Серый алхимик

Глава 1. Прежняя жизнь

Дед говорил: «Война не спрашивает, готов ты или нет». Тогда, пацаном, я не понимал этих слов. Думал, дед просто любит поумничать после второй рюмки. А теперь, сжимая лямки рюкзака потными ладонями, вспоминал его лицо — изрытое оспинами, с выцветшими глазами фронтовика. «Смерть — это дверь, внучок. Кажется, что плотно закрыта, но сквозняк легко распахнёт её в любой миг».

Странно, как работает память. С чего я вообще это вспомнил?

В «буханке», трясясь по разбитой дороге среди таких же мужиков с тяжёлыми взглядами, я думал совсем не о том, что меня ждёт. Думал о детстве, о деде, которого больше нет, о собственной жизни и нелёгком пути, который забросил меня в «здесь и сейчас».

«Буханка» подскочила на очередной яме, и чьё-то плечо больно ткнулось мне в рёбра. Мужики молчали, каждый варился в собственных мыслях. Кто-то нервно теребил молнию на куртке — металлические зубья тихо позвякивали в такт тряске. У водилы играла тупая залипающая музыка, превращающая мозги в кисель.

Контрольно-пропускной пункт встретил нас запахом хлорки, машинного масла и казённой строгости. Серое здание, будто сошедшее со страниц советских фильмов, только вывески поновее. У входа стояли автоматчики со скучающими лицами в полной выкладке. Один зевнул, прикрыв рот кулаком. Видимо, для них мы были очередной партией «свежего мяса», как испокон веков называли новобранцев.

Сумки сложили в ряд на длинном металлическом столе — обыск на предмет запрещёнки. Звук расстёгиваемых молний слился в какую-то меланхоличную мелодию.

— Алкоголь, наркотики, телефоны и резиновые дилдаки не приветствуются на территории нашего заведения! — хорошо поставленным голосом сказал мужчина в военной форме.

Уже известная информация, хотя «самые хитрые» найдутся везде.

— Да это же витамины, — суетился юный «призывник», стоящий передо мной. — У меня справка есть! — тряс он бумажкой перед носом офицера.

Железные пуговицы снятой им куртки звенели о металлический стол — тинь-тинь-тинь. Кто-то сзади хрустнул костяшками пальцев. На облупившейся стенке тикали старые часы — один в один такие же видел в поликлинике, где когда-то работал. Время здесь тянулось, как в очереди к терапевту.

— И как тебя, болезненного, пропустили? — риторически спросил паренька сотрудник, подкинув коробок какой-то дряни в руках. — В санчасть. Семён, проводи.

Юноша покраснел, засунул отданный коробок обратно в карман и поплёлся за конвоиром. По походке было видно — сдуется через неделю. Таких я видел в больнице: мамочка всю жизнь оберегала от сквозняков, а теперь он думает, что витаминки помогут стать солдатом. Впрочем, может, и помогут — если психологически не сломается раньше.

И вот моя очередь.

К счастью, при мне из запрещённого было только неумение фильтровать базар. Пока сотрудник методично перетряхивал мою сумку — каждую вещь откладывал отдельно, как следователь улики, — я от волнения начал нести чушь. В такие моменты мой язык живёт отдельной жизнью.

Офицер остановился и внимательно на меня посмотрел. У него были усталые глаза человека, который каждый день видит одно и то же. Горло от болтовни у меня пересохло; с трудом сглотнув, подумал, что сейчас будут ругать. Возможно, даже ногами.

— Что, острый? — в его голосе послышались нотки любопытства, а не раздражения.

Мысленно смирившись, я приготовился к разносу, но офицер неожиданно усмехнулся.

— Главное, что не тупой, — кивнул он, складывая мои вещи обратно. — Остряки здесь приживаются лучше. Иди.

Сердце застучало в нормальном ритме. Внезапно для себя удалось произвести хорошее первое впечатление.

Впрочем, я быстро заметил, что, в отличие от инструкторов, офицеры этого замечательного заведения отличались редкой вежливостью. Например, когда мне выдавали форму и я попытался тут же её примерить — позабыв, что за спиной скапливается очередь, — один из сотрудников, выдававших снаряжение, спокойно поинтересовался:

— Рядовой Веденский, скажите, вам нравится, когда на вас ругаются матом?

