Сертификат на счастье

ГЛАВА 1. «Тысяча мелочей»

Вера открыла глаза. Будильник должен был сработать через три минуты. Пять лет гражданского брака научили её этому трюку. Если не проснуться самой, можно потерять одеяло, место на кровати и остатки самооценки до завтрака.

Денис спал рядом. Руки в стороны, ноги врастопырку, одеяло намотано на него так, будто он готовился к шторму в одиночку. Восемьдесят процентов кровати занято. Интересно, есть шкала измерения любви по тому, сколько места ты занимаешь? У них с Денисом твердая отметка «терпимо, но неудачно припарковался».

Вера осторожно вытянула угол одеяла, зажала между коленями. Денис во сне перевернулся, накрыл её рукой и довольно вздохнул. Рука тяжелая, теплая, пахнет вчерашним пивом и безмятежностью. Лежит как памятник самому себе. Памятник надо обходить.

Вера аккуратно выскользнула, поставила ноги на пол. Бесшумно, на цыпочках, пробралась на кухню. Партизанка в собственном доме. Спецназ по выживанию в гражданском браке.

Кухня встретила привычной картиной: вчерашняя посуда в раковине, крошки на столе, на плите засохшее пятно от кетчупа. Денис вчера ужинал и смотрел футбол. Пятно образовалось, видимо, в момент особенно напряженного гола.

Вера вздохнула, закатала рукава халата. Включила воду. Ледяная, пальцы коченеют. Она терла тарелки, смотрела, как смывается жир, и думала о том, что могло бы быть, если бы она вышла замуж за другого. За того, кто моет за собой посуду. Или хотя бы доносит тарелку до посудомойки.

Рядом заурчала кофемашина. Гул пробил утреннюю тишину. Вера замерла, прислушиваясь: не проснулся ли? Нет, Денису хоть из пушки стреляй.

Кофе капал в чашку, пар поднимался к потолку. Посуда мылась, тарелка за тарелкой, чашка за чашкой. Микроволновка пискнула — оладьи готовы. Вера достала их, переложила на тарелку. Вчерашние, но пахнут вкусно.

Она чувствовала себя капитаном корабля, который в одиночку ведет судно, пока команда дрыхнет в каютах. Только вот судно называется «Семья», а зарплату выдают любовью. Инфляция любви в этом году высокая.

Пошла в ванную, умылась. Посмотрела на себя в зеркало: глаза сонные, волосы торчат, на щеке след от подушки. Через час ей выходить, а выглядит так, будто не спала неделю. Надо будет замазывать, тонировать, красить. Опять.

В стиральной машине обнаружились трусы Дениса. Чистые, уже высохшие, но торчат из барабана, как белый флаг капитуляции перед бытом. Вера их вчера не клала. Значит, Денис стирал сам? Или просто бросил грязные, а они каким-то чудом оказались в машинке? Второе вероятнее.

Она повесила их сушиться на батарею. Наткнулась взглядом на вешалку с костюмом. Пусто. Точно. Он же просил забрать из химчистки. Вчера. Она забыла? Нет, он не сказал. Сказал бы — она бы запомнила. Она помнит дни рождения всех его родственников, размер его обуви, сорт пива, которое он любит. Если бы он сказал про химчистку, она бы запомнила.

Глубокий вдох. Выдох. Раз, два, три, четыре, пять. Обычно помогает.

Она вернулась на кухню, налила кофе. Сделала глоток. Горячий, крепкий, правильный. Хоть что-то в этом мире правильно.

Вспомнила вчерашний вечер. Денис пришел с работы, бросил ботинки посреди прихожей, плюхнулся в кресло и включил танчики. Она спросила, как прошел день. «Нормально», — ответил он, не отрываясь от экрана. Она спросила, что хочет на ужин. «Что-нибудь». Она спросила, помнит ли он, что завтра Восьмое марта. «Конечно помню», — сказал он и продолжил стрелять.

Вот и всё «конечно».

Вера допила кофе, пошла будить Дениса. В спальне пахло сном и покоем. Она села на край кровати, поцеловала его в теплое плечо.

Денис замычал, не открывая глаз.

— М-м-м? Оладьи?

— Оладьи, — шепнула Вера.

Он приоткрыл один глаз, сонный, мутный.

— Ты моя богиня.

