Сердце Поющего леса: Пробуждение

ПРОЛОГ

Уже третий.

Бастиан аккуратным движением накрыл ладонью остекленевшие глаза молодого оленя. На шее зверя зияла рваная рана, но причиной смерти была не она — слишком быстро, слишком чисто.

Он знал этот почерк.

Не сомневался: это была работа гиан.
Вот только гиан в этом лесу быть не должно.

Он сам позаботился о том, чтобы Поющий лес опустел. Непокорных и наглых — убил, остальные исчезли сами. Осталась лишь старуха — да и та была слишком слаба, чтобы сотворить подобное.

— Вот же чертовы твари… — выругался сквозь зубы и сплюнул на землю.

Он обошёл тушу, выискивая следы, но дождь смыл всё, что могло стать зацепкой. Серебрящаяся от влаги трава примята лишь там, где он сам недавно ступал, да и та уже норовила подняться обратно, жадно впитывая воду.
Лес не любил вмешательств и торопился восстановить исходный порядок.

Тц-тц-тц… — задумчиво поцокал языком, вновь осматривая рану. Мысли крутились быстро, сбивчиво, но дельная среди них была только одна — и она ему не нравилась.

Ноги уже кололо иголками от долгого сидения. Похлопал ладонями по затёкшим бёдрам и поднялся.

Придётся всё-таки наведаться к старухе.

Мысль не вызывала ни капли энтузиазма, однако другого выхода он не видел.

Водрузив мёртвого оленя на наскоро сооружённые носилки из еловых лап, Бастиан стал пробираться сквозь чащу, углубляясь в Поющий лес. Не зная дороги, отыскать пещеру старухи было бы невозможно, но он ходил этими тропами не раз — пожалуй, единственный из охотников, не боявшийся её чар.

Носилки то и дело цеплялись за коряги, кочки и выступающие корни, замедляя шаг и распаляя раздражение.

— Расслабься, корявый. Я ж на твоей стороне, — буркнул он вполголоса.

Заявление было лукавым. На стороне леса Бастиан не был — разве что в лесу. Во всём остальном их мнения с местной флорой и фауной сходились редко.

Лес не ответил. Но коряги под ногами будто стали попадаться чуть реже. Бастиан усмехнулся.

К пещере он добрался уже к закату.

— Не стой столбом, давно тебя жду, — сиплый старческий голос гулко отразился от каменных стен.

Он с облегчением сбросил тушу на землю и шагнул в темноту. Огоньки тут же вспыхнули по периметру пещеры, освещая неровные стены. Старуха поморщилась.

— Никак без своих фокусов не можешь, а?

Она пожевала сухими губами, втянула носом воздух — и взгляд тут же оживился, метнувшись ко входу, туда, где остался олень.

— Сначала услуга, потом оплата, — Бастиан одним движением загородил выход.

— Кто ж так дела ведёт, милок?!

— Я веду.

В серых глазах сверкнула молния — а может, то был лишь отблеск огня.

— То-то я и гляжу, только со мной у тебя и ладится, — проворчала старуха. — Никто другой с тобой и знаться не хочет, болван неотёсанный. Чего у тебя? Выкладывай.

— Тварей своих забери. Или я их всех перебью. Ты меня знаешь.

Он впился взглядом в её лицо, пытаясь уловить хоть тень эмоции. Напрасно.

— Всех уже перебил, — старуха криво усмехнулась. — А кого не перебил — сами ушли. Сил у меня больше нет. Вот и приходится с тобой, иродом, дело иметь.

Она не врала. Он бы почувствовал.

— Сама посмотри.

Отступил, пропуская её к туше. Старуха с неожиданной для своих лет прытью добралась до оленя и замерла.

— Хороший оленёк. Свежий. Мои бы без присмотра не бросили…

Приложила ладонь к ещё кровоточащей ране, прислушалась — и подняла на Бастиана хмурый взгляд.

— Говорил же тебе…

Закончить фразу он не успел.

Старуха поднялась и кровавой ладонью накрыла ему глаза. Ногти впились в виски, не давая вырваться. Она хрипло напевала себе под нос — не было у песни ни слов, ни привычной мелодии.

Бастиан знал, что у некоторых гиан силён дар предвидения. Но никогда не сталкивался с ним вот так. Густая, смердящая железом кровь будто впитывалась в веки, просачивалась под кожу. Сердце пропустило удар.

