Серая книга для белой драконицы.

Пролог.

Я выхожу из дома в полседьмого. Самара, ноябрь. Небо — как грязная простыня, ветер лезет за шиворот, а под ногами хлюпает каша из снега и прошлогодних листьев. Я люблю этот город. За то, что он не притворяется курортом. Маршрут привычный: мимо панельной девятиэтажки (из двадцать третьей всё так же пахнет жареным луком), мимо гаражей, мимо остановки «Стадион «Металлург»». Где-то за гаражами дышит завод «Металлург» — наш главный монстр. Он дымит трубами, гудит цехами и каждое утро напоминает, что мы не в Нарнии. Перед выходом — ритуал. Мама, Ирина Викторовна, медсестра, суёт мне в рюкзак бутерброд и целует в макушку. — Шарф наделала? — спрашивает тоном, не терпящим возражений. — Надела, — вру я, потому что шарф лежит в рюкзаке. — Врёшь. — Мам… — Надень, сказала. Иначе дождь в лицо будет дуть. Я надеваю. Спорить с мамой, которая двадцать лет ставит уколы капризным детям, — это как спорить с анестезией: бесполезно и больно. Отец, Андрей Петрович, уже на заводе. На прошлой неделе он застал меня за чтением и сказал: «Главное в книжках — идти, даже когда страшно». Это я запомнила. Из подъезда выхожу — и сразу в нос дымком. Заводским. Смесь мазута, снега и чего-то ещё, от чего хочется зажмуриться. Вороны на заборе — чёрные, нахальные — провожают меня взглядами. Кажется, они читали ту же книгу, что и я. И теперь обсуждают. Лёха — тот, кто не спит — Эля! Стоять! Не смей садиться в эту маршрутку без меня! Лёха вылетает из-за гаража, как пробка из шампанского. Рыжий, лохматый, в немыслимом сочетании цветов — куртка красная, шарф зелёный, шапка синяя. Он похож на ёлку после погрома. — Ты откуда? — удивляюсь я. — Твоя общага в другом районе. — Вышел пораньше. Хотел обсудить книгу. Ту самую. «Огненный зов герцога-дракона». Ну? Я вздыхаю. Потому что книга — это отдельная песня. — Лёха, там не студентка-медик. Там дама за тридцать. Учительница литературы. И дракон… он в неё «вдряпался». — «Вдряпался»? — Лёха смеётся так, что вороны с забора взлетают. — Да. Формулировка из книги. Я цитирую: «Герцог-дракон вдряпался в неё по самые крылья». Мы идём мимо гаража с облупившейся дверью. Лёха вытирает слёзы. — И как тебе? — Как в бреду больного, — честно говорю я. — Но я не могла оторваться до двух ночи. Спасибо тебе. — Обращайся, — Лёха подмигивает. — Романтическое фэнтези — лучшее лекарство от бессонницы. А вообще — там дракон-то хоть красный? — Красный, — киваю я. — Как пожарная машина. — Ну вот. Классика. У светофора к нам прилипает Настя. Она выныривает из подземного перехода, розовощёкая, с дымящейся кружкой кофе. Глаза горят так, будто она увидела лично герцога-дракона вживую. — О! — пищит она. — Обсуждаете? Я всё прочитала! Всё! До четырёх утра! — А у тебя зачёт по фарме? — напоминаю я. — Плевать на фарму! Там она, представьте, попадает в другой мир, а он — дракон! Красный! Как пожарная машина! И он её похищает! И она сначала сопротивляется, а потом…

— Вдряпывается? — подсказывает Лёха. — Именно! — Настя не замечает сарказма. — Это же прекрасно! Дама за тридцать, устала от работы и ипотеки, а тут — дракон! Богатый! С замком! И крылья! — Ты фанатка попаданок? — уточняю я. — Ещё какая! — Настя прижимает руки к груди. — Это же побег. Понимаешь? Из нашей серой реальности — туда, где ты особенная. Где тебя выбирают. Не за оценки, не за то, что ты умеешь ставить капельницу, а просто так. За красивые глаза. И дракон… Он же красивый! В книге написано: «золотые глаза, как расплавленный мёд, и чешуя, отливает червонным золотом». — А то, что он, в смысле, дракон? — не унимается Лёха. — С хвостом и когтями? — А ты не придирайся! — Настя обиженно надувает губы. — В человеческой форме он — красавчик. Герцог. С