Сержант

Глава 1

Раннее майское утро выдалось прохладным, и поэтому горячий растворимый кофе в обжигающем пальцы бумажном стаканчике с шаурмой пришёлся как нельзя кстати.

Из утренней дрёмы сержанта полиции Виктора Семёнова вывел хлопок двери патрульной машины. Старшина Емельянов забрался в салон, протягивая Виктору шаурму и стакан с кофе.

Евгений Емельянов был нормальным мужиком, крутого из себя не корчил, не гнул пальцы перед молодым сержантом и не гонял того в магазин за сигаретами. С ним в наряде они всегда ходили в магазин по очереди. Сейчас была очередь старшины.

– Опять спишь, воин? – улыбнулся он. – Молодая жена покоя не даёт?

– Ага. – Вяло ответил Виктор, прикрыв рот рукой, зевая. – Прямо на рабочем месте.

Дежурство прошло бурно. За прошедшую ночь было много вызовов по всяким пустякам. Громкая музыка от соседей, что не дают спать всему подъезду. Орущий через стенку младенец, усыпить которого, по мнению вызвавшей их бабки, должны исключительно правоохранительные органы. Найденный «труп», на самом деле оказавшийся заснувшим на теплотрассе бомжом, который начал материться на своём орочьем наречии и, казалось, стал вонять ещё сильнее, когда Емельянов растолкал его дубинкой.

От этого было ещё обиднее — мало того, что не удалось поспать, так ещё и вызывали не на серьёзные происшествия. Всё это в очередной раз заставило Виктора усомниться в полезности и необходимости своей службы.

Не прошло и недели, как о смене его семейного положения знала вся рота ППС Ленинского Отдела Полиции города X, не упуская возможности подколоть фразой «захомутали» или рассказать очередной «смешной» анекдот про бессонные ночи, злую тёщу и пиленые мозги.

На такие шутки Виктор вежливо улыбался и молча кивал, стараясь пропускать мимо ушей. Разве виноват он, что все эти шутники переженились на страшных жабах по залёту и при любой возможности сбегают от жён и тёщ в гараж?

После ночной смены он всегда провожал жену на работу, после чего ехал домой, где заваливался спать. Если с дневной, то забирал ее, и они вместе ехали домой через магазин, после чего смотрели сериалы или читали книги.

Отношения с тёщей тоже были налажены задолго до брака. Виктор помогал ей на даче ещё со времён младшей школы, когда сбегал с уроков. И дабы не идти за нагоняем от матери домой, он предпочитал прятаться на участке Варвары Филипповны. Но Варвара Филипповна была строгой и деловитой женщиной, у которой в семье все были при делах и терпеть малолетнего дармоеда на своей территории не намеревалась. Следовательно, приходилось отрабатывать своё там пребывание добровольно-принудительными работами в виде полива огурцов и прополки сорняков.

Виктор работал старательно, ибо за увиливание от работы, будущая тёща уже тогда угрожала выселением из убежища с последующей сдачей матери.

Со своей женой Анастасией они были знакомы с первого класса. Несмотря на подшучивания ребят в духе: «тили-тили-тесто, жених и невеста», они продолжали вместе играть во дворе и ходить в гости друг к другу. Между ними всегда была крепкая дружеская связь, которая позже, во взрослой жизни, переросла в не менее крепкие отношения.

Виктор всегда считал, что самая крепкая любовь развивается из дружбы. Настя нравилась ему с ещё детства, и казалась не такой, как все, когда отказывалась играть с подружками в девчачьи игры и уходила с ним и его друзьями шариться по заброшенным стройкам и предприятиям, коих в середине нулевых было предостаточно, кататься на велосипедах и даже играть в войнушку.

Таких, как Настя называют пацанками, хотя сама себя она таковой не считала, а просто отвечала, что игры с мальчиками нравятся ей больше, чем игра в магазин, где роль денег исполняют сорванные со всех кустарников в округе листья.

