Сердца над водой

1

Глава 1

Я сидела за своим компьютером в шумном, но до боли привычном офисе. Вокруг щёлкали клавиши, переговаривались коллеги, кто-то громко смеялся, кто-то раздражённо ругался на подвисший софт. Обычный будний день в архитектурной фирме — рутинный, немного серый, но для меня всегда с лёгкой примесью мечты.

Ведь именно здесь, среди бесконечных чертежей, макетов и скучных планёрок, у меня хранился тот самый проект, в который я вложила кусочек своей души. Проект моста «Сердца над водой». Я иногда смеялась сама над собой — уж слишком пафосное и романтичное название, наверное. Но ведь я действительно верила: мосты соединяют не только берега, но и сердца людей.

Электронная почта моргнула новым уведомлением. Я автоматически кликнула, готовая увидеть очередное скучное письмо от руководства. Но в строке отправителя значилось: International Architectural Forum, Paris.

Я замерла. Пальцы слегка задрожали, когда открывала письмо.

"Уважаемая Анна Соколова! Сообщаем вам, что ваш проект «Сердца над водой» отобран для участия в международном архитектурном форуме в Париже..."

Я перечитывала эти строки снова и снова, не веря глазам. Моё сердце забилось так быстро, что мне пришлось вжаться в спинку кресла, будто только так я смогу удержать его в груди. Париж. Мой проект. Я еду туда! Не просто как зритель, а как автор.

Улыбка сама собой расползлась по лицу. Мир вокруг словно засиял новыми красками. Даже серые стены офиса показались теплее. Мне хотелось вскочить и закричать, обнять весь мир, а заодно и своего мрачного начальника, который вечно бурчал, что молодёжь ничего не умеет. Но я сдержалась, хоть и с трудом. Просто сидела и тихо, украдкой прижимала ладони к лицу, стараясь сдержать слёзы счастья.

До конца рабочего дня я уже не могла ни на чём сосредоточиться. Буковки прыгали перед глазами, карандаш выскальзывал из пальцев, а мысли всё время возвращались к одному: Париж. Я, Анна Соколова, еду туда, чтобы показать всему миру свой мост.

После работы быстро заскачила в супермаркет — хотелось отпраздновать, хотя бы тихо и скромно, но с чем-то вкусным. Я долго бродила среди полок, выбирая самые лучшие продукты. Взяла хорошее вино, сыр, оливки, багет, несколько коробочек с изысканными закусками, которые обычно считала слишком дорогими. Сегодня можно. Сегодня особенный день.

Домой я буквально прилетела на крыльях счастья. Разложила покупки, аккуратно накрыла на стол, даже зажгла свечи — мне хотелось, чтобы этот вечер стал красивым, праздничным. Чтобы мы с Димой порадовались вместе. Ведь, несмотря ни на что, я верила: он же мой человек, он поймёт, поддержит, обнимет и скажет, что гордится мной.

Когда хлопнула входная дверь, я уже ждала его у стола, едва сдерживая радость.

— Дим, — позвала я и улыбнулась. — У меня для тебя новости! Просто невероятные!

Он вошёл, усталый, с кислой миной. Кинул куртку на стул, даже не посмотрев в мою сторону.

— Надеюсь, это не про твои дурацкие чертежи? — проворчал он. — Я весь день горбатился, а ты опять со своими фантазиями.

Я вдохнула и всё равно не сдалась. Подошла ближе, едва ли не светясь от счастья:

— Мой проект выбрали! Дим, понимаешь? Я еду в Париж! На международный форум, там будет моя презентация, инвесторы, пресса!

На миг я ожидала, что его лицо озарится, что он тоже порадуется. Но вместо этого он криво усмехнулся.

— Париж, говоришь? Ну да, конечно. — Он сел за стол, налил себе вина без приглашения и откусил кусок багета. — Слушай, Анют, да кому ты там нужна? Они просто по твоим каракулям не поняли, кто ты. Подумали: о, проект милый, давайте возьмём. А увидят тебя вживую — и всё.