хрустальным замком. И он так трогательно за ней ухаживает… Правда, Эль? Я вздыхаю. Потому что правда. — Там есть сцена, где он дарит ей звезду, — говорю я. — Буквально. Снимает с неба и кладёт в шкатулку. — Романтика! — Настя готова прослезиться. — Абсурд, — звучит сзади. Тимур — рыцарь твёрдой фантастики Тимур догоняет нас у самого колледжа. Он идёт бесшумно, как кот, и так же внезапно оказывается рядом. Чёрное пальто, серьёзное лицо, в руках — потрёпанный томик Лема. Классика. — Привет, — говорит он коротко. — Привет, — отвечаем мы хором. — Опять про драконов? — Тимур морщится, как от зубной боли. — Про любовь! — поправляет Настя. — И про дракона. Который красный, как пожарная машина. И который вдряпался. — Это слово не имеет медицинского смысла, — сухо замечает Тимур. — Как и вся эта книга. Я пролистал. Ужас. — Ты просто не понимаешь, — Настя складывает руки на груди. — У тебя нет романтики в душе. — Есть, — невозмутимо отвечает Тимур. — Просто она другая. Моя романтика — это когда экипаж «Авроры» садится на спутник Сатурна. А не когда чешуйчатый герцог цвета пожарной машины дарит звезду в шкатулке. С какой, простите, стати? Звезда — это плазма. Она сожжёт и шкатулку, и герцога, и всю его чешую к чертям собачьим. Я давлюсь смехом. Лёха хохочет в голос. Настя смотрит на Тимура с трагическим ужасом. — Ты… ты циник! — Реалист, — поправляет Тимур. — И вообще, я не любитель фэнтези. Я люблю фантастику. Лем, Стругацкие, Азимов. Там, знаешь, нет никаких драконов. Зато есть мораль. Есть этика. Есть «Трудно быть богом» — где врач не может вмешаться. Вот это настоящая драма. А не «вдряпался». — Ну и иди читай своего Лема! — фыркает Настя. — А мы будем наслаждаться настоящей жизнью. С драконами. — С вымышленными, — уточняет Тимур. —Для меня важно. Мы стоим у входа в колледж. На плечи падают первые снежинки. Тимур поднимает голову и смотрит на небо. — Знаешь, — говорит он задумчиво, — вот этот снег — он настоящий. Он состоит из кристаллов льда. Никакой магии. Простая физика. И это гораздо интереснее любого дракона, даже красного, как пожарная машина. — Ты безнадёжен, — вздыхает Настя. — Зато не вляпаюсь в сомнительные отношения с пресмыкающимся, — парирует Тимур, и уголок его губ дёргается вверх. Это улыбка. Самая редкая. После Мы заходим в колледж. Внутри пахнет хлоркой и йодом. Снимаем куртки, натягиваем белые халаты. — Слушайте, — говорит вдруг Настя, — а если серьёзно? Вы бы хотели попасть в такую книгу? — Я бы хотел попасть к Стругацким, — немедленно отвечает Тимур. — На Полдень. В мир, где нет денег, нет болезней и все занимаются любимым делом. — Скукота, — морщится Лёха. — А я бы хотел к Сапковскому. В ведьмаки. Там хоть мечами помахать можно. — А я? — мечтательно говорит Настя. — Я бы хотела к драконам. С красивым герцогом. Чтобы звёзды дарил. Все смотрят на меня. — А ты, Эль? — спрашивает Лёха. Я думаю. Вспоминаю маму, которая заставляет надевать шарф. Отца с чёрными руками. Ворон на заборе. Завод, дымящий трубами. — А я бы, наверное, осталась, — говорю я. — Потому что у нас уже есть драконы. Просто они без крыльев. И чешуя у них — белые халаты. — Сентиментально, — замечает Тимур. — Зато честно, — пожимаю я плечами. Мы поднимаемся на третий этаж. На лестнице встречаем скелета Фёдора. Ему сегодня повязали галстук — ко дню студента. — Смотрите, — шепчет Настя, — у Фёдора глазницы сверкают. Может, он тоже читал «Огненный зов»? — Он читал «Анатомию человека», — поправляет Тимур. — В оригинале. Лёха ржёт. А я смотрю в окно на первом этаже. Там падает снег. Белый, чистый, холодный. И я думаю: может, мы уже живём в хорошей книге. Просто не знаем об этом. А если знаем — то это уже не фэнтези. Это жизнь. Это неважно!

