в неделю бездельничаете, жрете в три горла и ждете мифического Елисея. А я вижу ресурс. Семь здоровых мужиков, крыша над головой и стратегическая локация.

Глава 3 (Радомир)

(от лица Радомира)

Меч против шпильки, или генеральная уборка

Когда дверь на втором этаже захлопнулась с таким грохотом, что с потолочной балки посыпалась вековая труха, я понял: моя спокойная жизнь не просто дала трещину, она разлетелась вдребезги, как тот хрустальный гроб в пещере.

Я стоял посреди обеденного зала, сжимая в руке кувшин с медовухой, и чувствовал себя идиотом. Мой собственный терем, который я три года считал неприступной крепостью и тихой гаванью, вдруг стал казаться тесным, грязным и — черт бы побрал эту девицу — «антисанитарным». Я не знал, что означает это слово, но оно хлестнуло меня по лицу сильнее, чем вражеская нагайка.

— Воевода, ты это… — Влас, наш самый крупный и неповоротливый воин, осторожно поскреб рыжую пятерню в затылке. — Ты правда ей свою светлицу отдал? Там же твои карты. Там меч твой запасной, дедовский. Там… там вообще всё твоё.

Я медленно повернулся к нему. Влас сидел на куче медвежьих шкур, и сейчас он больше походил на растерянного щенка переростка, чем на человека, способного в одиночку завалить кабана.

— А у тебя есть другое предложение, Влас? — мой голос прозвучал тише, чем обычно, и это был дурной знак. Ребята знали: когда Радомир начинает шептать, лучше спрятаться за ближайший дуб. — Может, предложишь ей лечь в углу на солому? Или заставишь её делить лавку с Тихоном? Ты видел её глаза? Она бы нас всех там и похоронила, прямо в этой пещере, и даже не вспотела бы.

— Так она же покойница! — пискнул Тихон, который как раз волок из сеней второе ведро воды. — Ну, то есть, была покойницей. Я видел, как она на стекло это ледяное набросилась. Хрусталь-то магический, его топором не всякий возьмет, а она — каблуком! Радомир, у неё на ногах сапоги с железными шипами, я тебе матерью клянусь!

— Это не шипы, — буркнул я, вспоминая ту полоску белой кожи, мелькнувшую в разрезе её платья. — Это характер.

Я сел за стол, на то самое место, которое Марина только что заклеймила «рассадником». Посмотрел на столешницу. В свете факелов она казалась привычно-темной, отполированной локтями и временем. Но теперь, под пристальным ментальным надзором этой «аудиторши», я разглядел на ней всё: и застывший жир от вчерашнего окорока, и пятна от пролитого пива, и глубокие царапины от ножей.

Она права. Мы обросли грязью, как старые пни — мхом. Мы три года ждали этого проклятого Принца, три года стерегли стеклянный ящик с девицей, которая должна была быть хрупкой, бледной и безмолвной. Мачеха-Царица, когда передавала нам этот «груз» через доверенных гонцов, обещала, что Царевна — само воплощение кротости.

«Спите спокойно, воины, — говорили нам. — Она проснется только от поцелуя истинной любви. А до тех пор — это просто красивая кукла».

Кукла, значит? Куклы не требуют штатное расписание и не смотрят на тебя так, будто ты — неисправный инвентарь, который дешевле списать в утиль, чем чинить.

— Тихон, — позвал я.

— Я здесь, воевода!

— Неси воду наверх. И мыло поищи. У Степана в сундуке был кусок заморского, он его у купцов в прошлом году выменял для какой-то девки из посада. Пусть отдает.

— Так Степан расстроится… — начал было Тихон.

— Степан выживет. А вот если эта Марина выйдет из комнаты и найдет хоть одну пылинку на лестнице, я заставлю вас всех мыть терем языками. Ступай!

Тихон испарился, гремя ведрами. Остальные богатыри притихли. В воздухе висело странное напряжение. Раньше наши вечера были предсказуемыми: медовуха, байки о прошлых походах, чистка оружия. Но сегодня… сегодня над нами, на втором этаже, поселилась стихия. Я слышал, как скрипят половицы под её шагами. Тонкий, ровный звук. Она не ходила — она патрулировала.

Я прикрыл глаза. Передо мной снова возник её образ в пещере. Бархат, жемчуга, растрепанные темные волосы и этот взгляд — ледяной, расчетливый и одновременно обжигающий. В ней не было той нежной слабости, которую воспевают гусляры. В ней была сила, которой я не видел даже у покойного Царя. Тот правил страхом и золотом. Эта женщина правила… уверенностью в собственной правоте.

«Увольняю», — сказала она.

Я невольно усмехнулся в бороду. Уволить воеводу Заповедного леса из его собственного терема? Это было бы смешно, если бы не было так… притягательно. В её дерзости не было бабьей истерики. Только холодный расчет.

— Елисей её не потянет, — вдруг сказал Еремей, не отрываясь от своих фишек.

Он всегда был самым молчаливым из нас, но если уж открывал рот, то бил в самую цель.

— Не потянет, — согласился я. — Наш Принц любит, чтобы ему в рот заглядывали и оды пели. А эта… эта заставит его с коня слезть и подковы проверять на соответствие «нормам».

Я представил эту встречу. Самовлюбленный Елисей в золоченых доспехах и Марина, требующая у него отчет о проделанной работе. Картина вырисовывалась эпическая. Но за этой иронией скрывалась тревога. Если она проснулась раньше времени — значит, магия дала сбой. А Мачеха-Царица ошибок не прощает. Она прислала нам Царевну не для того, чтобы та открывала здесь «пятизвездочный режим». Она хотела избавиться от конкурентки, заперев её в вечном сне.

Теперь конкурентка не просто бодрствует. Она захватила мою спальню.

Сверху донесся плеск воды. Равномерный, тихий. Я представил, как она смывает с себя этот морок векового сна. Как капли стекают по её плечам…

— К черту! — я резко встал, едва не опрокинув лавку. — Влас, бери Степана. Чтобы завтра к рассвету двор был выметен. Всё железо — под навес. Хлам — сжечь. Если увижу хоть одну ржавую железяку на пути к крыльцу — пойдете в караул на болота на неделю.

— Воевода, ты чего? — Влас округлил глаза. — Ночь же скоро!

— Ночь — отличное время, чтобы осознать свои ошибки, — отрезал я. — Работайте.

Я вышел на крыльцо. Прохладный лесной воздух немного остудил голову. Лес гудел своим обычным ночным ритмом: ухала сова, где-то в чаще треснула ветка под тяжелой лапой. Обычно это успокаивало. Лес был понятным. Хищник, жертва, сила, инстинкт.

Глава 4

Зеркало с характером, или Мой личный Google-диверсант

Первая мысль была о кофе. Густом, обжигающем, с едва заметной пенкой и тем самым горьковатым послевкусием, которое окончательно выметает из головы остатки сна. В моем мире утро без кофеина считалось недействительным, а день — официально проигранным.

Я открыла глаза, надеясь увидеть панорамное окно своего пентхауса и услышать мягкое гудение кофемашины, но реальность ударила по органам чувств запахом старой хвои и невыделанной медвежьей шкуры. Медведь подо мной был жестким, ворс колол щеку, а в щели тяжелых деревянных ставен пробивались дерзкие, пыльные лучи утреннего солнца.

Я села, чувствуя, как протестует каждая мышца. Вчерашний марш-бросок в бархатном платье по пересеченной местности не прошел бесследно. Посмотрела на свои руки: ногти, на которые я тратила по три часа в две недели, были безнадежно испорчены.

— Ну что, Соколовская, — прошептала я, растирая затекшую шею. — Добро пожаловать в корпоративный ад со стопроцентным погружением.

Комната Радомира выглядела при дневном свете еще более аскетично. Тяжелый дубовый стол, пара лавок, сундук, окованный железом. На столе всё так же лежал кинжал — видимо, местный воевода предпочитал спать в обнимку с холодным оружием. И я его понимала. В этом лесу, где каждый второй — либо богатырь с топором, либо мачеха с ядовитыми замашками, расслабляться было чревато.

Взгляд упал на угол, где под слоем пыльного холста пряталось то самое нечто. Вчера у меня не хватило сил даже на любопытство, но сегодня инстинкт управленца требовал полной инвентаризации активов. Если я собираюсь здесь выжить, мне нужны инструменты.

Я встала, ощущая, как холодный пол обжигает ступни — сапоги я вчера скинула у кровати с таким облегчением, будто это были кандалы. Шаг, еще один. Подойдя к объекту, я взялась за край серой, пахнущей плесенью ткани.

— Посмотрим, что наш суровый воевода прячет от личного состава, — пробормотала я и резко дернула холст на себя.