Моя улыбка дрогнула, но я попыталась удержать её.

— Но… это же шанс! Ты представляешь, я смогу показать себя, показать, что я умею…

— Ты умеешь? — он откинулся на спинку стула, глядя на меня с какой-то ленивой насмешкой. — Что ты умеешь? Толстушки типа тебя не добиваются ничего, кроме жалости. Ты думаешь, инвесторы вложатся? Они вложатся, да, в молоденьких, стройных девочек, у которых ноги до небес и улыбка как с обложки журнала. А ты... — он посмотрел на меня так, что я сжалась.

Слова били больнее пощёчин. Я стояла напротив, чувствуя, как во мне тает всё то счастье, которое только что грело сердце.

— Дим… зачем ты так? — прошептала я.

Он пожал плечами, сделал глоток вина и спокойно добавил:

— Я просто реалист. Кто, кроме меня, тебя выдержит? Никому ты не нужна, кроме меня. Только я один тебя люблю.

Я опустилась на стул, уставившись в тарелку с сыром, который теперь казался каким-то пластиковым и безвкусным. Моя радость улетучивалась с каждой секундой.

— Ладно, — смягчился он вдруг. — Хочешь, поедем вместе? Я же знаю, ты без меня вообще пропадёшь. Надо, чтобы рядом был кто-то, кто поддержит тебя после провала.

«После провала». Эти слова он произнёс так буднично, словно исход уже предрешён. Я кивнула, потому что спорить больше не было сил.

Вечер тянулся тяжёлым грузом. Мы поужинали молча. Я старалась не думать, не чувствовать, просто механически делала вид, что занята едой.

Когда мы легли спать, я всё же надеялась на маленькое чудо. Я повернулась к нему, осторожно прижалась, положила ладонь на его грудь.

— Ди-им… — прошептала я, словно ребёнок, который просит ласки.

Но он отстранился, раздражённо вздохнув:

— Я же говорил тебе, Ань. Мне не нравится «качаться на волнах». Пока не похудеешь, никакого секса.

Я замерла, отдёрнула руку и отвернулась к стене. Слёзы сами подступили к глазам. Я прятала лицо в подушку, чтобы он не услышал, как я тихо всхлипываю.

Почему я всё ещё с ним? Этот вопрос крутился в голове, как заезженная пластинка. Ответ я знала или убеждала себя, что знаю. Потому что люблю. Потому что он любит меня. Потому что, наверное, правда — кому я ещё нужна?

Я засыпала медленно, с тяжёлым комком в горле, и думала: может быть, всё изменится. Может быть, в Париже всё будет по-другому.

2

Сегодня был выходной и я проснулась поздно, и тишина в квартире сразу показалась мне непривычной. Вчера вечером Дима лег рядом, но где он сейчас — непонятно. Я машинально ощупала рукой подушку рядом — пустая и холодная. Нащупав телефон на тумбочке, я ещё не открыв глаза до конца, набрала его номер.

— Алло, Дим? — голос у меня был сонный, мягкий, будто я ожидала услышать что-то доброе.

— Чё? — отозвался он грубо, на фоне слышался смех и какой-то гул.

— Ты где? — осторожно спросила я.

— С друзьями. Не напрягай, ладно? — раздражение в его тоне было настолько явным, что я снова сжалась, желая стать как можно меньше. — И вообще, не названивай мне каждые пять минут. Мне нужно отдохнуть.

Я прикусила губу. Я же позвонила всего раз… Но спорить не стала.

— Ладно… отдыхай, — тихо сказала я и сбросила звонок.

Лежать дальше смысла не было. Я медленно поднялась, включила чайник и, пока он гудел, поймала своё отражение в зеркале на дверце шкафа. Рыжие кудри торчали во все стороны, словно я ночью дралась с подушкой. Лицо бледное и всё в веснушках, глаза немного припухшие от вчерашних слёз. А фигура… ну да, вот она я: невысокая, круглая, и никуда их не спрячешь — складки, бока, живот. Я повертелась одним боком, другим и снова подумала: и вправду, кому я такая нужна? Только Диме. Он всегда говорил: «Ты хоть и жирненькая, но моя. Больше тебя никто не захочет». И чем больше я смотрела в зеркало, тем больше верила его словам.

