Сердце Ведьмы

Книга 1: «Ложный след»

Ведьму нельзя убить мечом. Ее тело — всего лишь ножны. Сломаешь одно — прирастет новое. Сожжешь — пепел соберется в кости. Утопишь — выйдет на берег, отряхнется и пойдет дальше.

Единственный способ уничтожить ведьму — ранить ее сердце. Не то, что стучит под ребрами. Другое. То, куда уходит ее сила, где хранятся ее страхи и ее любовь.

Сделать это может только тот, кого она сама впустит.

Моргана перечитала эти строки трижды, потом закрыла книгу и уставилась на огонь.

Плохое предчувствие терзало сердце. Оно билось в груди, как пташка, которой хочется вырваться из клетки.

Она провела пальцами по обложке — старая кожа, выцветшие буквы, запах времени и утраты. Мать подарила ей эту книгу за месяц до того, как умерла. Вместе с ней — слова, которые Моргана старалась не вспоминать.

Не влюбляйся, это самый глупый инстинкт, которому нельзя поддаваться.

Моргана усмехнулась уголком губ. Ведьмы боятся не огня и не стали. Они боятся любить. Потому что любовь — это дверь. И достаточно одного предательства, чтобы та распахнулась настежь.

Она уже однажды открыла эту дверь.

Ей хватило.

Птица в груди билась сильнее. Моргана прижала ладонь к ребрам, пытаясь унять этот бешеный стук. Бесполезно. Сердце не слушалось ее уже три дня. С той самой минуты, как он появился.

Она поднялась, подошла к окну. Стекла затянуло инеем, но сквозь морозную вязь пробивался слабый свет. Там. В хижине напротив.

Охотник, пришедший в городок три дня назад. Рваная рана на боку, слишком правильная улыбка. Помог починить крышу, не взяв платы. Смотрит так, будто пытается прочитать что-то между строк.

Он сказал, его зовут Истан.

Но с первого взгляда на него что-то внутри нее сжалось. Не страх. Или не только страх. Что-то другое, глубже, опаснее.

Пальцы, лежащие на стекле, дрогнули. Моргана посмотрела на них — узкие, в мозолях, пропахшие землей и травами. Такими руками она лечила. Такими — защищалась.

Но сейчас они почему-то дрожали.

— Глупости, — прошептала она себе.

Свет в окне напротив погас. Моргана вздрогнула, хотя не должна была. Он просто лег спать. Как любой человек. Как любой, кто устал за день.

Но предчувствие не отпускало.

Она провела пальцами по стеклу, стирая иней. Темнота. Тишина. Только ветер за стеной да потрескивание дров в очаге.

На ладонях проступил слабый серебристый узор — сеть корней, уходящих вглубь. Моргана поспешно спрятала руки в рукава. Мать говорила: «Не показывайся. Будь маленькой. Только так выживешь».

Она была маленькой, тихой и незаметной. Травницей, которая варит зелья для соседей и лечит их боль. Добрая соседка, помогающая бедным, всегда отзывчивая на помощь. Она выживала так долгие годы.

Но сейчас, глядя на темное окно, она вдруг подумала: а выживать ли ей здесь?

Может, пора бежать, снова? Собрать травы, завязать узелки, уйти ночью, пока никто не видит. Как она делала уже много раз.

Но ноги не двигались. Что-то держало ее здесь. Что-то, чего она боялась назвать.

Кот, Мрак, спрыгнул с лежанки и подошел к ногам, потерся о щиколотку, мягкая длинная белая шерсть щекотала кожу. Она наклонилась, провела рукой по его холке.

— Что ты думаешь? — спросила она тихо. — Может, нам уйти?

Кот заурчал, прижимаясь к ладони. Не ответил. Коты не отвечают на такие вопросы.

Моргана выпрямилась, еще раз взглянула на темное окно.

— Утро вечера мудренее, — сказала она себе и пошла к постели.

Но знала, что этой ночью не уснет.