Пыль взметнулась облаком, заставив меня закашляться. Когда серая взвесь осела, передо мной предстало массивное зеркало. Рама из темного, почти черного дерева была испещрена резьбой: переплетенные змеи кусали друг друга за хвосты, образуя бесконечный, давящий узор. Само стекло казалось не просто мутным — оно было подернуто странной серой дымкой, напоминающей экран выключенного планшета.

Я провела кончиками пальцев по поверхности. Холодный разряд статического электричества уколол кожу, и зеркало… вздохнуло.

— Опять? — раздался голос, от которого я едва не отскочила. Голос был скрипучим, ворчливым и до боли напоминал тон моей бывшей секретарши, когда я просила её поработать сверхурочно. — Свет мой, зеркальце, скажи… Да знаю я, знаю! Ты — самая милая, самая румяная, а у мачехи твоей ботокс просрочен. Можно я еще посплю? У меня профилактика базы данных.

Дымка на стекле начала рассеиваться, и вместо своего отражения я увидела нечто похожее на заставку старого компьютера. Потом проступили черты лица — схематичные, постоянно меняющиеся, как в неисправном калейдоскопе.

Я сложила руки на груди, быстро справляясь с шоком. В моем бизнесе и не такие «артефакты» попадались, особенно в налоговой.

— Во-первых, — ледяным тоном произнесла я, — я не спрашивала, кто на свете всех милее. У меня есть глаза и базовое чувство самооценки. Во-вторых, «румяная покойница» — это не мой стиль. А в-третьих, если ты сейчас же не включишь нормальный интерфейс, я использую тебя как подставку для ведра с грязной водой. Радомир сказал, что я здесь главная, а воевода слов на ветер не бросает.

Зеркало замерло. Серые вихри внутри стекла закрутились быстрее, и вдруг поверхность стала идеально прозрачной. На меня смотрела женщина. Гневно раздувающиеся ноздри, всклокоченные темные волосы, в которых запуталась еловая иголка, и глаза, в которых полыхал огонь, способный испепелить небольшой совет директоров.

Я замерла. Это была я. Но не та Марина Соколовская, которая вчера выбралась из гроба.

В глубине зеркального полотна изображение начало меняться. Словно включилась перемотка.

Я увидела палубу яхты. Белоснежный борт, солнце, отражающееся в бокалах с шампанским «Cristal». Вадим стоял у поручней в своем идеальном льняном костюме. Он улыбался той самой улыбкой, за которую я когда-то была готова отдать жизнь, а в итоге отдала бизнес.

— Мариш, ты слишком напряжена, — сказал он, и я почти физически ощутила вкус того ветра. — Давай просто подпишем эти бумаги по «Арт-Паласу», и улетим на Мальдивы. Тебе нужен отдых.

Рядом со мной стояла Светлана. Наша «верная» юристка, которая всегда знала, где поставить запятую так, чтобы я осталась ни с чем. Она протянула мне ручку — золотую, тяжелую. Я видела в зеркале, как моя рука выводит подпись. Конец моей империи.

А потом — толчок. Неожиданный, подлый. Вадим просто протянул руку и слегка коснулся моего плеча, когда яхта качнулась на волне. Его глаза в тот момент были абсолютно пустыми. Как у манекена.

Я вспомнила холод воды. Он не был освежающим. Он был окончательным. И последнее, что я видела сквозь толщу соленой бездны — это как Светлана обнимает моего мужа за талию, и они оба смотрят на то место, где я только что была.

Отражение в зеркале подернулось рябью и вернулось к моему нынешнему лицу в комнате терема. Я тяжело дышала, пальцы впились в ладони так, что остались лунки.

— Ну что, насмотрелась? — язвительно спросило Зеркало. — Драма, предательство, активы… Скучища. У меня в архивах таких историй — на три библиотеки хватит. Все бабы одинаковые: сначала подписывают, потом тонут.

— Заткнись, — выдохнула я, заставляя сердце биться ровнее. — Мы здесь не мои ошибки обсуждаем. Ты — магический артефакт, а значит, у тебя есть функционал. Мне нужна информация.

— Информация стоит дорого, — Зеркало явно пыталось торговаться. — А у тебя, девица, из активов только рваное платье и семь голодных мужиков внизу.

Глава 5

Великая стирка, или Как отмыть ЧОП до блеска

Завтрак в тереме напоминал поминки по здравому смыслу. Передо мной стояла щербатая миска с чем-то серым и вязким, что Тихон гордо именовал кашей, но я, как человек, съевший собаку на ресторанном консалтинге, классифицировала бы это как «клейстер обойный, модифицированный».

Радомир сидел напротив, сосредоточенно обгладывая край черствой горбушки. При свете дня, пробивающемся сквозь узкие, засиженные мухами окна, его щетина казалась еще жестче, а шрамы на руках — рельефнее. От него веяло утренней прохладой и тем самым раздражающим спокойствием, которое обычно предшествует крупному корпоративному скандалу.

— Елисей будет здесь сегодня, — произнесла я, отодвигая миску. Аппетит покончил жизнь самоубийством еще на подлете к столу. — Зеркало сказало, что он уже в пути. Мачеха подгоняет его магией, так что время у нас... скажем так, нелинейное.

Радомир медленно поднял взгляд. Его серые глаза сузились.

— Стекляшка заговорила? — он криво усмехнулся. — И ты ей веришь? Зеркала в этом мире лгут чаще, чем казначеи.

— Зеркала отражают то, что им дают, Радомир. А я дала ему понять, что альтернатива сотрудничеству — переплавка. Так что Елисей — реальная угроза. И у меня к тебе вопрос как к начальнику службы безопасности: ты собираешься принимать высокого гостя в этом хлеву?

Тихон, замерший у печи с огромным ухватом, испуганно пискнул. Влас и Еремей, лениво переругивающиеся в углу из-за заточки топора, затихли.

— Елисей — принц, — Радомир откинулся на спинку тяжелого стула, который под его весом жалобно скрипнул. — Он привык к походам. Его не испугать пылью. К тому же, моя задача — твоя безопасность, а не сервировка стола. Приедет, заберет тебя, поцелует — и сказке конец.

— Сказке конец наступит раньше, если он увидит это, — я обвела рукой зал. — Радомир, ты воин, ты должен понимать: имидж — это 90% победы. Если он увидит, что «объект охраны» живет в антисанитарии, он решит, что вы — не воины, а деградировавшие лесные бродяги. Он не жениться захочет, а провести здесь карательную операцию.

— Марина, — голос воеводы стал опасно тихим. — У нас нет слуг. У нас нет шелков. У нас есть мечи и этот терем.

— У вас есть руки, — отрезала я, поднимаясь. — И у вас есть подвал. Я вчера заметила там тяжелые двери с массивными замками. Что там?

— Хлам, — бросил Влас, подходя к столу. — Добыча прошлых лет. То, что купцы отдавали за проезд, или то, что отбивали у разбойников. Мы туда годами не заглядывали.

— Идемте, — я подхватила со стола чадящую свечу. — Настало время аудита вашего «хлама».

Спуск в подвал был похож на погружение в Аид, только вместо грешников там обитали пауки размером с хороший кулак. Лестница стонала под ногами Радомира, который шел следом, транслируя в пространство скепсис такой плотности, что его можно было резать ножом.

Когда я сорвала засов и толкнула тяжелую дверь, в нос ударил запах сырости, старой кожи и... богатства. Того самого, которое гниет без дела.

Внутри стояли кованые сундуки. Я открыла первый попавшийся и едва не задохнулась от возмущения. Шелк. Настоящий, тяжелый шелк цвета индиго, переложенный сушеной лавандой, которая уже давно превратилась в труху. В другом сундуке обнаружилась парча, расшитая серебром, и стопки льняных полотен, таких плотных и чистых, что в моем мире их оторвали бы с руками в любом люксовом бутике декора.

— «Хлам», значит? — я повернулась к Радомиру. Он стоял в проеме, глядя на это изобилие с легким недоумением. — У вас тут уставной капитал гниет под ногами, а вы спите на соломе, от которой чешется даже дерево!

— Зачем воину шелк? — буркнул он, хотя в голосе уже не было прежней уверенности.

— Воину нужен отдых! — я запустила руки в сундук, вытаскивая отрез ткани. — Радомир, вы живете как нищие, имея состояние. Это не аскеза, это управленческая импотенция. Тихон! Степан! Живо сюда!

Богатыри скатились по лестнице, едва не сбив друг друга.

— Слушайте внимательно, — я включила режим «кризис-менеджера». — Сегодня у нас день тотального ребрендинга. Степан, ты выкидываешь всю старую солому из залы. Всю! До последней травинки. Тихон, ты берешь эти холсты и кипятишь чаны с водой. Мы будем стирать, мыть и чистить.

— Госпожа Марина... — Степан почесал затылок. — Так ведь... неохота же. Мы ж воины...

