Сердце четырех стихий

Пролог

Ветер сорвал капюшон, вплетая в мои волосы солёный привкус моря. Холодный порыв ударил в лицо, и влажные пряди прилипли к щекам. Волны с глухим, тяжёлым рёвом разбивались о чёрные скалы внизу, и этот бесконечный шум сливался с бешеным стуком моего сердца, которое билось так быстро, что дыхание становилось прерывистым и неровным.
Я споткнулась о выступающий камень, почти потеряла равновесие, но меня резко дёрнули вперёд. Холодные пальцы впились в моё запястье — сильные, безжалостные, словно ледяные кандалы, которые не просто удерживали, а обжигали кожу до боли.
— Отпусти… — выдохнула я, но голос сорвался, и слова растворились в ревущем ветре. Ответа не последовало. Не было ни жалости, ни колебания.
Лишь тихий шелест ткани и мерцание серебристых прядей под холодным светом луны. Они вспыхивали на ветру короткими отблесками, как лезвие клинка. Шаги моего похитителя оставались ровными и уверенными — медленными, но неумолимыми, будто сама земля склонялась перед ним, уступая дорогу. Меня тянули дальше по каменному причалу, скользкому от морской влаги. Я резко обернулась. Там, позади, в разорванной полосе лунного света, тёмная фигура прорвалась сквозь хаос ветра и брызг. Он бежал ко мне, разрезая пространство между нами так стремительно, словно сама буря пыталась его остановить. Я видела, как двигались его губы и как он что-то кричал. Но ветер был сильнее и я ничего не услышала. Звук утонул в рёве моря, и до меня не донеслось ни одного слога.
И всё же я знала.
Я чувствовала.
В этом взгляде было всё — отчаяние, гнев, ярость и что-то ещё… что-то настолько живое и сильное, что от одного этого взгляда сердце болезненно сжалось в груди.
Я хотела вернуться.
Я должна была.
Моё тело почти рванулось назад, но холодная хватка на запястье стала только сильнее.
Меня потянули дальше — к серебряной арке, возвышавшейся на краю причала. Она выглядела так, будто её выточили из чистого лунного света. Её тонкие края дрожали и плавились, словно живое пламя, а воздух внутри неё и вокруг неё колебался, будто скрывал за собой иной мир. От этой странной сияющей формы исходило тихое, едва уловимое гудение, и от одного этого звука по коже пробежала холодная дрожь.
Мир вокруг начал тускнеть.
Шум моря отдалился, словно я слышала его через толщу воды.
Перед глазами вспыхнули образы. Слишком яркие, чтобы быть воспоминанием и слишком реальные, чтобы быть сном. Вода закручивалась в прозрачный купол, поднимаясь вокруг меня мягкими, живыми потоками. Она мерцала серебром и голубым светом, словно отражала небо. Пламя вспыхивало на моих ладонях — яркое, золотое, горячее. Оно лизало кожу, но не причиняло боли, будто признавая меня. Из глубины земли поднимались каменные корни. Они вздрагивали и медленно поднимались из почвы, словно древние существа, пробуждённые от долгого сна.
И воздух.
Вихрь ветра закручивался вокруг меня, поднимая волосы, одежду, дыхание. В его движении был тихий шёпот — едва слышный, почти неразличимый, словно кто-то звал меня по имени.
Но я не могла разобрать слов.
Образы сменяли друг друга слишком быстро. Дыхание сбилось. В груди поднимался холодный страх — и вместе с ним странное, тяжёлое предчувствие, будто что-то внутри меня знало: это только начало.
— Ты должна, — прозвучал голос рядом.
Он был тихим.
Почти спокойным.
Но в этой тишине чувствовалась окончательность приговора.
— И назад дороги нет.
Я снова посмотрела назад. Тёмная фигура на причале была уже ближе. Ещё несколько шагов и он смог бы дотянуться до меня. Ещё одно мгновение и всё могло измениться.
Но серебряный свет вспыхнул ярче.Мир вокруг треснул, словно стекло. И в следующее мгновение всё рухнуло, как волна о скалы. Свет поглотил меня. А ветер, море и отчаянный крик, который я так и не услышала, остались позади.

Глава 1

Порой мне казалось, что моя жизнь похожа на выживание нежных лилий на жёсткой почве под безжалостно палящим солнцем.
