Северный ветер против Зенит

Конец цикла (1)

— Демьян, хватит спать, черт тебя дери! — начальник Демьяна крикнул агрессивно.

Демьян стоял на крыше высокого здания. В лицо его ударяли первые снежинки. Собирал инструменты.

— Сколько можно в облаках летать? О чем ты вообще думаешь? — начальник махал руками в разные стороны, сотрясая воздух.

Демьян нервно дернул молоток, который доставал из ведерка. Протянул молоток в руки боссу.

— Пойдем, нужно паллету принимать, сейчас кран подаст.

Оба подошли к краю здания. Демьян взглянул вниз, задумчиво разглядывая строительный мусор, оценивая высоту. «Рано, еще рано», — пронеслось у него в голове. Его голубые глаза были опущены.

Оперся рукой о перегородку. Достал ментоловую сигарету в ожидании крана, закурил. Вдруг неожиданно северный ветер ударил ему в спину. Пачка сигарет выпала из рук. Попытался схватиться, найти опору — не вышло.

На секунду показалось, что он умеет летать. Обернувшись, увидел изменения в лице обычно равнодушного, хмурого начальника. Руки того тянулись к Демьяну, глаза выпучены. Это заняло доли секунды — Демьян летел вниз спиной назад.

Закрыл глаза. Тело стало ватным, послушным, мысли развеивались по ветру. Мощь стихии поглотила его, а он лишь наслаждался этим с чувством облегчения на душе.

Вспыхнула картинка в голове. Как он маленький бежит к бабушке, показывает ей ранку на ноге. Плачет, обнимает ее. Бабушка берет зеленку, смазывает ранку, вытирает слезы. Слезы сменяются на улыбку, и он бежит вновь падать с велосипеда.

«Почему в этот раз я не смог встать? Бездарный конец для бездарного существа».

За секунду до того, как по его расчетам он должен был достичь земли и превратиться в подобие брошенного помидора, почувствовал, как какая-то материя обволакивает его спину, как засасывает его в какое-то небытие. Всё ещё мог видеть небо, но материя, подобная жидкости, закрывала ему постепенно обзор.

Это произошло за доли секунды, хотя для него казалось — время было замедлено до минут, настолько четко обострились его чувства. Жидкость уже закрыла последний проблеск света, и наступила полная беспросветная тьма.

Надлом(2)

Демьян очнулся в полной темноте. Это было похоже на смерть. Такая же темная темница без всего. Вспомнил слова классика: «Мыслить — значит жить». В какую сторону он бы ни посмотрел, там ничего не было. Пустота и тьма.

Казалось, что жизнь в очередной раз издевается над ним. Его мозг сошел с ума и больше не способен воспринимать реальность. «Может мне стоит помолиться?» — подумал он про себя. Эта глупая идея быстро вышла у него из головы. Если уже и молиться, то нужно было раньше. А теперь это бы уже выглядело слишком жалко.

Вдруг со всех сторон, властно, уверенно и очень жестко, с ноткой холода послышалось: — Северный ветер принес тебя ко мне. Пади ниц.

Голос звучал как императив, как отзвук, сопровождающий молнию во время грозы. Демьян, услышав нечто столь холодное, на мгновение потерял контроль. Ноги начали подкашиваться, выполняя приказ голоса, так, как если бы его отдал мозг. Вовремя смог вернуть контроль, ощутив лишь злобу.

— Тебе следует быть более вежливым к своим гостям. Мог бы назвать имя.

Произнося это, вкладывал все силы, которые у него были. Хотел, чтобы его голос звучал так же жестко и воинствующе, как у незнакомца. Но его голос предательски дрогнул и звучал скорее как проклятье, произнесенное умирающим своему убийце. Знал — исход этой встречи лишь один.

Из небытия, тьмы вышел мужской силуэт. Очень высокий, в какой-то одежде, но разглядеть было сложно.