И он увидел.

Она уже перешла границу.

ГЛАВА 1

— Пока, Вив! Хорошо отдохни! — коллега легко потрепала меня по рукаву, заставив оторвать взгляд от экрана.

— А? — голова гудела уже почти неделю, и мне потребовалась секунда, чтобы сообразить, что рабочий день закончился. — Да, Лиз, спасибо. Обязательно. Ещё одну такую безумную неделю пережить будет непросто, — хмыкнула, покосившись на гору таблеток от мигрени, возвышавшуюся рядом с бедным кактусом, иссохшим от отсутствия внимания и воды.
— Надо бы выспаться, — пробормотала я.

Лиз коротко кивнула на мои «планы» и под усталый рёв компьютера, особенно отчётливо звучавший в уже пустом и полутёмном офисе, направилась к выходу.

Я вздохнула и потёрла виски, снова уставившись в синеву экрана. Отчёт не шёл. Вернее, я сидела над ним уже полдня, но продуктивность исчезла буквально через десять минут после утреннего будильника. Цифры, буквы и графики расползались перед глазами, не желая складываться во что-то осмысленное.

Моргнула, потом ещё раз — не помогло.

Ладно. Похоже, эта кобыла уже сдохла — пора с неё слезать. Со вздохом я выключила напоследок жалобно заскуливший компьютер, набросила пиджак на плечи и вышла из офиса в прохладные предосенние сумерки.

Зябко не было, но откуда-то взялись и стайкой пробежали по всему телу мурашки. Я дёрнула плечами, на всякий случай завернулась в пиджак поглубже и быстрым шагом направилась в сторону дома.

Пока не стемнело, можно было пройти моей обычной дорогой — через край ближайшего леса. Тропинка сокращала минут пятнадцать пути, а это всегда приятно.

Лес умиротворял своим вековым постоянством. Я знала каждый корешок и каждую кочку на этой тропке — ходила по ней дважды в день уже лет… десять?! Могла бы пройти здесь и по темноте, но то ли головные боли сказывались на ориентации в пространстве, то ли я была слишком задумчива, потому что за эту неделю я уже чуть ли не дважды заплутала в трёх соснах.

Вот и сейчас я с удовольствием нырнула меж раскидистых дубов, с упоением отмечая, как гул дороги и города стих, отделённый густой листвой. Хоть Латон и не был мегаполисом, но городком был активным.

До поворота у алеющей рябины.
На следующей развилке — налево.
Мимо большого валуна, поросшего сочным мхом.

Рябина.
Развилка.

Я моргнула.

Валун?

Замерла как вкопанная. Валуна не было на месте. Вот сломанная ветка, у которой я вчера подбирала брошенный кем-то фантик. Вот колючий куст шиповника — прямо за тем местом, где должен был быть валун.

Кто, чёрт возьми, утащил здоровенный, мать его, камень?

Огромный, мать его, камень, из-за исчезновения которого я уже готова была причислить себя к разряду людей со слабоватой головушкой, нашёлся. Лежал так, будто никогда никуда не исчезал. И от этого внутри неприятно сжалось. Что-то действительно происходит или это лишь обман сознания?

С недоверием ещё пару минут покрутилась на этом пятачке, словно пытаясь убедиться, что он настоящий. А потом почти побежала домой, едва не сбиваясь с шага. Сумерки уже опустились на город.

Остальной вечер выдался на удивление обычным.

Понежившись в тёплой ванной с лавандовой солью и выпив ромашковый чай, я угнездилась под тяжёлым одеялом, надеясь, что сегодня наконец-то полноценно высплюсь. Тем более завтра для этого была просто потрясающая возможность: будильник можно было не ставить и спать, спать, спать — сколько душе угодно.

На этой сладкой мысли я закрыла глаза.

— Наконец-то эта неделя закончилась, — сонно пробурчала себе под нос, ощущая, как мысли расползаются, а голова медленно погружается в дрему.

Я физически чувствовала, как тяжелеют веки, а голова будто наливается свинцом и проваливается в подушку. Всё ещё слышала окружающие звуки, ощущала тяжесть одеяла, запах крема для рук, которым намазалась перед сном, но с каждой секундой понимала, что меня затягивает куда-то всё глубже и глубже.