И вокруг не было ни малейшего намёка на тень, которая смогла бы смягчить нещадные лучи, лижущие беспомощные, увядающие листья. И вся надежда оставалась только на маленькие пятна облаков, что могли облегчить существование, или на то, что когда-нибудь они соберутся в одно полотно, чтобы приласкать прохладой долгожданного дождя.
И я ожидала этот дождь уже очень долго — почти двадцать лет.
Девятнадцать лет я помнила себя только в этих стенах. Серых, отдающих запахом влажности, с лёгким, но ощутимым привкусом плесени. Пансионат был моим домом с пелёнок, сколько я себя помнила. И он же являлся домом ещё для сотни осиротевших девочек, от едва годовалых до тех, кому исполнялось двадцать. Я была одной из немногих, кого отдали сюда, когда мне было чуть больше двух месяцев.
Леди Эмирия, хозяйка пансионата и моя наставница, вырастила нас и проявляла заботу как к родным — то, на что многие работающие здесь были не способны. Я знала лишь одно: когда меня отдали, я была крошечной, и для меня, как и для нескольких младенцев, наняли кормилицу. Мы были окружены той заботой и любовью, которую она могла нам дать, чтобы мы не ощутили сиротство, к которому были обречены. Но всё равно… внутри я всегда ощущала одиночество.
Не знаю почему, но за столько лет я так и не завела подруг. Может, потому что я больше любила тишину и не особо искала общения, поэтому со своими сверстницами я не находила общего языка. Для них я была немного странной и неинтересной. А может, потому что леди Эмирия больше уделяла мне внимания, чем остальным сиротам, и я это очень ценила и всегда хотела оправдать её ожидания.
Сейчас единственными моими друзьями были растения, за которыми я ежедневно ухаживала. Я говорила с ними, делилась теплом, любила их всем сердцем, а они отвечали мне: росли, цвели и раскрывались, будто только для меня. Всё, чему нас учили здесь, это покорность, послушание и скромность. И только в саду среди цветов я могла быть собой. Немного свободнее, немного мягче. Там я не была ученицей, не была послушницей, не была тенью. Там я была просто Эдной.
В саду я могла быть собой и была безмерно рада, когда леди позволила мне ухаживать за ним. И вскоре сад оказался моим маленьким королевством, где я управляла и контролировала всё.
Я просыпалась рано, с первыми лучами солнца, скользящими по подоконнику и нежно пробуждающими меня. Простыня пахла высохшими на ветру травами. Из окна был виден склон, поросший шалфеем, который вскоре утопал в мягкой фиолетовой дымке цветения. Я обожала фиолетовый цвет, хотя любила все оттенки, что дарили мне покой и радость. Моей стихией была красочность растений, что меня окружали.
День начинался привычной рутиной. После лекций я нетерпеливо бежала в свою комнату, надевала простое платье, завязывала пояс и начинала трудиться. Всё было на своих местах. Всё было знакомо и всё было под контролем. Сад раскрывался передо мной густой зеленью, дурманящим ароматом цветов и тёплым ветром, который трепал мои волосы. Я гордилась тем, чего добилась, ведь поначалу у сада был совсем плачевный вид. Раньше, до моего увлечения садом, приходил один раз в неделю садовник из соседней деревни. Весной он чистил граблями сухие листья, оставшиеся с поздней осени, и подрезал кустарники. Но в этом он мало что понимал, ведь после него бедные растения никак не могли обзавестись пышной зеленью, а некоторые из них увядали и умирали.
Вот так однажды, сидя на лавочке в саду и читая историческую книгу, я наблюдала, как ворчащий садовник сновал туда-сюда, и я решила предложить свою помощь. Потом я так увлеклась, что начала искать литературу по растениям и тому, как правильно за ними ухаживать, и даже осмелилась попросить леди купить новые растения для сада, когда она уезжала в столицу.
Леди очень обрадовалась, когда увидела результат моего труда, и сказала, что это прямой пример тому, как я учусь дисциплине, и часто напоминала мне, что дисциплина — мой ключ к успеху. И я держалась за этот ключ как за единственное, что у меня было.
Скоро я должна была покинуть пансионат и вступить в новый мир. Но куда идти, я не знала. Этот момент слишком пугал меня своей непредсказуемостью. Каждый день я думала об этом: мысли наполняли мой разум тысячами вопросов, и на душе становилось тревожно, ведь я не знала иного мира за серыми воротами пансионата.