Глава 1.

После утреннего эскорта и перепалки у входа в колледж мы наконец-то добрались до аудитории. Третья пара, микробиология. Преподаватель — дядечка с усами, которые живут своей жизнью, и голосом, который убаюкивает даже Фёдора. Я сижу у окна, на последней парте. Это моё место. Здесь никто не видит, что я иногда рисую на полях конспекта цветочки. Или драконов. Не потому что я фанатка — просто рука сама рисует. Конспект я пишу механически. Правая рука выводит «патогенез стафилококковой инфекции», а левая — нет, левая ничего не делает. Левая лежит на коленке и ждёт. Чего — сама не знает. Преподаватель бубнит про грамположительные кокки. Я делаю вид, что слушаю. На самом деле я смотрю в окно. Там, за мутным стеклом, сыплет мелкий снег. Он падает на асфальт, тает, снова падает. Как вчерашняя книга. Как «Огненный зов герцога-дракона», где героиня — дама за тридцать — вдруг оказывается в мире, где её любят. Выбирают. Спасают. А меня никогда не выбирали. Я ставлю ручку и смотрю на свою строчку в конспекте. Вместо «кокки» написала «котики». Прекрасно. Микробиология превращается в зоологию. Мысли о том, чего не было Мне девятнадцать. Я никогда не влюблялась. Нет, серьёзно. Вообще. В школе были мальчики, которые писали записки «ты красивая». Я отвечала «спасибо» и шла готовиться к химии. В колледже парни звали на свидания. Я отказывалась — потому что было некогда, потому что зачёт по фарме, потому что маме надо помочь, потому что… потому что не хотелось. Я думала, что со мной что-то не так. Подруги в общежитии обсуждали парней, вздыхали, плакали в подушку. А я сидела и читала учебник. Или книжку, которую подсунул Лёха. Или просто смотрела в потолок и думала о вещах, которые нельзя потрогать. Например, о том, как пахнет Волга зимой. Или почему вороны на заборе всегда смотрят осуждающе. Настя как-то спросила: «Эль, ты вообще кого-нибудь хотела? Ну, чтобы сердце ёкнуло?» Я подумала. Вспомнила всех парней, которых знала. Ни у кого сердце не ёкнуло. Максимум — чихнуло.

