Сердце ледяного Ворона

Глава 1

(АЛЬРИК)

Холод был единственным, что не предавало. Он жил у меня внутри — не враг и не друг, а часть самой сути, постоянная и неумолимая как биение сердца. Я сжал ладони, чувствуя привычное течение магии по жилам — ледяные ручьи, послушные воле, которую я сам едва понимал. Передо мной, нелепый и чужой, стоял манекен в южных доспехах. Позолоченная сталь, вычурные гравировки, бесполезные украшения. Символ всего, что мы, северяне, презирали. Мягкость. Роскошь. Слабость.

— Медлишь, сын.

Голос отца прозвучал слева, сухой и резкий, точно удар замерзшей ветки по лицу. Я не обернулся. Не мог позволить ему увидеть то, что творилось у меня внутри в такие моменты. Не ярость воина, готовящегося к бою, а гнетущую пустоту, что оставалась после каждого применения силы. Эмоции притуплялись, отступали, придавленные слоем нарастающего внутреннего льда. Путь к Оледенению — состоянию, которого я боялся больше смерти. И эти показательные выступления на тренировочном плацу, на этом ветру, что гулял между ледяных башен Фростигарда, были для меня хуже любой битвы. Здесь я был не воином, а цирковым медведем, пляшущим по указке дрессировщика.

Я сделал короткий, резкий выдох. Пар от моего дыхания не рассеялся в морозном воздухе, а завис, сгустившись в облачко сверкающей ледяной пыли. Я не стал делать лишних движений, не стал принимать грозных поз. Я просто захотел, сосредоточив всю свою волю на неподвижной металлической фигуре.

Воздух вокруг манекена сжался, задрожал и застыл. Не с оглушительным грохотом, а с тихим, зловещим многослойным хрустом, словно ломались кости невидимого великана. Сначала это был лишь иней, тонкий, как паутина, окутавший стальные латы мерцающей дымкой. Затем лед, нарастающий слой за слоем, проникающий в каждую щель, каждое заклепочное соединение, сковывающий, сжимающий, поглощающий. Металл стонал под напором стихии, но был бессилен. Через несколько секунд от некогда грозного рыцаря осталась лишь идеальная, монолитная глыба прозрачного, синеватого льда, вмурованная в промерзшую землю плаца. Бледное северное солнце, не дававшее тепла, играло в ней холодными бликами, создавая обманчивую, жутковатую красоту.

Я опустил руку. Внутри — ничто. Тихо. Пусто. Холодно, как в самой сердцевине ледника. Знакомое чувство опустошения, цена за всплеск силы.

Бьорн приблизился неторопливой, тяжелой походкой, его плащ из шкуры снежного медведя волочился по утоптанному снегу. Он не смотрел на меня. Его внимание было приковано к ледяному саркофагу. Он постучал по нему костяшками пальцев — глухой, похоронный звук отозвался эхом в моей груди.

— Сила есть, — констатировал он без тени одобрения. Его голос был ровным, как поверхность замерзшего озера. — Но сила без решимости — просто красивая игрушка. Как и вчера.

Вчера. Пленный южный разведчик, пойманный на Пограничье. Не воин — мальчишка, лет шестнадцати, с глазами, полными не ненависти, а чистого, животного, всепоглощающего ужаса. Его должны были казнить на рассвете, как предписывал суровый закон Хеймгарда. Но когда я увидел, как он дрожит, прижимаясь к холодной стене темницы, слова сорвались сами, помимо воли. «Он ничего не знает. Его смерть будет бессмысленной. Отпустить». Я сказал, что это — бессмысленная жестокость, подрывающая дисциплину. Отец назвал это слабостью.

— Он ничего не знал, — мои собственные слова прозвучали тихо и глухо, будто доносясь из-под толщи того самого льда. Голос был ровным, бесстрастным, каким и должен быть голос наследника Железного Ворона. Таким, каким его хотел видеть Бьорн.

— Каждая смерть врага имеет смысл. — Отец повернулся ко мне, и его взгляд, острый и тяжелый, как обсидиановый клинок, впился в меня. Он подошел так близко, что я почувствовал знакомый запах — стальной прохлады, старой кожи и чего-то неуловимого, вечно холодного, как сам северный ветер. — Она вселяет страх. А страх — лучший союзник. Ты думаешь сердцем, Альрик. А сердце — самое уязвимое место. Его нужно беречь. В идеале — заморозить. Выковать из него лезвие, а не оставлять мишенью.

Он резко развернулся, не дожидаясь ответа, который я не мог и не хотел давать. Его плащ взметнулся, подняв вихрь снежной пыли, которая осела на моих сапогах и на краю ледяной глыбы.

Я остался стоять один, взирая на свое творение. Я пытался разглядеть в искаженных ледяными наплывах чертах лицо того испуганного мальчишки. Не вышло. Лед сделал его безликим, анонимным, как и мои собственные подавленные эмоции. Я снова сжал кулаки до хруста, пытаясь вызвать в себе хоть что-то — вспышку ярости, горький протест, что угодно. Но внутри была лишь всепоглощающая, знакомая до боли стужа. Она была надежнее. Она не предавала.

