Сердце Ледяного Клана. Том 1: Искра во Тьме

Глава 1. Разбитое зеркало миров

Раннее морозное утро. Я проснулась сегодня еще до рассвета. За окном было темно и противно. Шесть утра, а за стеклом — кромешная зимняя мгла, которую даже фонари не могли разогнать, только подсвечивали тяжёлые, сырые хлопья снега, лениво валившие с неба. Будильник трещал так, будто хотел не просто разбудить, а вызвать расстройство слуха. Выключив его движением, отточенным до автоматизма, я ещё пять минут просто лежала, уставившись в потолок. В голове гудело от вчерашней ночи, проведённой за конспектами по искусству Северного Возрождения. Нежно потянулась, костяшка хрустнула приятно и громко. Птицы стучали своими клювами по окнам.

День начинался с ритуала. Сначала — в душ, чтобы смыть остатки сна горячей водой, которая на несколько минут делала зиму за окном не такой уж пугающей. Потом — на кухню, под звуки радио «Культура», где уже пахло кофе. Мама, настоящий алхимик утра, уже колдовала у плиты.

— Сырники или омлет? — спросила она, не оборачиваясь, помешивая в сковородке что-то золотистое. — Сырники, — мой голос ещё скрипел ото сна. — Сметаны побольше, мам. — Ты тепло оделась? На улице метель. — Мам, я в курсе. Я вчера из окна библиотеки на неё смотрела, пока Босха изучала. — Опять до ночи? Глаза сломаешь. И шарф не забудь. Красный, вязаный. Пока мама напоминала про шарф, я уже доедала последний сырник. Кофе делал свое дело — мир становился четче и дружелюбнее.

Потом — макияж. Небольшой, почти незаметный ритуал перед зеркалом в прихожей. Тоник, увлажняющий крем, чтобы мороз не сделал кожу красной и шелушащейся. Немножко тонального средства, чтобы скрыть следы вчерашней бессонницы. Щеточкой подвести веки — не стрелки, а просто подчеркнуть разрез, сделать взгляд яснее. Пудра, чуть-чуть румян теплого оттенка и прозрачный блеск для губ. Никакой помады — на парах не до того, да и не любила я это. Сделала быструю укладку феном, чтобы волосы не замерзли на улице.

Одевалась я всегда слоями, потому что очень сильно мерзла. У меня так было с детства. Руки вечно ледяные. Хотя все вокруг говорят, что если руки ледяные, значит сердце горячее. Первый слой — тонкое шерстяное платье-водолазка и утепленные леггинсы. Второй — объемный свитер цвета бордо, почти такой же старый, как и мой интерес к искусствоведению. Джинсы, плотные, утепленные изнутри мягким флисом. Потом — зимние ботинки на толстой подошве, которые мама называла «противоганами», но которые никогда не протекали. И, наконец, пуховик до колена, шапка-бини, и тот самый красный вязаный шарф, который мама когда-то связала сама. В сумку — конспекты, планшет, паспорт, кошелек и термос с остатками кофе.

— Осторожно на улице! Следующий поезд жди в вестибюле, не на платформе! На прощание — быстрый поцелуй в мамину щеку. — Всё, я побежала! Вечером позвоню! Дверь захлопнулась, и меня поглотила подъездная тишина. Лифт медленно и со скрипом повез вниз.

На улице меня встретил настоящий зимний хаос. Метель не утихала, снег бил в лицо колючими иглами, ветер пытался сорвать шапку и задуть под шарф. Воздух был холодным и резким, словно обжигая легкие. Москва была похожа на размытую акварель: огни фар и витрин тонули в белой пелене, сгущаясь в призрачные пятна. Под ногами хрустел только что выпавший снег, и было слышно, как где-то вдали работает снегоуборочная машина.

До метро было идти десять минут, но они показались вечностью. Я шла, опустив голову и подставив ветру спину, думала о тёплой аудитории, о запахе книг в институтской библиотеке и о зачетке, которую нужно было к концу недели пополнить еще одной пятеркой. Эта мысль грела лучше любого пуховика. Я была всего лишь студенткой-искусствоведом, и мой мир пока ограничивался лекциями, сессиями и утренними сырниками. Сегодня по расписанию занятий мало, поэтому я хотела провести весь день в библиотеке.