Нет, — честно сказала я. Настя посмотрела на меня с таким ужасом, будто я призналась, что не люблю котиков. — Так не бывает, — сказала она. — Все влюбляются. Хотя бы раз. — А я нет, — пожала я плечами. — Может, я бракованная. — Ты не бракованная, — твёрдо сказала Настя. — Ты просто ещё не встретила своего дракона. Я тогда засмеялась. А теперь — сижу на микробиологии и думаю: а что, если она права? Что, если я действительно жду какого-то знака? Неба в алмазах? Дракона? Хотя бы просто человека, от которого захочется… не знаю. Захочется что-то делать. Глупости. Писать стихи. Варить суп. Смотреть на снег и молчать. Преподаватель вызывает к доске. Я не слышу кого. Кажется, Лёху. Он идёт, чешет затылок и путается в грамположительных бактериях. Я улыбаюсь. Лёха — друг. Хороший. Но не дракон. Настя сидит через два ряда. Она строчит конспект, время от времени поднимает голову и смотрит на Тимура. Тот сидит впереди, прямой, как швабра, и что-то помечает в своей тетради. Настя вздыхает. Я замечаю это уже в сотый раз. — Ты на него смотришь, — шепчу я, когда преподаватель отворачивается. — На кого? — Настя делает невинное лицо. — На Тимура. — Не смотрю. — Смотришь. У тебя глаза как у той драконихи из книги. — Там не было драконихи. Там был дракон. Герцог. — Вот именно. Настя краснеет. Я впервые вижу, как она краснеет. Это смешно и трогательно одновременно. — Он не мой тип, — шепчет она. — А какой твой тип? Красный, как пожарная машина? — Не придирайся. Просто… он умный. И серьёзный. И глаза у него… — она замолкает и отворачивается. — Ну? — не унимаюсь я. — Серые, — тихо говорит Настя. — Как снег. Как тот, который падает. Я смотрю в окно. Снег падает. Серый. Белый. Мокрый. Я никогда не влюблялась. Но, кажется, сейчас я чувствую что-то странное. Не к Тимуру. К Насте? Нет. К этому моменту. К тому, как мы сидят в душной аудитории, пахнет хлоркой и старыми учебниками, а за окном — зима, которая только начинается. И в этой зиме есть что-то такое, от чего внутри становится тепло. Как от чая с корицей. Как от маминого шарфа, который я всё-таки надела.Может, любовь — это не про людей. Может, это про ощущение, что ты не одна. Даже когда вокруг — только стафилококки и скелет Фёдор. Мечты Я закрываю конспект и смотрю в потолок. В потолке трещина. Она похожа на молнию. Или на след от драконьего когтя. Я мечтаю. Не о свадьбе и детях. Не о букетах и ресторанах. Я мечтаю о том, чтобы однажды проснуться и понять: я хочу кому-то рассказать, что мне приснилось. И не просто рассказать — а чтобы этот человек понял. Без слов. Без объяснений. Чтобы он знал, почему я боюсь ворон. И почему люблю смотреть на замёрзшую речку. И почему, когда я слышу слово «пожарная машина», я думаю не о пожаре, а о драконе. Красном. Глупом. Который вдряпался. — Эля, — голос Тимура вырывает меня из мыслей. Я поднимаю голову. Он стоит у моей парты. Серьёзный, как всегда. — Ты записала, что сказал преподаватель про анаэробные инфекции? Я не расслышал. — А ты не слушал? — удивляюсь я. — Слушал. Но думал оно другом. — О чём? Он молчит секунду. Потом говорит: — О снеге. И уходит. Я смотрю ему вслед. Настя смотрит на меня. Лёха смотрит на Настю. Преподаватель смотрит на Лёху, потому что тот так и не ответил про кокки. Я беру ручку и пишу на полях конспекта: «Никогда не влюблялась. Но сегодня, кажется, что-то начинается. Не знаю, что. Может, просто зима». За окном снег идёт сильнее. Белый, холодный, чистый. Как глаза у человека, который думает о снеге.