— Степан, — я подошла к нему почти вплотную, глядя снизу вверх, но так, что он невольно втянул голову в плечи. — Хочешь спать не на колючих ветках, а на подушке, мягкой, как облако? Хочешь, чтобы от тебя пахло не старым псом, а мужчиной, перед которым любая девка в посаде в обморок упадет от восторга?

Степан сглотнул и покосился на Радомира. Тот молчал, скрестив руки на груди.

— А кормить... кормить будете не кашей? — робко спросил Тихон.

— Если к вечеру терем будет сиять, я лично покажу тебе, как приготовить запеченное мясо в меду из тех запасов, что я видела в кладовой. Это будет не еда, это будет гастрономический оргазм. Социальный пакет, господа. Работаете на меня — живете как цари.

— Идет! — Степан первым подхватил тяжелый рулон льна. — Тихон, дуй за водой!

Хаос начался через десять минут. Терем, привыкший к сонному оцепенению, содрогнулся. Богатыри, подгоняемые моими четкими указаниями и обещанием «мягких подушек», развили активность, достойную бригады строителей-стахановцев.

Радомир остался стоять в центре залы, наблюдая, как его суровые бойцы таскают ведра, выбивают пыль из шкур и с остервенением трут столы песком.

— Ты их испортишь, — произнес он, когда я прошла мимо него с охапкой старых трав для костра.

— Я их мотивирую, — бросила я. — Кстати, воевода. Для тебя тоже есть задача. Видишь те шкуры, на которых спал Влас? В них пыли столько, что можно построить новый остров в океане. Бери колотушку и иди на задний двор. Это отличная силовая тренировка, Радомир. Представь, что это голова твоего злейшего врага.

Глава 6

Локация решает всё, или Живая вода как маркетинговый ход

Шелк под пальцами ощущался почти как живой — прохладный, скользкий и пугающе дорогой. Я лежала в кровати Радомира, глядя в потолок, и слушала, как просыпается терем. Где-то внизу громыхнуло ведро, кто-то из богатырей зевнул так громко, что, кажется, задрожали балки, а потом донесся отчетливый запах свежей хвои и… дегтя.

Вчерашнее падение всё еще горело на моей коже. Я до сих пор чувствовала пальцы воеводы на своей талии — горячие, твердые, как стальные обручи. В тот момент в зале повисло такое напряжение, что его можно было разливать по бутылкам и продавать как афродизиак. Вадим никогда так на меня не смотрел. Мой бывший муж смотрел на меня как на удачную инвестицию, как на красивое дополнение к своему кабинету. Радомир же смотрел так, будто я была не то стихийным бедствием, не то женщиной, ради которой можно сжечь пару-тройку соседних королевств.

— Соберись, Соколовская, — прошептала я, садясь и решительно откидывая медвежью шкуру. — Секс — это прекрасно, но контрольный пакет акций — лучше. У тебя на балансе семь неуправляемых мужиков и объект недвижимости в состоянии «под снос». Нам не до искр в глазах.

Я быстро привела себя в порядок. Бархатное платье, пережившее вчерашнюю «великую стирку», выглядело на удивление сносно — шелк из подвала пошел на импровизированные заплатки, которые я соорудила с помощью найденной в сундуке костяной иглы. Теперь я выглядела не как покойница, а как эксцентричная владелица лесного бутика.

Спустившись вниз, я застала идиллическую и одновременно пугающую картину. Богатыри сидели за чистым столом. Влас старательно вытирал кубок краем рубахи, а Тихон расставлял миски с дымящимся мясом.

Радомир стоял у окна, заложив руки за спину. Его кожаный доспех был начищен до блеска, а волосы, влажные после утреннего умывания, отливали вороновым крылом.

— Доброе утро, команда, — я прошла к столу, чеканя шаг. — Радомир, нам нужно поговорить. Насчет инспекции объекта.

Воевода обернулся. Его взгляд на мгновение задержался на моих губах, и я увидела, как его кадык дернулся. Значит, не одна я плохо спала этой ночью.

— Какая еще инспекция, Марина? — пробасил он, пытаясь вернуть голосу привычную суровость. — Елисей близко. Мы должны сидеть тихо и…

— И что? Ждать, пока он споткнется о корягу на входе? — я бесцеремонно придвинула к себе тарелку. — Зеркало сказало, что он в пути, но в этом лесу пространство ведет себя как пьяный логист. У нас есть время. Мне нужно понять, чем мы владеем. Границы участка, инфраструктура, природные ресурсы. Инвестор не вкладывается в то, чего не видел.

— Инвестор? — Влас нахмурился, пережевывая кусок говядины. — Это имя того принца на другом языке?

— Нет, Влас, это тот, кто платит за банкет. В данном случае — я плачу своим временем и мозгами. Радомир, бери меч. Мы идем в лес.

— В лесу опасно, — отрезал воевода. — Лешие сейчас не в духе, мороки кружат.

— Значит, это будет проверка твоей службы безопасности в полевых условиях. Идем. Это не просьба, это распоряжение владельца проекта.

Радомир молчал минуту, глядя на меня так, будто раздумывал — придушить на месте или всё-таки подчиниться. Видимо, вчерашняя сцена в облаке пыли научила его, что спорить со мной бесполезно. Он коротко кивнул Степану:

— Остаешься за старшего. Влас, Еремей — на периметр. Тихон — на кухню. Если хоть одна муха на стол сядет до нашего возвращения — пойдешь чистить конюшню зубной щеткой, которой у тебя нет.

Мы вышли из терема. Утренний лес пах озоном и влажной землей. Заповедный лес был не просто лесом — это была живая, пульсирующая экосистема. Деревья здесь были такими высокими, что их вершины терялись в седой дымке, а мох под ногами пружинил, как дорогой ковролин в лобби пятизвездочного отеля.

— Куда мы идем? — спросил Радомир, на ходу подбирая тяжелую ветку, которая преграждала путь.

— К развязке, — ответила я, опираясь на найденную палку. — Зеркало намекнуло, что ваш терем стоит на «перекрестке миров». Покажи мне, где это.

Мы шли около получаса. Радомир двигался бесшумно, как тень, постоянно прислушиваясь к шорохам. Я же во все глаза смотрела по сторонам. Мой мозг лихорадочно выстраивал карту.

В какой-то момент деревья расступились, и мы вышли на широкую поляну. Здесь воздух заметно дрожал, как над раскаленным асфальтом. Под ногами виднелись остатки старой дороги, выложенной камнем, который теперь почти полностью поглотила земля.

— Вот, — Радомир указал мечом вперед. — Здесь сходятся три тракта. Королевский — с востока, Заморский — с юга и Мертвый — с севера. Но по ним никто не ходит уже лет десять. Мачеха напустила туман и мороки. Путники обходят это место за версту.

Я подошла к заросшему мхом дорожному столбу. На нем всё еще угадывались указатели.

— Они не ходят, потому что у них нет навигатора и нормального сервиса, — я провела рукой по камню. — Радомир, ты хоть понимаешь, что это за локация? Это же идеальный хаб! Центр пересечения трафика. Если расчистить туман и поставить здесь указатели с надписью «Горячая еда и мягкая постель через 500 метров», мы завалим терем клиентами за неделю.

— Клиентами? — Радомир подошел ближе, его тень накрыла меня. — Марина, сюда забредают только те, кому нечего терять. Разбойники, изгнанники…

— Или те, кто готов платить за анонимность и покой. Королевские интриги утомляют, Радомир. Богатым людям иногда хочется сбежать туда, где их не найдут зеркала шпионов. Наш лес — идеальное убежище. Нужно только упаковать это правильно.

Я развернулась и пошла обратно к терему, но не по тропе, а в обход, заглядывая в каждый овраг. Радомир следовал за мной, качая седой головой.

— Смотри! — я резко остановилась у подножия невысокой скалы, из которой бил чистый, мощный ключ.

Вода в нем была странного, лазурного оттенка и пахла свежестью, от которой кружилась голова. Вокруг источника трава была такой сочной и яркой, будто её подкрасили фильтрами в соцсетях.

Глава 7 Елисейка (младший богатырь)

Фея с характером акулы, или Моя тайная миссия

Мне казалось, что я всё еще сплю, и этот сон — самый сладкий в моей жизни. Я лежал на своем привычном месте у печи, но подо мной больше не было колючей, пахнущей прелью соломы, которая вечно лезла в глаза и заставляла чесаться даже через кольчугу. Теперь под моей спиной был настоящий шелк — скользкий, прохладный, набитый свежим, душистым сеном. Каждое мое движение отзывалось тихим шорохом, а голова покоилась на подушке, такой мягкой, что я боялся пошевелиться, чтобы не провалиться в облака.

В тереме пахло не кислыми щами и старой кожей, а чем-то неведомым. Чистотой. Свежевымытым деревом. И немного — той самой водой из Живого ключа, которой Марина заставила нас отмывать залу.