Глава 1. Новый сосед

Он появился в Тихом за три дня до того, как она нашла его в лесу.

Она сидела на крыльце, пальцы в земле, вокруг — горки сухих кореньев и прошлогодних листьев. Кот Мрак грелся на ступеньке, притворяясь, что спит, хотя уши его ловили каждый шорох. День клонился к вечеру, солнце садилось за лес, окрашивая снег в розовато-сиреневые тона. В городке было тихо — слишком тихо даже для Тихого.

Городок называли Тихим не случайно. Он стоял на отшибе, в низине, окруженный со всех сторон старым сосновым бором. Сюда редко забредали чужаки, еще реже — оставались. Жители держались своей общины, косо поглядывали на пришлых и предпочитали не совать нос в дела соседей. Именно это Моргане в Тихом и нравилось.

Она прожила здесь уже три года — дольше, чем где-либо прежде. Дом на отшибе, у самой кромки леса, достался ей от старой травницы, которая умерла еще до ее прихода. Местные приняли ее настороженно, но без злобы. Она лечила их детей от кашля, помогала с отечностью, варила настойки для суставов. Платы не требовала, но иногда и продавала сборы, от жителей брала, что дадут: яйца, муку, кусок сала, иногда — молчаливую благодарность. Этого хватало.

Главное — никто не задавал лишних вопросов. Откуда она пришла, почему одна, почему руки ее иногда светятся серебром, когда она слишком устает, — об этом спрашивать не принято. В Тихом каждый хранил свои тайны. Или делал вид, что хранит.

Моргана увидела его впервые, когда возвращалась с рынка. Высокий, темноволосый, с широкими плечами и тяжелым понурым взглядом. Он стоял у хижины на отшибе — той самой, что пустовала года два, с прохудившейся крышей и перекошенной дверью. Староста, видно, сдал ее за бесценок, лишь бы кто-то взялся за ремонт.

Мужчина разглядывал покосившийся косяк, и на лице его не было ни радости, ни досады. Только спокойная, хозяйская оценивающая тишина. Будто он привык селиться в таких местах.

Моргана замедлила шаг. Хижина стояла в полусотне шагов от ее дома — ближе, чем любое другое жилье. Слишком близко, она не привыкла к соседям. Ей было проще жить в одиночестве с котом, спокойно собирая травы и спускаясь в городок, чтобы продать собранное и помочь жителям.

Он поднял голову, встретился с ней взглядом.

На солнце его глаза казались светлыми, почти прозрачными — серыми, как зимнее небо перед снегопадом. Но уже в следующую секунду, когда он чуть повернул голову и тень от навеса легла на его лицо, они потемнели, стали глубокими, темно-серыми, почти черными.