Вежливость, которая не встречается в государственных больницах, где мне ранее довелось работать. Впрочем, жизнь меня вообще много где помотала… И везде приходилось сталкиваться с максимально обсценной лексикой. Последнее место, где я ожидал услышать что-то иное, была армия.

В общем, мне сразу расхотелось доставлять малейшие неудобства этим достойнейшим людям, так что быстро отошёл в сторону, изучая выданное: две хэбэшные робы, пара сапог, термобельё, здоровая сумка литров на сто, пахнущая брезентовой пылью. Лёгкая, пока пустая, но что-то мне подсказывало: скоро сумка будет тянуть плечи вниз так, что захочется выбросить её ко всем чертям.

Отходя в сторону, люди переодевались в новое. Я не стал исключением. Хэбэшка пахла складом и чем-то химическим — видимо, пропиткой от насекомых. Грубая ткань царапала кожу, но сидела плотно, по размеру. На ощупь — вечная. Такая форма переживёт и меня, и моих детей, если они у меня когда-нибудь будут.

Сапоги оказались тяжелее, чем я ожидал. Натянув их, почувствовал себя неуютно — будто нацепил лыжи в первый раз. Кто-то рядом вполголоса ругался, пытаясь засунуть ногу в явно малой размер.

После нас построили и зачитали приветственную речь. Дескать, да, мы все неумехи, но раз выбрали путь защиты родины, которая нуждается в столь мужественных солдатах, то каждый быстро научится держать в руках автомат.

И не сказать, что каждый прямо-таки мечтал о подобном, но выбора… Сука, да был он, этот выбор! Каждый из присутствующих, включая меня, мог здесь НЕ находиться. Способов хватало, всё-таки не по призыву сюда попали, а сугубо добровольно. Все. Включая меня. Кто-то — за деньгами. Кто-то — из патриотических побуждений. Кто-то — под напором родственников, пропаганды, желания сбежать от задолбавшей работы, семьи, осточертевшей жены и дебилов-детей. Всё как и везде, всё как и всегда.

Дальше «добрый» офицер покинул нас, и ему на смену вышел инструктор. Инструкторы здесь не были вежливыми от слова совсем, что он тут же доказал, открывая нам глаза на место, где все оказались. Нет, эта речь не была похожа на легендарное «вы все говно», но общую суть передавала примерно так же.

Глава 2. Хаб

Последнее, что я помню, — оглушительный хлопок и ощущение полёта. Земля ушла из-под ног, мир перевернулся. В ушах нарастала тишина, а перед глазами всплыло лицо деда: «Смерть — это дверь, внучок».

Потом наступила темнота. А дальше — чей-то негромкий голос. Он всё нарастал, обретал чёткость, пока я не получил возможность полноценно осознать сказанное.

— …не знаю имени этого города, — говорил стоящий рядом мужик, теребя края тряпки, судя по виду, некогда бывшей симпатичной рубашкой. Сейчас она походила на рубище нищего.

Я поморщился. От него воняло какой-то кислятиной, как от бомжа в метро. Тем не менее, сосредоточившись, я изучил мужчину более пристально: морщинистое лицо с короткими сальными волосами, грязные руки и чёрные ногти, словно он ковырялся в угле, изгвазданные башмаки, ветхий ремень, к которому приторочен… поводок?

— Думаю, какое-то имя ему нужно, — продолжил бродяга, повысив голос, стараясь перекричать яростно лающих псов, — но что-то воображение отказало. Да и вряд ли кому-то ещё это интересно, — дружелюбно закончил он.

Я почесал висок. В голове каша. Только что я… ха-а… а что я? Кто я вообще?!

Взрыв. Да. Было. А потом?

Воспоминания смутно и очень туго заворочались в голове, но оглушительный лай не позволил им угнездиться. Я обнаружил, что держу в руках поводок со злобной тварью, которая тащит меня по улице странного старого и очень пыльного города, не забывая рычать на любую тень и бросаться на каждый шорох.

— Что происходит? — покрутил я головой.

Обзор был ограничен. Метров сто, край двести, дальше от зданий оставались лишь жёлто-серые контуры. Песок, казалось, стоял в воздухе, но не слишком мешал дышать.

Миг спустя поводок лопнул, предоставив собаке возможность вырваться и напасть на пса, принадлежащего незнакомцу.

Два зверя старались убить друг дружку прямо посередине улицы. Вокруг не осталось никого, кроме нас — их предположительных владельцев. Вместо пыли по сторонам полетели брызги крови и клочья шерсти. Воздух наполнился хрипом, рычанием и мокрым чавканьем разрываемой плоти.