Я открыл глаза и уставился на свои руки. Они были чистыми. Даже под ногтями не осталось привычной лесной грязи. Марина сказала, что «гигиена — это первый шаг к высокому чеку», и хотя я не знал, что такое «чек», мыться под её ледяным взглядом было куда страшнее, чем идти на лешего с одним ножом.

Она была удивительной. Наша Царевна не походила ни на одну женщину, которую я видел в посаде или во дворце, когда мы еще служили в гвардии. Те были тихими, глядели в пол, пахли тестом или тяжелыми духами. Марина же была как молния, запертая в теле из фарфора и бархата. Она не ходила — она командовала пространством. Её голос, звонкий и четкий, заставлял даже Власа, нашего самого упрямого воина, подбирать живот и прятать грязные миски.

Радомир ходил хмурый, злой, но я видел, как он следит за каждым её движением. Вчера, когда она упала со стола прямо ему в руки, в зале на мгновение стало так тихо, что я слышал, как бьется мое собственное сердце. Они стояли так долго, и воевода, наш суровый Радомир, не выпускал её. В тот миг я понял: старой сказке конец. Если Принц Елисей приедет и попытается забрать её, воевода либо его мечом встретит, либо сам с ума сойдет.

Я выбрался из своей «люксовой» постели, как называла её Марина, и на цыпочках прокрался к выходу. Радомир с утра пораньше увел старших братьев на «тренировку по этикету» к источнику. Я слышал их недовольное ворчание: Влас никак не мог запомнить, что гостю нельзя говорить «проваливай, пока цел», а нужно улыбаться.

— Елисейка! — раздался шепот из тени под лестницей.

Я подпрыгнул, едва не задев головой массивную балку. Марина стояла там, прислонившись к перилам. На ней было то самое перешитое платье, волосы собраны в тугой узел на затылке, а в руках она держала небольшой кожаный кошель, который явно весил немало.

— Иди сюда, — поманила она пальцем.

Я подошел, чувствуя, как краснеют уши. Она пахла весной и какой-то опасной уверенностью.

— Ты самый быстрый в этом отряде, Елисейка, — сказала она, глядя мне прямо в глаза. — И, кажется, самый сообразительный. Мне нужна твоя помощь. Секретная.

— Секретная? — я вытянулся в струнку. — Я готов, госпожа Марина! Радомир велел нам вас слушаться во всём.

— Радомир много чего велит, — она усмехнулась, и на её щеке появилась крохотная ямочка. — Но это дело только между нами. Нам нужны расходные материалы для нашего Спа. Я составила список.

Она протянула мне узкую полоску бересты, исписанную странными, ровными знаками.

— Здесь масла: кедровое, розовое, миндальное. Еще нужен чистый щелок, тонкий лен и козье молоко. Всё самого лучшего качества.

Она вложила мне в руку кошель. Золото внутри глухо звякнуло. Я округлил глаза — такой суммы я не держал в руках с тех пор, как нам выдали жалованье за год службы в столице.

— В ближайшем посаде есть купеческие ряды, — продолжала она, понизив голос. — Поезжай туда. Скажи, что ты от воеводы, но не болтай лишнего. Если спросят, зачем тебе розовое масло, скажи… скажи, что Радомир решил заняться алхимией. Понял?

— Алхимией… — повторил я, чувствуя себя участником заговора. — Понял. А если воевода спросит, где я был?

Марина положила руку мне на плечо. Ладонь у неё была маленькая, но хватка — стальная.

— Скажешь, что патрулировал дальнюю просеку. Елисейка, от этого зависит наш запуск. Мы должны сделать первые косметические средства до того, как этот золоченый Принц переступит порог. Это наш «входной продукт». Справишься?

— Справлюсь, — выдохнул я, готовый сейчас скакать хоть на край света. — Я мигом!

Прокрасться мимо Радомира было задачей не из легких. Воевода видел лес насквозь. Я видел его со спины у ручья — он заставлял Степана кланяться березе, представляя, что это важный гость.

«Лицо проще, Степа! Ты не дерево рубишь, ты гостя приветствуешь!» — донесся до меня рык Радомира.

Я нырнул в густой малинник, обогнул конюшню и вскочил на своего Гнедка. Конь, почувствовав мой азарт, пошел ходко. Мы вылетели на старый тракт, минуя мерцающие тропы, которые Марина вчера назвала «транспортным узлом».

Через час я уже был в посаде. Город встретил меня привычным шумом, криками зазывал и… грязью. Странно, раньше я этого не замечал. Но после вылизанного до блеска терема, городские улицы казались мне помойкой. Всюду навоз, нечистоты сливают прямо в канавы, люди нечесаные, пахнут кислым пивом и потом.

«Антисанитария», — вспомнил я слово Марины. И правда, как они тут живут?

Я направился к торговым рядам. Купцы, завидев богатыря в доброй кольчуге, засуетились.

— Чего желаете, мил человек? Мечи, стрелы, подковы заморские?

— Масла мне нужны, — я старался придать голосу суровости, как у Радомира. — Самые лучшие. Розовое, кедровое, миндальное. И лен тонкий, чтобы как паутинка.

Торговец, толстый мужик с масляными глазками, прищурился.

— Масла? Неужто воевода Радомир решил бороду умащивать? Или невесту в тереме завели? Поговаривают, Принц Елисей туда путь держит, свадьбу сулят…

— Не твое дело, — отрезал я, выкладывая на прилавок золотой. — Давай товар, да поторапливайся. Воевода алхимией занялся, нервный стал. Ежели задержусь — приедет сам разбираться.

Глава 8

Бальнеологический курорт и первые клиенты

Скрежет колес по гравию и надсадное ржание коней прозвучали для меня лучше, чем любая симфония. Это был звук оживающего рынка. Пока Радомир и парни видели в незваных гостях угрозу, я видела первый в истории Заповедного леса входящий денежный поток.

Я спустилась по лестнице, на ходу оправляя шаль. В зале всё еще витал аромат лаванды и жареного мяса — Тихон превзошел сам себя, и этот запах сейчас был нашим главным маркетинговым инструментом.

— Мечи в ножны! — крикнула я, выходя на крыльцо.

Во дворе разыгрывалась классическая сцена из боевика категории «Б». Влас и Степан перегородили путь обозу, выставив вперед топоры. Радомир стоял чуть впереди, его рука лежала на эфесе меча, а в позе читалась готовность к немедленной зачистке территории. Кучер на козлах трясся так, что его борода выбивала дробь по воротнику кафтана.

— Марина, уйди в дом, — не оборачиваясь, бросил воевода. — Это не прогулка в лесу. Это чужаки на нашей земле.

— Это не чужаки, Радомир. Это клиенты, — я прошла мимо него, игнорируя его попытку придержать меня за локоть. — Степан, убери этот антиквариат. Влас, лицо! Я же просила: улыбаемся, а не скалимся!

Я подошла к самому обозу. Лошади тяжело дышали, бока их были покрыты мыльной пеной — бедняги явно гнали во весь опор. Из-под навеса повозки осторожно высунулась голова в дорогой собольей шапке. Глаза-бусинки испуганно моргали, оглядывая наш сверкающий чистотой терем и шестерых вооруженных до зубов гигантов.

— Мил человек, — я обратилась прямо к шапке, придав голосу ту самую бархатную мягкость, которую использовала для капризных инвесторов. — Вы, должно быть, сбились с пути? Заповедный лес коварен ночью. Но вам крупно повезло. Вы наткнулись на «Кристальный Спа».

Шапка медленно выбралась наружу, явив миру невысокого, плотного мужчину в парчовом кафтане, который явно трещал по швам на его солидном животе. Купец. Причем не из мелких.

— Спа? — переспросил он, недоверчиво глядя на Радомира, который всё еще выглядел так, будто решал, с какой стороны начать разделку туши. — Это... это засада? Разбойничье логово? Ох, матушки, я так и знал... Кузьма, я же говорил тебе, сворачивай на старый тракт!

— Какая засада, уважаемый? — я лучезарно улыбнулась. — Посмотрите на этот терем. Вы видите здесь грязь или грубость? Мы — эксклюзивный отель закрытого типа. Только для тех, кто ценит безопасность и комфорт высшего класса. Я — Марина, управляющая. А это — воевода Радомир, начальник нашей службы охраны. Он просто очень ответственно относится к своим обязанностям.

Радомир хмыкнул, но меч отпустил. Мой взгляд, брошенный на него через плечо, явно обещал ему долгую лекцию о клиентском сервисе, если он не подыграет.

Купец, которого, судя по всему, звали Афанасием, осторожно спустился с повозки. Он понюхал воздух, и его ноздри затрепетали.

— Мясом пахнет... С чесночком. И... розами? — он недоверчиво посмотрел на навозную кучу, которую Степан так и не успел до конца вывезти.