Глава 2

После последней пары — фармакологии, которая высасывает мозг быстрее, чем вампир кровь, — мы традиционно идём в «Бункер». «Бункер» — это небольшой молодёжный бар на Комсомольской. Там дешёвый кофе, мягкие диваны с дырками и официантка по имени Зоя, которая перестала удивляться нашей компании ещё на первом курсе. Ещё там пахнет попкорном, свободой и немного — чужими сигаретами, хотя курить внутри запрещено уже лет сто. Сегодня среда. Сегодня можно. Мы занимаем наш обычный столик в углу. Настя плюхается на диван, достаёт из рюкзака книгу — ту самую, «Огненный зов герцога-дракона», — и кладёт её на стол как знамя. — Я буду защищать этот роман до последней страницы, — заявляет она. — Кто нападает? — Лёха разваливается в кресле и заказывает всем кофе. — Тимур, кто же ещё. Тимур сидит напротив, отодвинув чашку на безопасное расстояние. Он сегодня в чёрном свитере и выглядит так, будто сошёл с обложки «Науки и жизни». Серьёзный, невозмутимый, с лёгким презрением ко всему, что не имеет доказательной базы. — Я не нападаю, — говорит он. — Я просто задаю вопросы. — Твои вопросы звучат как приговор, — обижается Настя. — Потому что на них нет ответов. Я молча пью кофе и наблюдаю. Это лучше любого сериала. Лекция об эскапизме — Слушай сюда, Тимур, — Настя пододвигается ближе и стучит пальцем по столу. — Ты думаешь, что фэнтези — это побег от реальности. Да? — А разве нет? — Тимур поднимает бровь. — Нет! — Настя аж подпрыгивает на диване. — Это не побег. Это — эскапизм с пользой! — Эскапизм — он и в Африке эскапизм. — А вот и нет! — Настя переходит в наступление. — Я тебе сейчас объясню, как ребёнку. Ты любишь свою фантастику. Стругацких, Лема. Это же тоже выдумка! Нет никакого Полудня, нет Соляриса, нет сталкеров. Но ты это читаешь. Почему?—Потому что это умные книги про людей, — парирует Тимур. — А наши — глупые про людей? — Настя хватается за сердце. — Я этого не говорил. — Ты подумал. Лёха вставляет свои пять копеек, не поднимая головы от телефона: — Настя, не трать время. Тимура переубедить нельзя. У него вместо сердца — маленький томик Лема. — У меня нормальное сердце, — спокойно отвечает Тимур. — Просто оно работает по законам физики, а не по законам жанра. — Вот! — Настя тычет в него пальцем. — Ты всё сводишь к физике! А там, где физика бессильна, остаётся магия. И любовь. — Любовь — это химия, — невозмутимо говорит Тимур. Настя закрывает глаза и делает глубокий вдох. Я чувствую, что сейчас что-то будет. — Хорошо, — говорит она тоном воспитательницы в детском саду. — Я тебе расскажу одну историю. — Я весь во внимании. — Помнишь, как я пыталась тебя подсадить на «Огненный зов»? — Это было травматично, — признаёт Тимур. — Я тебе прислала первые три главы. Ты сказал, что это «литературный понос». — Образно, но метко, — Лёха одобрительно кивает. — Не перебивай! — Настя сверкает глазами. — Потом я прислала тебе отрывок про сцену в замке. Где дракон спасает героиню. Ты сказал, что «масса тела дракона не позволяет ему летать с такой скоростью». — Это правда, — пожимает плечами Тимур. — Я посчитал. При размахе крыльев, описанном в книге, дракон весил бы около трёх тонн. Подъёмной силы не хватило бы. — Ты посчитал?! — А ты не хотела бы знать правду? — Я хотела бы романтики! — Настя почти кричит. Зоя за стойкой оборачивается, но привычно не вмешивается. — Я хотела, чтобы ты прочитал и сказал: «Ой, как мило, как трогательно». А ты посчитал тонны! — Научный подход — это тоже трогательно, — замечает Тимур. — Нет, не трогательно! — Настя падает на диван и смотрит в потолок. — Я поняла. Ты безнадёжен. — Я говорил. Лёха хлопает в ладоши: — Прекрасная сцена. Давайте запишем и отправим на «Что было дальше?». — Заткнись, — дружно говорим мы с Настей. Мы переключаемся на настолку. Лёха притащил с собой «Манчкин» — карточную игру, где надо убивать монстров и забирать сокровища. Настя любит эту игру, потому что там есть класс «Жрец» и можно лечить союзников. Тимур играет с каменным лицом, но выигрывает почти всегда — потому что просчитывает