И закрыл глаз обратно. Провалился обратно в сон, оставив Веру сидеть с этим «богиня» в голове.

Богиня. Которая моет посуду, стирает трусы, разогревает оладьи и через час повезет костюм в химчистку. Олимпийские боги отдыхают. Зевс вообще никогда посуду не мыл, Афродита трусы не стирала, а Афина, говорят, даже готовить не умела.

Вера улыбнулась. Раздражение ушло, растворилось где-то между «богиней» и запахом кофе. Наверное, это и есть любовь. Когда тебя называют богиней за завтрак, который ты разогрела в микроволновке.

Она встала, поправила халат. Пошла в душ. Впереди долгий день. Химчистка, супермаркет, оливки для Ирины Валентиновны, орхидеи для жены начальника, работа, вечером ужин со свекровью. А Денис будет в танчиках. И в бане. И вообще отдыхать.

Ну и ладно. Зато она богиня.

В химчистку Вера заехала по пути. Ровно в 8:45, как и планировала. До супермаркета еще полчаса, до работы час, всё успевает.

Очередь внутри оказалась из пяти женщин. Все с одинаковым выражением лица: смесь обреченности и святости. Жены. Помощницы. Те, кто знает точный размер пиджака мужа и температуру глажки его рубашек. Молчаливое сестринство по несчастью.

Перед Верой дама средних лет скандалила из-за пятна. Пятно на пиджаке мужа, въевшееся, подозрительно красное, размером с кулак. Сотрудница химчистки разводила руками: не гарантируем, может остаться, зачем приносили такое сложное. Дама взорвалась:

— Это не пятно! Это следы его души! Он на этой презентации полгода жизни оставил! Я требую переделать!

Вера посмотрела на свой костюм. Пятен нет, душа Дениса, видимо, чиста. Или он просто не носит душу на работу.

Она проверила карманы, воротник, манжеты. Идеально. Ни пылинки, ни соринки. Выдохнула. Один пункт в списке вычеркнут.

Дама впереди продолжала скандалить. Вера слушала краем уха и думала о том, сколько таких же жён стоит в очередях по всему городу. Сколько женщин сейчас проверяют мужнины пиджаки, мужнины рубашки, мужнины носки. Интересно, кто-нибудь проверяет их самих?

Взяла чек, забрала костюм, вышла на улицу. Села в машину. Теперь супермаркет. И оливки. Греческие, без косточки. Ирина Валентиновна будет проверять, это не обсуждается.

ГЛАВА 2. «Любовь без процентов»

Вера проснулась от запаха кофе. Не от будильника, не от храпа, а от настоящего, свежесваренного кофе. Это было так необычно, что она сначала не поняла, что происходит.

Открыла глаза. Денис стоял в дверях спальни с подносом. С подносом, Карл! За пять лет совместной жизни он ни разу не приносил ей завтрак в постель. Ни разу.

На подносе стояла чашка с кофе, тарелка с круассаном и лежал конверт. Белый, красивый, явно не из супермаркета.

Денис улыбался. Широко, довольно, как кот, который наконец поймал ту самую птичку.

— С добрым утром, любимая! С праздником!

Вера села на кровати, прижала одеяло к груди. Волосы торчат, глаза сонные, но она улыбалась в ответ.

— Спасибо, — сказала она. — Ты чего это?

— А чего я? — Денис подошел, поставил поднос на тумбочку. — Решил порадовать. Открывай давай, не томи.

Вера посмотрела на конверт. Сердце забилось чаще. Может, она зря наговаривала на него? Может, он всё-таки умеет делать сюрпризы? Может, там билеты? Или украшение? Или хотя бы просто открытка с хорошими словами?

В прошлом году он подарил ей набор полотенец. Вафельных, как у мамы. Она тогда убедила себя, что полотенца — это нужная вещь. В хозяйстве всё пригодится. Теперь сертификат. Прогресс? Или регресс?

Она взяла конверт, открыла. Внутри лежал подарочный сертификат. В магазин бытовой техники «ТехноРай». Номиналом 5000 рублей. Мелким шрифтом внизу: «Не подлежит обмену на деньги».

Вера смотрела на сертификат. Потом на Дениса. Потом снова на сертификат.

Денис сиял.

— Ну как? Нравится? Я специально выбирал. Думал, что тебе подарить, и понял: ты сама лучше знаешь, что хочешь. Вот, купишь себе что-нибудь. Ну, или там блендер старый сломается — пригодится. Практично же?