Пыль висела в воздухе густой седой пеленой, каждая частица которой была освещена тусклым лучом от единственной лампочки под потолком. Я провела пальцем по картонной коробке с потрескавшейся надписью «Инв. № 1743-1768» и чихнула. Запасники были моим личным чистилищем — между парами по истории искусств я подрабатывала здесь, разбирая завалы, которые не видел свет десятилетиями.

Воспоминания накатывали на меня не яркими картинками, а ощущениями. Самым острым из них был запах. Запах старой бумаги, воска и легкой пыли в дедушкином кабинете. Мне было лет семь, и я, затаив дыхание, сидела на толстом ковре перед низким столиком, куда дед клал очередную находку.

Не игрушки, нет. Дедушка был реставратором, и его дача под Звенигородом была полна сокровищ, которые взрослые считали хламом: потрескавшиеся иконы с почерневшими ликами, старинные книги с пожелтевшими страницами, обломки деревянной резьбы с диковинными зверями.

— Смотри, Алисонька, — его палец с заскорузлой кожей аккуратно водил по резному узору на куске тёмного дерева. — Видишь? Это не просто птица. Это Сирин. Она поёт такие песни, от которых человек может забыть обо всём на свете. Она живёт на границе миров.

Я верила каждому слову. Не просто видела старый кусок дерева — а видела магию. И верила, что если приложить ухо к странице древнего фолианта, можно услышать шёпот тех, кто его писал. Что краски на иконах — это не просто пигменты, а застывший свет, который когда-нибудь снова оживёт.

Именно тогда у меня родилась мечта. Не просто работать в музее. Нет.

— Дедуль, я, когда вырасту, открою свою галерею, — объявила как-то раз, раскрашивая акварелью карту вымышленной страны.

— Да ну? А что в ней будет? — усмехнулся дед, не отрываясь от работы.

— Всё! Вот это, и это, и вон то! — махнув рукой на весь кабинет. — Но не так. Я не буду вешать таблички «руками не трогать». Все должны будут трогать! Чтобы почувствовать. И каждый экспонат я сама найду. Самый древний, самый загадочный. Тот, в котором живёт душа. Я мечтала о месте, где время течёт иначе. Где каждый предмет — не безмолвный экспонат, а живой портал в другую эпоху. Где от старинного зеркала веет холодом далёкой зимы, а от потёртой переплётной кожи пахнет пылью дорог, по которым его везли. Где можно провести пальцем по шероховатой поверхности древней керамики и ощутить тепло рук гончара, жившего тысячу лет назад.

Глава 2. Пленница Сварога

Я медленно открыла глаза, ощущая невыносимую тяжесть век. Было темно и это мешало понять, где я вообще нахожусь. Достала телефон из кармана. На экране высветилось время.

-Что??? - я не верила своим глазам. - Не может быть пять утра. Я же только пришла в университет.

По ощущениям я просто на секунду потеряла сознание, еще и сон какой-то странный приснился. А на самом деле я проспала больше десяти часов. Оставалось понять, где я. На библиотеку не было похоже. Хотела включить фонарик, но телефон сел.

-Черт!!! - вырвалось у меня.

На ощупь идти не вариант, просто сидеть ждать - тоже.

- Может просто снова закрыть глаза? - подумала я. - Мне же наверняка это всё снится. Закрою глаза и окажусь в библиотеке.

Мои мысли сбил какой-то голос.

- Идем за мной... - голос был такой манящий, но и такой пугающий одновременно. - Я покажу тебе дорогу.

Я ничего не видела вокруг, но почувствовала странный холод позади себя и какие-то силы заставили меня идти вперед. Я не видела дорогу, но на мгновение мне показалось, что я здесь уже была. Я почувствовала какой-то родной запах. И это пугало меня. Ощупав стены руками, стало понятно, что я в какой-то пещере. Всё было влажным. Где-то вдалеке я слышала, как капает вода. Медленно. Потолок непонятный, было то низко, то высоко. И пол какой-то странный, где-то гладкий настолько, что можно подскользнуться, где-то сплошные камни. Как же обостряются все чувства, когда ты не видишь.

- Этого не может быть... Я не могла здесь бывать раньше.

Мысли в голове путались, я не знала сколько уже иду и не знала, что за голос меня звал. Вдалеке я увидела свет. Очень тусклый, еле заметный.

- Иди на свет... - голос был тот же, но в этот раз он звучал как-то строже.