— Именно. Это наши фирменные ароматехнологии, — я сделала приглашающий жест в сторону крыльца. — У нас есть свободный «Президентский люкс» с видом на реликтовый бор и свежими медвежьими шкурами. Горячая ванна из Живого ключа включена в стоимость. Ваши кони будут накормлены отборным овсом, а ваш кучер получит ночлег в теплом крыле.

— А цена? — Афанасий явно начал приходить в себя. Купеческая жилка оказалась сильнее страха смерти. — Заповедный лес — место дорогое.

— Для первого гостя у нас специальный оффер, — я подмигнула ему. — Пять золотых за ночь «всё включено». Безопасность гарантирована лично воеводой. Ни один леший не подойдет к вашему обозу ближе, чем на полет стрелы.

Радомир за моей спиной кашлянул, скрывая смешок. Афанасий посмотрел на темный, дышащий угрозой лес, потом на уютно светящиеся окна терема, и принял единственно верное решение.

— Пять золотых? Грабеж... Но в лесу мороки такие, что и за десять не откупишься. Идет! Кузьма, загоняй лошадей!

— Влас, Степан, помогите с багажом! — скомандовала я. — Тихон, накрывай на стол! У нас важный гость!

Богатыри, ошарашенные такой стремительной сменой декораций, засуетились. Степан подхватил тяжелый кованый сундук купца так легко, будто это была коробка с конфетами. Афанасий, видя такую силу, окончательно успокоился. С такими охранниками и впрямь можно спать спокойно.

Я провела купца в зал. После того, как мы отмыли его и застелили лавки шелком, помещение выглядело по-настоящему роскошно. Свечи горели в чистых подсвечниках, на столе белела льняная скатерть.

— Ох ты ж... — выдохнул Афанасий, снимая шапку. — Я в самой столице такого порядка не видел. А пахнет-то как! Будто и не в лесу вовсе.

— Садитесь, уважаемый Афанасий. Тихон, подавай наше фирменное жаркое.

Пока купец уплетал мясо, запивая его медовухой, я присела напротив, сложив руки на столе. Радомир встал у него за спиной, опершись на спинку стула. Выглядело это так, будто он — телохранитель мирового уровня, хотя на самом деле воевода просто пытался понять, за что этот человек только что отдал пять золотых монет, которые сейчас лежали у меня в кармане и приятно тяжелили подол.

— Вы, я вижу, человек деловой, — начала я, когда Афанасий удовлетворенно откинулся на спинку стула. — Куда путь держите?

— На ярмарку в Белозерск, — купец вытер усы платком. — Да вот беда, Мачеха-Царица указы новые издала. Пошлины на дорогах такие, что проще товар в болоте утопить. Мы и решили через Заповедный лес срезать. Рискнули, да... Думали, тут только смерть найдем. А нашли... — он обвел взглядом залу. — Нашли райское место. Марина, а вода-то в источнике и впрямь Живая? У меня спина с дороги так ныла, что разогнуться не мог. А умылся — как рукой сняло.

— Это наша специализация, Афанасий. Бальнеологический курорт. Завтра перед дорогой мы проведем вам сеанс массажа с маслами, которые привез наш лучший специалист, — я кивнула на Елисейку, который застенчиво улыбнулся из угла. — Встанете на ноги молодым и полным сил. Расскажете коллегам-купцам?

Глава 9

Инвентаризация чувств, или Почему предательство пахнет морем

Пять золотых монет.

Они лежали на моей ладони — тяжелые, холодные, с неровными краями и профилем какого-то бородатого монарха, который явно не подозревал, что станет моим первым стартовым капиталом. Афанасий уехал еще на рассвете, оставив после себя густой запах дегтя во дворе, пустую бочку медовухи и четкое обещание: «Вернусь с кумовьями, Марина-свет-царевна, больно уж баня у вас душевная».

Я сидела за столом в главном зале, перекатывая металл между пальцами. В тереме было тихо — та особенная, густая тишина, которая наступает только после большого трудового дня. Богатыри разбрелись по своим новым «номерам». Слышно было, как на втором этаже Влас ворочается на шелковом тюфяке, и как Тихон внизу на кухне что-то тихо напевает, затирая последние пятна со столешниц.

Я наконец-то навела порядок. И в доме, и в голове. Но на душе все равно скреблись кошки. Те самые, которые обычно предвещают либо грандиозный успех, либо полное банкротство.

— Не спится, директорша?

Голос Радомира донесся из угла, где догорали угли в камине. Я вздрогнула — воевода умел передвигаться бесшумно, даже когда на нем не было доспехов. Он сидел в тени, на низкой лавке, и методично проводил оселком по лезвию своего меча. Шшш-ввик. Шшш-ввик. Ритмичный, почти гипнотический звук.

Я убрала золото в кошель и подошла к камину. Присела на край стола, поджав одну ногу — привычка из того времени, когда я допоздна засиживалась над квартальными отчетами в своем офисе, пока весь город спал.

— Подсчитываю убытки и прибыли, Радомир, — ответила я, глядя на танцующие искры. — Афанасий заплатил пять монет. Этого хватит, чтобы Елисейка привез еще одну партию масел и нормальную муку. Но этого мало, чтобы укрепить оборону.

Радомир отложил оселок и поднял меч, проверяя остроту кромки большим пальцем. Оранжевый свет камина подчеркивал резкие складки у его рта и глубокие тени в глазницах. Он выглядел усталым. Красивым и до чертиков усталым.

— Ты всё измеряешь золотом, Марина, — он вогнал клинок в ножны. Звук получился сухим и окончательным. — В лесу за золото не купишь верность. И не откупишься от того, что уже предрешено. Почему ты так в него вцепилась? Неужели в твоем «царстве» за монеты можно купить даже жизнь?

Я грустно усмехнулась, вспоминая Вадима.
— В моем царстве за монеты покупают всё, Радомир. Любовь, преданность, справедливость. Вопрос только в номинале. И если у тебя нет своего капитала, ты сама становишься чужим активом. Который списывают, когда он перестает приносить доход.

Я почувствовала на себе его пристальный взгляд. Он не перебивал, не смеялся. Он ждал.

— У меня был человек, — начала я, и голос мой, против воли, стал тише. — Я думала, что мы строим империю. Свой замок из стекла и стали. Мы делили всё — и завтраки, и акции, и планы на жизнь. Я доверяла ему ключи от всех дверей, включая те, что вели к моему сердцу. А потом… потом он просто сменил замки. И выставил меня за дверь. Прямо в ледяную воду.

Я замолчала, снова ощущая тот фантомный холод морской пучины. Радомир молчал долго. Потом он поднялся — медленно, как огромный хищник, — и подошел к столу. Встал совсем рядом, так что я почувствовала жар, исходящий от его тела после работы.

— Предательство, — произнес он, и это слово в его устах прозвучало как приговор. — Оно не пахнет золотом. Оно пахнет пеплом.

Он оперся руками о край стола, нависая надо мной.
— Ты думаешь, я всегда был лесным затворником, Марина? Я был тем, кто верил в клятвы больше, чем в сталь. Я вел полки под стягом твоего отца. Я думал, что если ты честен с миром, то и мир будет честен с тобой. Но Мачеха… Светлана, как ты её называешь… она не пользуется мечами. Она пользуется словами.

Радомир горько усмехнулся.
— Она обвинила меня в измене. Сказала, что я готовил заговор, чтобы занять трон, пока ты спала в своем хрустале. Мои же воины, с которыми я делил хлеб, отвели меня на суд. Она не убила меня — это было бы слишком просто. Она сделала меня твоим тюремщиком. Чтобы я каждый день смотрел на то, что должен был защищать, и знал: я — никто. Изгой, стерегущий покойницу.

Я посмотрела в его глаза — серые, как штормовое небо. В них была такая же бездна, как и в моих воспоминаниях. Мы были двумя обломками кораблекрушений, выброшенными на один берег.

— Значит, мы оба — жертвы «оптимизации», — я невольно протянула руку и коснулась его запястья. Кожа была горячей, пульс под пальцами бился ровно и мощно. — Она думала, что мы сломаемся. Она заперла тебя здесь с «куклой», а меня — в ледяном ящике. Она не учла одного, Радомир.

— Чего же? — он накрыл мою ладонь своей. Его рука была огромной, мозолистой, она почти полностью скрыла мою кисть.

— Что «кукла» проснется с очень плохим характером. А тюремщику надоест ждать чужого приказа.

Он не отпустил мою руку. Напротив, он сжал её чуть сильнее, притягивая меня ближе. Расстояние между нами сократилось до опасного. Я видела каждую капельку пота на его виске, чувствовала запах горькой полыни и честного, мужского желания.

В камине треснуло полено, выбросив сноп искр.

