Сэнди Миллер. Приказ: выжить.

Ловушка.

Голос в наушнике был ровный, почти скучающий. Я замерла у двери, прижавшись спиной к холодной стене. Сердце колотилось где-то в горле.

— Пробки, Майкл. — Я перевела дыхание, пригибаясь, чтобы заглянуть в щель между дверью и косяком. — У них там на входе «Форд» взорванный, пришлось через чертов вентиляционный люк. Ты представляешь, сколько пыли...

— Представляю. — В его голосе проскользнули смешливые нотки. — Ты сейчас чихнешь, и вся операция коту под хвост.

Я зажала нос, сдерживая проклятый чих. Перед глазами всё плыло.

— Не дождешься.

В коридоре было темно. Только в самом конце, у лестницы, мигал аварийный свет, выхватывая из мрака чью-то сгорбленную фигуру. Автомат наперевес. Дышит тяжело, шумно. Любитель.

— Один на втором этаже, — шепнул Майкл. — У лестницы. У него двое детей, мальчик и девочка. Лет по десять.

Я закрыла глаза.

— Вижу.

— Сэнди.

— Что?

— Не стреляй сразу. Там перила шаткие.

Я не ответила. Бесшумно выдохнула, проверяя нож в креплении на бедре. Пистолет я оставила — слишком громко.

Сделала шаг. Еще один.

Он заметил меня слишком поздно. Обернулся — но я уже была рядом. Левой рукой перехватила ствол, задирая вверх, правой — в горло, резко, чисто. Он даже вскрикнуть не успел, только выдохнул рвано, оседая.

Я подхватила его, придерживая за ворот разгрузки, чтобы не грохнулся.

Дети смотрели на меня круглыми глазами. У девочки на щеке — развод грязи пополам со слезами.

— Тихо, — сказала я одними губами. — Я своя.

Они не заплакали. Молодцы.

— Майкл.

— Здесь.

— Еще двое на третьем. Я слышу шаги.

— Они перекрыли крыло с заложниками. Сорок три ребенка, трое взрослых. — Пауза. — И тот, с красной повязкой. Он нервный. Руки трясутся.

Я стиснула зубы.

— Взрывчатка?

— На поясе. Пульт, скорее всего, у него в руке.

— Сука.

— Согласен.

Я перешагнула через тело и поманила детей за собой. Они двинулись бесшумно, будто всю жизнь только и делали, что уходили от плохих дядек в темных коридорах.

— Ты где? — спросила я.

— Сорок метров от входа в актовый зал. За колонной. Тут колонны, представляешь? Как в древнегреческом театре. Только декорации — дерьмо.

Я почти улыбнулась.

— Ты всегда найдешь, к чему придраться.

— Это талант.

Я вывела детей к служебной лестнице. Там, в нише, уже сидели двое — мальчик лет двенадцати в разорванном на вороте футболке и женщина в окровавленном фартуке, похоже, из буфета. Она прижимала к груди какого-то малыша, тот тихонько поскуливал.

— Снаружи «скорая», — сказала я. — Я позвоню, вас выведут.

Женщина подняла на меня глаза. В них не было страха — только усталость.

— Там мой сын остался. В зале.

Я кивнула.

— Я приведу его.

---

Третий этаж встретил меня запахом перегретого пластика и дешевого табака.

Я скользнула в тень, прижимаясь к стене. Здесь коридор был шире, и аварийное освещение давало больше просветов — приходилось двигаться в слепых зонах, точно зная, где окажется следующая колонна.

Первого я сняла, когда он вышел из подсобки.

Он даже не понял, что произошло. Я встретила его в дверном проеме — мой локоть пришелся ему в кадык, колено — в пах, а ладонь накрыла рот раньше, чем воздух успел выйти из легких. Он осел, как мешок с песком. Я перешагнула.