Холод за спиной пропал, но инстинктивно я знала куда мне идти дальше. Свет был всё ближе и ближе.

- Стой!! - кто-то толкнул меня. - Ты не пойдешь туда!

Я ударилась головой об каменую стену и упала. Держась рукой за лоб, я почувствовала, как у меня пошла кровь. Было очень больно. Я ничего не видела вокруг. Кто-то подошел ко мне, подтял с пола и начать душить, прислоняя к стенке.

- Кто ты такая? - это был мужской голос. - Как ты посмела прийти сюда?

Он продолжал душить меня. Страх настолько овладел мною, что я не до конца помню, что было дальше. Всё обрывками. Я помню, как ударила рукой по стене, пытаясь вырваться из его рук, и всё вокруг загорелось ярким светом и на секунду я увидела лицо, стоявшего напротив меня человека. Это был парень, на вид лет двадцати пяти. Потом я увидела, как из под земли вырасли лианы. Они обхватили парня и жадно сжали его тело. Он закричал. Я упала на землю, задыхаясь. Я кашляла, цепляясь за горло, как будто боясь, что я всё равно задохнусь. Времени было мало, поэтому я побежала на свет, не оглядваясь назад.

Яркий свет ослепил мои глаза и я выбежала из пещеры. Первое, что почувствовала — тепло. Тяжелое, влажное, по-осеннему теплое одеяло окутало меня.

- Как такое может быть, если сейчас зима.....

В нос ударил пьянящий, смолистый запах хвои, смешанный с прелой листвой, сладковатой грибной сыростью и чем-то неуловимо чужим, пряным, чего я не могла опознать.

Небо над головой было затянуто единым, сплошным, молочно-перламутровым одеялом облаков. Оно не выглядело угрожающе-пасмурным, скорее... уютным. Оно мягко рассеивало свет, не давая теням быть резкими. В этом мареве даже знакомые очертания сосен и елей казались призрачными, размытыми, будто нарисованными акварелью по мокрой бумаге.

Тишина была не мертвой, а звенящей. Она была наполнена звуками, но не теми, к которым я привыкла. Не было шума машин, голосов, гула проводов. Только шепот. Шепот хвои над головой, ленивый перешелест листьев под чьими-то невидимыми лапками, далекая, словно бы подземная капель.

И тогда я их увидела.

Между стволами, в воздухе, танцевали легкие, почти невесомые искорки — словно светлячки, но сделанные из чистой энергии. Они переливались бледно-золотым и изумрудным светом, рассыпались и собирались снова, не издавая ни звука. По могучей ветви старого кедра, скользя меж хрустальных капель смолы, бежала белка. Но шерстка ее отливала не рыжим, а самым настоящим серебром, а хвост был таким пушистым, что казалось, вот-вот оторвется и уплывет в воздухе сам по себе. Она посмотрела на меня круглыми, умными черными глазками-бусинами без тени страха, будто я была тут частью пейзажа, и грациозно скрылась в гуще.

Моя ладонь утонула во мху. Он был неестественно мягким и пружинистым, как лучший пуховик. И тогда до меня окончательно дошло.

Это было не просто красиво. Это было... не так.

Слишком яркие цвета. Слишком чистый воздух, от которого слегка кружилась голова. Слишком идеальная, картинная тишина. Эти искорки-духи света. Эта белка-призрак.

Сердце заколотилось чаще, но не от страха, а от ослепляющего, щемящего осознания.

Я где-то не там. Совсем не там.

Этот лес был живым. Он дышал, наблюдал, шептался сам с собой. И он был полон магии. Она висела в воздухе, как та самая теплая влажная пелена, она струилась по стволам деревьев, она смотрела на меня с любопытством глазами серебряной белки.

Очень хотелось пить. Вдалеке я увидела реку и пошла к ней. По пути я осматривалась по сторонам.

- Я ничего не понимаю - мелькало у меня в голове. - Где я.

Только сейчас я смогла впервые посмотреть на себя. На мне было полупрозрачное платье с цветами.

- Этого не может быть... - я нервно трогала своё тело и одежду, не веря своим глазам. - Да что, черт возьми, происходит!!!!

Я подбежала к реке и начала жадно пить. В моих глазах резко потемнело и я упала в обморок.