— Видимо, ты, глупое маленькое существо, не знаешь, кто стоит перед тобой. Во всех известных мне мирах будет сложно найти таких смельчаков или глупцов, которые посмеют требовать что-то от меня.

Морозный, такой же твердый и прямой голос, как прежде. Лезвие бритвы скользнуло по горлу Демьяна. Понял: это существо уже держит веревку, на которую намотана его шея. Страха не было. Уже осознал, что умирает, когда летел с крыши. Теперь был готов умереть по своим правилам, во второй раз. Чётко видел картинку: лежит мертвый, мокрый от собственной крови, как в его глазах в последний раз проносится искра жизни.

— То, что мертво, умереть не может. Приступи уже к делу наконец. Сколько я еще должен прождать, прежде чем ты убьешь меня? И зачем весь этот пафос? Я уже понял: стою перед существом, чьё существование перевернуло бы всю картину знакомого человечеству мира. Почувствовал, как твоя сила или что бы то ни было заполнила всю эту пустоту. Я имею право знать — для чего столько усилий? — в конце он добавил с надменной усмешкой: — Может, я для тебя как девушка, которую ты хочешь впечатлить?

Ему не дали договорить. Как только произнес последнюю фразу, в него со скоростью кометы, пролетающей над землей, полетело нечто магическое, крайне острое. Вроде маленькой растянутой иглы.

Рука Демьяна до плеча упала возле его ног. Нечто красное полилось на пол. Он растерянно смотрел на обрубок на полу. Закричал, но звука не было; начались конвульсии. Тень медленно подошла, подняла руку, натягивая на палец золотое колечко. Демьян кашлял, задыхался. Тень щелкнула пальцами, и рука вернулась к телу — остался лишь маленький шрам.

— Теперь можешь говорить.

Демьян инстинктивно отшатнулся назад, его сердцебиение участилось, а глаза расширились. Тень улыбнулась широко и продолжила, пока Демьян лишь ощупывал руку с выражением ужаса на лице:

— Мальчишка, твоя жизнь не стоит и секунды моего времени. Отобрать ее так же просто, как понять, что ты боишься смерти, хотя очень хочешь показаться храбрым. Хочешь разговаривать со мной на равных, хотя я чувствую, как пот стекает по твоей спине. Улавливаю, как в тебе, внутри тебя все сжимается лишь от одного моего голоса. Ты хочешь выбраться из моей тьмы и еще хоть раз увидеть солнце. Дам тебе совет глупцу, возомнившему, будто может разговаривать с богом: подумай над ним, если я позволю тебе еще раз вздохнуть.

Произнося эти слова, Тень выдвинулась вперед так, чтобы оказаться ближе к своей жертве. Не показала эмоций, лишь холод и пробирающая до костей аура излучались от нее. Тень продолжила свой монолог:

— К людям я испытываю больше всего неприязни, ведь сам им когда-то был. Бытие однажды обретет смысл, который ты так искал. И в тот миг, когда подумаешь, что обрел его, я заберу его у тебя за твою дерзость. Не думай, я не забуду. Я дал тебе время. Как вы там говорите? Выстрел на память. Помни: сегодня я стрельнул в воздух. Лишь чтобы насладиться твоим выражением на лице, когда вернусь.

Улыбка, полная ненависти, появилась на очертании существа. В этот раз она была с посылом, который легко было разглядеть даже такому прямолинейному глупцу. Холодный пот пробежал по спине. Осознание слабости, беспомощности, бессилия ударило в голову. Кольцо, которое переливалось золотом даже без источника света, завибрировало. Тень произнесла шепотом:

— Assaley marė.

Кольцо вросло в руку Демьяна и стало нерушимым. Пустило свои невидимые корни и сжало палец до посинения. Демьян упал на колени, попытался сдернуть его с себя — безрезультатно.

— Что... что это?