В их дружбе, начиная с раннего детства, было немало приключений, инициатором которых очень часто выступала именно она: то предложит всей компании сбежать на ночь из дома и заночевать на стройке, то придумает сделать импровизированную волейбольную сеть из украденных со всех ближайших дворов бельевых верёвок. Уже в конце старшей школы, Настя пронесла на выпускной алкоголь, и именно тогда призналась в чувствах к Виктору. Он был вне себя от счастья, но некоторое время корил себя, что не сделал этого сам. «Девушка признаётся в любви парню и приглашает на свидание – ну и позор», – думал он.

Она же не видела в этом абсолютно ничего такого. – «Ну, призналась и призналась, чего такого-то? Сам бы до самой старости продолжал со мной везде таскаться и отрицать очевидное», – шутила она.

Анастасия, как и Виктор, была против громкой свадьбы с кортежем, толпой пьяных родственников, убогим тамадой и прочими атрибутами безвкусицы, банальности и стереотипности. Ещё и кредит брать на всю эту деревенскую клоунаду. Поэтому они тихо расписались, сделали несколько фотографий и поехали праздновать на дачу, где их уже ждал накрытый родителями стол.

В семье царило взаимопонимание, уважение и забота. Не обходилось и без мелких ссор, но они быстро сходили на нет при адекватном разговоре и нахождении компромисса. Удивительно, сколько проблем можно решить, просто обсуждая их, а не затягивать до запущенных стадий, приводя самого себя к унынию, депрессии и падением в синюю яму.

Именно поэтому Виктор не понимал всех этих мужиков, которые вечно шипят про то, как жена нашла заначку, или то, как они возьмут пивка поле работы и спрячутся от неё в гараже.

– Так что ты там говорил? – Спросил Емельянов. – Чтобы с бабой в гармонии жить-то. – В последний год его брак находился на грани развода, и он пытался с этим что-то сделать, прислушиваясь к каждому совету и мнению по теме. Даже к советам молодых. Он вовсе не относился к ним предвзято, а просто привык сомневаться во всём, особенно чём-то новом. Консерватизм явно подходил ему по характеру, хоть и был отрицательной чертой в современных реалиях.

– Разговаривайте с ней. Если что-то бесит тебя в ней или её делах, то взял и сказал. Тихо, спокойно, без злобы и агрессии. И она пусть то же самое делает. – Виктор протёр глаза и снял крышку с бумажного стаканчика, отпивая горький кофе из «Шаурмы» неподалёку. – Тут главное, чтобы инициатива от вас обоих шла, иначе ничего не выйдет. Игра в одни ворота. А отношения, где один тащит другого на себе, по сути своей, не отношения, а херня.

Глава 2

– Какой там этаж? – Спросил Виктор, вышагивая через ступеньку впереди Емельянова, что нерасторопно шагал сзади.

Грузный старшина шёл медленно и тяжело дышал, придерживаясь и время от времени откровенно повисая на периллах. Было понятно, что лишний вес и сигареты не способствуют улучшению его физических способностей.

– Пятый! – Шумно выдохнул он, остановившись в пролёте между третьим и четвёртым этажами. – Будь он не ладен, сука. Заберутся на свою верхотуру, как китайские монахи. Фух, мля… а люди мучайся пото́м… – Емельянов прижался к стене и, сняв кепи, утёрся рукавом, смахивая выступивший пот.

Молодой сержант стоял рядом и не выглядел уставшим, а наоборот, слегка разогрелся и поглядывал наверх, высунувшись в пространство между периллами. – Не китайские, а тибетские. – Поправил он, прижимая к себе края куртки — трогать что-то в зашарпанном подъезде совершенно не хотелось.

Состояние подъезда всегда помогало Виктору составить общее впечатление о его обитателях. За три года службы в ППС он редко видел чистые и ухоженные подъезды, в которых на смену тошнотворной зелёной окраске стен пришла скучающая жёлтая. Среди них попадались такие, в которых жил художник, который брал на себя ответственность собственноручно разнообразить уныние однотонного подъезда, и благодаря ему можно было увидеть красивые пейзажи или вязь на целую стену.