Мне снился странный, обрывочный сон. Я плыла в полусознании, ощущая себя легкой, почти невесомой. Моё тело покачивалось в такт чьим-то уверенным, широким шагам. Я чувствовала тепло и… твердость. Чью-то грудь под тонкой тканью. Чью-то руку, уверенно и крепко поддерживающую мои плечи и колени.

Глава 3. Обжигающая близость

Повозка, в которой мы ехали, остановилась с глухим стуком. Сердце у меня бешено колотилось, а огненные наручники на запястьях, казалось, пульсировали в такт его шагам – Всеволод шёл прямо за нами, неотступный и молчаливый тенью. Стражник грубо распахнул дверцу.

И тогда я её увидела.

Академия Магических Искусств.

Это было не здание. Это было нагромождение невозможного. Белоснежные стены, украшенные резьбой такой тонкости, что она казалась кружевом, вздымались ввысь, теряясь в низких осенних облаках. Луковичные главки, покрытые настоящим золотом и небесной лазурью, сияли даже в пасмурном свете. Арочные окна были не из стекла, а из застывшего, переливающегося магического света, меняющего оттенки от тёплого янтарного до холодного сапфирового.

Но самой невероятной деталью – были крылья. Они росли из основного здания, каменные и живые, будто корни исполинского дерева. Одни были опутаны вечнозелёными лианами, с которых капала искристая роса, другие были высечены из голого, блестящего обсидиана, а к третьим, самым высоким, были прикованы настоящие, дремавшие грифоны – их перья отливали бронзой, а мощные крылья время от времени вздрагивали во сне.

От всего этого веяло не просто магией, а древней, непостижимой силой. Это было место, где сказка была реальностью, а реальность – подчинялась иным законам. У меня перехватило дыхание. Я не могла даже представить, что такое может существовать наяву.

– Двигайся, – толчок в спину вернул меня к действительности.

Меня повели по широкой мостовой из матового серого камня, который мягко светился изнутри, освещая путь. По бокам росли невиданные цветы, которые поворачивали свои бутоны вслед за нами, и деревья с хрустальной листвой, мелодично звеневшей от дуновения ветра.

И вот, огромные дубовые врата, украшенные чеканными изображениями сражений магов с чудовищами, бесшумно распахнулись перед нами.

Внутри было ещё великолепнее.

Мы попали в громадный атриум, уходящий ввысь на сотни метров. Вместо люстр с потолка свисали гигантские, мерцающие светлячьи гнёзда и сгустки чистой энергии, которые медленно плавали в воздухе, как медузы. Воздух гудел от десятков голосов, звона магии и… музыки. Где-то невидимый оркестр на невидимых инструментах играл сложную, волнующую мелодию.

И тут они были. Повсюду.

Учащиеся. Маги. Они сновали по мраморным лестницам, парковали у стен летающие посохи, похожие на изящные глайдеры, группами обсуждали что-то у фонтана, в центре которого била струя не воды, а переливающегося серебристого пара.

Девушки в строгих, но изысканных платьях с высокими воротниками и длинными рукавами, украшенными вышитыми гербами их кланов. Юноши в форменных рубашках, похожих на ту, что была на Всеволоде, но менее богатых. Их пальцы щёлкали, порождая маленькие вспышки пламени или снежинки, они перебрасывались заклинаниями, как шутками.

Но больше всего меня поразили существа.

По сводам пролетел маленький, покрытый радужной чешуей дракончик, неся в лапках стопку книг. По перилам балкона грациозно прошествовал кот размером с рысь, его шерсть переливалась, как галактика, а из ушей струился дымок. В нише у стены на мраморной скамье спал юноша, а его тень на стене жила своей собственной жизнью – она вязала какой-то сложный узор из паутины.

Эмоции переполняли меня, сдавливая горло. Это был восторг. Чистый, детский, невероятный восторг от того, что всё это реально. Я забыла про наручники, про страх, про то, что я пленница. Я хотела бежать, трогать, смотреть, впитывать каждую деталь.

Но следом накатил ужас. Глубокий, всепоглощающий. Я была здесь чужой. Совершенно, абсолютно чужой. Как букашка, забравшаяся в сложнейший часовой механизм. Я не понимала ни правил, ни языка этого мира. Моя простая магия жизни казалась таким жалким, ничтожным подарком по сравнению с этой кипящей вокруг силой.