Глава 2. Кровь на снегу

К утру она устала от собственных мыслей. Встала затемно, накинула плащ, взяла корзину.
Мрак спал, даже не пошевелился, когда она выходила.
Лес встретил ее тишиной, даже излишней. Снег скрипел под ногами, дыхание вырывалось белым паром. Моргана шла знакомой тропой, туда, где в низине росли зимние травы — те, что нужно собирать до того, как солнце коснется листьев.
Она любила лес. Любила его молчание, его спокойную, древнюю силу и любила его за отсутствие любопытных глаз и острых языков. Здесь она чувствовала себя в безопасности — больше, чем среди людей. Здесь она знала каждую тропу, каждое дерево, каждый корень.
Но в это утро лес молчал странно. Птицы не пели, ветер не шумел, даже снег под ногами звучал глуше, чем обычно. Моргана шла, прислушиваясь к тишине, и чувствовала, как внутри нарастает тревога — липкая, холодная, та, что всегда появлялась перед бедой.
Кровь она учуяла за полсотни шагов.
Запах свежей, горячей крови еще не успевшей остыть на морозе. Моргана остановилась, втянула носом воздух. Сердце кольнуло. Нехорошо. Не вовремя. Не должен такой запах быть в чистом лесу.
Разбойники. В последнее время их стало больше. Слухи ходили, что где-то в лесу орудует шайка — грабят одиноких путников, нападают на деревни. Моргана думала, что до Тихого они еще не добрались. Думала, что здесь безопасно. Что скрылась достаточно далеко от прежней жизни.
Ошиблась.
Она могла бы повернуть назад. Могла сделать вид, что ничего не заметила. Могла пойти другой тропой, собрать свои травы и вернуться домой, притворяясь, что этот лес — только лес, а не место, где пролилась кровь. Разум подсказывал именно так: не лезь, не привлекай внимания, ты здесь никто, чужая, безродная.
Но нет, ноги понесли ее вперед вопреки разуму. Вопреки годам осторожности, которая спасала ей жизнь. Что-то тянуло ее туда, в эту тяжелую, давящую тишину.
Она нашла его у корней старой сосны.
Мужчина из хижины на отшибе. Истан. Он сидел, прислонившись спиной к стволу, и одной рукой прижимал к боку плащ, пропитанный темной, свежей кровью. Второй сжимал нож — не вытащил, но держал наготове. Пальцы, сжимающие рукоять, были в крови — не только его.
Тревога возрастала, перерастая в холодное осознание: этот человек опасен. Не потому что злой. Потому что другой.
Увидел ее — и глаза сузились.
В предрассветных сумерках, в синеватом свете, льющемся сквозь кроны, его глаза казались почти черными. Холодными. Бездонными.
Моргана на миг замерла под этим взглядом, чувствуя, как по спине бежит холодок. Не от страха. От чего-то другого. От ощущения, которого не могло быть. Она его не знала. Но тело помнило что-то, чему разум отказывался верить.
— Не подходи, — сказал он хрипло. Голос сел, слова давались с трудом, но нож он не опустил. Сил двигаться почти не было, но убивать — хватило бы.
Моргана не двинулась с места. Смотрела оценивающе на рану: глубокий порез под ребрами, кровь течет медленно, но не останавливается. Если не помочь — истечет. Она знала такие раны. Охотничий нож. Кто-то хотел его убить. И почти добился своего.
— Будешь так сидеть — умрешь, — сказала она спокойно. Голос прозвучал тверже, чем она ожидала.
— Мое дело.
— Хижина моя рядом. Если найдут труп, вопросы будут ко мне. А мне лишние вопросы ни к чему.
Он усмехнулся — криво, с болью. В этот момент первый луч солнца пробился сквозь тучи, и его глаза вдруг стали светлыми, серыми, почти прозрачными. Моргана моргнула. Опять. Игра света. Снова кажется? Или нет? Таких глаз она не видела ни у кого. В них отражалось что-то дикое.
— Прагматичная, — сказал он. — Я заметил.
Она скинула корзину, достала чистую тряпицу, пузырек с настойкой арники и ножницы. Сделала шаг. Он не опустил нож.
— Я могу уйти, — сказала она, глядя ему в глаза. — Могу помочь. Что ты выбираешь?
Он смотрел долго. Моргана не отводила взгляда. Не боялась — зря, что ли, столько лет прожила одна? — но внутри все сжалось. Не от страха перед ним. От предчувствия. От того, что она уже знала: этот человек станет для нее чем-то большим, чем просто сосед. Этого она боялась больше всего на свете.
Нож опустился.
— Помоги.
Она опустилась на колени рядом. Плащ прилип к ране, пришлось отдирать осторожно, чтобы не разбередить. Он стиснул зубы, но не застонал. Только дыхание стало чаще, тяжелее, и на лбу выступила испарина, хотя утро было морозным.