В такие места обычно доводилось ехать из-за жалобы на громкую музыку или затянувшийся ремонт, протяжённость которого хоть на секунду переступила комендантский час.

Ещё реже попадались напоминавшие лес или джунгли, из-за забитых растениями проходов. Стены и подоконники таких подъездов занимали горшки и кашпо с цветами, лозами и папоротниками с фикусами, которые постоянно обхаживали и поливали притащившие их сюда старушки. Собственно, благодаря этим бабушкам подъезд и содержался в чистоте.

Гораздо чаще Виктору приходилось бывать в менее приятных местах, которые всем своим видом призывали к немедленному бегству. Захудалые коридорные общаги, одноэтажные бараки, разделённые на четыре квартиры и прочая не вызывающая доверия жилплощадь, которые в большинстве своём являлись притонами или филиалами дурдома.

Стекло от битых бутылок, уксусная вонь, зассанный лифт и следы от плевков повсюду, вкупе с трафаретной рекламой многочисленных нарко-шопов — обязательные атрибуты жилья самых низших слоёв общества нашей замечательной страны.

Алкоголики, наркоманы, барыги и женщины с низкой социальной ответственностью составляют основной костяк жильцов подобных подъездов. Нормальные люди либо уже сбежали отсюда, либо смирились и стараются тихо сосуществовать с такими соседями, лишний раз не привлекая к себе внимания.

Насмотревшись на подобные места, иной раз задумываешься: «а всё-таки место красит человека, или человек место?»

– Давай, Жека, соберись. – Виктор похлопал Емельянова по спине и пошёл вперёд. – Догонишь? Квартира тридцать третья.

– Ага, давай… Протокол я составлю, как поднимусь… – Кивнул старшина, стараясь отдышаться.

Виктор быстро добрался до нужной квартиры и три раза пнул носком ботинка железную дверь, небрежно покрашенную белой краской. Звук ударов эхом пролетел по всему подъезду, отзываясь где-то внизу.

– Полиция! Открывайте! – Громким приказным тоном проговорил заученную и отработанную на многочисленных вызовах фразу Виктор.

Засов двери громко щёлкнул, и дверь приоткрылась, выпуская из своей утробы седую женскую голову:

– Тише, чего орёшь так? – Пожилая женщина приложила палец к губам, зло смотря на сержанта. – Они в тридцать второй собираются.

– Кто «они», бабуль? – Виктор смягчился, увидев этакий «божий одуванчик».

– В квартире этой Колька с сыном его жили до две тыщ двадцать второго, а потом как его посадили, так Валерик один остался. Нормальный такой парнишка был, а потом стал друзей водить. И пили они там и кололи что-то точно. Я потом шприцы находила у двери. А сейчас уж, какую ночь орут, как дурные. И орут-то так страшно, будто режуть их. – Женщина единым потоком слов стала пересказывать судьбу квартиры номер тридцать два, не давая Виктору и слова вставить. Она вышла на лестничную клетку и продолжала и продолжала быстро тараторить.

– Бабуль! – Прикрикнул сержант, поняв, что предыдущие попытки не были услышаны одинокой женщиной, которая, скорее всего, просто нуждалась в собеседнике. – От меня Вы что хотите? Вам к участковому надо, он этим заниматься должен.

– Ну, Вы ж милиция. А к Ваське участковому я ходила и не раз уже. Запил он опять, работать не хочет. «Вали отсюда, кошёлка!» – говорит мне. А я тишины просто хочу на старости лет. – Запричитала она.

Виктор почесал затылок, глядя на потёртую деревянную дверь с написанным маркером номером «32». Ему, конечно, хотелось что-нибудь сделать с этой проблемой, но что? Даже если сейчас заняться воспитанием этих маргиналов, то на следующий день всё начнётся сначала. Таких только могила исправит. Да и с участковым тоже было бы неплохо пообщаться, чтобы напомнить как общаться с потерпевшими.