Тень равнодушно ответила:

— То, без чего ты не проживешь и дня. Если выживешь, найди фрагмент созвездия. Когда найдешь, я сам тебя найду. А теперь пора страдать, мальчишка.

Когда он закончил последнюю фразу, растерянного Демьяна начала засасывать тьма: сначала его ноги, после туловище. Стоял неподвижно в оцепенении; знал, что даже если пошевелится, не сможет ничего сделать. Это ощущение было подобно зыбучим пескам, которые сковывают и не дают тебе выбраться. Тень смотрела на него, не отводя взгляд.

Он не знал, куда его засасывает всеобъемлющая тьма, не понимал, про какое созвездие говорит это странное создание. Понимал лишь: теперь что-то изменится. И изменится он сам. Медленно падал и в этом падении не ощущал себя.

Дипломатия среднего пальца (3)

Демьян врезался в землю так, будто его бросили с высоты намеренно. Вокруг взметнулось облако пыли; песок хлынул в лицо, забился в рот и в глаза. Тело ломило, позвоночник отзывался тупым покалыванием, словно по нему прошлись иглами.

Он лежал, хватая воздух, и несколько секунд просто не мог понять — жив ли. Пыль медленно оседала. Он вытер глаза грязной ладонью и зашипел от боли: — Как же... больно...

Чувствуя себя птенцом, который выпал из гнезда, он попытался подняться. Сначала на одну ногу, потом, через усилие воли, на вторую. Уже встав в полный рост, он узрел то, что повергло его в ужас и заставило мозг работать на пределе возможностей. Прямо к нему по пустыне, полной песчаных ветров и дико обжигающего солнца, мчались всадники.

«Думай. Думай быстрее. Я успею спрятаться? Нет. Укрытий нет. Только пустырь. Рабочая одежда — яркая, неоновая. Видно издалека. Если побегу — догонят. Если останусь — убьют».

Он машинально проверил карман. Канцелярский нож. Смешно. Всадники были уже на расстоянии выстрела.

«Переговоры». Демьян вытер пот с лица и услышал дикий воинствующий крик. Сигнал. Предупреждение. Он заорал во весь голос, что было силы: — Я пришел с миром!

Всадники не обратили внимания на неподвижную цель. Один из них встал на лошадь, как акробат, достал длинный лук и натянул тетиву. Демьян, увидев эту картину, еще больше захотел сбежать, но понимал: если побежит — не успеет. Нападающие тогда уж точно зарежут или застрелят его. Он продолжил свой вопль: — НЕ СТРЕЛЯЙ, СУКИН СЫН! Я ПРИШЕЛ С МИРОМ!

Стрела пронеслась в двух шагах от него. Было ясно, что дикарь не целится, а скорее сделал предупредительный выстрел, чтобы обозначить свою позицию относительно этих «дебатов». Демьян побледнел, смотря на кончик острой стрелы, воткнутый в землю. В панике он начал как сумасшедший прыгать, махать руками и орать.

Конница приближалась в диком плясе. Топот копыт отдавал четким ритмом неминуемой смерти. Две лошади описали дугу вокруг Демьяна, отрезая ему путь к отступлению. Их вожак в шлеме с длинными острыми рогами начал подавать команды руками. Еще три лошади направились прямо в лобовую на Демьяна, а за ними примерно пять всадников встали во весь рост и навели луки прямо на него.

Демьян чуть сознание не потерял от такого дикого напора. Окружили. Он понимал: если план не сработает, то это будет последним танцем в его жизни. В последний раз закричал: — МОЯ ЖИЗНЬ ДОРОГО СТОИТ! НЕ УБИВАТЬ! ВЫ ПОНИМАЕТЕ, СУКИНЫ ДЕТИ?

Самый крупный из них подъехал первым. Он был почти голый. Огромный, жилистый, с саблей изогнутой формы. Взгляд — спокойный, как у зверя, который уже решил, что добыча никуда не денется. Спрыгнул с жеребца и медленно подошёл. Прищурился. Спросил, держась за саблю: — Откуда ты знаешь наш язык?