Я думала остаться и попросить у леди Эмирии хоть какую-нибудь работу, просто чтобы иметь крышу над головой. У других послушниц, даже если у них не было родителей, всё равно находились дальние родственники. Кто-то, кто помог бы, направил и забрал их. А у меня не было никого. Я не знала, кто были мои родители, есть ли у меня хоть какие-то родственники и откуда я вообще родом. Но нет, я не жаловалась и не просила понимания или сочувствия. Я привыкла быть одна. И, может быть, даже стала сильнее от этого. Я не была сломлена и надеялась, что не буду. Я собиралась бороться. Но паника иногда всё же впивалась острыми колючками в моё сердце.
Эти мысли часто посещали меня в последний год, с тех пор как мне исполнилось девятнадцать. Я не имела права сдаваться. Бросить вызов судьбе, был единственный мой способ выжить в этом мире, где доброта считалась слабостью, как мне часто напоминала леди.
У меня было хорошее образование. И так как больше всего я увлекалась ботаникой, эта наука покорила моё сердце. Я знала, как чувствовать землю, знала, как дышат корни, и разбиралась в растениях лучше, чем в людях. И я была уверена: я найду свой путь. Потому что если я не найду его сама, никто не найдёт его за меня. Никто не направит меня. Я пойду по жизненной тропе в одиночку.
Утопая в своих мыслях, я услышала, как меня кто-то позвал, и, приставляя ладонь ко лбу, чтобы прикрыть яркий солнечный свет, я заметила одну из помощниц по хозяйству.
— Эдна, тебя леди зовёт.
Я кивнула и, вытирая руки о фартук, сняла его, бросила на ближайшую лавку и поспешила внутрь.
В коридоре пахло полированным деревом, лавандой и пыльными книгами. Я шла, стараясь не стучать каблуками по каменному полу, хотя звук всё равно отдавался гулко и слишком звонко для моего состояния. Сердце колотилось, будто я сделала что-то неправильное. Хотя я точно знала, что ничего не нарушала.
Леди всегда общалась со мной вне стен её кабинета. Обычно в кабинет леди вызывала только по серьёзным причинам.
Когда я подошла к двери кабинета, ладони уже были влажными. Я вытерла их о подол платья, потом глубоко вдохнула. Постучала три раза в тишине ровно, как нас учили.
— Войдите, — донёсся голос, сдержанный, как все привыкли.
Я вошла.
Кабинет был освещён мягким светом из высокого окна. В воздухе витал аромат сандала и чайной розы. На столе лежали аккуратные стопки книг, всё было на своём месте.
Как и она.
Леди Эмирия, женщина лет сорока, с гладко зачёсанными каштановыми волосами, собранными в тугой узел. Лицо безупречно спокойное, глаза холодно-серые, внимательные, но сквозь её взгляд проступало тихое человеческое тепло, когда мы оставались наедине, что заставляло меня немного расслабиться.
Она сидела прямо, с идеально ровной спиной, будто внутри неё был стержень из стали. На ней было тёмно-сиреневое платье строгого кроя и знакомая тонкая цепочка с серебряным медальоном. Её руки были сложены перед собой, взгляд пристальный, строгий, но спокойный.
— Садись, Эдна, — сказала она. — Нам нужно поговорить. Я послушно села на край стула, выпрямив спину и стараясь унять сбивчивое дыхание.
— Тебе скоро двадцать, — начала она. — Ты знаешь, что это значит.
Я кивнула.
— Возможно, вскоре у меня откроется магическая связь.
— И не только. Это значит, что ты должна покинуть пансионат. Мы не держим здесь тех, кто перешёл порог совершеннолетия. У тебя есть дар, и с этим даром ты должна выйти в мир. Её слова звучали спокойно и чётко. Как приказ, обёрнутый в заботу.
Конечно, я ждала этого разговора. Прокручивала в голове сотни раз ответы и просьбы, как бы остаться хоть ещё немного. Ведь леди Эмирия всегда заботилась обо мне, и я надеялась, что просто так она не выгонит меня из своего дома. Но за душой у меня не было ни гроша, и если мне пришлось бы уйти, то я оказалась бы на улице.
От этой мысли в горле пересохло, голова кружилась от паники. Но я подавила чувства и набралась смелости.
— Я думала… что, может, могла бы остаться. Работать в саду или в библиотеке, — сказала я неуверенно.
Леди Эмирия покачала головой.