Наследник Ворона. Железный принц. Будущий Ярл. Все эти титулы висели на мне тяжелее любых, самых прочных лат. Они сковывали сильнее любого льда. И теперь, с его оброненной фразой о «гостях с Юга», этот груз стал невыносимым. Я чувствовал, как холод, на этот раз — не магический, а рожденный отчаянием и долгом, сжимает мне горло, мешая дышать. Что-то надвигалось. Что-то, что грозило окончательно похоронить то немногое, что оставалось во мне от человека.

***

(ЭЛИРА)

Воздух в садах Соларии был густым, теплым и сладким, он пьянил, как нектар, напоенный ароматами цветущей солании, спелых плодов и влажной, живой земли после утреннего дождя. Я закрыла глаза, подставив лицо ласковому солнцу, пытаясь впитать его свет в каждую клеточку, вдохнуть его глубоко в легкие, сделать частью себя. Пока еще могла. Пока оно было моим.

Глава 2

(АЛЬРИК)

Ветер гулял по зубчатым стенам Фростигарда, завывая в сотнях ледяных гротов, что служили нашим окнами. Этот звук был музыкой моего детства — суровой, монотонной, но своей. После утренней «демонстрации силы» на плацу я искал уединения в Западном крыле, там, где ветер выл громче всего, заглушая внутренний голос, твердивший о слабости. Я стоял, опершись о ледяной парапет, и смотрел, как далеко внизу, в ущелье, клубится снежная дымка. Холод камня просачивался сквозь кожу на ладонях, но я не отстранялся. Это был мой холод. Часть меня.

Шаги, нарушившие уединение, были тихими, шаркающими. Не тяжелая поступь отца, а нечто более хрупкое. Я обернулся. Старейшина Эйнар, его согбенная фигура закутана в простой серый плащ, а в руках — посох из черного дерева, увенчанный мерцающим кристаллом льда. Его лицо, испещренное морщинами глубже, чем трещины на ледниках, было бледнее обычного.

— Принц Альрик, — его голос был шепотом, но ясно различимым сквозь вой ветра. — Твой отец требует нашего присутствия. В малом совете.

— По какому поводу? — спросил я, не двигаясь с места. — Он уже получил свое утреннее представление.

— Повод… тревожный, — старик покачал головой, и его ледяные глаза, обычно спокойные, метались. — Прибыли гонцы с Края Света. Вести, которые не сулят ничего хорошего.

Малый совет собирался в Круглом зале — помещении без окон, высеченном в самой толще ледяной скалы. Стены здесь были гладкими, как полированное стекло, и отражали пламя факелов, разбрасывая по залу тревожные блики. Отец сидел на своем простом каменном троне, откинувшись назад. Он не выглядел встревоженным. Скорее… заинтересованным. Как хищник, учуявший новую добычу.

— Наконец-то, — бросил он, когда мы с Эйнаром вошли. — Старейшина. Поделись новостями. Расскажи моему сыну, что тревожит наших дозорных.

Эйнар тяжело опустился на скамью, его пальцы сжимали посох так, что костяшки побелели.

— Ярл Бьорн, — начал он, и голос его дрожал. — Ледники на Краю Света… они не просто тают. Они трескаются. С неестественным звуком. Не так, как бывает при оттепели. Будто… будто что-то огромное просыпается внутри и пытается вырваться наружу.

Отец хмыкнул, проводя рукой по рукояти своего топора.

— Ледники всегда трещат. Это их природа.

— Не так, владыка, — настаивал Эйнар. — Духи вьюг… они сходят с ума. Наши шаманы не могут с ними говорить. Они нападают на дозоры, не разбирая своих и чужих. В их вихрях слышен… смех. Ледяной и безумный.

Я слушал, и холод внутри меня сгущался, превращаясь из привычной пустоты в нечто тяжелое и тревожное. Это не было нормой. Я чувствовал магию этой земли, чувствовал ее ритм. И сейчас он сбивался, превращаясь в хаотичный, угрожающий гул.

— И что же, по-твоему, это значит, старик? — голос отца был насмешливым. — Старость сделала тебя суеверным?

Эйнар поднял на него взгляд, и в его старческих глазах горел огонь, которого я не видел давно.

— Это значит, Бьорн, что просыпается тот, о ком слагали легенды наши предки. Просыпается Имир. Бог Стужи. Тот, кого усыпили ценой великой жертвы. Легенда гласит…

— Я знаю, что гласит легенда! — отец резко встал, его тень, искаженная огнем, заплясала на стенах. — Сказки для детей у огня! «Сердце Льда и Сердце Света», объединенная жертва… Бредни слабых умов, которые ищут простые ответы на сложные вопросы.

— Это не бредни! — Эйнар внезапно повысил голос, ударив посохом о ледяной пол. Звонкий удар отозвался эхом по залу. — Мои предки передавали эти знания из уст в уста! Печати слабеют! Имир возвращается, и если мы не вспомним заветы предков, он поглотит не только Юг, но и нас! Нас, своих детей!