Демьян почесал мокрые волосы и соврал: — Я посланник бога.

Воин недовольно нахмурился. Отдал приказ. Он внимательно разглядывал яркую неоновую жилетку. Приняв решение, сделал пару шагов ближе, шагая очень медленно и осторожно. Демьян не двигался. Сабля описала короткую дугу. Удар в висок.

Демьян даже не понял, как оказался на коленях. Второй удар — под колено. Ноги подломились. Песок, кровь, звон в ушах. Он ожидал добивания, но вместо этого на голову набросили вонючий мешок. Руки заломили, связали. Две крепкие руки тащат его, закидывают на плечо, как мешок с зерном. Копыта. Тряска. Тошнота. Кровь продолжала течь по лицу.

Когда мешок сняли, перед глазами заплясал свет ламп. Он лежал на полу, защищая тело от ударов. Гигантский смуглый воитель, весь в шрамах, смотрел на беспомощного «птенца». Прямой, мужественный взгляд. Одна только нога рядом с лицом Демьяна была больше его самого. Одно движение — и его голова была бы раздавлена, как лопнувший арбуз.

Взгляд медленно перешёл на окружение. Рядом с великаном стояла девочка-гоблин — маленькая, хрупкая, похожая на птичку в клетке. Рабский ошейник на шее, тяжелый, тянущий ее вниз. Слабые руки держат блюдце со спелыми фруктами. Обноски в разрезах не скрывают синяки и ушибы. Вождь взял один плод, укусил, пережевал и сплюнул слюну с косточками прямо в лицо девочке. Рассмеялся от ее опозоренного вида. Она отвела руку от блюдца, чтобы вытереть лицо. Великан не стерпел: дернул за цепь, и девочка упала, уронив содержимое.

— Позабавился? — Демьян отвлек гиганта от развлечения.

Четверо воинов, стоящие по углам шатра, напряглись. В кармане Демьян нащупал тупой канцелярский нож. Попытался незаметно достать его. Один из воинов резко подбежал, попытался вырвать куртку из его рук. — Неужели вы боитесь этого мальчишки? — усмехнулся великан, отдавая приказ взмахом руки.

Солдат кивнул, вернулся на место. Лицо Демьяна не выражало эмоций, но внутри ненависть вскипала, заставляя сосуды сжиматься. Он пытался отвести взгляд от грустных, испуганных глаз девочки.

— Откуда ты выучил наш язык? Как ты тут оказался? — вождь оценивал необычный вид «букашки».

Демьян сконцентрировал все силы. «Думай. Думай». — Я попал сюда в ходе случайного магического эксперимента. Я являюсь наследником, сыном важного герцога из далекой страны. Он владеет по меньшей мере тысячей солдат, его казна полна, и он с щедростью вас отблагодарит за мое спасение. Если с его наследника хоть волос упадет — месть его будет жестокой.

Произнес этот бред с выражением истинного дипломата. С воодушевлением добавил: — Я знаю язык, потому как имею артефакт, позволяющий мне понимать все наречия. Вот это кольцо, — Демьян показал средний палец, указывая на кольцо. — Фамильная драгоценность. Мой отец наверняка уже ищет меня и отправил лучших разведчиков в разные уголки мира.

Демьян знал: лучший способ обмануть — смешать частичку правды с ложью. У него не было никакого отца, но главное, что великан этого не знал. Гигант задумчиво чесал бороду, отвел взгляд. Рукой он щупал фигуру девушки, которая закрыла глаза, скрывая отвращение.

Демьян смотрел прямиком в глаза чудовища. Большие зрачки, как яблоки, карие, лишенные человечности. Прикинул: сможет ли проткнуть хоть одно «яблочко» перед смертью? Единственной надеждой было то, что этот простофиля клюнет на складную ложь. «Не посмеет он нанести увечья сыну герцога. Хотя я даже не знаю, есть ли в этом мире герцоги... какой же глупый план», — подумал он. Его размышления вновь прервали: — Из какой ты страны? Назови свой род.

