Сердце Анны

Часть 1. Глава 1

- Федюшка, Федюшка,- матушка высовывалась почти наполовину из окна, - да где ж он озорник запропастился? Семён! Семён!

Из-за угла появился Семён. Невысокий старик с руками почти до колен:

- Чего горлопанишь, вон он в амбаре прячется. Федька итить твою за ногу, ну ка, давай сюда паршивец, нето шас колоду возьму, - прокричал Семён в направлении амбара.

- Я те возьму, - возмутилась матушка, - ишь какой.

Семён усмехнулся и что-то проворчал себе поднос, собирался снова за угол зайти, но матушка остановила:

- Да где ж он, Семён, голубчик сходи покличь, щи с пампушками стынут, - и она подмигнула Семёну.

После слов, про щи и пампушки что-то в амбаре заскрипело и свалилось. Широкая бревенчатая дверь с толстыми щелями медленно отворилась, и показался грязный мальчуган лет пяти. Одежда его и волосы все истыканы соломой. Он прищурился на солнце и хитро сказал:

- А что матушка, никак звали к обеду?

- Я вот тебе сейчас такого обеду устрою. Наобедаешся. Вот охайник, где ж ты лазишь полдня? Кричу, кричу не докричишся. Быстро умываться и за стол. Чтобы мигом мне.

Федька стрелой побежал в сени. Там Марфа наскоро почистила ему брюки и рубаху и нещадно умыла лицо. Федька уже привык к такой её ласковости. Поэтому не обижался ничуточки. К столу он пришел уже довольно чистым. Матушка накрывала. Быстрым взглядом окинула мальчишку и улыбнулась.

Матушка, как считал Федька - очень красивая. Он всегда ей любовался. Может от того что мало людей видел Федька, а деревенские женщины все сплошь не такие как матушка. Ни одной женщины красивее он не встречал. Ему казалось, что она и есть все те красавицы, которых описывают сказки. Он каждый раз представлял матушку, когда кто-то рассказывал волшебную историю.

Лицо её даже снилось ему, круглые голубые глаза, алый рот. Тёмные волосы в тугой косе. Когда она расчесывала их гребешком, Федька всегда стоял рядом и иногда засовывал в волосы пятерню. Матушка улыбалась и это нравилось Федьке. Привязанность к матери была очень сильной. Порой ночью, он вставал с кровати и шел к матушке, тихонько ложился рядом и старался не шевелиться, чтобы она не проснулась. Но она не просыпалась, а во сне обнимала его и целовала в макушку или затылок.

Федька знал всегда, что как бы он не шкодил, как бы ни баловался, матушка почти никогда не наказывала его. Обещала взять розги или поставить на горох, но никогда этого не делала. Даже Семён упрекал её за это:

- Смотри Мария, вырастишь шалопутного. Без наказания дитя нельзя оставлять, залезет на голову, не стряхнёшь.

- Да за что ж его наказывать, - смеялась Мария,- это же дитё. Побалует, да перестанет.

Знал Федька эту свою безнаказанность и конечно этим пользовался. Жизнь его протекала в сытости и приволье. Матушка не бедствовала, хозяйство кой-какое имела. Семён и дочка его Марфа вся, считай, семья. Бегал Федька целыми днями с деревенскими мальчишками в игры играл, кур гонял, на ставок порыбачить, да искупаться. Ни забот, ни хлопот.

Но однажды все переменилось.

Что и как получилось, этого не знал Федька, слыхал несколько слов, что Семён в сенях Марфе шептал - “Отравила чертовка - говорил, - со свету сжила”. Что это значит, не понимал Федька, только видел, как его матушка красавица чахнуть, вдруг, стала на глазах.

Так же бегал, хулиганил, но как вечером домой возвращаться к матери в половину порой и не пускают.

Приходил пару раз человек со странным запахом, что-то говорил Марфе. Какое питьё давать.

Ночью уже не мог Федька к матушке пройти, то Марфа, то Семён рядом с ней ночевали. Но однажды удалось, всё же, бесшумно пробраться.