Чтобы отвлечься, я написала подруге Оле: «Ты дома? Давай по кофе? Хочу поделиться радостными новостями». Она ответила почти сразу: «Давай. Я знаю одно новое кафе, недалеко от тебя, сейчас скину адрес».

Я надела своё привычное: джинсы и широкий свитер, чтобы хоть как-то скрыть лишние килограмы. Волосы кое-как пригладила, собрала в хвост. Чуть подкрасилась — тушь и немного тонального крема, чтобы замазать синяки под глазами. Вроде всё.

Кафе оказалось уютным, с большими окнами и запахом свежей выпечки. Я выбрала столик у окна, и вскоре пришла Оля — красивая, лёгкая, улыбчивая, в ярком кардигане. Она обняла меня, и в её объятиях было столько тепла, что у меня защипало глаза.

— Ну, рассказывай! — сразу потребовала она, едва мы сделали заказ: капучино мне, латте ей, плюс круассаны.

Я не выдержала и выложила всё как есть: про письмо, про Париж, про то, что мой проект выбрали. Оля захлопала в ладоши и звонко засмеялась:

— Анька, ты просто умничка! Ну я же знала, что у тебя получится! Это же какой уровень — Париж! Представляю, как ты там всех покоришь.

Я улыбалась, стараясь разделить её радость, но внутри уже сидела тяжесть от вчерашнего разговора с Димой.

— А Дима что сказал? — прищурилась Оля, явно угадывая мои мысли.

Я вздохнула.

— Ну… он не очень обрадовался. Сказал, что вряд ли я там кому-то нужна. Что инвесторы смотрят на внешность, а я… — я запнулась, не зная, как подобрать слова.

— Ясно, — мрачно сказала она. — Он опять в своём репертуаре.

— Да он просто реалист, Оль, — поспешила я его защитить. — Он же хочет, чтобы я не строила иллюзий, чтобы не было больно потом.

— Ань, ты слышишь себя? — перебила она резко. — Он уничтожает твою самооценку! Ты сама это понимаешь? Любящий человек так не говорит. Любящий парень поддержит, поймёт, вдохновит. А он каждый день тянет тебя вниз, на самое, мать его, дно!

Я замотала головой, чувствуя, как горят щёки.

— Нет, ты не права. Он… он заботится обо мне. Просто у него свой способ. Может, не самый мягкий, но всё равно…

— Способ? — глаза Оли сверкнули. — Знаешь, как это называется? Абьюз. Психологическое насилие. Ты думаешь, что без него никто тебя не полюбит. А это его работа — вбить тебе в голову эту мысль.

— Хватит, Оль! — сорвалась я. — Ты не понимаешь! Ты сама одна уже год, тебе легко рассуждать!

Мы обе замолчали. Воздух между нами стал тяжёлым. Я уткнулась в тарелку с круассаном, делая вид, что очень увлечена его внешним видом, хотя горло сжало тисками.

Оля покачала головой и тихо добавила:

— Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, Ань. А с ним — ты всё время плачешь.

Я не ответила. Мы доели в тишине, потом обнялись на прощание, но уже без прежней лёгкости.

Дома я сразу занялась делами, чтобы не думать о плохом. Чемодан стоял в углу, и я начала собирать вещи. Завтра вечером вылет, а я даже не решила, что брать. Разложила платья — несколько, что пылились в шкафу. Может, в Париже пригодятся. Сверху положила удобные джинсы и пару свитеров.

На кухне поставила курицу запекаться с картошкой. Запах скоро разнёсся по квартире, уютный, домашний. Я представила, как мы с Димой ужинаем вместе, разговариваем… хотя понимала, что это маловероятно.

Он пришёл поздно, пахло от него алкоголем.