Камень милосердия (4)

Стражники поклонились и быстро удалились. Один из них перед выходом толкнул плечом другого, ожидая, что сейчас они увидят захватывающее зрелище казни мальчишки. Демьян стиснул зубы, всматриваясь в «карие яблочки» вождя. Вид несчастной, сломленной девушки рождал в нем желание спасти ее.

В шатер зашел, опираясь на трость, мужчина средних лет в темных пятнистых рясах. Ноги его подкашивались. Взор был пустым — казалось, он не видит. Шаги его были едва слышны. Руками в ожогах он переставлял трость с огромным усилием. Подойдя к трону, поклонился, пытаюсь головой понять, в какую сторону говорить.

— Вы хотели меня видеть, вождь? — раздался дрожащий голос. — Я как раз заканчивал вечернюю молитву святой деве Фате. — Заткнись, — отрезал великан, даже не глядя. — Я зол и хочу пустить кровь. Делай, что скажут.

Он лениво махнул рукой в сторону Демьяна. — Загляни в мысли этой никчемности. Смеет ли он меня обманывать? А ты, князь... или как там тебя, — продолжай.

Сердце Демьяна сорвалось в галоп. Он понял, что обречен. Мозг стал работать быстрее: миллионы мыслей о родине, жизни, вселенной и детстве пролетали в голове. Он вытер холодный пот окровавленной рукой. Желание убежать, паника, отчаяние... Паника сжала горло. Бежать — некуда. Он был крысой в углу.

— Эй, — рыкнул великан. — Оглох? Я сказал — рассказывай. — Мой отец — Уинстон Черчилль, — выдохнул он. — Великий полководец. Спаситель Британии. Его характер и воля покорили мир. Я горжусь, что я его сын.

Он сам не верил в эту чушь. — Ну? — великан повернулся к слепцу. — Он врет?

Жрец молчал. Он коснулся мокрого лба Демьяна, тут же вздрогнул и отшатнулся, будто обжегся. Вытер руку о плащ. — Вождь... — неуверенно начал он. — Этот человек говорит правду. Я видел его мысли. У его отца неисчислимые богатства. Вы станете богаты.

Мир качнулся. «Жив. Я жив». Демьян едва не рассмеялся от облегчения. Великан поднялся с трона, его лицо выглядело растерянным. — Что? Ты уверен? Ты ничего не перепутал? — Уверен, господин, — кивнул жрец. — Прошу, не трогайте его.

Вождь замер. Потом его лицо перекосило от злости. — В карцер! Обоих! И оставьте меня одного. — Он посмотрел на девочку. — Сегодня я хочу развлечься.

Стражи дернули плечами и, разочарованно вякнув, схватили Демьяна и жреца. Потянули прочь. Уходя, Демьян в последний раз встретился взглядом с испуганными глазами девушки. Он пообещал себе помочь ей — молча.

Их тащили через лагерь. Юрты из цветной шерсти казались неестественными, словно декорации безумного спектакля. Женщины и воины провожали чужака взглядами, полными смеси удивления и отвращения. Матери торопливо прятали детей за спины. Кто-то из толпы швырнул в него камень, выкрикивая проклятия, но Демьян едва обратил на это внимание — картинки перед глазами сменялись слишком быстро.

Вдруг по небу скользнула гигантская тень. Демьян вздрогнул, увидев крылатое создание, напоминающее птеродактиля. Инстинкт заорал: «Беги!», но он тут же заметил на шее монстра наездника. Следом за вожаком в небе кружила стая особей поменьше. Лагерь ликовал. Девушки бежали в сторону летунов, пританцовывая, а мальчишки тыкали пальцами в небо.