Вера кивнула. Рот открылся сам собой:

— Спасибо. Очень... практично.

— Я же знаю, ты любишь практичные подарки, — Денис наклонился, чмокнул её в щеку. — Ладно, я в душ, потом в баню с пацанами. А ты отдыхай, праздник же.

Он ушел, напевая что-то себе под нос. Из ванной сразу зашумела вода.

Вера осталась сидеть с сертификатом в руках. Перевернула его. На обратной стороне было написано: «Срок действия — 1 год». Целый год, чтобы решить, нужен ли ей новый блендер. Или чтобы решить, нужна ли ей эта жизнь.

Практично. Как купить пакет молока. Как оплатить коммуналку. Как секс по расписанию по средам. Практично и пусто. Очень пусто.

Кофе остывал. Круассан лежал нетронутым.

Вера представила, как расскажет об этом подругам. Катя с зеленкой на носу покивает понимающе — у неё кастрюля. Лера покрутит пальцем у виска — у неё круассаны и мужские руки с дорогими часами. А у Веры — сертификат.

Она положила сертификат на тумбочку. Легла обратно на подушку, уставилась в потолок.

Из ванной лилась вода. Денис мылся, пел, наслаждался жизнью. А она лежала и слушала этот звук. Вода текла, а внутри всё пересохло.

На глаза навернулись слезы. Глупые, обидные, детские. Она их смахнула, села.

Не реветь. Только не реветь. Это же просто подарок. Бывает хуже.

Вера встала, накинула халат, пошла на кухню. Налила себе свежий кофе — тот, что принес Денис, уже совсем остыл. Села у окна, посмотрела на улицу.

Солнце светило. Весеннее, яркое, праздничное. Люди шли с цветами, женщины улыбались, мужчины тащили букеты. Красивая картинка.

Вера смотрела на них и думала о том, что где-то там, в другом доме, другая женщина сейчас получает цветы. Настоящие, живые, с запахом. А может, украшения. А может, просто открытку с хорошими словами.

А у неё — сертификат на блендер.

Она допила кофе, поставила чашку в раковину. Вернулась в спальню, взяла сертификат с тумбочки. Хотела засунуть в ящик, но замерла. Посмотрела на него еще раз. Пять тысяч рублей. Пять тысяч рублей на новый блендер.

Сунула в ящик, захлопнула. Звук получился глухой, как будто крышка захлопнулась. Гроба с надеждами.

Из душа вышел Денис, мокрый, довольный.

— Ну что, уже придумала, что купишь? — спросил он.

— Ещё не решила, — ответила Вера.

— Ну ты думай, не спеши. Главное — до года, а то сгорит.

Сгорит. К маю следующего года сертификат сгорит. Как и её надежды на нормальные отношения.

Вера пошла на кухню, села есть круассан. Круассан был вкусный, свежий, с шоколадом внутри. Хоть что-то в этом утро было вкусным.

Вера сидела на кухне и смотрела в окно. Круассан был съеден, кофе выпит, а сертификат лежал в ящике тумбочки. Спрятанный, но не забытый. За окном всё так же светило солнце, люди всё так же шли с цветами. А она всё так же сидела и не знала, что делать с этим днём. Можно было бы пойти гулять, но сил не было. Можно было бы лечь обратно спать, но спать не хотелось. Можно было бы заняться уборкой, но это в праздник? Нет уж. Вера просто сидела и смотрела, как за окном течёт чужая, праздничная, счастливая жизнь.

ГЛАВА 3. «Разговор на троих»

Вера вылетела из кофейни, не разбирая дороги. Ноги сами несли её к машине, сумка хлопала по боку, ключи звенели в руках. Она нажала на брелок, машина пискнула, она рванула дверь, влетела внутрь и захлопнула. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Она нажала на газ, даже не посмотрев в зеркала. Сзади засигналили, она не услышала.

Город поплыл за окном. Улицы, дома, светофоры. Вера сжимала руль так, что костяшки побелели. Перед глазами стояла одна картинка: Максим, его улыбка, девочка с салфеткой. Она моргала, пытаясь согнать наваждение, но оно не уходило.