Наверное, такое бывало со всеми — когда ты осознаёшь, что уже не бодрствуешь, но не можешь ни открыть глаза, ни пошевелиться, ни даже контролировать дыхание. Обычно это состояние пугало меня. Что, если я не проснусь? Что, если это не просто ощущение, а я и правда не смогу сделать вдох или двинуться?

Но сегодня это беспокойство отступило.

Тело постепенно расслаблялось, словно принимая новую для себя реальность. Погружённая во внутренние ощущения, я не сразу заметила, что звуки и запахи изменились. Не имея возможности шевелиться или открыть глаза, попыталась втянуть носом воздух.

Пахло влажной землёй, вперемешку со сладковатым запахом подгнившей листвы. Воздух ощущался плотным, словно вечернее марево. Тиканье часов и гудение холодильника на кухне исчезли. Вместо них со всех сторон едва слышно скрипело, шуршало и стрекотало — так далеко, что эти звуки вполне могли доноситься и с улицы, из-за окна.

Эта мысль успокоила.

Сколько я провела в этом состоянии — неизвестно. Мне казалось, что это не сон, но и вырваться в реальность я не могла. В какое-то мгновение все звуки пропали, а затем вернулись снова — вместе с неясным ощущением чьего-то присутствия.

Нельзя было сказать, что у меня глаза на затылке, но чужой взгляд в спину я всегда ощущала достаточно чётко. Это чувство невозможно спутать ни с каким другим. И сейчас меж лопаток меня прожигало именно оно — внимательное, изучающее.

ГЛАВА 2

Я неслась, не разбирая дороги, наверное, только чудом избегая встречи с хлесткими ветвями деревьев. Стопы, казалось, к этому времени должны были уже стереться в кровь, но я не чувствовала боли или усталости. Только страх.

По лесу расползся холодный утренний туман, когда я поняла, что окончательно потерялась.

— Дура, вот дура... психичка! — ругая себя вслух я заставила ноги остановиться. То ли от пережитого стресса, то ли от холода, тело бил крупный озноб, приходилось стискивать челюсть, чтобы не клацать зубами на всю округу.

Надо мыслить логически. В конце концов, я маленькая слабая женщина, не могла же я убить оленя в одиночку и без оружия! Не могла же?! — стараясь спрятаться от ветра, чтобы он не выдул из моей головы последние частички здравомыслия, я прижалась к стволу огромного дуба.

Но тогда какого чёрта мне приспичило укусить мёртвого оленя за шею? — эта мысль вызвала очередные рвотные позывы. Металлический вкус крови и ворсинки шерсти все еще будто чувствовались на языке.

Очень, знаете ли, бодрит, проснуться утром и обнаружить себя на поляне с трупом оленя, которого ко всему прочему ты какого-то хрена пытаешься сожрать!

— Может, мне приснилось, что это стейк? — я всё ещё надеялась найти оправдание, но от любых мыслей о мясе к горлу подкатывала тошнота. Занятая монологом и сдерживанием зубного клацанья, я слишком поздно услышала, как сбоку хрустнула ветка, и мгновение спустя что-то холодное, и могу поклясться непременно острое, уткнулось мне под рёбра.

— Не дергайся, — приказал низкий мужской голос над ухом.

Да будто я собиралась, я ж не самоубийца, в конце концов.

Но глаза в сторону незнакомца всё же скосила. Он показываться не торопился, и я ухватила взглядом только край одежды из выделанной кожи.

— И глазами не верти. Руки вперед, запястья вместе, — приказывать ему было явно не впервой. Я послушно вытянула руки и свела запястья. И тут меня в кои то веки озарило.

Стойте, а что вообще происходит? Мало того, что я в непонятном лесу совсем голая, еще и безропотно слушаюсь какого-то мужлана.

Нет, папенька меня воспитывал совершенно другим образом. Бьют? Бей в ответ и беги. А если понимаешь, что могут догнать — бей в самое уязвимое место. Поэтому, когда тёмная фигура появилась передо мной, загораживая последний свет, я, рискуя остаться разделанной на барбекю тушкой, резко дёрнулась вперёд. С ужасом ощутила, как холодное лезвие всё-таки оставляет на коже жгучую полосу пореза, но не дала себе времени в полной мере осознать происходящее. Страдания оставим на потом. Повинуясь совершенно нестерпимому внутреннему порыву — удрать, — я завершила своё выступление, от души ударив коленом в то место, где у моего оппонента в данный момент предположительно находился пах. Видимо, не ожидая такой прыти от бледной худосочной девчонки, мужчина коротко выдохнул и согнулся, на мгновение ослабив хватку.