Отец медленно подошел к старейшине, и его фигура казалась вдвое больше в тесном помещении.

— Хорошо, — прошипел он. — Допустим, твои сказки — правда. Что ты предлагаешь? Послать гонцов к этим вырожденцам с Юга? Упасть на колени и молить о помощи?

— Я предлагаю помнить! — в голосе Эйнара слышались слезы отчаяния. — Помнить, что только в единстве…

— Единство? — Бьорн рассмеялся, и это был страшный, безрадостный звук. — Единство с теми, кто столетия назад отступил, оставив нас замерзать в этих горах? Нет, Эйнар. Я вижу в этом не угрозу. Я вижу возможность.

Он повернулся ко мне, и в его глазах плясали те самые ледяные огоньки, что я ненавидел.

— Слышишь, сын? Угроза, которая пугает стариков, может стать оружием в руках сильного. Если духи вьюг стали агрессивны — научимся направлять их гнев на врагов. Если ледники трещат — может быть это открывает новые пути для наших саней. А эти сказки о Сердце Льда… — Он усмехнулся. — Они могут стать удобным предлогом. Поводом для того, чтобы диктовать свою волю тем, кто верит в сказки.

Я смотрел на него и видел не правителя, спасающего свой народ, а игрока, рассчитывающего ход в жестокой игре. Холод внутри стал горьким. Эйнар смотрел на меня с мольбой, но я отвел глаза. Что я мог сказать? Я был всего лишь наследником. Наследником человека, который видел в надвигающемся апокалипсисе политический шанс.

— Будь готов, Альрик, — бросил отец, уже выходя из зала. — Скоро нам придется сыграть свою роль в этих… древних пророчествах.

Дверь захлопнулась. Я остался в зале с побелевшим от ужаса Эйнаром. Вой ветра снаружи теперь звучал не как музыка, а как предсмертный стон.

Глава 3

(АЛЬРИК)

Ледяной ветер Пограничья бил в лицо, словно хотел вырвать кожу до костей. Я стоял рядом с отцом на краю безмолвного, замерзшего водопада, что служил входом в пещеру, известную как Глотка Мира. Ирония названия была горькой. Никаким миром здесь не пахло. Пахло сталью, напряжением и холодной яростью.

Наш отряд — два десятка лучших воинов Ворона — замер в безупречном строю. Отец, облаченный в свои лучшие доспехи из черненой стали и плащ из шкуры снежного ледопарда, смотрел вперед, его лицо было высечено из гранита. Он излучал спокойную, уверенную мощь. Я же чувствовал себя чужим на этом празднике силы. Его слова из Круглого зала все еще звенели у меня в ушах: «Политический шанс». Он смотрел на надвигающийся конец света и видел лишь новую игровую доску.

С противоположной стороны ущелья, едва различимые в колючей снежной дымке, показались чужие силуэты. Южане. Их доспехи сияли неприлично ярко в этом сером мире, словно насмехаясь над самой сутью Севера. Они двигались медленно, осторожно. Я заметил, как в центре их строя несколько воинов несли носилки, укрытые балдахином от ветра. Король Аурелиан. Говорили, он при смерти. И все же он нашел силы приехать сюда.

— Смотри и учись, сын, — беззвучно проговорил Бьорн, не поворачивая головы. — Вот как выглядят те, кто просит. Не забывай этого.

Мы двинулись навстречу. Встреча состоялась в самом сердце пещеры — огромном гроте, где с потолка свисали тысячи ледяных сталактитов, подобно застывшим слезам гиганта. В центре возвышался массивный столб из черного льда — древний алтарь, о котором слагали легенды. Говорили, здесь когда-то и был заключен первый договор.

Воздух в пещере был неподвижным и тяжелым. Губы южан посинели от холода, они ежились и переминались с ноги на ногу. Наши воины стояли недвижимо, как и подобает детям стужи.

Короля Аурелиана помогли спустить с носилок. Он был тенью самого себя — худой, прозрачный, опирающийся на плечо своего главного мага, старца в белых одеждах. Но когда он поднял голову, его глаза, впалые и обведенные темными кругами, горели странным, почти неестественным огнем. Огнем отчаяния.

Бьорн не дал им опомниться. Он сделал шаг вперед, и его голос, громовой и уверенный, заполнил все пространство грота.

— Аурелиан. Ты просил встречи. Говори. Но знай, я не люблю тратить время на пустые слова.

Король Юга выпрямился насколько мог. Его голос был тихим, его приходилось вслушиваться, но в нем была сталь.

— Бьорн. Мы оба знаем, что происходит. Ледники трещат. Духи беснуются. Печати Имира слабеют. Ты можешь не верить в легенды, но не можешь игнорировать знамения.

— Знамения? — усмехнулся мой отец. — Я вижу лишь слабость старого льва, который чует свою смерть и ищет, с кем бы заключить союз против собственной тени.