На светофоре затормозила слишком резко. Сзади снова засигналили. Вера посмотрела в зеркало — мужик в джипе размахивал руками и кричал что-то. Она отвернулась. Плевать.

Зеленый. Она поехала дальше, сама не зная куда. Просто подальше. Подальше от этой кофейни, от этого взгляда, от этой маленькой девочки, которая рисовала на салфетке.

В голове всплыло: девочка лет пяти. Значит, через год после того, как она сбежала, у него уже была семья. Быстро. Легко. Правильно.

На повороте её занесло, она чудом вписалась, зацепила бордюр. В машине что-то заскрежетало. Вера даже не посмотрела.

Остановилась только через полчаса. Просто свернула в какой-то парк, припарковалась у обочины и заглушила мотор. Тишина навалилась сразу, глухая, тяжёлая. Только сердце стучало где-то в висках.

Вера откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. И сразу увидела его. Максим сидит за столиком, поправляет очки, улыбается. Девочка показывает ему рисунок. Он смеётся.

Она открыла глаза, часто заморгала. Вокруг были деревья. Голые, весенние, с набухшими почками. Солнце пробивалось сквозь ветки. Птицы щебетали где-то рядом. Обычный парк. Обычный день.

А у неё внутри всё разрывалось на части.

Вспомнилось другое. Университет, двор, старая скамейка. Максим читает ей стихи, которые написал ночью. Стихи ужасные, рифмы хромают, но она смеётся и целует его. Он говорит: «Я никогда не встречал никого похожего на тебя. Ты как будто светишься изнутри». Она тает.

Другая картинка. Общага, комната, она сидит на кровати, в руках письмо. Максим пишет: «Поехали со мной. Я боюсь без тебя. Ты — моё мужество». Она боится. Она пишет ему смс: «Прости, я не могу. Так будет лучше. Не ищи».

Вера открыла глаза. В окно стучала белка. Сидела на ветке и смотрела на неё, как на сумасшедшую. Вера посмотрела на белку. Белка дёрнула хвостом, что-то фыркнула на своем беличьем и ускакала.

— Трусость, — сказала Вера вслух. Голос прозвучал хрипло, чужо. — Чистая, неприкрытая трусость.

В кармане зазвонил телефон. Она достала, посмотрела на экран. Денис.

— Мам, ты где? — голос бодрый, весёлый. — Мы через час ужинаем, не забудь про оливки. Моя скоро придет.

Вера смотрела на телефон. Слушала этот голос из другой жизни. Где есть ужин, свекровь, оливки и сертификат на блендер.

— Я помню, — сказала она. — Буду.

— Ну давай, ждём. Целую.

Он отключился. Даже не спросил, как у неё дела. Даже не поинтересовался, почему голос странный. Целую. Сказал и забыл. Вера убрала телефон. Посидела ещё минуту, глядя на деревья.

— Иди ты, — сказала Вера.

Вера завела машину и поехала домой. Руки на руле всё ещё дрожали.

Вера зашла в квартиру, и её сразу накрыло родными запахами. Домашними, привычными, от которых уже тошнит. Запах Денисовых носков, запах вчерашнего ужина, запах пыли на шкафу. Она поставила пакеты в прихожей, скинула туфли и пошла на кухню.

Из комнаты доносились привычные звуки. Выстрелы, взрывы, мат в наушниках. Денис играл в танчики. Судя по интенсивности стрельбы, рейд был в самом разгаре.

Вера зашла на кухню, включила свет. На столе всё ещё стояли чашки с утра, в раковине громоздилась посуда. Она вздохнула, закатала рукава. Надо готовить. Свекровь будет через час.

Достала мясо из холодильника, овощи, зелень. Поставила сковородку на огонь, налила масло. Руки двигались сами, на автомате, а голова была далеко.

Снова там, в кофейне. Снова его улыбка. Снова девочка с салфеткой.

Мясо зашипело на сковородке, брызги жира полетели во все стороны. Вера отшатнулась, вытерла плиту. Потом взялась за овощи.

Она резала помидоры, и перед глазами стояла та девушка. Длинные волосы, красивая, ухоженная. Такая, каких любят архитекторы. Такая, какой она сама никогда не была.

Нож резал огурец. Девушка улыбалась Максиму. Так, как улыбаются любимому человеку.

Нож резал лук. Девочка рисовала на салфетке. Максим смеялся. Светло, нежно, счастливо.