– Сколько их там? – устало выдохнул сержант, повернувшись к пенсионерке.

– Их там человек пять всегда. Валерик, два друга его и девицы иногда бывают. Худющие, как смерть и с кольцами в носу. Ну как есть сатанисты какие-то! – Снова оживлённо затараторила она, видя, что с проблемой намерены что-то делать.

Емельянов уже поднялся на этаж и оглядел бабку с сержантом, пытаясь отдышаться:

– Семёнов…фух…что тут?

– Вызвала женщина. – Виктор кивнул в сторону бабушки. – Это она в тридцать третьей живёт, а наши клиенты в тридцать второй. Скорее всего нарки. Шумят, шибят, мусорят, орут как резанные и ржут как кони, олицетворяя собой пятно позора на светлом будущем государства в целов и молодёжи в частности. Я ничего не пропустил? – Спросил он, повернувшись к потерпевшей.

– Нет, всё верно. – Округлив глаза, закивала та.

– Понятно. – Сказал Емельянов. – С этими как с людьми общаться — себя не уважать. Вить, у тебя регистратор работает?

Глава 3

– Вот вроде бы не в первый раз вижу такое, а всё равно яростью заливает. – Сказал старшина, проходя мимо дежурной части. – Молодые ещё, а всё туда же.

– Ничего не говори. – Кивнул Виктор. – Никогда таких не понимал.

– А их и не надо понимать. Гасить их надо, чтобы людям жить не мешали. Вот взять, к примеру, тех же, кто траву защищает. Как они обычно говорят? «Это же не химоза, а так, чисто побалдеть. Зависимости нет»? Объясняю: в твоей стране она нелегальна, а значит шабить её незаконно. Почему я, честный мужик, который воспитывает дочь, платит налоги, почти не берёт взяток и работает за белую зарплату, а не на мутных темках, должен выходить во двор и видеть как такое «не зависимое» говно перерыло половину двора в поисках своей закладки? – Емельянов распалялся всё сильнее. Видно, что его больше заботит некая глобальная проблема общества, одним из последствий которой является наркомания.

– Ага. – Только успел сказать Виктор, как его перебил Евгений.

– Вот всё же было, а. Возьми, например, кино. Что снимали в Союзе и что сейчас. Была блистательная эпоха кино. Актёры либо повымерли, либо уже вот-вот. Был золотой век Голливуда? Теперь всё про мужиков в трико и Бэтмена переснимают на двадцать раз или про негро-пидоров этих с Нетфликса. Ничего у вашего поколения нет, кроме порнухи, мемов и блогеров!

– Ну, ты что-то совсем взбесился. – Засмеялся Виктор. – Блогеры и порнуха тут причём вообще?

– Да притом, что хуйню везде показывают. Хуйню и фальшивку ебаную. Человек это видит и бежит в зависимости прятаться, потому что жизнь не такая яркая. – Он шумно выдохнул дым и, сплюнув на землю, сел в машину.

– Да уж. – Заключил Виктор и прислонился к стене. – А тебе не кажется, что это выбор человека? Бежать от реальности в зависимость, потому что у бабы с порнхаба сиськи больше, чем у его жены? Человек сам куёт своё счастье. И, Жень, тебе не кажется, что сдуру можно и хуй сломать?

– Ты это к чему?

– А к тому, что нужно находиться здесь и сейчас. В реальности. И наслаждаться ею, улучшая своё мировосприятие, даже когда совершенно не хочется или кажется невозможным, а не обвинять что-то или кого-то конкретного во всех бедах и нестись напролом, чтобы это уничтожить?

– Ты типа оптимист? – Емельянов с улыбкой посмотрел на Виктора. – То-то ты каждый день всякую жесть в интернете ищешь.

– Это один из способов рефлексии.

