Серебряная подвеска

Пролог

Пламя было ненастоящим — голубым, ровным, газовым. Но оно пожирало бумагу с настоящей, жадной яростью.

Лилия стояла на коленях на коврике перед камином и смотрела, как чернеют и корчатся страницы. Это была её самая красивая тетрадь — в бархатном тёмно-синем переплёте, с замком-сердечком. Внутри — её душа, выплеснутая чернилами: наивные стихи, засушенные цветы, бесчисленные портреты одного и того же лица, срисованные с тайных взглядов на уроках.

Последним в огонь упал лепесток магнолии, когда-то подаренный ему со словами: «Похож на тебя. Хрупкий с виду, но должен выживать в любую погоду». Лепесток вспыхнул мгновенно, ярко-жёлтым язычком, и обратился в пепел.

За её спиной скрипнула половица. Это был Марк.
— Что делаешь? — спросил он, но по тону было ясно, что он всё понимает.
— Хороню дурочку, — тихо ответила Лилия, не отворачиваясь от огня. Голос её был пустым, выжженным, как страницы.

Марк вздохнул, шагнул ближе, положил руку ей на плечо. Он ничего больше не сказал. Просто стоял, пока тетрадь не превратилась в горстку серой пыли, смешавшейся с золой от поленьев.

Дурочка умерла. А женщина, которая будет писать бестселлеры, любить неистово и мудро, и вешать серебряную подвеску на старый дуб, только что родилась. В муках. В пламени. В горьком, солёном вкусе первых по-настоящему взрослых слёз.

Но чтобы понять эту смерть, нужно вернуться к началу. К тому, с чего всё началось.

К той самой дурочке.

Встреча

Ей было шестнадцать, и мир умещался в трёх точках: школа, ранчо и скетчбук. Школа была необходимостью, ранчо — убежищем, а скетчбук — вселенной.

Лилия носила с собой блокнот всегда. В нём оживало всё: уставшая морда Грозы, замысловатый узор паутины на крыльце, летящие журавли. И, конечно, он. Киёси Ито. Его профиль, затылок, рука, держащая ручку, задумчивый взгляд в окно. Она рисовала его по памяти, стараясь поймать не просто черты, а ощущение — ту ауру недоступности и спокойной силы, что исходила от него.

Они не были в одном классе. Он был на год старше, одноклассник и почти друг её брата Марка. Для Марка он был просто «Ито» — парень с крутой тачкой и не менее крутыми связями, с которым можно было потусоваться. Для Лилии он был Киёси. И каждое случайное «привет» в школьном коридоре заставляло её сердце биться чаще, а вечером превращалось в новый рисунок.

Их общение началось с неловкой случайности. Лилия, задержавшись после уроков в библиотеке, искала сборник японской поэзии для проекта. И наткнулась на него. Он сидел в дальнем углу, углубившись в толстый учебник по экономике.
— Извини, — прошептала она, замирая. — Не знала, что тут кто-то есть.
Он поднял взгляд. Тёмные, спокойные глаза изучали её секунду.
— Лилия, да? Сестра Марка.
Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он знал её имя.
— Ищешь что-то?
— Хайку, — выдавила она. — Для презентации.
Он неожиданно улыбнулся. Это была редкая, сдержанная улыбка, от которой в животе ёкнуло.
— Хайку — это не для презентаций. Это для тишины. Садись, покажу.

Он подвинул свои книги. Так, за одним столом, в луче пыльного библиотечного света, он стал её первым проводником. Не в мир любви, а в мир мысли. Он объяснял ей не только структуру хайку, но и философию за ней: как в трёх строках уместить всю вселенную, всю грусть уходящего мгновения.
— Самое сложное, — говорил он, водя пальцем по иероглифам в книге, — не сказать, а умолчать. Чтобы между слов оставался воздух. Чтобы читатель сам додумал.

Для Лилии, чья душа была переполнена чувствами, искавшими выхода в стихах и рисунках, это было откровением. Она смотрела на его руки, на его сосредоточенное лицо, и чувствовала, как в груди разливается теплое, сладкое чувство. Ей казалось, он видит в ней не просто младшую сестру друга, а собеседника.