— Психованный! — выкрикивая ещё парочку ругательств уже себе под нос, я ужом выскользнула из его рук и сайгаком поскакала через выступающие корни.

Можно подумать, если голая женщина одна в лесу, то она лёгкая добыча! — внутренний голос истерично тараторил в унисон с учащённым от гонки дыханием. Я летела стрелой, не замечая ничего вокруг, лелея надежду, что меня не догонят или, что ещё лучше, примут решение вообще не догонять и дадут ускакать счастливым козликом восвояси. Одеться, помыться — и вообще привести себя в человеческий вид. Однако горячая ванна и тёплое мягкое полотенце казались чем-то совершенно нереальным, учитывая все последние обстоятельства.

По мере того как беспрестанный бег выжигал последний кислород в лёгких, а мышцы наливались тяжёлым свинцом от усталости и непривычки, я сильно сбавила темп дёра. Лес вокруг казался абсолютно незнакомым. Словно запахи, цвета, тактильные ощущения — всё было иначе. Да, я до этого никогда не носилась босиком по лесу. Казалось бы, сравнивать не с чем, но внутренняя уверенность в том, что что-то не так, разрасталась в груди всё сильнее.

— Чисто интересно… — я остановилась у кромки небольшой поляны, переводя уже сиплое дыхание. Оперлась ладонями о колени, давая себе минутную передышку и прислушиваясь к звукам вокруг. Погони будто бы не было. По крайней мере такой бугай должен был нестись по лесу со звуком бульдозера, сносящего всё, что выросло на его пути, и неважно, что оно росло тут уже добрые десятки лет. — …Латон хотя бы в этой стороне?

Мозг, перекормленный кислородом, всё же пытался функционировать и выдавал, в общем-то, неплохие мысли. Бежать-то я бежала. И бежала быстро. Но только туда ли?

Повертев головой, я с небывалой радостью отметила, что помню все необходимые для навигации в лесу приметы. Мох на стволе деревьев — с севера, смоляных капель на хвойниках больше с юга, и ещё всякие жизненно необходимые мелочи. Вот только я понятия не имела, находится ли Латон на юге, севере, западе, востоке или, боже упаси, в каких-то промежуточных направлениях. Не быть мне следопытом. И выживальщиком, судя по всему, тоже не быть.

Быть мне Хозяйкой Медной горы, ага.

Паника, разожравшаяся на моём страхе уже до немыслимых размеров, вдруг — бам — лопнула, оставив в голове лишь зудящий писк, похожий на надоедливого комара.

Боковым зрением я уловила едва заметное движение деревьев на той стороне лесного прогала. Выпрямилась, вглядываясь в темноту чащи. Секунды тянулись медленно, словно уже начинающий засахариваться мёд, еле-еле собирающийся в каплю.

ГЛАВА 3

Я сделала ещё пару жалких попыток узнать, когда же мы всё-таки придём и не собираются ли меня сделать обедом, но и они успехом не увенчались. Шли долго, и через какое-то время я уже успела честным образом задремать, вися на плече, или потерять сознание — разница сейчас была не совсем понятна. Тем не менее даже в полусонном состоянии было очевидно, что прихвативший меня в качестве сувенира товарищ в лесу ориентируется очень легко. Передвигается быстро и так тихо, что мне иногда казалось — мы не идём, а скользим над землёй. Ни одна ветка или листик не хрустнули под его здоровенными ногами.

Лес словно затаился, позволяя происходящему идти своим чередом. На пути мы не встретили ни одного живого существа, хотя шли по самой глухой чаще — через бурелом, болота и топи. Но, к счастью, меня не спускали с плеча и не заставляли скакать по кочкам самостоятельно. Моих сил хватало лишь на редкие проблески сознания и пару колких комментариев в час. Голова кружилась, а желудок от голода словно прилип к позвоночнику.

Мне не нравилось, что мы слишком быстро двигались к его территории, где шансов на побег становилось значительно меньше. Хотя кто сказал, что лес не был его местом? В голове снова и снова всплывала сцена на поляне — и от этого внутри холодело.

