Семья Лото: Те, кто выжил в тишине

Глава 1: Ржавое сердце и запах формалина

Дом семьи Лото не просто стоял на холме — он вгрызался в него, словно огромный костяной нарост. Старое поместье, когда-то величественное, теперь было зашито в листы ржавого железа и обмотано колючей проволокой, на которой клочьями висела серая человеческая кожа.

​Маркус Лото стоял у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. За стеклом, в предрассветных сумерках, колыхалось море. Но это не была вода. Это были «тихие». Тысячи тел, прижатых друг к другу, стояли абсолютно неподвижно. В поствоенном мире мертвецы не бегали и не рычали. Они замирали в тех позах, в которых их застала окончательная смерть мозга, превращаясь в жуткие статуи. Однако иногда они начинали вибрировать. Синхронно, всем легионом, издавая низкий гул, от которого у живых лопались сосуды в глазах.

​— Они сегодня слишком близко к забору, Маркус, — раздался за спиной голос Анны.

​Его жена выглядела как тень самой себя. Бывший хирург, она теперь тратила всё время на то, чтобы варить «маскировку» — густую, вонючую смесь из гнилой печени животных и формалина. Этой жижей они обливали стены дома, чтобы мертвецы не почуяли тепло живой крови.

​— Они что-то чуют, Анна. Ритм изменился, — Маркус обернулся. Его лицо, иссеченное шрамами от осколков стекла, дернулось в тике.

​Сегодня был день семейного обеда. Ритуал, который Маркус довел до абсурда. В центре гостиной, за столом из мореного дуба, уже сидели дети. Шестнадцатилетняя Элиза, чьи пальцы беспрестанно теребили край скатерти, и маленький Тоби. Мальчик рисовал в блокноте. Если присмотреться, на каждой странице были изображены виселицы.

​А во главе стола сидел Дед Илай.

​Илай был мертв уже три года. Его нижняя челюсть была подвязана черной шелковой лентой, чтобы она не отваливалась. Глаза были зашиты аккуратными стежками — работа Анны. Маркус верил, что если поддерживать иллюзию жизни, смерть не посмеет зайти внутрь дома. Дед был одет в праздничный костюм, но из-под манжет рубашки виднелись серо-зеленые кисти рук с синими ногтями.

​— Начинай молиться, папа, — безжизненным голосом сказала Элиза. — Давай, скажи, как мы благодарны за этот склеп.

​— Замолчи, — отрезал Маркус. — Мы сохраняем человечность. Это единственное, что отделяет нас от них.

​Он взял тяжелую серебряную ложку и зачерпнул серую кашицу из миски. В комнате стоял тяжелый, сладковатый запах разложения, который не мог перебить даже формалин. Воздух казался густым, как кисель. Каждое движение членов семьи было медленным, словно они сами постепенно превращались в «тихих».

​Вдруг звук снаружи изменился. Вместо привычного шороха раздался резкий, сухой хруст.

​Маркус замер. Его сердце пропустило удар. Это был звук ломающейся кости. Один из мертвецов снаружи не просто шевельнулся — он начал втискиваться в ячейку забора, игнорируя то, что стальная проволока срезает мясо с его ребер до самого позвоночника.

​— Элиза, отойди от окна! — крикнул Маркус, хватаясь за мачете, лежавшее подле хлебницы.

​Но было поздно. Стекло, которое Маркус считал непробиваемым, покрылось паутиной трещин. С той стороны в него уперлось лицо. Это была женщина, вернее то, что от неё осталось. Её челюсть была вывернута под неестественным углом, а из пустых глазниц сочилась черная жижа. Но самое страшное было не это.

​Она начала стучать. Ритмично. Ровно.

Тук... Тук-тук... Тук...

​— Она повторяет мой пульс, — прошептала Анна, хватаясь за грудь. — Маркус, она слышит, как бьется мое сердце!

​В этот момент дед Илай, сидевший во главе стола, вдруг дернулся. Его зашитые веки задрожали, словно под ними бешено вращались яблоки. Из горла мертвеца вырвался звук — не хрип, а тонкий, свистящий шепот, напоминающий звук выходящего из легких воздуха:

​— О-о-открой... и-и-им...

​Тоби закричал. Его блокнот упал на пол, раскрывшись на рисунке, где вся семья Лото была изображена с зашитыми глазами.