Повсюду горели пурпурные светлячки. Рядом уже виднелись ямы и деревянные клетки. По резкому неприятному запаху гноя Демьян подумал, что это отхожее место. Стража передала их часовым. — Забирайте. — Стражник указал на Демьяна пальцем. — Этот обязан выжить, отвечаете головой перед Рохманом.

Пленников кинули в нетронутую яму. Сначала на твердую землю упал священник, а через секунду прямо ему на голову прилетел наш герой. Перед тем как закрыть решетку, надзиратели пустили одного яркого светлячка, который послушно опустился на край стены.

— Да благословит Святая Дева эти души, ибо не ведают, что творят... — прошептал старик с болью в голове. Демьян, отряхиваясь от грязи, замер. — Тебя бросают в яму, как скот, а ты молишься за них? — он сплюнул песок. — Ты совсем псих? Имей хоть каплю уважения к себе!

Священник поднял на него глаза. Они были белыми, лишенными зрачков. — Мальчишка, прибывший издалека... Пойми. Девять святых даже здесь смотрят на тебя. Они ждут, когда ты проявишь слабость. Когда покажешь ненависть. Тогда вечный мир закроется для тебя навсегда.

Демьян скрипнул зубами. — Богов не существует, — отрезал он. — Это сказки для идиотов. Зачем ты меня спас? Ты солгал им. Зачем ты солгал, спасая незнакомого тебе мальчишку? — Он ждал ответа, как фанатик ждет знамения. Старик молчал. — Ты что, оглох? Эй, слепой! Хватит строить из себя мудреца!

Святой лишь слабо улыбнулся. — Да черт с тобой, — Демьян махнул рукой. — Хочешь играть в молчанку — играй один. Ты, небось, полжизни дурачил крестьян, а теперь строишь из себя жертву.

Его несло. Злоба, страх и усталость выливались в поток желчи. Старик сидел с каменным лицом, находясь в своих глубоких размышлениях. Это бесило еще сильнее. — Вот была бы твоя Святая Дева здесь, — ухмыльнулся Демьян, — я бы с ней такое сделал... Мы бы так покувыркались, что она бы забыла про свои заповеди.

Тишина стала звенящей. Демьян осекся. Понял: перегнул. Стало очень стыдно. — Прости, старик, я не...

Договорить он не успел. Прямо в лоб ему прилетел камень. Удар неимоверной силы отбросил Демьяна к стене. Кровь хлынула на руки. Слепой старик уже стоял на ногах, его лицо исказила ярость. — Ты! Глупое, мерзкое отродье! — заорал он. — Одержимый! Скверна в тебе! — Он шарил руками по полу в поисках нового камня.

Демьян выставил руки вперед: — Извини! Я просто хотел сбить с тебя маску! Я обязан тебе жизнью, давай поговорим спокойно! Старик нашел второй камень. Бросок! Камень с треском ударился о стену рядом с виском Демьяна. — Хватит! Будь милостив, умей прощать! — СТРАЖА! — заорал священник не своим голосом. — СТРАЖА! МНЕ НУЖНО СООБЩИТЬ ВОЖДЮ! ЗДЕСЬ ПРЕДАТЕЛЬ!

Демьян понял: дело приняло скверный оборот. Он упал на колени и начал громко, театрально молиться: — Отче наш, иже еси на небесах! Да святится имя Твое! Да придет Царствие Твое!

Осколки чужих небес (5)

— Расскажи мне о своем мире. Почему, когда я заглядываю в твои мысли, я вижу невероятные картины? Небесные машины, способные прорезать облака. Замки, поднявшись на которые, не видно земли. И что такое космос? Вы смогли так далеко продвинуться в служении Творцу? Он даровал вам ключи от самого неба?

Демьян до боли сжал кулаки. Гнев, подогретый жарой и голодом, едва не выплеснулся наружу. Он сделал глубокий вдох, стараясь вытравить из голоса сарказм.