Несколько дней кряду не видел Федька матери, и сильно от того страдал. И вот ночью решил проскользнуть, когда Марфа заснёт. Так и сделал. Встал с кроватки и пошел тихонько в опочивальню. В темноте прислушался, Марфа на лавке похрапывает. Нырнул быстро в кровать к матушке и прижался к ней, сильно соскучился. Почувствовал её дыхание. Шевельнулась Мария и Федьку тихонько притянула, поцеловала его в затылок. И заснул он счастливый и спокойный.

А на утро, проснулся снова в своей кроватке, встал и пошел к матушке, а по избе запах. Да голос, что-то запевает. Подошел к двери, открыл. Лежит матушка недвижно. Лицо бледное, губы синюшные, а над ней священник молитвы поёт.

Помнит ещё Федька и деревянный ящик, какой Семён весь день колотил, помнит, как всхлипывал над бледным лицом матушки.

Потом сказали, будто ушла она, вроде как на небо и когда вернётся неизвестно.

А что ей там, на небе, если здесь, он – Федька.

-----

Всё так же бегал Федька с ребятами, по деревенским улицам. Кур гоняли, собак пугали, свиньям хвосты крутили. Иногда под вечер так замается, что и за столом прямо засыпал. А на утро опять дружки босоногие со двора зовут.

И как будто ничего не менялось, всё так же хорошо и раздольно живётся Федьке, только иногда про матушку вспоминал. У Семёна спрашивал, отчего она так долго не возвращается. Много дней уж пролетело, как ушла. Обратно, когда ждать, не понятно. К Марфе тоже приставал, а она всё отмахивались. Иной раз глянет на Федьку, вздохнёт и слезу уронит. Непонятно, отчего.

Однажды пришел человек. Улыбчивый, добрый. В одежде чистой, не такой как мужики деревенские ходят. Долго Федьку разглядывал. Прищуривался и всё что-то под нос себе приговаривал.

В тот день, гулять не пускали. Разговоры вели, всё про Федьку, больно часто он своё имя слышал.

Потом, Марфа переодела мальчугана в наряд новый, чистый, почти как у того человека. Узел собрала, все, что у Федьки имелось, туда сложила. Вывели мальчишку из дома, Марфа всё его крестила, всё что-то причитала, да плакала. А Семён прижал к себе мальца:

- Ну, - говорит, - смотри, не озорничай там шибко.

А где - там, не сказал.

А потом приезжий посадил Федьку в дрожки, сам рядом сел и спрашивает:

- Ну что Фёдор, поедем учиться?

Глава 2

Всё это время - годы напряженного ожидания. Он постоянно ощущал, чьё-то незримое участие в своей судьбе. Кто-то, бесконечно делает выбор за него. Двигает вперёд, оберегает. Он хотел знать, что это за человек? В чём причины такого покровительства? Ведь если Фёдор, простой, деревенский мальчуган удостоился этой благодати, на то должны быть веские причины. Что есть в нём, чего нет в других?

Фёдор думал об этом день за днём. И даже ночью. За любым делом, эти мысли не покидали его. Что такого в нём особенного? Кто он?

Он понимал, что никогда уже не увидит свою мать. Всё что мог вспомнить, было не чем иным, а уходом её в другой мир. Он не знал обстоятельств её смерти, но собирался обязательно выяснить это, когда появится возможность. Несколько слов, которые он силился не забыть произнесённые Семеном в тишине сеней - «Отравила чертовка, свела в мир иной”. Не было никаких сомнений, что мать умерла тогда в деревне. С трудом вспоминался человек, который приехал и увёз Фёдора. Кто он? Если отец, почему не признался, отчего не приходил все эти годы?

Раз кто обеспечивает, значит, есть причина. Возможно, и даже, скорее всего, по родству. А раз, так и правильно – пускай платит, тот, кто должен. Пусть отвечает, за него за Фёдора рублём, раз столько лет, не участвует лично.