​Маркус бросился к деду, намереваясь придавить его к стулу, но руки мертвеца, еще секунду назад сухие и немощные, с нечеловеческой силой вцепились в его запястья. Кожа на руках Илая лопнула, обнажая потемневшие сухожилия.

​— Они — это мы, Маркус... — прошипел труп, и нитки, скреплявшие его веки, начали лопаться одна за другой с мерзким звуком «пцык-пцык». — Мы просто... задержали... дыхание...

​Окно в гостиной разлетелось вдребезги. В комнату хлынул холодный воздух, пахнущий сырой землей и старой кровью. Первая рука — серая, с обломанными ногтями — легла на подоконник. За ней показалась вторая. Мертвецы не вваливались толпой, они лезли медленно, методично, словно насекомые, заполняющие пустоту.

​— В подвал! — взревел Маркус, вырывая руку из хватки мертвеца. — Анна, забирай детей!

​Он замахнулся мачете и снес голову деду Илаю. Голова покатилась по ковру, оставляя след из густой, похожей на деготь субстанции. Но даже отделенная от тела, она продолжала шевелить губами, беззвучно призывая тех, кто был снаружи.

​Семья бросилась в коридор, но пол под их ногами начал ходить ходуном. Кто-то или что-то пробивалось снизу, из самой земли, на которой стоял дом.

​— Папа, смотри на Тоби! — вскрикнула Элиза.

​Мальчик стоял посреди коридора и смотрел на свои руки. Его вены на глазах чернели, превращаясь в причудливую сеть, похожую на корни дерева. Он не плакал. Он улыбался той самой пустой, жуткой улыбкой, которой улыбались мертвецы за окном.

​— Они сказали, что я буду первым, кто научится не дышать, — тихо произнес ребенок.

​Хоррор только начинался. Дом, который был их крепостью, превращался в их общую могилу, а звуки ломающихся дверей снаружи сливались в единый стон голодного мира.

Ребят, ставьте лайки и пишите комменты понравилась вам книга или нет чтобы я понимал продолжать мне писать или нет приятного чтения...

ГЛАВА 2: ТАНЕЦ РАЗОРВАННЫХ ЖИЛ

​Второй этаж поместья Лото содрогнулся. Звук разбитого стекла в столовой всё еще звенел в ушах Маркуса, как погребальный колокол. Существо в костяной маске, стоявшее в оконном проеме, не дышало. Оно просто существовало, подавляя всё живое своей аурой абсолютного холода.

​— Папа! Тоби! — крик Элизы вырвал Маркуса из оцепенения.

​Маркус вскинул мачете. Его ладони вспотели, и рукоять оружия скользила. Он привык убивать «тихих» — медленных, безвольных кукол. Но то, что стояло перед ним сейчас, не было куклой. Коллекционер шевельнул пальцами, и тонкие, как леска, струны, тянущиеся от его мантии, вонзились в паркет.

​— Анна, уводи детей в подвал! Сейчас же! — прохрипел Маркус, делая шаг вперед, закрывая собой семью.

​Анна схватила Тоби за плечи, но мальчик был словно налит свинцом. Его глаза, обычно ясные, теперь были подернуты мутной пленкой, а на шее пульсировала черная жила. Он смотрел не на монстра, а на деда Илая, чья отрубленная голова на полу продолжала беззвучно открывать рот.

​— Он говорит... — прошептал Тоби. Его голос звучал так, будто внутри ребенка терлись друг о друга две наждачные бумаги. — Дедушка говорит, что ключи спрятаны в его позвоночнике.

​Коллекционер издал звук, похожий на скрежет ржавой пилы о металл. Это был смех.

— Мудрый ребенок, — проскрежетало существо. — Он уже слышит частоту разложения. Маркус Лото, ты думал, что сможешь спрятать своих близких за железными листами и формалином? Смерть — это не враг. Смерть — это порядок. А ты внес в него хаос своим «бессмертием».

​Существо резко дернуло рукой. Струны, впившиеся в пол, взметнулись вверх, словно живые змеи. Одна из них полоснула Маркуса по щеке, оставляя не просто рану, а черный, обугленный след. Боль была такой острой, что Маркус на мгновение ослеп.

-Бегите! — взревел он, бросаясь на монстра.