— Когда ты открыла глаза в той пещере, — его голос упал до низкого рокота, вибрирующего у меня в солнечном сплетении, — я подумал, что это морок. Что лес сошел с ума и подсунул мне видение. Ты не была похожа на ту Царевну из легенд. Ты ругалась, ты командовала, ты смотрела на меня так, будто я — пыль под твоими ногами. И я… я впервые за три года почувствовал себя живым.

Я сглотнула. В зале стало невыносимо жарко. Его присутствие подавляло, кружило голову. Я привыкла к мужчинам в костюмах-тройках, которые манипулируют словами. Радомир манипулировал самой реальностью, просто находясь рядом.

— Ты всё еще хочешь меня уволить, директорша? — прошептал он. Его лицо было в паре сантиметров от моего. Я видела его губы — четко очерченные, волевые.

— Твой испытательный срок… затягивается, — выдохнула я.

Глава 10

Токсичный актив, или Почему яблоки лучше не брать у незнакомок

Рассвет над Заповедным лесом выдался не просто серым, а каким-то графитовым, словно кто-то выкрутил настройки насыщенности на минимум. Туман, который обычно стелился мягкими клубами, сегодня стоял плотной стеной, прижимаясь к окнам терема, как назойливый кредитор.

Я стояла посреди главного зала, застегивая манжеты на своем «боевом» бархатном платье. В воздухе пахло не утренней свежестью и не выпечкой Тихона, а холодным железом и напряженным ожиданием.

— Значит так, господа акционеры и сотрудники, — мой голос звучал ровно, отражаясь от свежевымытых балок потолка. — Повторяем легенду. Мы — частное предприятие. Мы вне политики, вне интриг и вне подозрений. Если к нам заходит странная бабушка — мы не хватаемся за топоры. Мы предлагаем ей чай, плед и прайс-лист.

Семь пар глаз смотрели на меня с разной степенью понимания. Влас нервно теребил рукоять меча, Тихон вытирал и без того сухие руки о фартук, а Елисейка, мой юный логист, выглядел так, будто готов лично задушить любого, кто косо посмотрит в мою сторону.

Радомир стоял у двери, скрестив руки на груди. Он был единственным, кто сохранял абсолютное спокойствие — то самое, которое бывает у хищника перед прыжком.

— Марина, — его бас прорезал тишину. — Это Чернавка. Она не просто курьер. Она — личная тень Мачехи. У неё в рукаве может быть стилет, а в кармане — склянка с чумой. Ты уверена, что хочешь пустить её внутрь?

— Я уверена, что хочу сыграть по своим правилам, воевода. Если мы не пустим её, Мачеха решит, что мы боимся. Или что мы что-то скрываем. А мы должны показать ей, что у нас всё настолько прозрачно, что аж глаза режет. Мы — открытая компания.

Я подошла к окну. Сквозь мутное стекло было видно, как от кромки леса отделяется темная фигура. Она двигалась странно — вроде бы хромая, опираясь на клюку, но слишком быстро для немощной старухи.

— Она идет, — констатировала я. — Влас, лицо! Убери эту гримасу, ты не на эшафоте. Степан, спрячь кистень под лавку. Тихон, ставь чайник. И помните: если она предложит вам еду — у вас у всех, коллективно, непереносимость глютена, лактозы и яблок. Вопросы есть?

— А что такое глютен? — шепотом спросил Степан у Елисейки.

— Это то, от чего ты лопнешь, если съешь, — шикнул на него младший.

В дверь постучали. Не робко, как положено нищей страннице, а уверенно — три коротких, властных удара. Потом пауза, и еще один. Код. Свой-чужой.

Я кивнула Радомиру. Тот шагнул в тень, становясь почти невидимым на фоне темных бревен стены. Я же нацепила на лицо свою лучшую улыбку из арсенала «Встреча с проблемным VIP-клиентом» и распахнула дверь.

На пороге стояла сгорбленная фигура в пыльном плаще. Капюшон был надвинут на самые глаза, из-под него выбивались седые, спутанные пряди. В руках она держала сучковатую палку, а за спиной висел тощий мешок.

— Ох, милая… — голос её скрипел, как несмазанная телега. — Подай воды путнице. Три дня иду, ноги сбила, во рту пересохло… Пустите погреться, люди добрые.

Классика жанра. Станиславский бы заплакал, но я лишь шире улыбнулась.

— Конечно, бабушка! Как же не пустить? Мы тут как раз расширяем клиентскую базу. Проходите, присаживайтесь. У нас сегодня акция: первый час у камина — за счет заведения.

Чернавка — а это была, несомненно, она — на секунду замерла, явно не ожидая услышать про «акции» и «клиентскую базу». Но роль свою не бросила. Она прошаркала в зал, старательно припадая на левую ногу.

Я наблюдала за ней, как ястреб. Обувь у «нищенки» была добротная, из мягкой кожи, хоть и испачканная грязью для вида. Руки, сжимающие посох, не имели старческих узлов — кожа была гладкой, лишь слегка припудренной золой. Но главное — запах. От неё пахло не старостью и дорогой, а дорогими благовониями, которые пытались перебить запахом чеснока. Сандал и мирра. Аромат дворцовых коридоров.

— Садитесь сюда, к огню, — я указала на лавку, которую мы предварительно застелили самым простым льном. — Тихон, чаю нашей гостье. Травяного, успокаивающего.

Чернавка уселась, кряхтя для убедительности. Её острые глазки бегали по залу, фиксируя всё: чистые столы, новые шторы, сытые лица богатырей. Я видела, как в её голове происходит сбой системы. Ей докладывали о разрухе и запустении, а она попала в филиал пятизвездочного отеля.

— Благодарствую, красавица… — прошамкала она, принимая кружку из рук Тихона. Тот держался молодцом, только руки слегка дрожали. — Ох, и уютно у вас. И воины какие справные. Неужто сама хозяйствуешь?

— Сама, бабушка. Оптимизация процессов и грамотный менеджмент творят чудеса.

Чернавка отхлебнула чай, поморщилась (видимо, привыкла к вину), и полезла в свой мешок.

— Добрая ты, девица. Не побрезговала старухой. За это я тебя отблагодарю. Нет у меня злата-серебра, но есть гостинец. Редкий, заморский.

Она медленно, с театральной паузой, вытащила из мешка яблоко.

В зале стало тихо. Даже огонь в камине, казалось, притих.

Яблоко было идеальным. Слишком идеальным. Оно не было черным, как показывало Зеркало в своей магической проекции. Оно было алым, глянцевым, словно его только что отполировали воском. На боку играл золотистый блик. Оно было крупным, тяжелым и пахло так сладко, что у меня свело скулы. Запах детства, лета и… чего-то химического.

— Бери, деточка, — Чернавка протянула фрукт мне. Её рука, якобы дрожащая, на самом деле была твердой как камень. — Съешь, нальешься силой, румянцем. Молодость продлишь.

Я не протянула руку. Я стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на этот «дар» как на отчет с красными показателями убытков.

— Какое красивое, — протянула я, не делая попытки взять его. — Просто картинка. Импортное?

— А? — Чернавка моргнула. — Из сада… из сада моего покойного батюшки. Последнее осталось. Для тебя берегла.

— Из сада батюшки, говорите? — я подошла к столу и постучала пальцем по столешнице. — Положите сюда, пожалуйста. Согласно санитарным нормам нашего заведения, все продукты извне должны проходить первичный осмотр.

Глава 11

Боярский гламур и фейс-контроль с топором

Если бы кто-то сказал мне месяц назад, что я буду проводить утреннюю планерку, инспектируя швы на кафтанах семи здоровых мужиков, я бы посоветовала этому человеку сменить психотерапевта. Но жизнь, как выяснилось, обладает чувством юмора, достойным пьяного стендапера.

Я стояла на крыльце, скрестив руки на груди, и с трудом сдерживала нервный смех. Передо мной выстроился мой «персонал». Зрелище было эпическим.

Богатыри, привыкшие к свободе, кольчугам и запаху пота, были упакованы в парадные кафтаны, которые мы с Елисейкой извлекли из недр «сундучного» подвала. Ткани были дорогие — парча, бархат, золотая нить. Но была одна маленькая проблема: размеры.

Влас, наш гигант и главная ударная сила, выглядел как перекачанная гусеница, которую насильно запихнули в кокон бабочки. Кафтан цвета перезревшей вишни трещал на его бицепсах при каждом вдохе. Пуговицы на груди держались на честном слове и магии, готовые в любой момент выстрелить и кого-нибудь покалечить.

— Марина… то есть, госпожа директор, — пробасил он, боясь пошевелиться. — Дышать можно? Или это… не по уставу?

— Дышать нужно, Влас. Но неглубоко. И ради всего святого, не напрягай спину. Если этот антиквариат лопнет, мы разоримся на портных.

Рядом страдал Степан. На нем был изумрудный кафтан с длинными рукавами, в которых он безуспешно пытался спрятать кистень. Оружие предательски оттопыривало ткань, создавая впечатление, что у Степана выросла третья рука, причем растущая из бедра.