— Эта тень поглотит нас всех! — в голосе Аурелиана впервые прозвучала страсть. Он кашлянул, и его тело содрогнулось. — Имир не разберет, где Север, а где Юг. Он несет Вечную Зиму. Смерть всему живому. Наши предки объединились, чтобы усыпить его! Мы должны сделать то же самое!

— Объединиться? — Бьорн рассмеялся, и этот смех отскакивал от ледяных стен, словно град. — С тобой? С тем, чьи предки предали нас, оставив замерзать в этих горах? Ты предлагаешь мне протянуть руку тому, кто веками вонзал в нее кинжал?

— Я предлагаю тебе спасти свой народ! — настаивал Аурелиан. — Есть пророчество… «Сердце Льда и Сердце Света»… их союз…Я предлагаю обручить твоего наследника и мою дочь.

— Довольно сказок! — прогремел Бьорн, и его голос заставил содрогнуться даже некоторых из его воинов. — Вот мое предложение, Аурелиан. Единственное предложение. Ты отдаешь свою дочь. Элиру. В жены моему сыну. Тут я согласен. Ее магия Света… если она действительно что-то значит… будет скреплять этот союз. Твой Юг признает верховенство Хеймгарда. Мы объединяемся под моим началом. Ты сохранишь свой трон… пока будешь полезен. Иначе… — Он сделал паузу, и в тишине его слова повисли ледяными клинками. — Иначе я обрушу на твои цветущие долины такую бурю, по сравнению с которой Имир покажется легким утренним морозцем. Брак. Или война. Выбирай.

Я застыл. Он не просто предлагал союз. Он требовал капитуляции. Он покупал меня принцессой, как покупают породистого жеребца. Гнев, горячий и ярый, вопреки всему, закипел у меня в груди. Я был разменной монетой. Оружием. Вещью.

Я видел, как побледнел Аурелиан. Как его пальцы вцепились в руку мага. Он знал, что это ультиматум. Он знал, что Бьорн не блефует. Война с Севером сейчас, когда Юг слаб, а угроза Имира реальна, была бы самоубийством.

Король Юга закрыл глаза. Казалось, все годы его жизни разом легли на его плечи. Когда он вновь открыл их, в них не было ни гнева, ни ненависти. Лишь бездонная, усталая скорбь.

— Ты оставляешь мне выбор между гибелью и позором, — тихо сказал он. — Но ради моего народа… я выберу позор. Да будет так. Я согласен на капитуляцию и брак.

Сердце у меня упало. Приговор был вынесен.

— Но, — Аурелиан выпрямился в последнем порыве достоинства. — Мы скрепим это не рукопожатием, Бьорн. Рукопожатие легко разорвать. Мы скрепим это так, как скрепляли наши предки. Кровью и льдом.

Он медленно, с помощью мага, вынул из ножен свой королевский кинжал. Лезвие сияло чистым серебром.

Глава 4

(АЛЬРИК)

Обратный путь из Глотки Мира был похож на похоронную процессию. Вой ветра теперь звучал как насмешка, а ледяные скалы, мимо которых мы пролетали на своих санях, казались гигантскими надгробиями. Надгробиями моей свободы.

Я не смотрел на отца. Сидел, вцепившись в холодное дерево борта, и чувствовал, как во мне закипает что-то темное и ядовитое. Он курил свою длинную трубку, поглядывая на проносящиеся леса с видом полнейшего удовлетворения. Он выиграл. Не просто переговоры. Он выиграл меня.

В Фростигарде нас уже ждали. Новость, как проклятая метель, пронеслась по ледяным коридорам крепости раньше нас. Воины, служки, старейшины — все смотрели на меня с новым выражением. Не с почтением к наследнику, а с любопытством к жениху. К прирученному зверю, которого собираются посадить на цепь.

Я проигнорировал их взгляды и, не дожидаясь отца, резко свернул в сторону своих покоев. Мне нужно было остаться одному. Уйти в ту самую пустоту, что была моим единственным убежищем. Но сегодня она не пускала меня. Сегодня ее место заняла ярость.

Мои покои находились в самой высокой башне Фростигарда, с видом на бескрайнее море льдов и черных скал. Здесь я мог дышать. Здесь я был собой. Вернее, тем, кто от меня остался. Я захлопнул за собой тяжелую дубовую дверь, отгородившись от всего мира, и прислонился к ней, пытаясь перевести дух.

Но мир вошел ко мне вместе с отцом. Он вошел без стука, как всегда. Его массивная фигура заполнила пространство моей скромной комнаты.

— Ну что, сын, — начал он, оглядывая мои владения с легкой усмешкой. — Невеста у тебя будет королевских кровей. Не то, что те местные девки.

Я оттолкнулся от двери и повернулся к нему. Холодный камень под босыми ногами был приятен.

— Я не хочу никакую невесту, — проговорил я, и голос мой прозвучал чужим, сдавленным. — Особенно южную.

— Хотеть — не твоя прерогатива, — парировал он, подходя к столу и беря в руки мой тренировочный кинжал. — Ты — наследник Ворона. Твой брак — это оружие. Политический ход. А эта девица… — Он повертел кинжал в руках. — Идеальный ход. Через нее мы получим законный контроль над Югом. Без лишней крови. Ее магия, если она не выдумка, станет нашим козырем. А если выдумка… что ж, несчастные случаи в наших краях не редкость.