Я уставился на это кровавое зрелище, чувствуя одновременно интерес и отвращение. Так люди могут наблюдать за трапезой льва или вылезающими из плоти личинками.

— Пустовато тут сейчас, — заметил мой собеседник, не обращая внимание на свару собак. — Недавно парочка солдат прошла, маты до небес! А потом снова никого. И вот теперь ты.

— Солдаты? — что-то дёрнулось в голове. Точно, я был солдатом! Был им!

Собаки визжали так, что уши закладывало. Явственно хрустнули кости, текла кровь, бешено дёргались хвосты, а шкура уже слиплась в бурую корку.

— Угу, — начал переминаться незнакомец. — Но у них не было собак, такие тут надолго не задерживаются.

— Почему? — нахмурился я.

— Не знаю, — хитро улыбнулся он. — Все куда-то пропадают, только я вот… — он споткнулся, рассеянно поправив рубище. — До сего мига мой пёс был единственным в городе. Это так странно… То есть я никогда не любил этих зверюг!

— Э-э… — я ничего не понимал, знал лишь то, что это нужно срочно исправлять. — Ты давно здесь?

— Не имею представления! — развёл он руками. — Кажется, всегда.

Шум свары затих, незнакомец покосился на псов и присвистнул. Я перевёл взгляд и поморщился. Не самая приятная сцена.

— Похоже, твоя собака сдохла, — сказал он мне.

— Это значит, я скоро исчезну? — упёр я руки в бока, потом уставился на ладони, ожидая, что они начнут становиться прозрачными. Однако всё казалось нормальным.

Постояв так пару минут и не получив никакого ответа, я пожал плечами.

— Подозреваю, он мне уже не пригодится, — выкинул я обрывок поводка.

— О, я не был бы так уверен, — цокнул незнакомец языком. — Знаешь, мне кажется… тут всё повторяется. Снова и снова. Кстати, у меня есть запасной поводок, можешь взять.

«Зачем?» — подумал я, но всё же принял свёрнутый ремешок.

— Спасибо, — скептично сказал я, снова посмотрев на разорванные остатки своей собаки. Победитель полз к хозяину, поскуливая и оставляя кровавую полосу на песке.

До чего же странное место! И эти собаки… И я… Кто я?

«Не ной, Док, на фронте ещё вспоминать будешь нашу милую прогулку…» — возникли в голове чужие слова. Я вздрогнул, огляделся, но никого рядом не было. Кроме этого странного бродяги.

Память… возвращалась. Пусть кусками, пусть нечётко, но… кажется, я был солдатом. Нет, точно был. И погиб. В бою? Взрыв ведь — значит, наверняка в бою, как ещё могло быть?

Присев рядом с изувеченными остатками своей собаки, я поднял её ободранную голову, со следами зубов и когтей. Из разорванной шеи тянулись сизые жилы, явственно различался грубо перегрызенный обломок хребта. Кровь, слизь, слюни и что-то сероватое стекало с него жирными каплями.

В ноздри ударил тяжёлый собачий дух, смешанный с медным привкусом бойни. Очень знакомый запах…

В голове закрутилась сцена. Очередной сеанс пробуждения части моей памяти. Я стоял в больничной приёмной и смотрел на человека без глаза. Вывороченная дыра, ошмётки брови, красное мясо вместо века, внутри пульсирует что-то мягкое, а там, дальше, чёрное пространство, ведущее вглубь черепа.

И этот отсутствующий глаз смотрел прямо на меня.

— Я урод, да? — спросил он у меня. — Жена говорит, что я отвратителен. Повязка слетела по дороге, вот и…

Воспоминание нечёткое, но структурированное. Я помню, что отвечал бодро и громко, при этом пытаясь абстрагироваться от ситуации.

— Травмы всегда кажутся мерзкими, — сказал я ему. — Это заложено в человека природой. Банальный инстинкт выживания. Мы подсознательно опасаемся заразиться и избегаем странно выглядящих людей. Но сейчас уже не древние века. Люди научились работать с такими проблемами. Идёмте.

Я шёл впереди, ощущая, как он, бледный и дрожащий от страха, идёт следом.

— Чёрные очки на этого пирата, — с улыбкой хлопнул я мужика по плечу, обратившись в местную оптику.