— Кто тебя так? — спросила она, осматривая порез.
— Разбойники, — ответил он коротко.
— Здесь, недалеко от городка?
— Недалеко.
— И ты пошел в лес один? Зная, что здесь шастают разбойники?
Он промолчал. Моргана подняла глаза. Он смотрел куда-то в сторону, на тропу, откуда пришел. Лицо бледное, но спокойное. Слишком спокойное для человека, который только что едва не умер. Словно смерть была для него не врагом, а старым знакомым.
— Сколько их было? — спросила она, обильно смачивая тряпицу настойкой. Арника щипала пальцы, но Моргана привыкла.
— Трое.
— Трое, — хмыкнув, повторила она. — И ты справился?
— Как видишь, — он покосился на свою рану. — Почти.
— Почти, — согласилась она язвительно цокнув. — Еще немного — и не справился бы.
Она приложила тряпицу к ране. Он дернулся, выдохнул сквозь зубы, воздух со свистом вышел из легких, но не отстранился. Только пальцы впились в снег по обе стороны от него. Моргана держала руку, чувствуя, как под пальцами бьется чужой пульс. Горячий, быстрый. Сильный. Слишком быстрый даже для раненого.
— Держи, — сказала она, вкладывая ему в руку тряпицу. — Прижми. Я сейчас.
Она достала из корзины маленький кожаный мешочек, высыпала на ладонь щепотку сушеных листьев. Зверобой, подорожник, крапива — простые травы, те, что собирала еще в полнолуние, когда сила в них крепче всего. Растолкла их в ладонях, чувствуя, как тепло разливается по пальцам — то ли от трения, то ли от того, что травы откликались ей. Смешала с каплей настойки, чтобы получилась густая кашица.
— Убери руку.
Он убрал. Моргана наложила кашицу на рану, прижала свежей тряпицей. Он замер, только желваки заходили на скулах. Она работала быстро, привычно, но пальцы чуть дрожали — то ли от холода, то ли от того, что под ними была чужая жизнь.
— Что это? — спросил он сквозь зубы.
— Травы. Заживляют.
Она не добавила, что еще они делают. Не магия. Или магия, но такая древняя, что сама Моргана не знала ей названия. Просто — умела. Всегда умела. И не кому ей было задать вопрос «откуда». Этот дар или проклятие достались ей с кровью, и она научилась его прятать так же хорошо, как прятала свое лицо под капюшоном.
— Травница, — сказал он негромко.
— Травница, — подтвердила она, затягивая узел.
— Обычная?
Моргана подняла глаза. Он смотрел на нее — в светлеющем утреннем небе его глаза казались почти прозрачными, светлыми, как вода в зимнем ручье. В них не было страха. Не было подозрения. Только усталое, спокойное любопытство. И что-то еще — то, что заставило ее замереть. Принятие. Словно он уже знал ответ.
— Обычная, — ответила она холодно. — Таких много.
Он усмехнулся — краем губ, кривовато.
— Не ври.
Моргана не нашлась, что ответить. Закончила перевязку, затянула узел. Пальцы коснулись его кожи — горячей, несмотря на холод. Она отдернула руку, словно обожглась.
— Где ты научился так терпеть боль? — спросила она, не глядя на него. Она вообще старалась не рассматривать его внешность, уж больно цепкие у мужчины были глаза.
— Там, где зимы короче, — ответил он.
Она хотела спросить, что это значит, но передумала. Не ее дело. Она здесь только для того, чтобы перевязать рану, помочь и отправить его восвояси. Собрать корзину, сложить травы — и уйти. Как можно быстрее. Пока этот человек не начал задавать вопросы, на которые она не хотела отвечать.
— Вставай, — сказала она, протягивая руку. — Провожу до тропы. Дальше сам.
Он ухватился за ее ладонь, поднялся. Пошатнулся, и ей пришлось подставить плечо. Он оперся — тяжело, но осторожно, словно боясь раздавить.
— Тяжелый, — буркнула она.
— Волк, — ответил он.
Моргана посмотрела на него. В его глазах мелькнуло что-то — усмешка? вызов? проверка? Ей показалось, или в зрачках на миг отразился какой-то неестественный свет?
— Шучу, — добавил он.
Она не улыбнулась.
— Пошли.
Они двинулись к тропе. Медленно, тяжело, проваливаясь в снег. Моргана чувствовала его дыхание у своего виска, запах крови, железа и чего-то еще — дикого, живого. Подумала: мерещится. Рана, усталость, бессонная ночь, куча работы — вот и лезут в голову глупости. Он просто охотник. Просто сосед. Просто человек.
— Зачем ты пошел в лес? — спросила она, чтобы отвлечься от своих мыслей.
— Дрова нужны, — ответил он. — В хижине холодно.