Если бы я знала, что волка можно просто переорать… Орать я могу громко. Вот только жаль — похоже, нас тут никто, кроме той самой зверюги да пары белок и грибов, не услышит.

Когда меня, идентично мешку картошки, спустили на землю рядом с охотничьей хижиной, уже вечерело. Хижина выглядела достаточно большой, чтобы быть лишь временным пристанищем, да и обжитость территории недвусмысленно намекала: живут тут постоянно. Большой дровник, утоптанные тропинки — и ни одного замка на дверях. Ну да, верно. К такому вломиться — себе дороже.

От резкой смены положения закружилась голова, подкосились ноги. Я буквально каждой клеточкой ощущала, как кровь отливает от головы и тёплым потоком расходится по конечностям, до этого несколько часов мотавшимся из стороны в сторону, как безвольные тряпочки.

Хижина куда-то поплыла. Поплыл куда-то и здоровяк — почему-то уже не обращавший на меня особого внимания, будто отсюда я уж точно не могла никуда деться.

Согнуть колени.
Согнуть колени и сесть.
Нет, я не буду падать при нём в обморок. Обойдётся!

Увещевая себя, я медленно сползла на землю.

Потерять сознание мне не дали. Взяли за плечи, встряхнули как куклу, и поставили на ноги. В целом, чему удивляться, сразу понятно, что все вопросы здесь решаются просто и по-мужски.

Подталкивая в спину, да так, что казалось он мне сейчас каждый позвонок пересчитает, незнакомец завел меня в небольшую пристройку рядом с домом. Здесь было темно и влажно, свет закатного солнца почти не проникал в помещение сквозь небольшие узкие окошки под потолком.

— Мойся, падалью несет, — по комнате, будто горошины, рассыпались маленькие шарики света и недвижимо замерли в воздухе. У меня чуть челюсть не отпала от таких фокусов.

— С чего ты взял, что это от меня?! — я обернулась на него, удивленно подняв бровь и сама того не замечая, перейдя на "ты". Сам то он тоже особой чистотой не отличался.

— С того, что это не я вгрызался в дохлого оленя, — он хмыкнул и как мне показалось, оскалился. Или это была улыбка? — Не вздумай сбежать, я предупреждал о последствиях. Полотенце найдешь на лавке, — незнакомец развернулся, собираясь выйти.

— Если ты не горишь желанием помочь мне искупаться, то хорошо бы развязать руки, — я протянула ему вслед всё еще крепко связанные запястья. Несколько секунд мы провели в тишине: я — ждала, он — будто обдумывал, стоит ли освобождать меня от веревок, но все же решился и развязал узел.

Значит, уверен, что не смогу сбежать.

Я осталась в купальне одна, и вся странность и тяжесть этого утра, наконец, навалилась на меня без пощады. Слезы сами покатились по щекам, а плечи затряслись мелкой дрожью. Слизывая соленые слезы с губ и стараясь не поскользнуться на мокрых ступенях я опустилась в небольшую купель с теплой водой. Под ней тихо тлели угли. Если и обдумывать всю абсурдность сложившейся ситуации, то уж однозначно в тепле, сегодня я уже достаточно намерзлась.

— Что ж, Вивьен Элизабет Делл, похоже, ты действительно чокнулась, потому что иначе описать эту передрягу мне не удаётся...аййщщ, — натертые запястья болезненно защипало, а бок разрезало новой болью, напоминая о моем бурном сопротивлении. Слезы накатили новой волной.

Соберись! Нельзя показывать страх тому, кто точно получит от этого удовольствие! — а я была уверена, мужчина за стеной съест мой страх на десерт и попросит добавки. Но в груди клокотало, а крупные соленые капли бесконтрольно катились по лицу, будто и не собираясь останавливаться.

Через силу заставив себя дышать глубоко и максимально ровно, я растерла уставшие исцарапанные ноги. Прикрыла глаза, в попытке расслабиться и раствориться в окутавшем меня тепле и невесомости. Тело понемногу расслаблялось, но вместе с тем снижался и выброс адреналина, на котором я и продержалась этот день. Веки наливались свинцовой тяжестью и я с ужасом представляла то мгновение, когда мне придется открыть их снова.

Не знаю, как долго я просидела так, недвижимо, стараясь потеряться в этой купальне и проснуться уже дома, в собственной ванной. Может, все это лишь дурной сон? Очень реалистичный, больной, и странный, но сон?