Ледяная волна прокатилась по моей спине. Он говорил о ней, как о вещи. Как о расходном материале.

— Ты продал меня, — вырвалось у меня. Я не планировал этого говорить, но слова вышли сами, обжигающие и горькие. — Как торговец на базаре. Продал, чтобы укрепить свою власть.

Бьорн медленно опустил кинжал и повернулся ко мне. Его глаза сузились.

— Я обеспечил будущее нашей династии. Нашего народа. Пока ты тут ноешь о своей свободе, я думаю о выживании Хеймгарда! Этот брак — гениальный ход! И король южан сам предложил нам его. Мы используем их глупые суеверия против них самих! Мы получим все, что хотим, не обнажая меч!

— А что хочу я? — Я сделал шаг к нему, сжимая кулаки. Магия закипала в жилах, иней запорошил мои запястья. — Ты подумал об этом? Ты спросил меня, хочу ли я провести всю жизнь с чужеземкой, которую презираю? С символом всего, что я ненавижу?

— Твои желания ничего не значат! — рявкнул он, и его голос грохнул, как обвал. — Ничего! Ты — орудие! Ты — продолжение моей воли! И если я говорю, что ты будешь женат на этой… этой золотой птичке в клетке, ты скажешь «да, отец» и сделаешь это! Или ты забыл, что такое долг? Или ты размяк после того как пожалел того юного разведчика? Проявляешь слабость?

Его слова впились в меня, как ледяные иглы. Он знал, куда бить. Он всегда знал. Слабость. Всегда слабость. Любая человеческая эмоция была для него слабостью.

— Она будет моей тюремщицей, — прошептал я, отвернувшись к окну. За его стеклами бушевала настоящая буря. — Этот брак — моя личная ледяная темница.

— Тогда смирись с этим! — его дыхание обожгло мне затылок. Он стоял прямо за мной. — Возьми себя в руки. Прекрати это жалкое нытье. Ты — принц Хеймгарда, а не плаксивый южный поэт. Ты примешь ее. Ты сделаешь ее своей. И ты заставишь ее родить наследников, которые укрепят нашу власть над этим жалким Югом. Это приказ.

Он тяжело положил руку мне на плечо. Его хватка была как железные тиски.

— Это не наказание, Альрик. Это твой долг. И твоя судьба.

Он развернулся и вышел, оставив меня одного с бушующей внутри бурей. Я стоял, глядя на свое отражение в заиндевевшем стекле. Искаженное, бледное, чужое лицо. Лицо человека, которого только что приговорили к пожизненному заключению в золотой клетке. Имя этой клетки — Элира.

Я с силой ударил кулаком по каменному подоконнику. Боль пронзила костяшки, но была слабым утешением по сравнению с болью в душе. Магия рванулась наружу, и окно от подоконника до потолка мгновенно покрылось густой, непроницаемой коркой льда, наглухо отрезав меня от внешнего мира. Как и мое будущее. Теперь я был заперт. И моей тюрьмой должен был стать брак с тем, кого я был научен презирать.

***

(ЭЛИРА)

Я сидела у фонтана в самом сердце Сада Воспоминаний — месте, которое мама любила больше всего на свете. Здесь все еще пахло ее духами, смешанными с ароматом ночных фиалок. Здесь я могла чувствовать ее присутствие. И искать у нее совета, которого уже не могла получить.

Глава 5

(ЭЛИРА)

Последнее утро. Я проснулась до рассвета, еще до того, как первые птицы начали свою утреннюю песнь. Я лежала неподвижно, пытаясь впитать в себя каждый звук, каждый запах, каждое ощущение. Шелковистую прохладу простынь, тяжелый, душистый воздух, доносящийся из сада, глухой, надежный стук сердца моего королевства.

Сегодня все это заканчивалось.

Я встала и подошла к окну. Восток только начинал алеть, окрашивая небо в нежные, акварельные тона. Я смотрела, как свет медленно разливается по спящим садам, выхватывая из тьмы верхушки деревьев, мраморные статуи, гладь озера. Это было так красиво, что сердце сжималось от боли. Как прощальный поцелуй.

Мне принесли платье. Не обычное легкое одеяние, а тяжелое, парчовое, цвета слоновой кости, расшитое золотыми нитями. Доспехи принцессы, отправляющейся на эшафот. Я позволила служанкам облачить себя в этот наряд, не глядя на свое отражение в зеркале. Я не хотела видеть чужое, официальное лицо.

Потом был завтрак. Я сидела за длинным столом в своей столовой одна. Лианна молча налила мне чай. Я взяла в руки спелый персик, ощутила бархатистость его кожицы, вдохнула его сладкий аромат. Это был вкус дома. Вкус, который я, возможно, больше никогда не почувствую.

— Пора, Ваше Высочество, — тихо сказала Лианна. Ее голос вывел меня из оцепенения.