И самый странный, самый предательский импульс – тоска. Тоска по дому, по маме, по запаху кофе и простому утреннему будильнику. Всё это великолепие вдруг показалось чересчур большим, чересчур громким, чересчур чужим. Я хотела зажмуриться и проснуться в своей кровати.

Меня грубо подтолкнули вперёд, в этот гудящий, переливающийся поток магии и жизни. Я шла, чувствуя на себе тяжёлые, оценивающие взгляды студентов. Они смотрели на мою простую одежду, на волосы, растрёпанные ветром, на магические наручники на запястьях. Шёпот, полный любопытства и презрения, полз следом за мной.

И за всем этим, как всегда, неотступно следовал его взгляд. Всеволода. Он шёл позади, и я чувствовала его удовлетворение. Он привёз меня в свой мир. И теперь этот мир обрушился на меня всей своей ослепительной, сокрушительной тяжестью.

Я была внутри сказки. Но сказка эта оказалась холодной, чужой и пугающей. И пути назад не было.

Услышав, как позади меня Всеволод что-то еле слышно говорит страже, я оглянулась. Он был серьезен, а они молча кивали и слушали его. Через несколько минут они развернулись и ушли.

– Я сам проведу тебя в твою комнату. – сказал Всеволод, подойдя ко мне слишком близко, настолько, что я почувствовала его дыхание всеми фибрами тела. – Не хочу больше их видеть. Они такие скучные.

В его голосе слышалась надменность.

– А вот и твоя комната.

Я увидела небольшую деревянную дверь. А всеволод потянулся за ключами.

Дверь в комнату захлопнулась с глухим, окончательным стуком, отсекая последние звуки жизни Академии. Эхо шагов стражи затихло в коридоре. Мы остались одни. Густая, гнетущая тишина повисла между нами, нарушаемая лишь тревожным стуком моего сердца.

Всеволод повернулся ко мне. Его карие глаза, обычно холодные, теперь пылали тем самым огнем, что жил внутри него. В них не было ни насмешки, ни высокомерия – лишь голый, не скрываемый более голод.

– Дай руку, – его голос прозвучал низко и хрипло, почти как рык.

Я, парализованная страхом и каким-то тёмным, запретным предвкушением, молча протянула ему закованные запястья. Его пальцы, обжигающе горячие, обхватили наручники. Он что-то прошептал на языке, похожем на треск огня, и магические оковы с тихим шипением рассеялись, испарившись в дымку, пахнущую озоном и пеплом.

Глава 4. Колючая роза

Первый удар колокола, отлитого из застывшего эха, прокатился по коридорам Академии, заставляя вибрировать стёкла в окнах и косточки внутри меня. София, верная своему слову, уже стучала в мою дверь, сияя и суя мне в руки стопку книг и свиток с расписанием.

– Не бойся, всё будет отлично! Главное – не садись на первую парту к старику Зною, он обожает внезапные опросы! – тараторила она, волоча меня за собой в бурлящий поток студентов.

Первое занятие: "Основы магической теории".

Аудитория напоминала древнюю обсерваторию. Куполообразный потолок был усеян светящимися созвездиями, которые медленно двигались, иллюстрируя лекцию. Преподаватель, сухонький старичок с бородой до пояса, в которой запутались какие-то шестерёнки, говорил монотонным голосом о "первичных источниках эфирного излучения" и "трансмутационных полях".

Я сидела, как парализованная, пытаясь конспектировать иероглифы, которые он выводил в воздухе светящимся пером. Это была не лекция – это был поток сознания безумного гения. София, сидевшая рядом, время от времени тыкала в меня локтем и шептала упрощённые объяснения: "Короче, магия берётся из всего, но у каждого своя "ключевая нота", вот и всё".

Второе занятие: "Зельеварение и алхимические основы".

Здесь пахло так, что слезились глаза – смесью серы, редких трав и чего-то металлического. Лаборатория была заставлена хитроумными аппаратами из стекла и бронзы, в которых сами собой переливались и кипели разноцветные жидкости.

Наше первое практическое задание – сварить "Эликсир ясности ума". У меня всё шло наперекосяк. Моя колба почему-то дымилась зловещим зелёным дымом, а у соседа через парту – рыжеволосого паренька с озорными веснушками – смесь искрилась и переливалась всеми цветами радуги.

– Эй, новенькая, ты чего делаешь? – прошипел он, зажимая нос. – Ты же корень мандрагоры не чистила! Он же даёт противный осадок!