Слезы потекли сами собой. От лука, конечно. Вера вытерла их тыльной стороной ладони и продолжила резать.

Из комнаты вышел Денис. В растянутой футболке, трениках, волосы торчат, на лице блаженство после удачного рейда. Подошёл к плите, заглянул в кастрюли.

— О, готовишь! Молодец.

Сунул палец в соус, попробовал.

— Вкусно. А что на ужин?

— Твоя мама придет. Будем ужинать все вместе.

ГЛАВА 4. «Зеркала друг друга»

Вера лежала на краю кровати и смотрела, как за окном догорает праздник. Салюты отгремели, смех стих, город засыпал. А она всё лежала, боялась пошевелиться, чтобы не разбудить Дениса. Да и незачем вставать. Всё равно делать нечего.

Телефон завибрировал под подушкой. Достала, посмотрела. Чат подруг. Лера написала: «Девочки, я через час в «Кофе-Терре». Кто ещё жив?» Катя ответила: «Я еле выжила. Дети уснули, муж приехал, сбежала. Буду ровно в восемь, как договаривались».

Вера глянула на экран, и сердце ухнуло вниз. 19:40.

Подскочила с кровати так резко, что голова закружилась. Через двадцать минут нужно быть в кафе. А она не готова, не одета, не накрашена, и лежит тут, страдает, вместо того чтобы собираться.

Денис во сне перевернулся, зачмокал, накрыл её подушку своей рукой. Вера замерла. Потом аккуратно вытянула подушку, встала и на цыпочках выскользнула из спальни.

В прихожей зажгла свет, кинула взгляд на часы в телефоне — 19:42. Восемнадцать минут. Восемнадцать минут, чтобы превратить заплаканную, уставшую женщину в ту Веру, которая приходит к подругам с улыбкой.

В ванной включила воду на полную, пока греется — быстро умылась холодной. Щипало кожу, нос заложило, но хоть глаза немного пришли в норму. Посмотрела в зеркало. Ужас. Синяк на лбу, тушь размазана, губы бледные.

— Красавица, — сказала себе. — За восемнадцать минут управишься?

Зеркало молчало. Оно было умное, не спорило.

Схватила тональник, начала замазывать синяк. Слой за слоем. Почти незаметно. Почти. Хорошо, что в кафе обычно приглушённый свет — синяк, авось не увидят.

Потом тушь, подводка, румяна — быстро, чёткими движениями. Руки немного дрожали, но справлялись. Мысли крутились: что надеть? что сказать подругам? рассказывать про Максима или нет?

Из спальни донеслось:

— Вер? Ты где?

Замерла. Только не сейчас.

— В ванной, — крикнула. — Собираюсь.

— А, ну да.

И тишина. Он снова уснул. Даже не спросил куда.

Выдохнула. Продолжила краситься.

Вспомнила, как Лера говорила про это кафе: «Там уютно, вино наливают, музыку не орут». То, что надо после такого дня. Посидеть, выпить, выдохнуть. Рассказать им всё. Или не всё. Как пойдёт.

Закончила с лицом. Посмотрела — вроде похожа на человека. Даже на симпатичного человека. Улыбнулась себе.

Пошла в комнату, открыла шкаф. Перебрала вешалки быстро, лихорадочно. То, в чём ходит на работу — не пойдёт. То, в чём дома — тем более. Нужно что-то, чтобы чувствовать себя другой. Не Верой-помощницей, не Верой-сожительницей, а просто собой.

Наконец наткнулась на платье. Синее, с открытыми плечами, купила год назад, надела один раз. Денис тогда сказал «вырядилась» и больше не смотрел. С тех пор висело в шкафу, ждало.

Достала, приложила к себе. В зеркале отразилась другая женщина. Не та, что пять минут назад умывалась холодной водой. В платье она казалась моложе, красивее, смелее. Та, которая могла бы понравиться Максиму.

— А пойду в нём, — сказала вслух. — Для себя.

Быстро оделась, поправила волосы. Часы показывали 19:55. Пять минут, чтобы выйти и поймать такси. Успевает.

В прихожей обулась, схватила сумку, проверила ключи. В этот момент из спальни снова раздался голос:

— Вер? Ты куда?

Заглянула в комнату. Денис лежал на спине, смотрел в потолок сонными глазами.

— К подругам. В «Кофе-Терру». Я говорила.