— Мой мир — не подарок Бога, старик. Это всего лишь огромная, хорошо отлаженная машина, — ответил он тихо. — Те «чудеса», что ты видишь, — не магия. Это законы, вырванные у природы силой. Мы строим высокие замки лишь для того, чтобы не видеть грязи под ногами. Мы строим крылатые машины, чтобы сбежать в иллюзии, потому что реальность невыносима.

А космос... Космос — это всего лишь большая песочница, в которой нам не позволено играть. Мы очень стараемся в нее попасть и даже смогли приблизиться, но вскоре осознали, что бьемся головой об ее стены. Из-за того, что мы маленькие и не способны перелезть, остается только наблюдать, как в ней играют другие.

Священник слушал, склонив голову, словно птица. В его незрячих глазах отражалась глубокая, почти детская жажда познания.

— Образы в моей голове, несомненно, ввели тебя в заблуждение. Наши миры похожи больше, чем ты думаешь, — продолжал Демьян. — В моем тоже правят жестокость и несправедливость. Просто мы научились прятать их за яркими экранами и фальшивыми улыбками.

Священник всем своим видом показывал нетерпение. Он жаждал большего — не простых размышлений о природе мира, а подробностей. С твердостью и решимостью в голосе он молвил:

— Жестокость... — Священник горько усмехнулся. — Ты не знаешь, что это такое, дитя иного мира. Когда мне было десять, мой город выкосила чума. Я помню запах горящей плоти — это жгли мою мать в общей куче, чтобы зараза не пошла дальше. Я помню глаза сестренки, оставленной в пустом доме, пока я вымаливал корку хлеба у торговца, который еще вчера улыбался нашей семье. Знаешь, что он сделал, когда я попался на краже безделушки? Он назвал меня «чумным псом» и потребовал отрубить мне руки. Он узнал меня, Демьян. Но его страх и злоба оказались сильнее памяти.

Священник вздохнул и легко, непринужденно зевнул, будто не рассказывал только что важнейший фрагмент жизни. Его вдруг клонило в сон. Спокойно, словно завершая диалог, принял лежачую позу и добавил:

— Завтра, — бросил он равнодушно. — Остальное завтра. Пора спать.

Демьян застыл. Легкость, с которой этот человек переходил от исповеди к сну, пугала. Он не понимал, как можно рассказывать о смерти близких, словно сказку на ночь. А музыка вдали играла, увлекая за собой двух пленников. Перестав спорить и приняв некое смирение, он лег и понял, насколько холодно, сыро и неприятно в этом месте. Мысли были лишь о вызволении. Полежав на одном боку и поняв, что вряд ли уснет, он смотрел вверх, вдаль, где тревоги исчезали.

Разбудил крик караульных и звон в ушах от удара стали о железо. Взглянув на яркое солнце, он увидел, как дикарь бросает в него кусок хлеба. Растерявшись, Демьян лишь успел выставить руки к небу, пытаясь поймать свой обед. Такое отношение показалось бесчеловечным, и в момент, когда решетка уже закрывалась, он крикнул:

— Эй, паскуды! Я не пес, чтобы с пола жрать!

Стража не ответила. Возможно, не услышали этот порыв дерзости.

— Тебе повезло, что тебя не услышали, — отозвался Священник, окутанный ореолом утреннего света. — Иначе твой язык украсил бы их обеденный стол.

— И тебе доброго утра, святой отец. Снова учишь меня покаянию? — Демьян горько усмехнулся. — Им не хватит мужества тронуть «герцога Черчилля». Моя ложь — их цепь. Но скажи мне лучше другое: как мы будем выбираться из этой выгребной ямы?

Священник привычно промолчал, уставившись в пустоту незрячими глазами. Демьян, уже научившийся смирению, разломил черствый хлеб. В его голове, словно шестеренки, закрутились мысли. Ложь — хрупкий щит. Рано или поздно разведчики Рохмана вернутся с пустыми руками, и тогда «герцог» превратится в удобрение. Нужно было действовать.