— Степан, — я устало потерла переносицу. — Мы обсуждали концепцию. Мы — спа-курорт. Мы дарим расслабление. Кистень — это не расслабление. Это черепно-мозговая травма. Убери.

— Так мало ли… — буркнул он, но «аргумент» вытащил и с грохотом положил на крыльцо. — А ну как клиент буйный попадется?

— Если клиент буйный, мы его штрафуем, а не убиваем. Это называется монетизация рисков. Учитесь, пока я жива.

Только Елисейка выглядел в новом образе органично. Синий бархат шел его юному лицу, а в руках он держал поднос с приветственными напитками (березовый сок с мятой) так, будто родился дворецким, а не лесным стражем.

В стороне, прислонившись к косяку, стоял Радомир. Он категорически отказался надевать «шутовской наряд», оставшись в своей черной рубахе и облегченном кожаном доспехе. Я не стала настаивать. Во-первых, спорить с воеводой себе дороже. Во-вторых… черт возьми, в черном он выглядел так, что любая клиентка захотела бы нарушить границы его «охранной зоны».

— Ну что, цирк приехал, клоуны готовы? — хмыкнул он, оглядывая своих бойцов.

— Это не цирк, Радомир. Это — первая линия сервиса. Фейс-контроль и встреча гостей. Твоя задача — стоять здесь и выглядеть устрашающе, но сексуально. Чтобы дамы чувствовали себя в безопасности, но при этом немного волновались.

Воевода поперхнулся воздухом.

— Как выглядеть?

— Устрашающе, — быстро поправилась я, пряча улыбку. — Просто стой и молчи. Твой суровый вид — часть нашего бренда.

В этот момент лес дрогнул.

Сначала донесся звук, похожий на миграцию стада слонов, решивших одновременно сыграть на трубах. Потом над верхушками елей взметнулось облако пыли. И, наконец, на поляну выкатилась процессия.

Это были не разбойники и не королевская гвардия. Это было страшнее.

Три повозки, расписанные под хохлому так ярко, что у меня заслезились глаза, неслись к нашему крыльцу. Кони в лентах, кучера в красных шапках. А внутри…

— Сарафанное радио сработало, — прошептала я. — Афанасий, ты мой герой.

Из первой повозки, едва та затормозила, начала выгружаться — другого слова не подберешь — монументальная женщина. На ней было столько слоев парчи, что она напоминала оживший свадебный торт. Лицо было выбелено мукой так густо, что при каждом её движении с носа осыпалась белая пыль, а брови, нарисованные углем, взлетали к самой линии волос в вечном изумлении.

Боярыня Аграфена. Я знала этот тип женщин. В моем мире они носили «Gucci» с ног до головы, скандалили в бизнес-классе и требовали позвать менеджера, если в латте была не та пенка. Здесь они носили парчу и кокошники, но суть оставалась прежней.

Следом из повозок высыпали еще две дамы — помоложе и потощее, явно «свита», готовая поддакивать каждому слову альфа-самки.

— Ох, батюшки! — прогремел голос Аграфены. — И правда терем! Афанасий-то, старый пень, не соврал! А воздух-то, воздух! Девки, дышите! Бесплатно пока!

Она направилась к крыльцу, игнорируя ступеньки. Встала перед Власом и уперла руки в необъятные бока.

— Ну чего застыл, истукан? Не видишь — боярыня приехала! Неси меня!

Влас побелел. Его вишневый кафтан издал предательский звук рвущейся нитки. Он беспомощно посмотрел на меня, потом на Радомира. В его глазах читалось: «Воевода, это доплата за вредность или мне её сразу топором?».

Я вышла вперед, перехватывая инициативу.

— Добро пожаловать в эко-курорт «Хрустальный»! — мой голос был медом, в котором утонула пара ос. — Мы рады приветствовать вас в зоне эксклюзивного отдыха.

Аграфена перевела взгляд на меня, оценивая мое платье (перешитое, но стильное) и осанку.

— Ты кто такая? Девка сенная? Чего не кланяешься?

— Я — Марина. Управляющая и владелица этого заведения. И у нас здесь, уважаемая госпожа, действуют европейские стандарты. А это значит: никакого холопства. Только партнерство и взаимное уважение.

— Чего? — Аграфена моргнула, и с её ресниц осыпался кусочек сажи. — Какое еще партнерство? Я плачу — ты пляшешь. Эй, вы, морды бородатые! Тащите сундуки! И меня тащите, у меня ноги отекли с дороги!

Она попыталась ухватиться за рукав Степана. Тот отшатнулся, и кистень, который он всё-таки спрятал обратно в рукав, с лязгом выпал на доски.

Боярыни взвизгнули. Аграфена отскочила с резвостью, удивительной для её габаритов.

— Убивают! Разбойники! Афанасий, ирод, куда послал?!

— Спокойствие! — я хлопнула в ладоши, перекрывая шум. — Это не оружие. Это… массажер. Для глубокой проработки мышц спины. Новинка сезона.

Глава 12

Переатестация персонала или "Золотые соколы" для царевны

Тишина в тереме была подозрительной. Не той звенящей пустотой, что остается после отъезда шумных гостей, а наполненной, живой и, я бы даже сказала, самодовольной.

Я стояла посреди главного зала, уперев руки в бока, и пыталась понять, что изменилось. Вчерашний набег боярыни Аграфены и её свиты оставил после себя легкий запах тяжелых духов и неплохую прибыль в кассе, но сейчас меня волновало другое.

Пятно от пролитого вина на полу, которое я планировала заставить Тихона оттирать сегодня утром, исчезло.

Я присела на корточки, провела пальцем по доске. Чисто. И не просто чисто, а отполировано до янтарного блеска.

— Интересно, — пробормотала я. — У нас что, завелся клининговый домовой на аутсорсе?

Я подняла голову и прислушалась. Терем, эта огромная махина из векового дуба, больше не скрипел, как старый пиратский корабль. Он… мурлыкал. Едва слышная вибрация шла от стен, от половиц, от массивных балок под потолком. Казалось, дом дышал полной грудью, расправив плечи после долгой спячки.

— Марина! — голос Елисейки донесся с кухни. — Ты не поверишь! Молоко не скисло! Третий день стоит в кувшине, а свежее, будто только из-под козы!

Я выпрямилась. В моей голове, натренированной на поиск причинно-следственных связей в запутанных финансовых отчетах, начал складываться пазл.

Мы отмыли окна. Мы вынесли хлам. Мы наполнили пространство структурой и правилами. И терем ответил. Он не был просто кучей бревен. Это был магический объект, сложная экосистема, которая, как выяснилось, питалась не маной небесной, а банальным порядком. Хаос убивал его, превращая в сырую берлогу. А моя «пятизвездочная» тирания вдохнула в него жизнь.

— Отлично, — я поправила манжеты платья. — Если дом на нашей стороне, значит, пора провести полную инвентаризацию всех помещений. Включая те, о которых наш угрюмый начальник охраны предпочел умолчать.

Я направилась к лестнице. Меня давно смущала геометрия второго этажа. Если смотреть на терем с улицы, левое крыло казалось шире, чем коридор внутри. В строительстве это называется «скрытые полости», а в сказках — «потайные комнаты, где скелеты хранят свои шкафы».

Поднявшись на площадку, я прошла мимо своей комнаты (бывшей спальни Радомира) и остановилась у глухой стены, обшитой резными панелями. По логике вещей, за этой стеной должно было быть еще метров пять пространства.

Я провела ладонью по дереву. Теплое. Почти горячее.

— Ну же, — прошептала я. — Мы ведь с тобой подружились, правда? Я тебе — чистоту и уважение, ты мне — свои секреты. Это называется взаимовыгодное партнерство.

Дерево под моими пальцами дрогнуло. Узор, изображающий переплетенные ветви и оскаленные волчьи морды, пришел в движение. Я отдернула руку, но не отступила. Волки на панели моргнули, а затем расступились, открывая замочную скважину, которой секунду назад здесь не было.

Ключа у меня, разумеется, не было. Но на пальце у меня было кольцо — тяжелый перстень с гербом отца, который я обнаружила на себе в тот самый момент пробуждения в гробу. Золотой сокол, пикирующий на добычу.

— Попробуем пройти верификацию по биометрии, — хмыкнула я и приложила печатку к скважине.

Раздался щелчок, похожий на звук ломающейся кости. Панель плавно, без единого скрипа, отъехала в сторону, открывая проход в темноту. Оттуда пахнуло не сыростью, как из подвала, а сухой бумагой, сургучом и старой кожей. Запахом бюрократии. Моим любимым запахом.

Я шагнула внутрь, и факелы на стенах вспыхнули сами собой, приветствуя хозяйку.

Это была не сокровищница и не пыточная. Это был кабинет. Настоящий штаб.