ходы на три вперёд. Я играю так себе. Мне просто нравится сидеть с ними и слушать, как они ругаются из-за правила про проклятие «Потеря штанов». И тут в бар заходит он. Парень. Лет двадцать пять. В чёрном пальто, с рюкзаком через плечо. Ничем не примечательный — русые волосы, серые глаза. Но есть в нём что-то такое, от чего я поднимаю голову и перестаю следить за игрой. Он оглядывается, подходит к стойке, заказывает чай. Потом смотрит на наш столик. Потом — на нас. — Извините, — говорит он, подходя. — У вас свободно? В баре полно мест. Мы все это знаем. Но Лёха, который мгновенно улавливает драматический момент, разводит руками: — Садись, брат. Тесно, но не обидно.— А что думает по этому поводу автор подарка? — обращается к нему Лёха. — Кому первому читать? — Я думаю, — говорит Дан медленно, — что книга сама выберет, к кому прийти первой. — Это как? — не понимает Настя. — А вот так. Он кладёт серую книгу на стол и отодвигается. Книга лежит. Мы смотрим на неё. — Давайте честно, — предлагаю я. — Вытянем жребий. Кто вытянет — тот первый. — Без вариантов! — соглашается Лёха. — Настя, не жульничай! — Я никогда не жульничаю! — возмущается Настя. — Ты в прошлый раз в «Манчкине» украла карту из-под стола! — Это была тактика! — Это было мошенничество! Я достаю из кармана спичечный коробок (не курю, но ношу — привычка, бабушка говорила, что «спички в доме всегда нужны»). Высыпаю четыре спички, ломаю одну коротко. — Кто вытянет короткую — тот первый. Мы по очереди тянем. Лёха — длинная. Настя — длинная. Тимур — длинная. Я — короткая. Настя смотрит на мою спичку с таким ужасом, будто я выиграла в лотерею, которую она хотела выиграть всю жизнь. — Нечестно! — кричит она. — Честно, — улыбаюсь я. — Жребий есть жребий. — Ты специально сломала спичку так, чтобы она тебе выпала! — Настя, я даже не смотрела. — А подсознательно! — У меня нет подсознания, у меня завтра зачёт по фарме.Тимур усмехается. Я замечаю это — уголок его губ снова дёргается вверх. Лёха хлопает меня по плечу: — Ладно, Эль. Бери книгу. Но завтра — даёшь отчёт. Мы все хотим знать, что там. — Обещаю, — говорю я. Я беру серую книгу. Она холодная. Буквально — холодная, хотя лежала на столе. Я открываю первую страницу. Там нет аннотации. Только одно предложение: «Она пришла, когда замок уже спал, и снег падал так, как падает только в конце света — медленно, беззвучно, навсегда». Я поднимаю глаза. Дана уже нет. — Куда он делся? — спрашиваю я. — Вышел, — пожимает плечами Лёха. — Сказал, что ему пора. — А книгу оставил, — добавляет Настя. — Странный тип. Тимур молчит. Он смотрит на дверь, потом на меня, потом на серую книгу в моих руках. — Осторожнее с ней, — говорит он наконец. — Почему? — удивляюсь я. — Не знаю. Но у него был странный взгляд. Как будто он знал тебя раньше. — Я его первый раз вижу. — Тем более. Я кладу книгу в рюкзак. Она всё ещё холодная. Но внутри у меня почему-то тепло. Вечер продолжается Мы доигрываем партию. Тимур, как обычно, выигрывает. Настя проигрывает и обижается. Лёха предлагает сыграть ещё раз, но все уже устали. — Давайте лучше в следующий раз в «Подземелья и драконы» сыграем, — предлагает Лёха. — Я DM буду. Настя будет жрецом, как всегда. Эль — магом. Тимур… Тимур будет воином. — Я не умею быть воином, — возражает Тимур. — А ты представь, что сражаешься с учебником по фармакологии. — Тогда я его убью с первого удара. — Видишь! Авантюризм! Настя смеётся. Я улыбаюсь. Мы собираемся и выходим на улицу. Снег идёт. Большой, пушистый, настоящий. Он падает на плечи, на волосы, на серую книгу в моём рюкзаке. — До завтра, — говорит Тимур. — До завтра, — отвечаю я. Он уходит в сторону метро. Настя — к троллейбусу. Лёха — к общаге. А я стою на остановке и думаю о незнакомце с серыми глазами и странным подарком. Я достаю книгу из рюкзака. Открываю на первой странице. Снежинка падает на бумагу и не тает. Это странно. Но сегодня — странный день. Я закрываю книгу и улыбаюсь. Кажется, в моей жизни начинается что-то новое. А я — первая, кто об этом узнает.