— Ты не создана для того, чтобы прятаться среди книг и уж тем более в стенах этого пансионата. Поверь, я вижу больше, чем ты думаешь. В тебе есть сила и воля. Ты просто не осознаёшь этого, потому что слишком привыкла держать голову опущенной. Ты одна из лучших послушниц, и ты знаешь, я всегда ценила это, даже если не говорила вслух.
Я сглотнула. Внутри всё сжималось от страха и неизвестности, от ощущения, что почва под ногами уходит.
— Тебя вызывают ко двору, — продолжила она. — Во дворец Ардании, по моей рекомендации. Мы с господином Ситаном, главным ландшафтным архитектором, давние друзья, и я предложила ему помощь, так как в последнее время он себя неважно чувствует. Там ты пройдёшь подготовку как его помощница, а позже, возможно, займёшь постоянную должность в королевском саду.
Я подняла взгляд.
— Я? Во дворце?
— Ты справишься, — тихо, но твёрдо сказала она. — Ты уже многое преодолела. Ты хорошо образована и воспитана. И поверь… у тебя получится.
Я благодарно кивнула и встала. Конечно, королевский дворец — это перспектива, о которой можно только мечтать. Но я не решилась спросить, откуда мне выпало такое везение. Возможно, она заранее позаботилась о моём будущем. Её слова о моём таланте грели, но должность во дворце всё равно пугала. Может, я себя недооценивала? Может, я и правда справлюсь?
Я набрала полную грудь воздуха, постаралась улыбнуться и поблагодарила леди за возможность. Показывать неуверенность и страх значило проявить неуважение к её доброте. До завтра я должна была собраться и успеть спуститься в сад, чтобы попрощаться с ним. С моим убежищем, где я была счастлива. Как будто времени оставалось слишком мало.
Я тихо закрыла дверь и направилась на улицу, вдоль стен пансионата по гравийной дорожке. Мой любимый сад в это время был безлюден. Лишь ветер трепал листву, раскачивал ветви и осторожно пробегал сквозь высокие стебли цветов. Солнечные лучи, как нежные пальцы, гладили лепестки только что распустившихся роз.
Всё здесь, в этом месте, знало меня. Каждая дорожка, каждая трещина на каменной клумбе, каждый куст, за который я переживала, когда он болел. Я проходила меж грядок, касалась прохладных листьев мяты , прижимала пальцы к влажной земле так, как прикасаются к коже близкого, которого не хочется отпускать.
Я остановилась у клумбы с дикими лилиями. Эти цветы я посадила ещё в пятнадцать лет, когда только начала этим увлекаться. Имея ещё мало опыта, я посадила их почти против правил, просто потому, что они казались слишком нежными, чтобы выжить здесь. Но они выжили и расцвели, распустились. И даже тогда, когда всё вокруг вянуло, они стояли тонкие и упрямые. Наверное, именно поэтому я так любила их. В их упрямой хрупкости было что-то слишком знакомое.
Я осторожно коснулась их, и их листья дрогнули в моей ладони.
Внутри поднялось что-то горько-светлое. Как настой трав, что горчит на губах, но согревает изнутри. Это ощущение не давало мне покоя, накрывало, словно поток неконтролируемой волны, сметающей всё на своём пути. Я глубоко вздохнула, закрыла глаза, пытаясь выдержать и подавить его. Удавалось плохо, но постепенно стало легче.
Впервые я позволила себе просто чувствовать. Не рассуждать. Не держать лицо. Чувствовать печаль и страх. Но в самой глубине теплилась едва заметная искорка надежды, почти робкая, но живая. Я соединяла их внутри себя: печаль, страх и надежду, которым суждено было ужиться в моём сердце.
А впереди была неизвестность.
Дворец.
Новые люди.
Магия, о которой я ничего не знала и проявится ли она у меня вообще…
Ночь выдалась тяжёлой. Я почти не спала. То ворочалась, то ловила обрывки мыслей, от которых сердце щемило. Я до жути беспокоилась и пыталась всячески это скрыть, даже от самой себя. Порой мне казалось, что стены комнаты дышат вместе со мной так тихо, будто делятся своими мыслями.
Отворачиваясь к окну, где ветер шевелил занавески, я думала о саде, о росе, о мягких тенях, в которых оставила часть себя. О спокойствии, которое дарила мне природа. Что ждало меня за пределами этого спокойствия? Правила, холодное величие дворца, где каждое слово взвешено и каждая улыбка, часть расчётливости.
Наверное, здесь, в саду, я оставляла ту Эдну, которую знала. Чтобы найти, или потерять ту, кем ещё только должна была стать.