Пытаясь хоть что-то восстановить в памяти, Фёдор заходил в тот же тупик. И снова вопросы, вопросы. Откуда – то, что он получает? Деньги, оплата счетов, университета, содержания, проживание. Откуда?

Он видел студентов, которые носят до дыр изношенную одежду. Знал тех, кто не может купить даже хлеба, но с голодными глазами зубрит латынь. Он знал тех, что и пальцем не пошевелят для учёбы, что бросают деньгами как бумагой, хотя одна такая бумажка может год кормить целую семью. Он видел и то и другое, только не мог понять, где находится он сам. В каком статусе? В каком измерении?

Всё шло своим чередом. Так как с самого детства Фёдор был обеспечен, то и не знал ничего другого. Вольготное существование его достигло той точки, от которой человек понимает, что не изменится ничего. Привык к постоянству. И совсем не предполагал, что стабильность может закончиться.

В те дни Фёдор шумно отпраздновал с друзьями свой тридцатый день рожденья. Он был полон сил и надежд на будущее, хоть и не слишком его представлял.

И вот, именно тогда, когда не ждал, он, вдруг, не получил полагающихся денег. То, что столько лет казалось привычным, неожиданно перестало быть таковым. В назначенный день перевод не пришел. Не пришёл и через неделю, месяц. Ничего. Вместо этого появился человек и протянул письмо, в котором говорилось, что содержание будет прекращено, до тех пор, пока Фёдор не устроится на работу.

Сначала, злость овладела Фёдором. Почему он должен работать? Но вскоре понял, это не шутки, решил не искушать судьбу и не раздражать людей, что благоволят к нему. Требование их справедливое. Значит нужно выполнить то, что требуют.

Впрочем, здесь он не слишком старался. Место подыскал товарищ по университету, что работал в суде. И снова Фёдор принялся за дело, которое казалось скучным и не интересным. Только теперь он, вроде как, обязан это делать, и от того работа, стала ещё более ненавистной.

Когда дают деньги и не говорят, куда их нужно тратить, а всё, что требуется это получать образование – это одно. С этим ещё можно как-то смириться. Но совсем другое, когда почти заставляют работать. Отбирают то, к чему привык и без чего уже не в состоянии справится. Раньше казалось, что прожить то без этих средств можно, но это только казалось.

Он не был готов прогибаться опять. Но не мог влиять на ситуацию. Как тогда в детстве, в монастырской школе, он не мог повлиять на то, что его побьют или отберут еду. Пережить это чувство вновь? И тогда Фёдор решил сломить то, что ему навязывают. Да, он понимал, что поступает неправильно, что нужно зарабатывать деньги, а не получать их. Но какая-то внутренняя нетерпимость к зависимому своему положению, бунтовала внутри его сознания, и он решил, не противится этому бунту.

Но в то же время Фёдор очень чётко осознавал, что живёт неправильно. Расслабленно. Не так, как если бы чувствовалась в его жизни определённость. Если бы она была, обязательно бы жил по-другому. Более правильно. Более верно. Но определённости ни кто не давал. А значит Фёдор жил, как жил, тревожась лишь о том, сколько ещё это будет продолжаться.

Тогда, в тридцать лет он решил, наконец, всё прояснить. Решил понять, что происходит с его жизнью и где разгадки тайн.

Он решил найти того, кто присылает ему деньги.

-----

Но это оказалось не слишком лёгким делом. Он ходил, спрашивал, искал, думал. Но как узнать, кто присылает деньги, если не указан отправитель. Тогда Фёдор решил, нужно ехать туда, откуда отправляются переводы, ведь на них есть штемпель. Но и это, оказалось, отпадает, так как в каждой квитанции стоял штемпель разных городов. И узнать из какого города будет отослан следующий перевод, всё равно, что считать звёзды на небе. Тем более что ничего уже не приходит. Но Фёдор не отчаивался и думал.

Ждать человека, который иногда приходил и передавал указания или просьбы, было самым лучшим решением. Но сколько его ждать, если такой человек приходил раз в полгода или даже год. Тогда Фёдор решил спровоцировать его появление, сделать так чтобы он пришел, как всегда приходил при обстоятельствах требующих особого внимания.