Я кивнула и поднялась. Мое тело двигалось автоматически, словно кто-то другой управлял им.

Мы вышли в сад. Я шла по знакомым дорожкам, касаясь пальцами лепестков, проводя рукой по шершавой коре старых деревьев. Прощай, беседка, где мама читала мне сказки. Прощай, пруд, где я училась плавать. Прощай, яблоня, под которой я впервые поцеловала пажа в двенадцать лет. Каждое воспоминание было острым, как лезвие.

Я остановилась у клумбы с соланией — цветами, названными в честь нашего королевства. Их лепестки были цвета утреннего неба. Я наклонилась и, не колеблясь, вырвала с корнем один цветок. Потом опустилась на колени и, сжав землю в кулаке, набрала горсть темной, теплой, пахнущей жизнью почвы. Я завязала ее в шелковый платок вместе с цветком. Мои последние капли дома.

Потом я достала из складок платья маленький, теплый камень. Солнечный кристалл матери. Он лежал на ладони, мягко сияя, словно пойманная звезда. Я сжала его в кулаке, почувствовав, как его тепло проникает в кожу, и попросила у матери сил.

Дальше был тронный зал. Отец сидел на своем высоком троне, пытаясь выглядеть властным и невозмутимым, но его руки дрожали, а глаза были полы бездонной скорби. Придворные стояли молча, их лица были масками почтительности и жалости.

Я сделала реверанс, как полагалось.

— Дочь моя… — начал он, но голос его сорвался. Он замолчал, сглотнул и снова попытался. — Отправляясь в этот путь… помни… кто ты.

Он не смог сказать больше. Он не смог попрощаться. Он просто смотрел на меня, и в его взгляде было столько муки и вины, что мне захотелось подбежать к нему и обнять. Но я не сделала этого. Протокол не позволял. Долг не позволял.

— Я всегда буду помнить, отец, — сказала я ясно и громко, чтобы слышали все. — Я — Элира из рода Ланселей. И я исполню свой долг.

Я повернулась и пошла прочь. Не оглядываясь. Я знала, что если обернусь, то рухну на пол и зарыдаю, и до корабля меня придется нести.

Шествие до гавани было похоже на похороны. Народ толпился на улицах, некоторые плакали, некоторые бросали под ноги цветы. Я шла сквозь этот строй скорбящих с высоко поднятой головой, сжимая в одной руке сверток с землей, в другой — кристалл матери. Лианна шла за мной, неся небольшой сундук с моими личными вещами. Остальные вещи были погружены еще вчера.

И вот он. Корабль. «Утренняя Заря». Он был огромным, белым, с разукрашенными парусами и резными фигурами на носу. Он выглядел как лебедь, созданный для спокойных, солнечных морей. Совершенно неуместный в преддверии северных штормов.

У трапа меня ждал капитан — седой, закаленный в плаваниях мужчина с печальными глазами.

— Ваше Высочество, — поклонился он. — Ветер попутный. Пора.

Я замерла на мгновение, глядя на этот корабль, который должен был стать моим последним связующим звеном с домом. Потом я обернулась, чтобы бросить последний взгляд на свой город, на дворец, на сады, на солнце, которое только что поднялось над горизонтом и залило все золотым светом.

Я вдохнула полной грудью. Вдохнула запах дома. И поднялась на борт.

Лианна последовала за мной. Трап убрали. Раздались команды, матросы бросились к канатам. «Утренняя Заря» медленно, словно нехотя, стала отходить от причала.

Я стояла на корме, не в силах оторвать глаз от удаляющегося берега. От фигуры отца, который, я знала, смотрел мне вслед с высоты дворцовой башни. От всего, что я любила.

Город становился все меньше, превращаясь в игрушечный, пока совсем не скрылся в утренней дымке. Осталось только море и небо. И солнце, которое впервые за все утро казалось мне холодным и далеким.

Я разжала пальцы и посмотрела на горсть родной земли в шелковом платке. Потом на кристалл. Их тепло уже не могло согреть лед, намерзающий у меня в груди.

Лианна молча накинула мне на плечи теплый плащ.

Глава 6

(ЭЛИРА)

Неделя в море стала для меня медленной пыткой. «Утренняя Заря», столь великолепная в гавани Соларии, здесь, в северных водах, превратилась в хрупкую скорлупку, которую швыряло с волны на волну. Воздух с каждым днем становился все холоднее, высасывая из воздуха последние капли тепла. Я проводила часы на палубе, завернувшись в самый теплый плащ, и смотрела, как мир вокруг меня меняет краски. Лазурное море сменилось свинцово-серым, а затем и черным, усеянным плавающими льдинами. Они были похожи на надгробия — белые, молчаливые, безжизненные.

Я пыталась черпать силы в своем кристалле, в горсти родной земли, но их тепло казалось таким далеким, призрачным. Лианна старалась поддерживать во мне бодрость, но и ее обычно жизнерадостное лицо стало озабоченным и бледным.

В тот день я как обычно стояла у борта, вглядываясь в сплошную пелену тумана впереди, когда вахтенный матрос крикнул: «Впереди сани! Северные сани!»