ГЛАВА 4

Кажется, еда всё же была отравлена. Иначе как объяснить, что ещё до того, как миска опустела, руки и ноги отказались слушаться, а мысли увязли, переплетаясь и не давая сосредоточиться. Несколько раз я ловила себя на том, что просто смотрю в одну точку с совершенно пустой головой и не понимаю, сколько времени прошло. Я сглотнула разросшийся в горле ком и опустила глаза в миску.
Что ж… если это и был яд, я слопала его весь без остатка. И даже ложку облизала.

Тело будто горело изнутри. Тепло разливалось от желудка вверх — через лёгкие, шею, к щекам и макушке. Размякли бёдра, ослабли колени, потеплели замёрзшие и расцарапанные пальцы ног. Держать себя сидя на жёсткой лавке оказалось слишком трудным занятием, требующим невероятной концентрации.
И я ослабила контроль.

Лежать тоже было не очень удобно. Жёсткая поверхность впивалась в крестец и лопатки, а для устойчивости пришлось опустить ноги на пол по обе стороны сиденья и упереться ступнями в доски. Мне категорически не хватало опоры. Безвольно скрестила руки на груди, чтобы не упали, но в голове насмешливо пульсировало: Улеглась как покойник!
Но сил что-то менять не было.

Можно и так, — мелькнула мысль. Зачем тратить на меня силы, если можно дать отравленной еды и я сама себя парализую. Схомячу яд за обе щеки. Оставалось надеяться, что хоть на утро проснусь.

Потолок хижины кружился — то уплывая вдаль, то вновь приближаясь. Сквозь туманное сознание я с удивлением подметила, что на нём нет паутины, которая бывала даже у меня в квартире, что уж говорить про хижину в лесу.
Перед глазами появилась небритая суровая физиономия. Потребовалось время, чтобы понять — это он. Маньяк, охотник, псих и обладатель ещё кучи лестных эпитетов. А я — в его ловушке, словно глупая муха.

Будто подтверждая мои подсознательные переживания, мужчина одним движением вернул меня в вертикальное положение и, поддерживая за локоть, провёл в соседнюю комнату.

Верно. Теперь нужно спрятать меня подальше, чтобы никто меня тут не нашёл!Гений! — едва тлеющее сознание всё ещё пыталось искать логику в происходящем.

Непослушное тело уложили на тахту, которая оказалась не намного мягче лавки, но зато значительно шире. Руки удалось разметать по сторонам, чтобы не давить ими на грудную клетку. На запястьях и лодыжках чувствовалась невнятная шероховатость, но мне было уже не до этого.

Все ощущения, хижина, собственное тело — всё было где-то далеко, будто и не со мной вовсе.
Вокруг осталась лишь темнота и бурлящее в венах тепло.

ГЛАВА 4: БАСТИАН

___________________________

Бастиан

Ложка глухо стукнула о дно миски с похлебкой. Жар от камина пробирался в самые кости. Но мужчина продолжал подкидывать дрова, будто занят и ему нет до нее дела. Терпеливо ждал, когда подействует снотворное.

Она завозилась. Разлеглась на лавке, словно у себя дома, а не в лесу с незнакомцем. Бастиан поднялся, отряхнул руки от сажи и мелкой древесной пыли. Заглянул в ее полуприкрытые глаза. Девчонка с трудом сфокусировала на нем взгляд. Не испуганный. Не просящий. Просто мутный от тепла и усталости. До сих пор казалась ему совершенно безобидной, но охотничье чутье ещё ни разу не ошибалось.

Он посмотрел на израненные ноги, подмокшую от крови перевязку, синяки на белой коже и не стал сильно затягивать веревки. Она и без того еле передвигала ногами, пока он вел ее в комнату. Сбежать не сможет. А если затянуть сильнее — останутся следы.

Если бы он знал, что эта минутная жалость чуть не лишит его жизни, плюнул бы на синяки и замотал ее руки в три оборота, еще и затянул бы сверху. Но сейчас проклятое чутье молчало. И он не понимал, что делать.

Несколько часов все было тихо. А потом тишина сломалась.

Сначала жгучая боль пронзила голову. Кровь бешено застучала в висках, застилая глаза, лишая зрения. А после он уже не увидел — почувствовал ее.

— Решил поиграть со мной? — обжигающий шепот над самым ухом заставил вздрогнуть.