Сказал Фёдор на службе, что приболел, да и не появлялся месяц. Сам, конечно, всё это время дома не сидел, с визитами похаживал, да за передвижениями вечерними замечен был. А заодно, старался осматриваться, не наблюдает ли кто, за этими его чудачествами.

И точно. Чуть больше месяца прошло, как-то утром, когда Фёдор ещё наслаждался моментами сна после ночной попойки, звякнул на входной двери медный колокольчик. Слуга - Яшка, молодой проворный малый, как полагается, открывать вышел.

Глава 3

Чуть не на следующий день, засобирался Фёдор в дорогу. Яшку на хозяйстве оставил, а сам благополучно поехал, как рассуждал он, разгадывать загадку своей жизни. А что если поездка эта не увенчается успехом? Такого исхода - старался не представлять.

В поезде Фёдор сидел у окна и смотрел вдаль, на поля, леса да степи бескрайние. Вспомнился отчего-то, тот долгий путь до монастыря. Смутные очертания человека, что за руку держал неотрывно. Показалось Фёдору, будто опять едет он куда-то, где не увидит больше свободы. Где душа его станет снова подневольной. И даже решил вернуться. А ну его всё – подумал.

Что там, в конце этого пути, радость или разочарование? Надежда или новая пропасть? Кто такой, этот Бердяев? Прояснит ли мысли, ответит ли на вопросы? Не прогонит ли?

Метания эти, напрочь лишили аппетита и сна. В иные минуты забывался между сном и явью. Нехорошо охватывала тревога. Как не старался Фёдор храбриться и не допускать плохих мыслей, страх, тугим кольцом, стягивал сердце и порой вздохнуть не давал. Страх неизвестности, невозможности предугадать.

В какой-то момент Фёдору вдруг встало всё равно. Он отпустил волнение и постарался оградить себя от жестоких терзаний. И если бы путь был немного короче, кто знает, в каком состоянии душевном пребывал бы Фёдор, но в пути, он, что называется, перегорел. Остыл. Когда, на станции, он брал коляску, чтобы ехать в имение Бердяева, был уже почти спокоен.

Когда дрожки, проехали сквозь сад, и в глубине его остановилась у крыльца раскидистого, с высоким цоколем дома, на небе уже зажигались первые звёзды и месяц, не повернувшийся до половины, мирно освещал верхушки деревьев. У дома, несколько фонарей, равномерно расставленных по периметру, будто приглашали зайти в их желтоватый свет и полюбоваться подступающими к дому деревьями.

Фёдор спрыгнул с подножки и осмотрелся. Вздохнул и запах куриного бульона защекотал ноздри. Где-то в доме готовили, а Фёдор именно сейчас почувствовал себя невероятно голодным.

Входная дверь открылась, показался человек похожий на лакея. В столь поздний час видимо гостей не ожидавший, от того и не успел надеть ливрею. Он спешил навстречу приезжему и на ходу приглаживал волосы. Фёдор бросил поводья парнишке, что будто вырос из темноты, и направился к крыльцу.

- Вечер добрый, - поклонился лакей, - как прикажете доложить?

На мгновение Фёдор задержался, но потом ответил:

- Пашин Фёдор Михайлович.

Лакей удалился. Дверь закрылась. Кто знает, откроется ли она ещё раз?

Несколько минут тишины и ожидания, сравнимы с вечностью. Всего несколько минут, две или три, Фёдор будто погрузился в пространство, где нет ничего, ни прошлого, ни будущего, ни настоящего. Он стоял с широко открытыми глазами и ждал, того, что сейчас произойдёт.

Шаги. Дверь открылась, на пороге остановился человек. Крупная его фигура заполонила весь проём, как будто преграждала путь. Строгое лицо, несколько мгновений не выражало ничего хорошего, но потом словно размягчилось, мужчина улыбнулся доброй и где-то даже обаятельной улыбкой:

- Что ж, проходите, раз приехали.