— А, ну да. Во сколько вернёшься?

— Не знаю. Поздно. Ты спи, не жди.

— Ладно. Ключи взяла?

— Взяла.

— Ну иди. Осторожно там.

— Хорошо.

Он уже не слышал. Глаза закрылись, дыхание стало ровным. Уснул.

Вера постояла секунду, глядя на него. Потом вышла, прикрыла дверь. В лифте посмотрела на себя в зеркало. Улыбнулась. Синяк почти не видно, глаза блестят, пальто сидит отлично.

— Всё будет хорошо, — сказала своему отражению.

Лифт остановился, двери открылись. Вышла из подъезда, вдохнула холодный ночной воздух. Свобода.

На углу поймала такси, назвала адрес. Машина тронулась, город поплыл за окном. Огни, фонари, редкие прохожие. Кто-то ещё праздновал, кто-то шёл домой, кто-то, как она, ехал к подругам.

Вера смотрела в окно и думала о том, что скажет им. Про сертификат, про свекровь, про «нет» начальнику. И про Максима. Про то, как увидела его в кофейне. Как он смотрел на ту девочку. Как у него, кажется, всё хорошо.

Или не говорить про Максима? Сначала просто выпить, потом посмотреть.

Такси остановилось у знакомой двери. «Кофе-Терра», светятся окна, внутри уютно. Вера расплатилась, вышла. Глубоко вздохнула, поправила платье и толкнула дверь.

Вера толкнула дверь кафе, и её накрыло теплом. Здесь пахло кофе, выпечкой и чем-то ещё — уютом, что ли. После холодной улицы, после всего сегодняшнего дня этот запах казался спасением.

ГЛАВА 5. «Утро без принца»

Солнце ударило в глаза сквозь щель между шторами. Остро, больно, будто кто-то специально направил луч прямо в лицо. Вера зажмурилась, отвернулась, уткнулась носом в подушку. Подушка пахла Денисом — потом, сном и чем-то неуловимо мужским. Обычно она не замечала этого запаха, а сегодня он казался чужим, почти противным.

Голова гудела. Тяжело, глухо, с каждым ударом сердца отдавая в виски. Вино было лишним. Точно лишним. Во рту пересохло, язык будто наждачный, губы потрескались.

Вера приоткрыла один глаз. Рядом, на месте Дениса, было пусто. Только скомканная простыня, влажная от пота, и глубокая вмятина на подушке напоминали, что он вообще здесь спал. Простыня свисала на пол, одеяло скомкалось в ногах.

Прислушалась. Из кухни доносился звон посуды — Денис явно завтракал. Ложка звякнула о кружку, потом зашумела вода, потом шаги. Живой.

В комнате пахло застоявшимся воздухом, пылью и вчерашним ужином. Вера поморщилась, натянула одеяло до подбородка. Полежала так минуту, глядя в потолок. На потолке трещина, давняя, ещё с прошлого года. Денис обещал заделать, но так и не заделал. Как и многое другое.

Повернулась на другой бок, посмотрела на тумбочку. Там лежала записка. На жёлтом стикере, неровно оторванном от блока, криво приклеенном к деревянной поверхности. Почерк Дениса, крупный, круглый, как у ребёнка.

Вера протянула руку, взяла липкий листок. «Уехал на работу. Ты спала. Цветы не забудь полить. Д.»

Перечитала два раза. Потом посмотрела на цветы. На подоконнике, в пластиковом горшке, стоял фикус. Одинокий, пыльный, с поникшими листьями. Земля в горшке пересохла, потрескалась. Денис имел в виду его. «Цветы». Фикус.

Усмехнулась, отбросила записку обратно на тумбочку. Та упала, перевернулась, приклеилась к полировке.

В комнате было тихо. Только часы на стене тикали. Размеренно, успокаивающе. Тик-так. Тик-так.

Вспомнила вчерашний день. Утро, сертификат. Потом звонок начальника, беготня по магазинам, орхидея, жена с зелёной маской. Потом кофейня. Максим. Девочка с салфеткой. Потом подруги, вино, разговоры. И салфетка под подушкой.

Сунула руку под подушку. Пальцы нащупали тонкую бумагу. На месте.

Достала, развернула. Салфетка была мятой, тёплой от тела. Детский рисунок — три фигурки, держатся за руки. Корявые линии, но старательно, с любовью. Внизу подпись: «Моя семья».