— А это что? — он ткнул носком ботинка в открытый чемодан.

— Я собираю вещи. Завтра же вылет…

Он ухмыльнулся, подошёл и стал рыться внутри, выкидывая платья на диван.

— О! Смотри-ка, мадемуазель собралась Париж покорять! В этих тряпках? — он поднял моё любимое чёрное платье и расхохотался. — Ты что, в нём на сцену выйдешь? На тебе оно смотрится как на корове седло. Хочешь, чтобы лягушатники ржали над тобой?

Я попыталась забрать платье, но он отдёрнул руку.

— Не позорься, Ань. Твой максимум — это джинсы и свитер. Всё остальное... ну ты поняла.

Сердце болезненно сжалось. Я молча подняла платье с дивана и аккуратно сложила обратно в шкаф, стараясь не показать, как сильно мне больно.

— Курицу запекла, — тихо сказала я, когда он уже уселся на диван. — С картошкой. Пойдём ужинать?

Он махнул рукой.

— Не хочу. Настроение ты мне уже испортила, так что без меня. И много не жри.

А потом, как ни в чём не бывало, взял джойстик и включил приставку. Экран загорелся яркими красками, и он полностью погрузился в игру, будто меня рядом и не было.

Я ушла на кухню, села за стол и стала есть одна. Курица получилась вкусной, но куски в горло лезли с трудом.

3

Ещё одно утро и началось не так, как я мечтала. Не с предвкушения поездки в Париж, не с радостных сборов и улыбок, а с раздражённого голоса Димы, который ходил по квартире и ворчал.

— Ань, ты специально так долго копаешься? — бросил он, когда я в очередной раз проверяла документы в сумке. — Мы из-за тебя на самолёт опоздаем.

— Я просто хочу убедиться, что всё взяла, — осторожно сказала я. — Паспорт, билеты, макет…

— Макет, макет… — передразнил он. — Вот бы хоть раз ты подумала обо мне, а не о своих картонках.

Я стиснула зубы, стараясь не спорить. Знала: любое моё слово только разожжёт его злость. Но внутри всё равно тлел огонёк: почему всегда я виновата? Почему всё время я «копаюсь», «мешаю», «торможу»? Разве я не имею права хоть немного волноваться? Это же мой первый серьёзный выезд, моя мечта.

Когда мы, наконец, начали выходить из квартиры, я осторожно протянула ему картонный макет.

— Дим, возьми, пожалуйста. Мне с чемоданом тяжело. Только аккуратнее, там всё хрупкое.

Он закатил глаза.

— Ну пожалуйста, — попросила я.

С неохотой он взял макет. Но уже через несколько секунд я услышала тихий хруст и заметила, что одна из тонких арок чуть покосилась.

— Дима! — воскликнула я. — Ты держи его ровнее! Там сейчас всё отвалится!

— Ой, да ладно! — он с раздражением развернулся и почти бросил макет обратно мне в руки. — Раз ты у нас такая умная, сама и тащи. И макет и чемодан свой тоже.

Я остолбенела, не зная что ответить. Он уже ушёл вперёд, даже не оборачиваясь. Я осталась с тяжёлым чемоданом и коробкой с макетом, чувствуя себя беспомощной и униженной.

В итоге с лестницы спускалась медленно, кряхтя и стараясь не зацепиться коробкой за стену. Сердце колотилось, ладони вспотели. Вышла на улицу и даже не заметила, как таксист, ожидавший нас у подъезда, выбежал навстречу.

— Дэвушка! — произнёс он с сильным восточным акцентом, легко подхватывая чемодан. — Вы чэго сам всё сам? — А потом он покосился на Диму сидящего в машине, на меня, вздохнул и почти шёпотом произнёс, — Настоящий мущина так нэ поступает.

Я смутилась, не зная, что ответить, только кивнула и пробормотала:

— Спасибо большое…

Он бережно поставил чемодан в багажник, открыл дверь и подал мне макет так, чтобы тот не повредился ещё сильнее. Я благодарно улыбнулась, но внутри было горько: чужой человек за две минуты сделал для меня больше, чем «любимый» за месяцы.