Слова эти показались Фёдору медовой патокой, что полилась на сердце. Он вздрогнул и поспешил подняться по лестнице. Подошел к человеку у двери. Тот жадно разглядывал Фёдора, он не скрывал своего любопытства, не отстранился. Он просто стоял и смотрел, а когда Фёдор приблизился, даже дотронулся до него. Потом встрепенулся:

- Что же я стою? Проходите.

В гостиной хозяин обернулся:

- Можете не представляться, я знаю - кто вы. Я так понимаю, вы так же, знаете кто я? Прошу, - он указал на кресло, сам сел напротив.

- Вы Сергей Фомич Бердяев? – Фёдору было неловко и непривычно произносить вслух то, что он сотню раз уже произносил в уме.

Гостиная в бежевом тоне, удивила сдержанной элегантностью. Уж в обстановках гостиных, Фёдор кой чего понимал. В комнате этой было во много раз больше вкуса, чем в иной гостиной Петербурга. Там, в стремлении превосходить друг друга, хозяева часто забывают об элементарном изяществе. В желании угнаться за модой, пытаются поразить гостей дороговизной и роскошью. Тут же, каждый предмет казался полезным и на своём месте. Фёдор почувствовал себя даже смелым в этой обстановке элегантного уюта.

Пока Фёдор разглядывал гостиную, Бердяев разглядывал Фёдора. Пауза эта не была

неловкой, она была скорее предсказуемой и оправданной. Казалось, каждый обдумывает с чего начать. И вот, наконец, когда взгляд Фёдора переместился с мраморной стойки камина на ручку кресла Бердяева тот начал:

- Позвольте спросить вас Фёдор Михайлович, как так случилось, что вы приехали именно ко мне?

Вопрос при некоторой своей странности не смутил Федора, он ответил без обиняков:

- Мой слуга проследил за посыльным. А на почте снял промокашку с пресс-папье.

Бердяев усмехнулся:

- Значит, имели цель выяснить?

- Имел, - просто ответил Фёдор.

- И что же? Чего вы хотите? Ведь не для того вы проделали столь долгий путь, чтобы разглядывать мою гостиную, не так ли?

- Не для того – это верно.

- Так что вы хотите?

- Я думал, вы мне скажете.

- Что скажу?

Фёдор смутился. Странное поведение Бердяева начинало раздражать, но ведь и сам Фёдор, не задал ещё ни одного вопроса. Так в чём тогда дело, пора спрашивать иначе можно зайти в тупик.

И Фёдор начал:

- Вы, Сергей Фомич простите меня право, я не стану ходить вокруг, и спрошу напрямик, отчего вы посылаете мне деньги? Что это значит? Может вы, какой родственник мне и не хотите признаваться? Поймите, меня эти вопросы мучают уже много лет. Я просто хочу понять, кто я. Кто мои родители? Только и всего. Может вам не понятно, но для меня это важнее чем - что либо. Я хочу узнать, есть у меня на это право или нет?

Он говорил, а Бердяев грустно смотрел на Фёдора, казалось, что он ничего, совсем ничего не знает. Что приехал Фёдор напрасно, тут он не получит ответа. И чем яснее он это понимал, тем отчаяннее взывал к Бердяеву.

Часть 2. Глава 1

Недалеко от северных ворот небольшого городка Л, всего через одну недлинную улицу с невысокими, каменными постройками, начиналась высокая резная ограда, за которой раскинулся с дубами и осинами парк. Ворота виднелись чуть поодаль, как всегда - открыты. Ни кто не закрывал их уже много лет, за ненадобностью. Если кому потребуется, могли и днём, и ночью войти в те ворота, было бы на то желание. Разные люди мимо них ходили. Бедные, каких беднее не бывает, да убогие, мещане, купцы да дворяне. Кто пешим пройдёт, кто в простых дрожках проедет, а иные в карете с золочеными вензелями. Всякий народ тут бывает и цели у всех разные.

