Семья специального назначеия

Я ждал этого пять лет

Дембель встретил меня громким смехом, сигаретным дымом и шипением джин-тонка на лестничной клетке родной хрущёвки. Вот она гражданка! Дождался! Друзья детства и вся жизнь спереди!

Меня распирало от весны, встречи с родными, дома. Своего места. Где тебя ждут, хлопают по плечу, смеются, вспоминают старые истории. Любят и говорят:

— Отдыхай, солдатик, ты заслужил.

И ты вяло, немного снисходительно отвечаешь:

— Офицер, между прочим. Ничё ты не понимаешь.

Данила и Стас ждали. Подливали. По плечу хлопали. Хохотали на весь подъезд.

— Гуляем, дембель! — Данила сиял, и его новая кожанка скрипела, как парадный ремень. — Отрываемся по полной! Для тебя всё что хочешь: лучшие бары, клубы, девочек самых сочных найдём!

— Только не врывайся сразу, — Стас усмехнулся. От него пахло деньгами и уверенностью, которой у меня сейчас было ноль. — Тут всё поменялось, братан. Пока ты там учился, да в армейку ходил, жизнь чуть подравнялась. Расслабься пока, осмотрись.

Я кивнул, затягиваясь. Радовался? Не то слово! Где-то под рёбрами сидела тягучая зависть. Друзья стали другими. Успели освоиться в жизни. Пристроиться.

А я остался пацаном с третьего этажа, только в армейских ботинках. Их успех был жирным пятном на моём дембельском счастье. Но я и не думал унывать.

— Да ему сейчас тёлку и неделю из кровати не вылезать. Остальное потом! Кого вызвать? Лерчика или Кристину? Лерчик веселее и без тормозов. Крис шикарная, – вклинился Данил.

— Никого не надо. С девушкой я сам разберусь, — пробурчал я. Просто чтобы что-то сказать. Чтобы не чувствовать себя приложением к их устроенной жизни.

Они засмеялись, снова хлопая меня по плечам и чокаясь джин-тоником. Мы не сдерживали веселья. Но стук входной двери я услышал чётко.

Потом шаги. Медленные, тихие.

Я обернулся. И всё.

Весь этот хвалёный отрыв по полной, с клубами и сочными девчонками смело моментально одним взглядом. За секунду.

Она поднималась по лестнице, прямо держа спину и не сгибаясь под тяжестью двух огромных пакетов. Высокая. Тонкая, как прутик. Лицо — бледное пятно в полумраке. Волосы тёмной волной по плечам

Соседка. Настя? Ей, блин, когда я уезжал двенадцать, что ли, было. Вечно испуганная тень. Прошмыгнёт мимо с крысиными косичками, и всё. А сейчас выросла.

Она ступала тихо. Старалась стать незаметной и не привлекать внимание. Хотела проскользнуть мимо, но качнулась под тяжестью пакета в шаге от меня и едва не упала.

Я бросил окурок, даже не думая. Просто тело среагировало раньше мозга. Сделал шаг. Протянул руку.

— Дай сюда.

Потянул пакет. Он был чудовищно тяжёлым. Что она там тащила, кирпичи? Она вздрогнула, подняла глаза. Зелёные, огромные. Не детские. В них — не испуг даже. Боль.

— О-о-о! — Данилин возглас прозвучал как выстрел. — Антоха, да ты быстрый! С места в карьер!

— Брось, Малинин! — Стас заржал, и этот звук стеганул по нервам. — Эту брось. Ты что, не узнал? Это ж Настька. Сиротина. С пятого. К ним весь квартал похмеляться ходит и не только за этим. Там всегда дверь нараспашку! Клейма негде ставить!

Воздух перестал поступать в лёгкие. К горлу подкатил ком. Я видел, как Настя замерла. Не заплакала, не убежала. Поставила второй пакет на пол. Медленно, словно готовясь к прыжку, повернула голову.

Глянула на Стаса.

Её взгляд.

Я не знал, что такие бывают у девчонок. Видел такие у солдат, загнанных в угол. Безжалостные. Готовые на всё.

— А ты заходил? Проверял? — её голос был тихим, хрипловатым. И от этого — в тысячу раз страшнее.

Стас, здоровенный бык, попятился. Качнулся, словно от удара. Запнулся:

— Я… Да я так… Все говорят!

Во мне что-то треснуло. Не щёлкнуло, а сорвалось с цепи. Мои слова вырвались резко, как команда.

— И не заходи. Она твоя? — Ткнул пальцем в Данилу. — Или твоя? Нет. Значит, и рты закрыть. Понятно?

Тишина. На меня смотрели как на психа. Я сам на себя так смотрел. Но было уже всё равно.

Друзья растерянно кивнули. И я кивнул в ответ, словно принимая их капитуляцию.

— Веди, давай, — бросил Насте.

Подхватил второй пакет и пропустил девушку вперёд. Она прошмыгнула, кутаясь в старенький застиранный пуховик. Смотрела на меня испуганно. А я на неё не смотрел. Делал вид, что не больно-то и надо.

Довёл до деревянной, поцарапанной двери на пятом. Той самой, откуда тянуло тоской и безысходностью. Настя никак не могла попасть дрожащим ключом в замок. Справилась.

Дверь приоткрыла только чуть-чуть. Внутрь не пригласила. Забрала пакеты, кивнула.

— Спасибо, – не поднимая глаз, прошептала она.

— Не за что, – буркнул я, придерживая дверь.

Она шагнула за порог. Дверь начала закрываться, но я подставил ногу. Я даже не подумал. Не знаю зачем!

Инстинкт сработал.

И у неё тоже. Она замерла. Обернулась. Подняла на меня глаза, полные зарождающегося страха.

Я наклонился. И сказал. Шёпотом. Но так, чтобы запомнила.

— Ты моя. Ясно?

Разжал пальцы.

Но перед тем как захлопнуть дверь, она качнула головой.

— Ты не понимаешь. Они…

— Просто запомни. Остальное я улажу, – ответил твёрдо, как испуганному новобранцу.

Настя поджала губы и скрылась за дверью. Спряталась.

От меня не спрячешься!

Пока спускался на третий, принял решение. Данила и Стас молчали. Веселье кончилось. Дембель, которого я так ждал, закончился, не успев начаться.

— Пацаны, я это, не поеду с вами сегодня, — сказал я, и голос прозвучал как чужой.

— Серьёзно? Из-за этой… — начал Стас.

— Давай не на эту тему? — перебил я, не давая договорить.

Взгляд у меня, наверное, был ещё тот. Стас сдался, махнул рукой.

Мы ещё немного покурили на площадке и попрощались.

Я зашёл в квартиру, прижался лбом к холодной двери. Сердце колотилось, как после марш-броска. В ушах стоял её хриплый шёпот: А ты проверял?

И этот её взгляд.