Провела пальцем по рисунку. Бумага шершавая, чуть влажная. Пахло от неё уже не кофейней, а ею самой — духами, сном, домом.

— Моя, — прошептала Вера. — Чья?

В комнате тишина. Только часы. Тик-так. Тик-так.

Села на кровати, свесила ноги. Пол холодный, даже сквозь тапки чувствуется. Голова закружилась, пришлось посидеть минуту, глядя в одну точку. Потом встала, накинула халат. Халат мягкий, старый, с вытянутыми рукавами. Денис говорил, пора новый купить. Не купил.

Пошла на кухню. Пол скрипел под ногами — старая паркетная доска, которую никак не починят. В коридоре пахло Денисом — его одеколоном, дешёвым, резким. Он всегда им брызгался, когда спешил.

На кухне пахло кофе. Свежим, крепким, настоящим. Денис, видимо, сварил себе и уехал. Для неё не оставил. На плите пустая турка, на столе грязная чашка с тёмным ободком внутри. Крошки от бутерброда на столе, нож с остатками масла.

Вера налила воды из фильтра. Вода холодная, обожгла горло. Выпила залпом, потом ещё. Стало легче. Голова перестала гудеть, отступила на задний план.

Села за стол, уставилась в окно. За окном утро. Обычное, серое, мартовское. Небо затянуто облаками, солнце прячется. Люди спешат на работу — кто-то с сумкой, кто-то с собакой, кто-то с ребёнком за руку. Машины сигналят во дворе, дворник метёт тротуар, метла шуршит по асфальту. Где-то лает собака, где-то кричат дети. Жизнь продолжается.

Вспомнила сертификат. Встала, пошла в спальню. По пути задела плечом косяк — больно, но терпимо. Открыла ящик комода. Ящик заскрипел, дёрнулся, но поддался. Там, под стопкой футболок, лежал он. Пять тысяч на блендер. Достала, посмотрела. Красивый, глянцевый, с золотыми буквами. «ТехноРай». «Не подлежит обмену на деньги».

Покрутила в руках. Бумага плотная, на ощупь дорогая. Пахнет типографской краской и ничем. Пустотой. Положила обратно. Захлопнула ящик. Звук получился глухой, тяжёлый, как крышка гроба. Гроба с надеждами.

Вернулась на кухню, налила ещё воды. В голове потихоньку прояснялось. Мысли становились чётче, острее, как лезвие ножа.

Максим. Десять лет. Он сидел в кофейне, с девочкой, с женщиной. Улыбался. Светло, открыто, как раньше. Только не ей.

А она сидела в машине и ревела. Как дура.

В комнате зазвонил телефон. Звук резкий, противный, разорвал тишину. Вера пошла на звук, нашла телефон в складках одеяла. Экран светился — Лера.

— Привет, — голос подруги бодрый, свежий, будто она уже выпила кофе и пробежала кросс. — Как ты?

— Нормально. Голова болит, — ответила Вера.

— А больше ничего? — спросила Лера.

— А что ещё? — Вера пожала плечами, хотя Лера этого не видела.

— Ну, Максим там, Денис, сертификаты... — Лера говорила быстро, как всегда, когда волновалась.

ГЛАВА 6. «Первое "нет"»

Утром в офисе пахло кофе и бумагой. Где-то за перегородкой гудел принтер. Щёлкали клавиши. Кто-то уже обсуждал выходные.

Вера вошла ровно в 8:45. Не за час, как раньше. Когда надо было успеть разобрать почту начальника и заварить ему кофе. Сегодня она просто села на своё место и открыла ноутбук.

На столе высилась гора бумаг. Кто-то явно решил, что её отсутствие в пятницу — отличный повод скинуть всю работу. Раньше Вера вздохнула бы и начала разбирать. Сейчас она аккуратно сдвинула бумаги в сторону. Открыла документ, над которым работала до праздников. Пальцы легко побежали по клавиатуре.

Подошла Ольга из соседнего отдела. От неё пахло духами. Резкими, дешёвыми. На весь офис.

— Вер, принтер зажевал. Не посмотришь?

Вера даже головы не подняла.

— Вызови техника.

— А сама?

— Я не умею чинить принтеры. Я филолог.