Сердце у меня упало и замерло. Мгновенно палуба наполнилась людьми. Все смотрели в туман с одинаковым выражением — смесь страха и любопытства.

И тогда я их увидела.

Они вынырнули из тумана, словно призраки. Не сани, а нечто иное — огромные, угрюмые повозки из темного дерева и полированной стали, на полозьях, похожих на лезвия. И волки. Боги, эти волки… Они были размером с лошадь, с густой белой шерстью и глазами, полными древней, безразличной злобы. Они бежали почти бесшумно, лишь снег хрустел под их лапами.

На передних санях, держась за поручень, стоял молодой мужчина, воин. Даже на расстоянии он казался воплощением этого ледяного края. Высокий, поджарый, закутанный в темные меха. Черные короткие волосы, и лицо с резкими, словно высеченными изо льда чертами. Я не видела цвета его глаз, но чувствовала его взгляд на себе. Тяжелый, изучающий, холодный.

Альрик Варгот? Именно он должен был встречать меня. Мой жених и будущий муж.

Его сани скользнули вдоль нашего борта с пугающей легкостью. Он взял какой-то шест и одним движением вскочил на палубу. Его движения были грациозными, как у хищника, и от этого еще более пугающими. Дерево палубы, казалось, прогнулось под его тяжестью, хотя физически он не был таким уж массивным. Это была тяжесть присутствия. Власти.

Моряки молча расступились, образуя перед ним коридор. Его взгляд скользнул по ним с безразличием и уперся в меня.

Он подошел ближе. Теперь я видела его лицо. Молодое, но уже со шрамом через бровь. И глаза… Боги, его глаза были того самого ледяного синего цвета, что я видела в своем кошмаре. Только в них не было пустоты. В них была концентрация. Холодный, безжалостный расчет.

Он не поклонился. Он просто начал говорить, и его голос, низкий и резкий, резанул слух после тихих, певучих голосов моих спутников.

— Принцесса Элира. Я — Альрик Варгот. Мой отец прислал меня за вами.

Я заставила себя выпрямиться, поднять подбородок. Я не позволю ему увидеть мой страх. Я — принцесса Соларии.

— Принц Альрик, — мой собственный голос прозвучал тише, чем я хотела, но достаточно твердо. — Мы благодарны за вашу встречу.

Уголок его рта дрогнул в чем-то, что должно было быть усмешкой.

— Это не встреча, — отрезал он. — Это транспортировка. Ваш корабль не пройдет дальше. Льды уже впереди. Вы и ваша свита пересядете в мои сани.

Он окинул «Утреннюю Зарю» медленным, уничижительным взглядом, словно видел не корабль, а кучу мусора

— Этот утлый горшок не переживет и часа в настоящем шторме.

Гнев, горячий и живой, на мгновение прогнал страх. Как он смеет? Этот… этот варвар! Но я сжала пальцы в кулаки, чувствуя под ногтями шероховатость солнечного кристалла, спрятанного в складках платья. Долг. Я должна помнить о долге

— Как скажите, — сказала я, вкладывая в эти слова всю ледяную вежливость, на какую была способна.

Он кивнул, повернулся к своим людям и отдал короткое, отрывистое распоряжение на своем гортанном языке. Потом снова повернулся ко мне и, не говоря ни слова, протянул руку, чтобы помочь мне перейти на подножку его саней.

Это был не жест рыцарства. Это был чисто практический жест, как протянули бы руку, чтобы помочь взобраться на крутой уступ.

И все же у меня не было выбора. Я сделала шаг вперед и положила свою руку в его.

И мир взорвался.

В тот миг, когда моя кожа коснулась его, я почувствовала не физический холод, а нечто иное. Волну абсолютного, всепоглощающего леденящего безразличия. Она прокатилась по моей руке, пытаясь проникнуть внутрь, заморозить саму душу. Я чуть не вскрикнула от неожиданности и ужаса.

Но в ответ из глубины моего существа, из самого сердца, где хранился мой свет, вырвалась ответная волна. Теплая, золотистая, полная жизни и ярости. Она ударила в его холод, отталкивая его.

Я увидела, как его глаза расширились от изумления. На его руке, там, где касались мои пальцы, мгновенно наросла густая, узорчатая изморозь. А вокруг моей руки на мгновение вспыхнуло мягкое сияние, растопившее иней на моих рукавах.

Контакт длился меньше секунды. Он резко отдернул руку, словно обжегшись. Я тоже отпрянула, сжимая онемевшие пальцы.

Глава 7

(ЭЛИРА)

Пространство внутри саней оказалось тесным и по-спартански утилитарным. Никаких украшений, лишь прочные деревянные скамьи, обитые грубой тканью, и тяжелые меховые полости, которые должны были служить укрытием от холода. Я устроилась у небольшого заледеневшего окошка, поджав под себя ноги, стараясь занять как можно меньше места. Лианна сидела рядом, молчаливая и бледная, ее обычно оживленное лицо застыло в маске отрешенности.