​Анна, проявив хирургическую решительность, схватила Элизу и буквально потащила Тоби к тяжелой дубовой двери, ведущей в кухонный блок и дальше — в глубины подвала. Они ворвались в коридор, и Анна с силой захлопнула дверь, задвинув стальной засов.

​В столовой остался Маркус. Один на один с тем, кто пришел за «долгом».

Спуск во тьму

В коридоре было темно. Единственным источником света были аварийные лампы, которые тускло мерцали красным, реагируя на повреждение периметра. Запах формалина здесь был настолько концентрированным, что у Элизы защипало в горле.

​— Мама, мы не можем оставить его там! — Элиза упиралась, пытаясь вырваться.

​— Твой отец знает, что делает, — голос Анны дрожал, но она продолжала толкать их вперед. — В подвале есть герметичная комната. Это наше единственное спасение.

​Они бежали мимо полок, уставленных банками с консервантами, мимо запчастей для генераторов и старых чертежей деда Илая. Тоби шел спотыкаясь, его движения становились всё более дергаными.

​— Мама, мне холодно, — тихо сказал он. — Изнутри холодно. Словно в животе лед.

​Анна остановилась лишь на секунду, чтобы прикоснуться к его лбу. Кожа ребенка была ледяной. Но страшнее было другое: она не почувствовала пульса на его запястье.

​— Господи... — выдохнула она, но тут же подавила в себе крик. Как врач, она понимала, что происходит. Вирус, который годами дремал в стенах этого дома, наконец нашел брешь. Или, возможно, Коллекционер принес с собой катализатор.

​Сверху, из столовой, донесся страшный грохот. Звук ломающейся мебели, звон сотен разбивающихся часов и... крик Маркуса. Но это был не крик боли. Это был крик ярости.

​— Он борется, — прошептала Элиза, прижимаясь к стене. — Но их там слишком много. Слышишь?

​Анна прислушалась. За стенами поместья, которые всегда казались такими надежными, раздавался новый звук. Это больше не был «белый шум». Это был скрежет тысяч ногтей о ржавое железо. «Тихие» снаружи пришли в движение. Они больше не стояли как статуи. Они карабкались друг по другу, образуя живую гору из плоти, чтобы добраться до окон второго этажа.

​— Вниз! В мастерскую! — скомандовала Анна.

​Они спустились по крутой металлической лестнице в самое сердце дома. Здесь, в подвале, находилась мастерская деда Илая. Огромное пространство, забитое шестеренками, цепями и огромными маятниками. В центре стоял странный аппарат — «Сердце Часов», как называл его старик. Это была машина, которая, по его теории, должна была генерировать частоту, отпугивающую мертвецов.

​— Маркус говорил, что это не работает, — Элиза посмотрела на огромный медный шар, покрытый пылью.

​— Твой отец много чего не понимал в записях деда, — Анна лихорадочно начала искать нужные тумблеры на панели управления. — Илай не пытался их отпугнуть. Он пытался... синхронизироваться.

​В этот момент дверь в подвал, ту самую, которую они только что заперли, начало выгибать внутрь. С той стороны кто-то наносил удары такой силы, что стальные петли начали вылетать с мясом из бетонных косяков.

​— Мама... — Тоби указал пальцем на дверь. — Это не монстр. Это папа. Но он уже не папа.

​Дверь с грохотом рухнула. В дверном проеме стоял Маркус. Его одежда была разорвана, лицо залито кровью, но глаза... глаза были абсолютно белыми, без зрачков. В его груди, прямо там, где должно быть сердце, торчал осколок механизма тех самых часов из столовой. И этот осколок... он вращался.

​Тик. Так. Тик. Так.

​Маркус сделал шаг внутрь мастерской, и за его спиной из темноты коридора начали появляться другие. Десятки «тихих», которые прорвались в дом, следовали за ним, как за своим вожаком.

​— Маркус, нет... — Анна выставила перед собой скальпель, её руки ходили ходуном.

​— О-о-отдай... ма-а-альчика... — прохрипел Маркус. Его челюсть двигалась неестественно, словно ею управляли невидимые нити.

​Хоррор внутри дома достиг своего апогея. Семья Лото была загнана в угол собственным отцом, который превратился в живой часовой механизм смерти.