Ольга зависла. Открыла рот, закрыла, снова открыла. Её мозг переваривал информацию несколько секунд. Он привык, что Вера решает все проблемы. Потом Ольга развернулась и ушла. За перегородкой сразу зашептались.

Через пять минут появилась Лена из бухгалтерии. В руках пустая кружка. На лице растерянность.

— Вер, кофе закончился.

Вера кивнула в сторону кладовки.

— В кладовке целый ящик. «Якобс». Можешь взять себе. Я не жадная.

Лена посмотрела на неё с подозрением. Прищурилась, склонила голову набок.

— Вера, ты чего? Плохо себя чувствуешь? Может, давление? У меня таблетки есть.

— Прекрасно себя чувствую. Просто сегодня я работаю. А не бегаю за всеми.

Лена постояла ещё минуту. Переступила с ноги на ногу. Потом ушла, но на пороге оглянулась.

Вера сделала глоток кофе. Кофе был горячий, крепкий, правильный. Она улыбнулась своим мыслям. Кажется, она только что лишилась статуса «самой удобной девочки в офисе». Было приятно. Немного страшно, но приятно.

К обеду она разобрала все свои задачи. Пальцы устали, но внутри разливалось тепло. Она успела. Справилась. Сделала. Даже новый проект, который начальник подкинул перед праздниками, двигался быстро и легко.

В час дня открыла контейнер с салатом. Листья салата, помидоры, огурцы. Всё как обычно. Но сегодня еда казалась вкуснее. Или просто настроение такое.

Чат с подругами завибрировал.

Катя писала: «Я выжила. Муж вернулся, детей забрал. У меня целых два часа свободы. Сижу в кафе и плачу от счастья». К фото приложила кружку с кофе и свои пальцы. Чистые, без зелёнки.

Лера: «А я вчера скульптора послала. Сказала, что не натурщица. Он обиделся. Я теперь свободная женщина».

Вера набрала: «А я сегодня сказала "нет" коллегам. Три раза. Чувствую себя супергероиней».

Катя: «Ого! Вер, ты крутая! А Денис как?»

Вера: «Денис не в курсе. Ему всё равно».

Лера: «Ну и хрен с ним. Ты главное продолжай. Границы — наше всё».

Телефон пиликнул. Оповещение о новом сообщении. Но Вера убрала его в ящик стола. Хватит. Работать надо.

После обеда зашёл Иван Петрович. От него пахло одеколоном и свежим кофе. Видимо, уже успел сбегать в кофейню. Он посмотрел на её стол. На разобранные бумаги. На открытые документы.

— Верочка, вы сегодня прямо робот. Успеваете всё?

— Стараюсь, Иван Петрович.

— Ну-ну. Я к вам потом зайду. По проекту поговорим.

Он ушёл. Вера снова улыбнулась. По проекту. Не по кофе. Не по орхидеям. Не по билетам в театр. По проекту.

Она открыла файл и продолжила работать.

Вечером, собираясь домой, поймала на себе взгляд Ольги. Та смотрела из-за перегородки. С уважением и лёгкой опаской. Вера кивнула ей, надела пальто и вышла.

На улице моросил дождь. Холодные капли падали на лицо. Стекали за воротник. Но ей было всё равно. В голове крутилось: «Я могу. Я справляюсь. Я не только для того, чтобы бегать за чужими поручениями».

Дома пахло Денисом. Потом, компьютером, вчерашней пиццей. Из комнаты доносились выстрелы и взрывы. Вера прошла на кухню, включила чайник. Пока грелась вода, достала из сумки сертификат. Положила на стол. Посмотрела на него при свете лампы. Глянцевый, с золотыми буквами. Пять тысяч на блендер.

— Подождут, — сказала она и убрала в ящик. Рядом с салфеткой.

Чайник закипел, щёлкнул выключателем. Вера налила кипяток в кружку, бросила пакетик. Села за стол, открыла книгу про архитектуру. Листала медленно, рассматривала фотографии. Его здания. Его жизнь.

Из комнаты донёсся голос Дениса:

— Вер, ужинать будешь?

— Я уже поела.

— А мне?

— В холодильнике посмотри.

Она допила чай и пошла в спальню. Легла с книгой, при свете лампы. За стеной всё ещё стреляли. Денис придёт через час, ляжет рядом и сразу захрапит. А она будет читать и не думать о нём.