Посреди парка правильным квадратом стоит здание в два этажа с положенной углом крышей. Серые от вековой пыли стены с островками былой краски, облущенные дождями и выцветшие на солнце. Высокие арочные окна первого этажа и низкие почти под крышей второго, с аллей парка казались тёмными глазами невиданного чудовища. Пространное на всю ширину здания крыльцо, массивная посредине дверь и два кирпичных дымохода сверху, завершали картину.

Малаховская богадельня – так звалось это заведение, построенное на деньги купца Ильи Малахова почти полстолетия назад. Через несколько лет после войны с Наполеоном и смерти жены, купец отписал на нужды богадельни шестьдесят тысяч рублей. Пятнадцать тысяч полагалось на постройку самого здания, а остальные деньги шли на содержание от процентов для бедных постояльцев и выплату пособий персоналу. Заведение предназначалось для матерей, вдов и детей потерявших кормильцев в той войне.

Здание это изначально рассчитанное на тридцать полноценных мест, спустя годы, вмещало уже около сотни человек. В том числе инвалидов, слепых и увеченных. Хоть богадельня имела собственный капитал, но всё же недостаточный, чтобы на проценты содержать всех поселившихся здесь. Так как средства, что оставил купец Малахов, распределялось лишь на тридцать постояльцев, то расходы на остальных взяли на себя городские власти. А когда несколько именитых граждан города Л, вызвались посодействовать в помощи заведению, муниципалитет сложил полномочия, предоставив сердобольным богачам заниматься благородным делом. Что правда, городское начальство не забывало дело это контролировать.

Внутри, здание представляло две просторные залы, где собственно и помещались все страждущие и призреваемые. В одной стороне женщины и дети в другой мужчины. Для всех проживающих тут было довольно тесно, но не настолько, чтобы кто-то из них стремился покинуть заведение. Верхний этаж занят комнатами для персонала и небольшой кухней. Люди что служили здесь: несколько сестёр милосердия, доктор и кухарка, получали вполне достойное жалование и работали уже долгое время.

Несколько лет назад, Сергей Фомич Бердяев стал выделять некоторые средства на благотворительность. От того ли, что грешки молодости стали отдаваться где-то в ноющем болью сердце или ещё по какой причине, только каждый месяц, помещик самолично подписывал чек предназначенный для Малаховской богадельни.

Дела имений Бердяевских, шли более чем успешно, а тут, давний знакомый Петр Петрович Немилов, состоящий в распределительном совете горожан, что выделяют средства на призрение, порекомендовал заняться благотворительностью. Сергей Фомич долго не мудрствовал, посчитал дело вполне достойным. Он старался отделять себя от тех непристойных мужчин, что в ощущении излишества содержат женщин или играют. В пятьдесят пять он уже предпочёл делать что-то достойное уважения, так как всем остальным, был давно пересыщен.

Когда Сергей Фомич средства отчислять стал, так и заинтересованность появилась, куда именно финансы поступают. С той поры раз или два в месяц по своей инициативе, а порой по просьбе Петра Петровича, заезжает Бердяев в Малаховскую богадельню, для сверки счетов. Хоть и было у Сергея Фомича некоторое опротивление нищете и лохмотьям, всё же старался вопрос держать на контроле и от содействия руководству не отлынивать.

А тут в конце ноября, Петр Петрович написал из Швейцарии. Просил заехать в заведение, разобраться с жалобой некоей Синицыной Анны Михайловны, что навещает нищих и требует для них достойного содержания.

Экипаж Бердяева подъехал к крыльцу и несколько тёмных фигур, что бродили неподалёку медленно двинулись в его направлении. Сергей Фомич в чёрной, подбитой котиком накидке, грузно спрыгнул с подножки. Он поправил съехавший на бок картуз и сердито огляделся. Взгляд этот, тут же остановил любопытствующих. Бердяев потоптался у ступенек, сосредоточено хмуря брови, но как только массивная дверь отворилась, выражение его лица тут же смягчилось. На крыльцо вышла женщина средних лет с приятной внешностью, в сером платье из грубой шерсти и белом переднике. На голове, замотан платок, так, что ни одна волосинка не могла выбиться наружу. Улыбка на добродушном лице.