— Мог бы купить у старосты.
— Предпочитаю сам.
— Самолюбие?
— Экономия.
Она хотела сказать что-то еще, но он вдруг остановился, напрягся. Все тело его стало жестким, как тетива перед выстрелом. Глаза его внезапно потемнели, стали почти черными, непроницаемыми, и в их глубине Моргане почудилось что-то желтое, отсвечивающее, как угли в золе. Моргана тоже замерла, прислушиваясь.
Лес молчал. Давящая тишина сжималась вокруг, как петля.
— Что? — прошептала она.
Он не ответил. Смотрел в глубину леса, туда, откуда пришел. Лицо стало жестким, настороженным, и в этом лице не осталось ничего от того усталого раненого, которого она только что перевязывала.
— Уходи, — сказал он тихо.
— Что?
— Уходи. Сейчас.
Он отстранился от ее плеча, выпрямился. Рука легла на рукоять ножа. В этом движении было что-то неуловимо плавное, текучее — слишком быстрое для того, кто только что едва держался на ногах.
— Истан, ты ранен...
— Уходи, — повторил он, и в голосе его было что-то, от чего она невольно отступила на шаг. Не угроза. Что-то другое. Какая-то неестественная настороженность. Или предупреждение. — Быстро.
Из леса донесся треск веток. Голоса. Грубые, пьяные, сбивающиеся на крик. Моргана различила два, нет, три голоса.
Моргана не стала спорить. Схватила корзину и побежала к тропе, не оглядываясь.
Снег скользил под ногами, ветки хлестали по лицу, но она бежала, спотыкаясь, падая, поднимаясь снова. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая все звуки. Она бежала, пока не вылетела на знакомую тропу, ведущую к городку. Только тогда остановилась, согнулась, хватая ртом воздух.
Из леса не доносилось ни звука.
Тишина. Мучительная и тошнотворная неизвестность.
Моргана стояла на тропе, дрожа всем телом, и смотрела в черную глубину между стволами. Что там произошло? Вернулись те разбойники? Или кто-то другой? Их было четверо, он ранен, он не справится.
Она ждала. Секунду. Другую. Минуту.
Лес молчал.
Моргана сделала шаг обратно — и остановилась.
Не возвращайся, — сказал ей разум. Ты не воин. Ты травница. Твое дело — лечить, а не лезть в драку. Ты и так уже влезла больше, чем нужно. Соберешь корзину и уйдешь. Не оглядываясь. Как всегда.
Она сделала еще шаг.
Если он умрет — что ты будешь делать? Хоронить соседа? Отвечать на вопросы? Или объяснять, почему ты оставила человека умирать в лесу?
Еще шаг.
Ты ведь и так собиралась уходить. Сейчас самое время. Пока никто не видел твоего лица. Пока тебя ни с чем не связали. Уйдешь, как уходила всегда. Уйдешь в безопасное место.
Но она пошла в лес.
Она нашла его через час. Или ей показалось, что через час. Время в лесу растянулось, будто потеряло смысл.
Он сидел у корней той же сосны, прислонившись спиной к стволу, и смотрел в небо. Повязка на боку промокла насквозь, но кровь уже не текла — только сочилась, медленно, лениво, пропитывая ткань багровым.
Рядом с ним, в снегу, лежали двое.
Моргана подошла ближе, заставляя себя смотреть. Мужчины. Один молодой, второй постарше. Оба мертвы. На снегу вокруг них — темные лужи крови, уже подернутые ледком. Следы борьбы, сломанные ветки, вытоптанный снег. И запах. Запах смерти, такой знакомый и такой чужой здесь, в этом лесу, который она считала своим убежищем.
Истан повернул голову. Глаза его были светлыми, почти прозрачными — и абсолютно пустыми. В них не было ни раскаяния, ни жестокости. Только усталость такая глубокая, словно он прожил тысячу жизней.
— Я же сказал не возвращаться, — сказал он тихо, глядя на нее.
Моргана смотрела на трупы. На его руки — в крови, запястья перепачканы, под ногтями — чужое. На его лицо — бледное, но спокойное, и на скуле — свежая царапина, которой не было раньше.
— Ты их убил? — спросила она. Голос прозвучал ровно, но она чувствовала, как дрожат колени.
— Они не оставили выбора.
— Трое? Ты сказал, их было трое.
— Третий ушел. — Он помолчал, прислушиваясь к лесу. — Убежал. Теперь будут проблемы.
Моргана кивнула. Опустилась на колени рядом с ним, развязывая окровавленную повязку, осматривая порез. Пальцы не дрожали — она заставляла их не дрожать. Рана открылась снова, края покраснели, но для нее это было привычно, оценив ситуацию, начала доставать травы.
— Нужно остановить кровь, — сказала она деловито. — Иначе умрешь.
— Я не умру, — ответил он спокойно.
— Уверен?