– Чего? Опять англицизм? – Евгений уже начал краснеть, чем вызвал непроизвольную улыбку у Виктора.

– Ну, если грубо говорить, то я смотрю на то, как убиваются индусы, чтобы самому не убиться как индус. Глядя на эту жесть, я понимаю, что жизнь скоротечна и может оборваться в любой момент. А в видосах этих это зачастую происходит по глупости. Поэтому я не гоняю на мотоцикле, не ворую провода и уж точно не езжу на крыше поезда, держась за линии электропередач.

– Ты что вообще в ментовке забыл? – Емельянов слегка приоткрыл рот, удивлённо глядя на сержанта.

– Справедливость навожу и закон охраняю. Должны же здесь хоть иногда появляться идеалисты? – Он пожал руку старшине и похлопал по плечу. – До следующей смены. Договоришься, чтобы Андрей нас в следующий наряд опять вместе поставил? Опять жести поищем какой-нибудь.

– Добро. – Кивнул старшина, пожимая руку. – Ствол сдать не забудь, идеалист блин.

– Так точно! – Бросил Виктор, лёгким бегом направляясь в сторону КХО (Комната Хранения Оружия).

Возможно, старшина и был в чём-то прав, но потом его понесло куда-то не туда. Виктор сдал оружие и вышел на улицу, направляясь к своей 2106. Закрыл глаза, глубоко вдохнул прохладный утренний воздух и мысленно представил себя дома, где его ждёт любимая Настя.

***

После визита полицейских в квартире было тихо весь оставшийся день. Валера очень не хотел, чтобы его мир разбился о стены камеры следственного изолятора, поэтому на некоторое время он решил затаиться и не привлекать внимания соседей, чтобы они не обломали его последнюю тусовку, на которой он решил осуществить задуманное.

Спустя неделю, настал, наконец, тот день, когда удалось договориться с Серёгой о встрече, чтобы были вещества, компания и, обязательно, Алёна. Валера даже немного прибрался в квартире и очень убедительно настаивал на том, чтобы она обязательно пришла, угрожая в случае невыполнения этого условия, отменить попойку.

– Думаешь, она тебе даст? – С насмешкой спросил Серёга. – Там пацаны пробовали. Недотрога та ещё. Не даст она ни хера.

– Ты главное приведи, и помалкивай. – Со злостью прошипел Валера.

– Втрескался что ли? – Спросил он, скалясь как гиена.

Валера молчал.

– Ладно, дело твоё, распространитель особо опасных аутоиммунных заболеваний. – Съязвил Серёга. – Только, если даст по морде или разобьёт бутылку об башку, то меня позови, ок? Хочу это лично видеть.

– Ок. Обязательно позову. – Буркнул в ответ Валера.

Все подтянулись на хату к вечеру. Пришло шесть человек, среди которых Валера знал только Серёгу, того парня, с которым их объединяла встреча с вызванными ППС-никами и объект своего вожделения — Алёну.

Сначала все сидели и пили водку, мешая её с соком и виски с колой. Потом Серёга с улыбкой под одобрительное ржание достал пакетик с чем-то и бросил его на стол, призывая компанию к разогреву.

Весь вечер Алёна сидела какая-то вялая. Ни водка, ни предложенная доза не разожгли в её глазах того весёлого огонька, которым надеялся воспользоваться Валера. Она то и дело клевала носом, с трудом держа открытыми глаза.

Сделав последнюю затяжку и потушив окурок в пепельнице, Валера подсел к ней и приобнял, обращаясь на ухо, перекрикивая музыку:

– Чего такая тухлая сегодня?

– Валер, мне хреново что-то. – Едва разборчиво ответила она.

Чтобы что-то услышать, ему приходилось наклониться ухом прямо к её рту. От девушки веяло жаром.

– Заболела? – Валера приложил руку к её лбу и удивился, что человек может быть настолько горячим. Алёна никак не отреагировала. – Ты вся горишь. Пойдём, я тебя в тишине положу. – Обеспокоенно проговорил он.