Серый

Вступление

Круг Иттена — основа, с которой начинает художник. Двенадцать цветов, расположенных в идеальном круге. В нем нет развилок, переплетений – лишь оттенки. Каждый на своем месте.

Самое завораживающее в рисовании – процесс смешивания красок. Почти таинство: ты с предвкушением наблюдаешь, как из двух оттенков получается новый цвет. Но чем чаще пробуешь, чем глубже погружаешься в ремесло, тем меньше тебя интересует сам процесс. Ты уже знаешь, что красный с желтым дают оранжевый, а синий и зеленый - цвет морской волны. Эти сочетания неизменны. Ты больше не смешиваешь из любопытства – ты делаешь нужный цвет.

Но у этого круга есть свои законы – противоположные цвета, их еще называют комплементарными. При сочетании они дают один и тот же результат - серый.

Серый часто обходят стороной. Большинству нравится яркость: живые, насыщенные оттенки. Именно поэтому комплементарные цвета используют отдельно, не смешивая их между собой. Это правило, которое обычно не нарушают.

И все же, в одной тихой картинной галерее, появляется серый холст. Уродливый, неказистый, такой неправильный на фоне остальных красочных работ. Но был в нем свой смысл, скрытый от глаз обывателей. Стихия, подвластная лишь тем, кто присутствовал при его создании.

И у этой картины было два постоянных посетителя.

Смешение

Ее тело было ватным, почти неосязаемым.

Казалось, она растворяется в вязкой гуще, без возможности пошевелиться и всплыть на поверхность. Голова отзывалась тихим гулом, а попытки собрать хаос перед глазами не увенчались успехом.
Из оцепенения ее вывел сильный толчок. Яркий калейдоскоп цветных узоров резко сложился в цельную картину.

Он вошел.

Как входит цвет в цвет. Без предупреждения, без перехода, без попытки сохранить исходную чистоту. Пространство внутри нее заполнилось целиком - твердо, глубоко, не давая возможности отступить.

Стон, сорвавшийся с губ, стал первым подтверждением, что пути назад уже нет. Это был звук, которого не должно существовать в ее жизни и который никто не должен был услышать.

Он навис сверху. Его глаза скользили по ее телу, анализируя каждое едва заметное движение. В его взгляде застыл вопрос: «Могу ли я продолжить?»

И она не думала. Тело отозвалось раньше, чем сознание успело вмешаться. Тонкая струна напряжения резко оборвалась, освобождая место для новой, необузданной энергии.

Стоило ей двинуться, как все остальное перестало существовать. Сузилось до точки, в которой уже не было ясно: где заканчивается он и начинается она. Каждое касание создавало электрический поток, заставляя тела искать друг друга. Ближе, глубже, сильнее. Действие без насыщения, без остановок.

Изголовье кровати билось о стену, словно посреди комнаты поставили метроном, который с каждым ударом менял свой темп. Основание шаталось, матрас проседал под натиском их объединенного веса, втягивая два тела в образовавшуюся вмятину. Они тонули в этом провале, но не пытались выбраться.

Их стон слился в единый звук - чужеродный, хриплый, рвущийся из самой глубины. Скрип, дыхание у основания уха, шлепки тела об тело. Это была симфония. Запретная. Разрушительная. И они слушали ее, растворяясь в каждой ноте. Мир вокруг исчез. Не имели значения ни свет, скользящий вдоль приоткрытой двери, ни шум, доносящийся из другой комнаты, ни тиканье часов. В созданном ими же вакууме существовали лишь две переменные: Он и Она. Без лиц, без имен. Лишь водоворот из двух чистых, комплементарных оттенков.

Конец был похож на цунами. Необъятную волну, которая неизбежно затопит все, к чему прикоснется. И когда она накрыла их, когда тело отозвалось заключительным импульсом, это оказалось не плавное угасание и не сладкое послевкусие. Это был обрыв. Они сорвались с него, падая в неизвестность.

Они рухнули на кровать, размазываясь по поверхности двумя оттенками, без четкой границы и формы.

Тишину нарушало только тяжелое дыхание - оно напоминало, что они еще здесь. Прижатые друг к другу липкой влажной кожей, они слушали, как их сердца бьются вразнобой и пытались найти общий ритм, который уже не мог существовать.