Глава 3. Истан

Он появился в Тихом в день, когда снег шел с утра до вечера.

Истан шел пешком от самого перевала. Три дня без отдыха, почти без еды. Нога в сапоге промокла, плащ отяжелел от снега, но он не останавливался. Остановка означала — догонят. А догонять его теперь будут долго.

Клан Волчьей Пасти не прощает неповиновения. Даже если ты сделал все, как велели. Бастард не имеет права на ошибку. Бастард выполняет приказы, не рассуждая.

Приказ был простым: найти ведьму, войти в доверие, узнать, есть ли у нее сердце, которое можно ранить. А потом — убить. Через любовь. Как учат охотников. И не важно насколько опасна или сильна эта тварь, ведьма – уже не человек.

Ему дали это задание, потому что он был лучшим. Потому что он умел чувствовать ложь, страх, одиночество. Потому что он умел становиться тем, кого ждут, кого хотят и кого боятся отпускать. Ну и потому что бастарда не жалко. Такова жизнь и судьба младшего брата и сына вожака от чужой женщины. Если задание провалится — сотрут имя из рода, и никто не всплакнет и не вспомнит.

Он не проваливал заданий никогда.

Он нашел ее на второй день.

Она сидела на крыльце своего дома — в полусотне шагов, ближе, чем ему хотелось бы. Русые волосы, спутанные, бледное лицо, острые скулы. Худая, угловатая, некрасивая. Руки в земле, вокруг — горки сухих кореньев. Хижина ее была старой, снаружи неухоженной, видно, что ей никто не помогал.

Она подняла голову, встретилась с ним взглядом. Во взгляде читалось легкое удивление и непонимание.

Глаза зеленые — цвета первой весенней травы, с маленькими рыжими пятнами. Необычные. Он отметил это, как отмечал все детали, которые могли пригодиться.

Он отвел глаза первым. Не нужно было, чтобы она думала, будто он разглядывает. Осторожность. Ничего лишнего.

Староста предупредил: ведьма. Истан готовился к чему-то другому. К холодному расчету в глазах. К запаху магии. К той пугающей силе, о которой говорили в клане. Но эта женщина выглядела просто уставшей. Изможденной. Похожей на любого беглеца, который слишком долго прячется.

Странно.

Он поселился в хижине рядом. Работа успокаивала и ее было много — чинил крышу, поправлял дверь, сбивал доски с окон. Мысли возвращались к заданию. Нужно было войти в доверие. Подойти, познакомиться, предложить помощь. Ждать, пока она расслабится, доверится.

На третье утро он увидел ее у калитки. Она смотрела на него — без страха, без подозрения. Истан подошел.