Альрик Варгот занял место напротив, у другого окна. Он снял тяжелый плащ, и теперь я могла разглядеть его получше. Он был облачен в простую, но качественную одежду из плотной шерсти и кожи. На нем не было ни единого намека на роскошь, лишь функциональность. Он не смотрел на меня. Его взгляд был устремлен в бескрайнюю, унылую равнину за окном, но я чувствовала, что все его внимание сосредоточено на мне. Наблюдает. Оценивает.

Снежные волки рванули с места почти бесшумно. Не было привычного скрипа колес или стука копыт — лишь легкий свист ветра и едва слышный скрежет стальных полозьев по насту. Скорость была головокружительной. Ландшафт за окном превратился в размытую белую полосу, из которой то и дело выплывали угрюмые силуэты скал или одиноко стоящих сосен, покрытых толстым слоем инея.

Первые часы прошли в гнетущей, невыносимой тишине. Она была гуще и тяжелее, чем любая тишина в Соларии. Ее не нарушали ни птицы, ни насекомые, ни шелест листвы. Лишь завывание ветра, да редкие отрывистые команды, которые Альрик бросал вознице на своем языке. Каждое его слово било по воздуху, как удар хлыста.

Я пыталась дышать ровно, сосредоточившись на кристалле, спрятанном в моей ладони. Но его тепло было каплей в ледяном океане. Холод здесь был иным. Он не просто охлаждал кожу. Он проникал внутрь, в кости, в мышцы, в самые мысли, замедляя их, навевая апатию. Я чувствовала, как моя магия, мой свет, сжимается внутри меня в крошечный, испуганный комочек, пытаясь сохранить хоть каплю тепла.

И хуже всего был холод, исходящий от него. От Альрика. Он не просто молчал. Он создавал вокруг себя поле абсолютной, намеренной стужи. Я буквально чувствовала, как воздух вокруг него становится плотнее и ледянее. Это была стена. Невидимая, но непреодолимая стена, возведенная между нами. Он давал мне понять где мое место. Я была грузом. Нежеланным гостем. Пленницей.

К концу первого дня я не выдержала. Молчание и этот всепроникающий холод сводили меня с ума. Мне нужно было что-то сказать. Что-то, что напомнило бы нам обоим, что я не просто вещь. Я — принцесса и дипломат.

Мы сделали короткую остановку, чтобы дать волкам передохнуть. Я вышла из саней, с трудом ступая по колкому снегу, и подошла к нему. Он стоял, прислонившись к борту саней, и смотрел на заходящее солнце — бледное, безжизненное пятно на свинцовом небе.

— Принц Альрик, — начала я, заставляя свой голос звучать ровно и вежливо.

Он медленно повернул ко мне голову. Его глаза были пустыми, как лед на озере.

— В Соларии мы верим, что диалог — основа любого союза, — продолжила я. — Возможно, мы могли бы обсудить… обычаи вашего двора. Чтобы мое появление не стало… неожиданностью.

Он смотрел на меня несколько секунд, словва не понимая смысла моих слов.

— Обычаи просты, — наконец произнес он. Его голос был плоским, без интонаций. — Слушаться и не мешать.

И он отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Горькая обида подступила к моему горлу. Я сжала кулаки и вернулась в сани. Лианна посмотрела на меня с безмолвным сочувствием.

Наступила ночь. Мы не останавливались. Сани мчались сквозь темноту, и лишь свет двух лун — большой синей и малой серебряной — освещал наш путь. Холод внутри саней стал еще пронзительнее. Я дрожала, кутаясь в меха, но они, казалось, лишь сохраняли холод, а не согревали. Я видела, как дыхание Альрика вырывается ровными облачками пара. Он сидел неподвижно, словно статуя, не проявляя ни малейшего признака дискомфорта.

Я стала наблюдать за его людьми. Их было немного — возница, несколько воинов на других санях, что следовали за нами. Они были такими же молчаливыми и суровыми, как их принц. Но в их молчании не было враждебности. Была дисциплина. И… преданность. Когда Альрик отдавал приказ, они выполняли его мгновенно, без вопросов. Когда он смотрел на них, я видела в их глазах не страх, а уважение. Один из воинов, молодой парень с рыжими волосами, даже улыбнулся, когда Альрик бросил ему какую-то короткую реплику. Это была быстрая, почти невидимая улыбка, но она была искренней.

Это открытие заставило меня задуматься. Эти люди не были монстрами. Они были… другими. Их мир был жестоким, и они стали жестокими, чтобы выжить в нем. Их молчание было не проявлением грубости, а необходимостью. Их преданность Альрику говорила о том, что в нем было нечто, что заслуживало этой преданности. Что-то, чего я пока не видела.

На вторые сутки я снова попыталась заговорить. На этот раз о пейзаже.

— Эти скалы… они выглядят древними, — сказала я, глядя на черные громады, проносившиеся мимо.

— Да, — был его единственный ответ.

— В Соларии есть легенды о каменных великанах, которые уснули на заре времен, — не сдавалась я, пытаясь найти хоть какую-то нить.

— Здесь нет великанов, — отрезал он. — Только скалы и лед.