Инстинкт, выжженный Конклавом в крови охотников, кричал — УБЕЙ. Но ему ещё удавалось себя сдерживать.

Сбежала.

Он моргнул, стряхивая с глаз алую пелену.

— Обиделся за маленького оленёнка? — она хищно склонила голову и то ли улыбнулась, то ли ощерилась, показывая острые зубы. Глаза затянуты непроглядной чернотой. Облик еще оставался узнаваемо человеческим, но кое-где из-под кожи выбивались плотные тугие стебли плюща, разрастаясь по телу. Искры на кончиках пальцев загорались и гасли.

Не человек. Но и не гиана.

Руки Бастиана дрожали над рукоятью оружия. С каждой секундой ее близости противиться магии внутри становилось все сложнее. Инстинкт рвался вперед, требуя закончить начатое.

— Не боишься? — спросил он, сам не зная, кого пытается отвлечь — ее или себя.

— Тебя? — девчонка по-детски звонко рассмеялась и приложила ладонь к его небритой щеке.

— Себя.

Внутри все дрогнуло. Пальцы сжались на ноже. Она услышала. Опустила темные глаза, рассматривая блеснувшее в пламени свечи лезвие.

— Не бойся, — ее маленькая ладонь легла поверх его пальцев на рукояти.

Сознание готово было вот-вот треснуть и уступить контроль. Мир сузился до ее горла и лезвия в его руке. Она удивительно нежно провела пальцами по щетине, вглядываясь темными глазами в самую душу. Видела, чувствовала его напряжение и опасность — и не отступила.

— Лес не боится смерти, — ее голос чуть сорвался. — Он умирает… и рождается снова. Я и лес — одно целое.

Первым погасло свечение. Следом расслабились пальцы, сжимающие его руку. Лозы плюща втянулись под кожу. Она закрыла глаза, теряя контроль.

Бастиан длинно выдохнул. Пальцы на ноже с трудом разжались.

Во второй раз он не позволит себе жалости. Он дотащил ее, провалившуюся обратно в сон, до тахты. Привязал. Проверил крепость узлов. Пусть будут следы. Пусть останутся синяки. Не важно.

Пока в ней есть человек — он не поднимет нож.
Но если исчезнет — закончит начатое.

ГЛАВА 5

Тук.
Тук.
Тук.

Мерные удары топора раздавались где-то за пределами дома. Им вторило глубокое, размеренное дыхание. Широкое, необъятное. Не моё. Тяжесть в мышцах и пульсирующая боль в рёбрах не давали вдохнуть в полную силу. Моё дыхание было коротким, словно спотыкающимся о собственный ритм. В солнечном сплетении тлеющим угольком ощущалось тепло. Открыть глаза и вернуться в реальность было страшно. Свежий запах утренней росы, терпкого пота, дыма и дерева чётко давал понять: вчерашний день не был сном или видением.

Я всё же, не без труда, разлепила ресницы и уставилась в потолок. Гладко обтёсанные деревянные балки, каменный выход каминной трубы, сухая ветка чертополоха над дверью.

Даже забавно. Такой здоровяк — а верит во всякие приметы.

Мысль появилась и исчезла на автомате, но следом меня с ног до головы окатило воспоминаниями произошедшего. От причитаний о тяжёлой судьбе отвлёк шорох у входа в комнату. Если раньше мужчина двигался, казалось, беззвучно, то теперь — или перестал это контролировать, или больше не ощущал нужды оставаться незаметным. Он остановился в дверях, осматривая меня с головы до пят, потом задумчиво склонил голову набок, и мы встретились глазами.

Взгляд был колким, оценивающим. Так рассматривают безделушку, на которую случайно наступили, и она впилась в ногу, доставляя дискомфорт. Выкинуть? Или оставить?

— Рано, — абсолютно ровный, ледяной голос разрезал утреннюю тишину.

Мозг со скрипом пытался обработать поступившую информацию. Рано. Что значит — рано? Мы что, оговаривали время для подъёма? Или яд, снотворное, бог весть что, наверняка подсыпанное мне в еду, ещё не должно было закончить своё действие? Разговаривать с этим мужланом не хотелось, поэтому я просто смотрела в ответ не менее злющим взглядом.