Дорога в аэропорт прошла в гнетущем молчании. Дима сидел рядом, уткнувшись в телефон, даже не взглянув на меня. Я смотрела в окно и пыталась представить, что через несколько часов окажусь в другом мире, в Париже. Но радость всё время гасла под тяжестью его присутствия.

Регистрация прошла так же молча. Мы сдали чемодан, я прижимала коробку с макетом к груди, словно ребёнка. В зале ожидания мы сели в стороне, и каждый уткнулся в своё: он — в телефон, я — в мысли.

Наконец объявили посадку. Мы заняли свои места в самолёте. Я осторожно поставила макет на колени и принялась наспех его чинить, достала клей, скотч, тонкие палочки. Смотрела на покосившуюся арку и думала: вот так и моя жизнь. Всё вроде бы красиво, но достаточно одного неосторожного движения — и всё рушится.

Когда стюардессы разносили обед, я вздохнула с облегчением: хоть отвлекусь на что-то приятное. Мне досталась маленькая порция курицы с рисом, закуски, хлеб и десерт. Я только подняла вилку, как Дима без стеснения забрал у меня половину еды.

— Тебе много жрать вредно, — заявил он, отправляя кусок курицы в рот. — Скажи спасибо, что я о тебе забочусь.

Я опустила глаза и молча отодвинула поднос.

Стюардесса, высокая стройная блондинка с идеальной улыбкой, заметила это. Она наклонилась ко мне и тихо спросила на английском:

— Miss, is everything all right? (Мисс, все в порядке?)

Я чуть вздрогнула, покраснела и поспешно ответила:

— Yes, everything is fine. Could I have some water, please? (Да, всё хорошо. Можно мне воды, пожалуйста?)

Она понимающе кивнула и ушла.

— Чего она тебе сказала? — тут же навис надо мной Дима.

Я быстро выдумала:

— Спросила, нужна ли вода. Я попросила стакан.

— А, ну ладно, тебе полезно пить воду, — буркнул он и снова уткнулся в еду.

Через пару минут он мечтательно добавил:

— Вот если бы ты была такая же высокая и стройная, как эти красотки-стюардессы. Цены б тебе не было.

Я не ответила.

Оставалось ещё часа два полёта, но они показались мне вечностью. Я сидела, уткнувшись лбом в прохладное стекло иллюминатора, и наблюдала, как далеко внизу проплывают крошечные барашки облаков. Казалось, будто я смотрю на другой, чистый и безмятежный мир, до которого невозможно дотянуться. В ушах всё ещё стояли его слова: «Цены б тебе не было...» Они звенели, как осиный улей, заглушая даже гул двигателей. Я закрыла глаза, пытаясь представить не себя стройной стюардессой, а тот момент, когда я буду стоять на сцене с микрофоном в руке. Но картинка не складывалась, её заслоняло его криво усмехающееся лицо.

Дима дремал рядом, откинув сиденье пониже, и во сне его лицо потеряло привычную гримасу раздражения, став почти незнакомым. Я поймала себя на мысли, что мне спокойнее, когда он спит. Не нужно ждать очередного укола, можно просто быть собой. Я достала из сумки блокнот с тезисами доклада и принялась водить по полям карандашом, что-то помечая, вычёркивая, снова вписывая. Слова путались, мысли разбегались. Как я могу говорить о красоте и гармонии, когда внутри всё скомкано и перечёркнуто?

Наконец, прозвучала команда пристегнуть ремни, и самолёт пошёл на снижение.

За стеклом проплывали огни пригородов, похожие на рассыпанные бусины ожерелья, затем чёткие линии взлётки, и наконец — мягкий, почти неощутимый толчок шасси о бетон. Мы приземлились. Я невольно выдохнула: «Париж...»

— Ну, слава богу, приехали, — пробурчал проснувшийся Дима, потягиваясь. — А то я уже засиделся в этой консервной банке.