Ольга Григорьевна Голубева – старшая сестра милосердия. Все дела, какие случаются в этом месте, проходят через её руки. За много лет служения, она снискала славу человека, который заботится только о том, чтобы постояльцам богадельни жилось как можно лучше. Не раз Бердяев спорил с Голубевой по разным вопросам, она всегда стояла на своем, и трудно было убедить её в обратном. Она могла спорить с приезжим любого чина и звания, лишь бы интересы заведения были соблюдены. Возможно, именно благодаря Голубевой всё было, именно так, а не хуже. Трудно убедить богатого и сытого человека в том, что картошку прислали сплошь с гнилью, а крупу с червяком. Тогда Ольга Григорьевна старалась наглядно показать благодетелям, те закупки, которые им кажутся выгодными. Вот и теперь в преддверии зимних холодов даже посетители жалуются на стылые помещения, а что уж говорить о постояльцах.

- Сергей Фомич, каким ветром? - улыбнулась Голубева и протянула руку для приветствия, - Давненько ждём, чтобы к нам кто-то наведался.

- Да вот, завернул. Давеча Петр Петрович прислал - по жалобе.

- Ах, это. Хорошо, что вы, а то с другими мне совсем не удаётся договориться. Всё ни как не поймут, что зима на улице и отапливать скоро нечем будет. Дров то, всего ничего, а на этот год нам ещё не выписали. С прошлого, что осталось, экономим как можем, а несколько подопечных уже и слегли.

Глава 2

Ранним декабрьским утром Анна Синицына, стояла у окна и любовалась садом, что за ночь плотно окутал снег. Дивная белизна его почти ослепляла, в лучах утреннего солнца искрилась множеством радужных отблесков. С конца ноября, каждое утро, прежде чем спуститься к завтраку Анна подходила к окну и смотрела на снег, но именно сегодня белизна его стала символом нового, неизведанного начала.

Разрозненные мысли Анны вновь и вновь возвращались в гостиную, где вчера вечером прозвучали слова, которых давно уже не ждала.

Замужество. Жених. Приданное.

Анна находилась в той поре своей жизни, когда в обществе за глаза начинают называть перезрелой ягодой или ещё как-то, намекая на возраст и навсегда утерянную возможность замужества. От того ли, что внешность девушки была не слишком привлекательной, а может ещё по какой причине, только все ровесницы в окружении Анны рано или поздно выходили замуж, а она так и сидела в имении с отцом.

Даже младшая сестра Сонечка, в семнадцать выскочила за местного повесу и укатила с ним Петербург.

В двадцать восемь, все иллюзии Анны касаемо вопроса замужества, давно рассеялись, она не ждала никаких перемен в спокойной, устоявшейся жизни. Просто оставила надежду, что когда-то и у неё будет семья. В какой-то момент, она успокоилась и смирилась. Решила, что предназначение, с каким она пришла в этот мир, совсем не то, что у остальных. Когда Анна сделала такое заключение, жить стало легче и спокойнее. Пустые разговоры о замужестве уже не трогали. Пришла уверенность в том, что предназначение её в миссии более важной.

Она помогала отцу с бухгалтерией и делами поместья. Занималась благотворительностью. Считала, что не всякий человек обязан служить тому, что предначертано и логично, а некоторые должны принимать решения не только для себя, но и для тех, кто некое решение не в состоянии принять. Ведь если создатель в отведённое природой время не дал ей мужа и детей, значит, она нужна для чего-то более важного. И Анна прониклась этими мыслями настолько глубоко, даже стала верить в это больше чем в какое-либо другое своё будущее.

Но иногда, в сознании, всё же просыпалось безудержное желание - жить как все, и быть как все. Хотелось семью, мужа, детей, любви и счастья. Тихого, простого. И тогда она ясно понимала, что любой достойный человек, кто попросит её руки получит утвердительный ответ. Она полюбит его. Отдаст всю себя. Положит свою жизнь рядом с его жизнью. Станет его частичкой. Анна тихо ждала, но годы проходили, а такой человек всё не появлялся, и оставалось, не слишком часто к мыслям таким возвращаться.