Идея встать успехом не увенчалась. Как только я попробовала подняться, руки и ноги пригвоздило обратно к тахте. Верёвки плотного плетения держали запястья и лодыжки, в прямом смысле распластав меня по поверхности.

Некоторое время он отстранённо наблюдал за моими тщетными попытками освободиться. Когда сил уже не осталось, а щёки пылали от стыда и гнева, я посмотрела на него со всей скопившейся во мне ненавистью. Сжатые в полоску губы скривились в ухмылке. Или показалось?

— Это часть гостеприимства… или отдельная услуга? — я склонила голову набок, копируя его жест.

Он не ответил, позволив фразе повиснуть в воздухе. Подошёл, сел на тахту, проверил узлы. Горячие пальцы, казалось, случайно коснулись запястья и задержались на коже.

Я не дёргалась. Страх сидел где-то под рёбрами и шептал: потерпи. Во-первых, хотелось, чтобы эти верёвки с меня поскорее сняли — лишние движения могли привести к обратному исходу. Во-вторых, не хотелось выставлять себя дурой и вертеться на этой тахте, как уж на сковородке.

На удивление мужчина развязал мне руки. Ещё раз пристально всмотрелся в лицо, словно выискивая в нём беспрекословное послушание.

— Почувствуешь, что снова плывёшь — говоришь, — он передвинулся в другой край тахты.

Я слушала и следила за его руками.

— Из хижины — только со мной, — задержался, задумавшись, но всё же развязал узел на ноге.

— Соврёшь — свяжу обратно, — верёвку он недвусмысленно свернул и, не убирая далеко, положил под жёсткий матрас. Поднял на меня взгляд.

— Спишь — там, где я вижу.

На этом, видимо, наш чудесный разговор подошёл к концу. Без лишних объяснений он встал и направился к выходу из комнаты. Моё мнение, состояние, вопросы его не интересовали. Колени вдруг предательски дрогнули — будто я держалась на одном упрямстве.

— А если захочу сбежать красиво? — не устояла и бросила вопрос ему в спину.

Даже так было видно, как от сжатой челюсти на скулах заиграли желваки.

Упс. Кажется, я сейчас перешла какие-то границы.

Оставшись в комнате одна, я села и принялась внимательно осматривать натёртые верёвками руки и ноги. Мне казалось, что вчера я была слишком вялой, когда отключилась прямо на лавке. Но следы от верёвок оказались чересчур глубокими для кого-то, мирно потерявшего сознание и недвижимо проспавшего до утра.

Зачем вообще меня связывать? Мы чёрт знает где посреди леса, идти сюда минимум день. Даже реши я сбежать — не сделала бы этого ночью. Но синеющие полосы на запястьях говорили мне об обратном. От этой мысли по спине пробежал липкий холод.

Лунатизм на фоне стресса?

Пошатываясь, я встала с кровати. Тело и голова ощущались странно. Мышцы пружинили, ныли, но не от усталости — словно рвались вперёд.

Сделала несколько шагов, ожидая, что вчерашняя вялость вот-вот навалится снова. Боль никуда не делась, но тело отозвалось легко, даже слишком бодро. Стопы казались невесомыми, словно пух. Под ложечкой засосало.

Мне бы радоваться — что так легко отделалась после вчерашнего лесного марафона. Но я знала своё тело. Оно умирает на диване после похмелья и с трудом поднимается утром, если я уснула после полуночи. И уж точно не скачет бодрым кузнечиком после подобных стрессов.

Волны напряжения из-за двери ощущались почти физически. Хоть владельца хижины и не было видно, внутренне я чётко понимала: он всё ещё наблюдает. Словно я всё ещё была на прицеле.

И тем не менее — я развязана, бодра, даже одета и могу свободно… ладно, относительно свободно передвигаться. А свобода передвижения — это уже ключ. К пониманию, где я. И кто именно меня сюда притащил.

Я не торопилась. Огляделась. Убедилась, что это самая обычная, совсем не избалованная комфортом спальня. Камин, небольшой платяной шкаф, тахта и пара шкур на полу — очевидно, вместо ковра. Чисто и аскетично. Как будто здесь не живут — дежурят. Льняная простынь была заправлена до безобразия ровно, практически по-армейски.

Всё ещё с трудом принимая ощущение лёгкости в теле, я вышла в гостиную. Так и есть. Он стоял прямо за стеной — хоть и делал вид, что не следит за моими передвижениями.