Посреди небольшой круглой комнаты стоял массивный стол, заваленный картами. Стены были уставлены стеллажами, забитыми свитками и толстыми книгами в кожаных переплетах. В углу, на манекене, висел парадный мундир — не те лохмотья, в которых ходили мои богатыри, а белая с золотом форма, сияющая даже под слоем пыли.

Я подошла к столу. Сердце почему-то начало биться быстрее.

На карте, развернутой в центре, фишками были отмечены границы королевства. Красные флажки окружали столицу, синие — стояли вдоль границ. А наш Заповедный лес был обведен черным кругом с надписью: «Зона карантина».

Я взяла в руки верхний лист пергамента. Это был не магический свиток, а приказ. Дата стояла трехлетней давности. Печать — личная печать Царицы Светланы.

«Приказ № 404 по Тайной Канцелярии.
В связи с выявленным заговором против Короны, Гвардейский полк особого назначения "Золотые Соколы" подлежит расформированию. Командир полка, воевода Радомир, лишается всех званий, земель и привилегий. Полк объявляется вне закона.
В качестве меры милосердия, смертная казнь заменяется пожизненной ссылкой в Заповедный предел с возложением обязанности по охране Саркофага №1.
Любая попытка покинуть периметр карается немедленной ликвидацией.»

Я перечитала текст дважды. Буквы прыгали перед глазами.

«Золотые Соколы». «Гвардейский полк особого назначения».

Мои богатыри. Мои немытые, нечесаные, спящие на соломе «шкафы» — это не лесные разбойники. Это элита. Личная гвардия моего отца. Спецназ этого мира.

Я начала листать другие бумаги. Досье. На каждого из семерых.

Влас — «лучший штурмовик десятилетия, способен проломить городские ворота в одиночку».
Степан — «мастер осадной инженерии».
Тихон — «квартирмейстер, отвечающий за логистику и снабжение». (Вот почему он так хорошо считает крупу!).
Елисейка — «разведчик-диверсант, специализация: проникновение и маскировка».

И Радомир.

Я открыла его папку. Портрет, нарисованный углем, смотрел на меня со страницы. Моложе, без шрамов на щеке, но с тем же тяжелым, пронзительным взглядом.

«Генерал армии. Стратег. Абсолютная лояльность престолу. Опасен. Не поддается вербовке. Рекомендация: изоляция и психологическое подавление».

Глава 13( Радомир)

Волк в овечьей шкуре, или Почему Яга не прошла аудит

(от лица Радомира)

Я сидел на крыльце, методично затачивая кинжал, и наблюдал за крахом великой армии.

Нет, нас не окружили вражеские полки. Нас не накрыло огненным штормом дракона. Нас победила салфетка.

Влас, мой лучший штурмовик, человек, способный проломить черепом дубовые ворота, сидел на лавке и с видом мученика пытался сложить кусок накрахмаленного льна в фигуру лебедя. Его пальцы, привыкшие сжимать рукоять боевого молота, были толщиной с сардельки, и несчастная птица в его руках больше напоминала раздавленную телегой утку.

— Воевода, она сломалась! — взвыл он, поднимая на меня глаза, полные экзистенциального ужаса. — У лебедя шея не держится! Может, я её гвоздиком прибью? Маленьким?

— Отставить гвозди, — мрачно отозвался я, проверяя остроту лезвия на ногте. — Марина увидит — заставит тебя этот гвоздь зубами вытаскивать. Складывай веером, как вчера учили.

Рядом Степан полировал дверную ручку. Он делал это с таким остервенением, будто хотел стереть её из реальности. Ручка сияла так, что на неё больно было смотреть, но Степан не унимался, бормоча под нос проклятия и что-то про «бактерицидную обработку».

Я вздохнул. «Золотые Соколы». Элита царской гвардии. Мы прошли три войны, выжили в опале, не сломались под гнетом Мачехи. Но пришла одна женщина с горящими глазами и списком требований, и теперь мой самый свирепый боец боится, что у него «лебедь не стоит».

Я чувствовал себя лишним в этом царстве лаванды и чистоты. Моя война закончилась, не начавшись, сменившись битвой за отзывы клиентов. И самое страшное — мне это начинало нравиться. Не складывание салфеток, упаси Боги, а то, как ожил терем. Как в глазах парней появился блеск — пусть пока и от паники перед проверкой чистоты, но это лучше, чем тусклая безнадега последних лет.

Дверь распахнулась, и на крыльцо вышла Марина.

Я замер, забыв про кинжал.

Привычное бархатное платье исчезло. Вместо него на ней были… штаны. Узкие, сшитые, кажется, из двух старых камзолов Елисейки, они обтягивали её ноги так, что у меня пересохло в горле. Сверху была белая мужская рубаха, перехваченная широким поясом, на котором висел кошель и — о, Боги — связка ключей, звенящая при каждом шаге. Волосы она заплела в тугую косу.

Выглядело это дико. Неприлично. И до дрожи в коленях притягательно.

— Радомир, подъем! — скомандовала она, натягивая на руки кожаные перчатки. — У нас проблемы с логистикой.

— С чем у нас проблемы? — я медленно поднялся, стараясь не пялиться на её бедра.

— С поставками. Елисейка не справляется. Травы, которые он возит из посада, — это сено для коз. Для премиального сегмента нам нужны ингредиенты высшего класса. Корень мандрагоры, сон-трава, сушеные лапки жаб… ну, или что там добавляют в крема для лифтинга.

— Марина, — я шагнул к ней, преграждая путь. — Ты собралась варить зелья?

— Я собралась делать бизнес. Мне нужен прямой контракт с производителем. Веди меня к Бабе Яге.

Влас выронил салфетку. Степан перестал тереть ручку. Во дворе повисла тишина, в которой было слышно, как жужжит ошалевшая от запаха роз муха.

— К Яге? — переспросил я, надеясь, что ослышался. — Марина, это не торговка с рынка. Это древняя нечисть. Она людей ест. В прямом смысле. Зажаривает в печи и ест. Без соли и специй.

— Значит, у неё проблемы с кулинарией, — отрезала Марина, проверяя, крепко ли сидит пояс. — Вот мы ей и предложим альтернативу. Тихон! Корзина готова?

— Готова, матушка-заступница! — Тихон вынес из кухни огромную корзину, накрытую полотенцем. Оттуда пахло так, что у меня свело желудок. Пирожки. С мясом, с капустой, с ягодами.

— Отлично. Радомир, ты идешь как силовая поддержка. Влас — остаешься за старшего. Если приедут гости — улыбаемся и машем. И ради всего святого, не пытайся сделать из салфетки оригами, просто положи её рядом с тарелкой.

— Но… — попытался возразить я.

— Никаких «но». Время — деньги. А у нас простой производства. Выдвигаемся!

Она прошла мимо меня, обдав запахом решимости и чего-то цветочного. Я посмотрел на Власа. Тот пожал плечами, мол: «Воевода, ты сам разрешил ей командовать».

Я выругался сквозь зубы, проверил, легко ли выходит меч из ножен, и пошел за ней. Если Яга попробует её съесть, у старухи будет очень плохое пищеварение. Я лично об этом позабочусь.

Лес вокруг терема был безопасным — мы с парнями зачистили его еще в первый год ссылки. Но чем дальше мы уходили в чащу, тем гуще становились тени. Деревья здесь росли криво, их корни выпирали из земли, как узловатые пальцы, готовые схватить за лодыжку. Воздух стал влажным, тяжелым, пахнущим тиной и гнилью.

Я шел первым, разрубая заросли мачете, но Марина не отставала. Она двигалась удивительно легко для городской жительницы, перепрыгивала через коряги и с интересом оглядывала мрачный пейзаж.

— Потенциал для экстремального туризма колоссальный, — бормотала она себе под нос. — «Тропа страха». Можно брать двойной тариф за проход с гидом.

— Марина, тише, — шикнул я. — Мы входим в зону Болотника. Он глупый, но липкий. И очень обидчивый.

Едва я это сказал, как кусты слева зашевелились. Раздалось чавканье, бульканье, и на тропу выползло… Нечто.

Оно напоминало кучу грязи, которая вдруг решила обрести самосознание. Два мутных глаза, дыра вместо рта и длинные, покрытые тиной руки. Болотник.

— Стой, кто идет? — прохрипело чудище, и от его дыхания завял папоротник в радиусе метра. — Плати дань, али в трясину утащу!

Я привычно потянулся к мечу. С Болотником разговор короткий: отрубить пару щупалец, он и сбежит.

— Стоять! — голос Марины хлестнул как кнут. Но обращалась она не к монстру, а ко мне. — Радомир, убери железо. Ты нарушаешь экосистему.

Она вышла вперед, встала перед воняющей кучей грязи и уперла руки в бока.

— Это что за внешний вид? — строго спросила она. — Вы себя в зеркало видели?