И вот, именно теперь, когда двери души почти закрылись для надежд и мечтаний, когда пламя в сердце совсем угасло, а мысли привычно двигались в другом направлении, Анна услыхала то, чего никогда уже не надеялась услышать.

Сергей Фомич Бердяев, помещик, что живёт в нескольких верстах к югу от имения Синицыных, попросил у Михаила Прокофьевича, отца Анны - её руки. Тот долго не думал, посчитал соискателя вполне достойным и с легким сердцем, дал согласие на брак.

-----

Когда сын состоятельного помещика – Михаил Синицын, повстречал Авдотью Смычкову - влюбился в неё до беспамятства.

Она - дочь учителя, Савелия Смычкова, что преподавал Михаилу точные науки. Авдотья жила с отцом тут же, в имении, так как сызмальства лишена была матери. Много лет назад, ушла жена Смычкова в загульную, с той поры ни кто, никогда не слыхал о ней. Вот Смычков и поселялся с дочерью там, где на работу нанимался. Хозяева чаще не возражали, девочку жалели.

Прокофий Ильич Синицын, сыну Михаилу лучших учителей нанимал. Так Смычкова, по рекомендации соседа, прямо из Петербурга, можно сказать, с выгодного места переманил. Посулил ему в два раза больше жалованья. Тот и не смог отказаться.

А как за службу принялся, поначалу дочку ни кто в имении не видал. Жили они в отдельном флигельке, где слуги проживали. Там Авдотья большей частью находилась, так что хозяевам на глаза и не показывалась.

Но как-то раз летним утром, забрела девушка в хозяйский парк, да на лавку присела книгу почитать, а там недалеко Михаил проходил, в юношеской задумчивости. Ему тогда только семнадцать минуло. Увидал девицу, что на скамеечке книгу читает, спрятался за дерево и наблюдал за ней тайно. С той поры часто туда приходил, глядел. По робости своей подойти, заговорить не решался. Повыспрашивал у слуг осторожно, узнал кто такая. Но однажды будто невзначай, пошел по той аллее, что к лавочке вела, так и познакомиться пришлось. А потом были и ещё встречи. Трогательные, наивные. Разговоры трепетные, возвышенные. И до того Михаил полюбил девушку, что просто не мыслил жизни без общения с ней.

А немного погодя бросился к отцу в ноги и со слезами на глазах молил благословить на брак с этой девушкой. Прокофий Ильич и сам замечал, что не всё спокойно в сердце сына, а девица эта показалась вполне благовоспитанной. Да и учитель, тоже не простых кровей оказался, внук разорившегося дворянина, а значит невестка хоть и без приданного, но всё же с титулом.

За невестиными деньгами Прокофий Ильич не тревожился, сам богат безмерно, а хорошую невестку, как он знал, днём с огнём ищи, не сыщешь. Тем более, что жизнь помещицкую - прочил он для сына. То есть, о невестке, да о финансах её, сильно перед обществом отчитываться не собирался. Поэтому недолго раздумывал, дал на брак сына с Авдотьей, своё родительское благословение.

Радовался Прокофий Ильич хорошей невестке, что полюбил как дочь и счастьем сына тешился. А как родила Авдотья дочку Аннушку, то и совсем растаял дед, от своей дедовской любви. Всё для невестки, что пожелает готов отдать. Да на внучку нарадоваться не мог, так уж любил, что и сказать трудно.

Но со временем стало понятно, невестка больно здоровьем слаба. Было ещё две беременности, но неудачные, всё Авдотья сбрасывала. И уже почти отчаялись отец и сын наследника получить, но через шесть лет снова невестка понесла. Тяжело ходила, но всё же родила девочку – Софью. После этих родов, здоровье Авдотьи совсем пошатнулось. Всё чахоткой мучилась, да вскорости после рождения Сонечки и померла.