Я покраснела до корней волос. София, фыркнув, взяла мою колбу и быстрыми движениями исправила ошибку, подсыпав щепотку серебряной пыли.

– Не переживай, – успокоила она меня. – У Львёнка (кивок на рыжего парня) вся семья алхимики, он с пелёнок в этом варится.

Львёнок – Леонид – смущённо ухмыльнулся и показал большой палец. Казалось, здесь все знали друг друга с детства.

Третье занятие: "История магических династий и геральдика".

Это было немного проще. Большой зал с гобеленами, на которых, как в кино, разворачивались батальные сцены прошлого. Преподавательница, дама в строгом платье с горностаевой опушкой, скучным голосом вещала о родословных древних родов.

Именно здесь я впервые увидела его герб. На огромном полотнище позади лектора развевалось знамя с пылающим сердцем в когтях двуглавого орла – герб Свароговых. Лекторша рассказывала о их "решающей роли в подавлении Восстания Теней" и "непререкаемом авторитете". Я чувствовала, как на меня смотрят. Шёпот за спиной: "Смотри, это та самая, которую Сварогов-младший опекает…".

Я опустила голову, стараясь не встречаться ни с чьим взглядом.

После занятия снова прозвучал колокол.

– Это большая перемена. Пойдем на обед, я покажу тебе столовку. – протороторила София, тащя меня за собой.

Это было испытание на прочность. Огромный зал с длинными дубовыми столами. Еду не готовили – она материализовалась прямо на тарелках по мановению руки дежурных студентов-старшекурсников. На моей тарелке появилось что-то, отдалённо напоминающее жареную птицу с ягодным соусом. Это было вкусно, но сюрреалистично.

София и Леонид болтали о чём-то своём, вовлекая и меня. Я чувствовала себя немного не такой чужой.

Снова прозвучал колокол, и мы отправились на занятие.

Четвёртое занятие: "Прикладное применение магии".

И вот он, момент истины. Тренировочный зал, где я впервые увидела Всеволода в деле. Преподаватель, дюжий мужчина с седыми бакенбардами, объявил:

– Сегодня – управление малыми стихиями. Разбейтесь на пары и отрабатывайте контроль. Первое упражнение – удержание пламени на кончике пальца.

Сердце ушло в пятки. У меня ничего не получится. Я поймала на себе взгляд Всеволода. Он стоял в стороне, прислонившись к стене, и наблюдал. Его выражение лица было невозмутимым, но в глазах читалось любопытство. "Ну что, Искра, покажешь себя?"

Я закрыла глаза, пытаясь вспомнить то чувство, когда моя магия оживляла растения. Я представила себе не огонь, а тёплого, живого солнечного зайчика на кончике пальца.

– Эй, смотри! – кто-то ахнул рядом.

Я открыла глаза. На моём указательном пальце не плясал огонёк. Вместо него распустился крошечный, идеальный бутон розы из чистого света. Он был невесомым и сиял нежным золотистым светом.

В зале на секунду воцарилась тишина, а затем раздался одобрительный гул. Преподаватель подошёл ко мне, почесав затылок.

– Нестандартно, конечно… Но контроль чувствуется. Допустимо.

Я выдохнула с облегчением и поймала взгляд Всеволода. Он не улыбался. Но его бровь была едва заметно приподнята. В его взгляде читалось нечто вроде… одобрения? Или просто интерес к новому феномену?

Когда последний колокол возвестил об окончании занятий, я вывалилась в коридор, чувствуя себя выжатой как лимон. Голова гудела от лавины новой информации, но на душе было… странно светло.

Да, я была полным профаном в зельеварении. Да, я не знала имён всех прапрадедушек местной аристократии. Но я не опозорилась. Я даже сделала что-то, что другие не могли. У меня появились София и даже какой-никакой знакомый в лице Леонида.

Я шла к своей комнате, и меня окликнули:

– Орлова.

Я обернулась. Это был он. Всеволод. Он шёл неспешно, но догнал меня.

– Твои успехи… менее плачевны, чем я ожидал, – произнёс он, глядя куда-то поверх моей головы.

– Спасибо за лестную оценку, – буркнула я, кутаясь в халат.

– Завтра практика по защите, – сказал он уже строго. – Не подведи меня. И не вздумай наращивать на ком-нибудь цветы вместо щита.