— Меня зовут Истан.

— Моргана.

— Травница? — спросил он, хотя знал.

— Староста сказал?

— Сказал. Предупредил, что я буду жить рядом с ведьмой.

Сказал это спокойно, наблюдая за ее реакцией. Обычно ведьмы либо пугались, либо злились. Она ничего. Только спросила:

— И ты не боишься?

Он усмехнулся.

— Я жил рядом с теми, кто страшнее ведьм.

Она не стала спрашивать, кто. Истан отметил это. Не любопытна. Или умеет держать язык за зубами. Качества, которые пригодятся, если она действительно опасна. Болтливые ведьмы – заноза, дело может пойти не по плану.

Она ушла в дом, и он вернулся к крыше, обдумывая следующий шаг. Ведьма не выглядела опасной. Но он знал, что внешность бывает обманчива. Он видел, как ведьмы плачут, когда их убивают, а потом восстают из пепла. Видел, как они улыбаются, а их сердца уже готовят смертельный удар. Видел он и как они убивают, с улыбкой на лице, но черствой душой.

С этой нужно быть осторожным.

К вечеру он отнес к ее калитке узелок с рыбой и грибами. Жест добрососедский. Для дела. Чтобы она думала, что он просто благодарный сосед, а не охотник.

Ночью он лежал на жесткой лавке и думал. О клане. О приказе. О том, что он должен сделать. Ведьма не выглядела опасной. Но он ошибался и раньше. Ошибался, когда думал, что брат остановится. Ошибался, когда верил, что отец когда-нибудь признает его.

Эту ошибку он не повторит.

На четвертое утро он встал затемно. Дрова кончились, в хижине было холодно и неприятно. Он взял нож, топор, вышел в лес. В лесу можно было подумать. Без свидетелей. Без нее.

Он шел по тропе, и мысли крутились в голове. Она не похожа на ведьму. Не похожа на убийцу. Но это ничего не значит. Он видел, как самые невинные лица скрывают самую темную силу. Может, она просто притворяется. Может, она ждет, когда он расслабится чтобы избавиться.

Или может, она действительно просто травница? Просто женщина, которая варит зелья и лечит больных? Тогда зачем он здесь? Зачем клан послал его убивать того, кто никому не причинил зла?

Он отогнал эту мысль. Не его дело судить. Его дело — выполнять приказы. Так было всегда. Так должно быть. Он всего лишь инструмент.

Он рубил сухую сосну, и топор в руках ходил ровно. Работа успокаивала. Не нужно думать. Просто рубить.

Он не услышал их — учуял.

Запах перегара, немытых тел, старой злобы. Истан опустил топор, положил руку на нож. Они вышли из-за деревьев — трое, грубые лица, ножи в руках, мерзкие ухмылки. Разбойники.

— Отдай, что есть, и иди, — грубо сказал один. Невысокий. но пухлый, с сальной головой и в нелепой кожаной куртке не по размеру.

Истан молчал. Он оценивал. Трое. Он один. Раненый? Нет, пока цел. Но силы не те, что раньше. Дорога отняла много сил, а восстановиться времени не было.

Они напали втроем, напрыгивая поочередно. Он успел выхватить нож, ударил первого — не смертельно, но задел. Тот заорал, отшатнулся. Второй наскочил сбоку, Истан полоснул его по руке. Третий достал его — нож вошел под ребра, глубоко. Боль обожгла, мир качнулся, в глазах обосновалась темнота, в голове проскочила мысль: убьют.. А может и к лучшему.

Но он ударил еще раз — наугад, уже теряя равновесие. Кто-то вскрикнул, кто-то выругался. Потом они отступили. Он почти не видел из-за боли, но слышал тяжелый неровный бег, который медленно от него удаляется.

Истан остался стоять, прижимая руку к боку. Кровь текла горячая, липла к пальцам. Пытался идти назад, в хижину, но сил не оставалось совсем. Он отошел к сосне, сел. Голова кружилась. В ушах шумело.