— Эй, святой отец, давай сменим тактику. Ты ведь спас меня для какой-то цели, не так ли? Я вижу тебя насквозь.

Демьян зловеще улыбнулся. Его острый взгляд, полный азарта, словно прожигал священника.

— Сделаем так: я объявляю голодовку. Буду дохнуть у тебя на глазах, пока ты не начнешь говорить. Ты расскажешь мне всё об этом мире. Я чувствую, что я — твой единственный шанс, и ты сам мне это подтвердишь.

Оскал Демьяна был чарующим. Он загнал кролика в яму и держал его за горло. По лицу священника прошел едва заметный импульс. Он подавлял эмоции, стараясь сохранить сосредоточенность.

— Дьявольское дитя, — выдохнул он, и в голосе его прорезалась сталь. — Ты забываешься. Еще вчера я мог обречь тебя на вечные муки, и лишь вера удержала мою руку от мести. Благодари Деву, что твой язык всё еще при тебе. Ты — лишь пыль, возомнившая себя бурей. Я сижу здесь по воле Девяти Святых, а ты — лишь способ испытать мою верность им.

Демьян слегка разочаровался, не услышав ничего нового. Ему казалось, что он ведет диалог с роботом, запрограммированным сводить все к религии. Помнил, как вчера маска слетела с лица священника. Сегодня он хотел сорвать ее окончательно и станцевать на обломках победный танец.

— Твои девять святых, думаешь, простят тебя, если ты позволишь мне умереть от истощения? В вашем раю, или что там у вас, у них возникнут вопросы, когда они увидят, какой грех ты совершаешь. Покайся наконец. Ведь я посланник твоего Бога, и я здесь, чтобы спасти тебя, а не испытывать. Перестань пороть чушь и начни уже свой рассказ.

Все его тело требовало, жаждало знаний. Он был возбужден этой дуэлью. Его противник был силен, и казалось, что сломать его так же сложно, как расколоть огромный булыжник голыми руками. В яме повисла тяжелая тишина. Наконец Священник склонил голову.

Забава вождя (6)

Дни тянулись, словно пустые, бессмысленные фразы. Священника часто уводили — как он позже объяснял, для проведения «ритуалов». Демьян же оставался один на один с сыростью, пронизывающим холодом, зловонием и гнилой пищей. От каменной черствости хлеба начинали шататься и ныть зубы. Грязь на теле и отсутствие солнечного света стали для него нормой. Единственным развлечением оставались разговоры в те редкие моменты, когда святой отец был в настроении отвечать.

По наивности Демьян надеялся, что его посвятят во все тайны этого мира, но ошибся. После того монолога, над которым он так долго размышлял, новых откровений не последовало. Выводы были сделаны, положение дел стало яснее, но от этого не легче. Демьян жаждал свободы. В голове он прокручивал самые безумные сценарии побега: как позовет стражу, оглушит одного, столкнет в яму другого, с яростным криком вскочит на жеребца и умчится куда глаза глядят. Но реальность — холод, собственные экскременты в углу и бессильная ненависть — быстро возвращала его с небес на землю.

Примерно через три недели узников вызвали на поклон к вождю. Решетка клетки со скрежетом отворилась, и ледяная струя воды вырвала их из сна.

— А-а-ах, сука, какого... — заорал Демьян, захлебываясь.

— Вставайте, гнусные чужеземцы! — гаркнул один из дикарей, держа пустое ведро. — Я сказал: подняться, или следующее ведро будет с помоями. А после я лично помочусь на ваши мерзкие рожи.

Он произнес это с нескрываемым презрением и насмешкой. Демьян уже собирался рвануть вверх по лестнице, чтобы вцепиться в глотку этому варвару, но перехватил взгляд священника. Тот едва заметным жестом призывал к спокойствию. Демьян замер, сам удивляясь своему послушанию. «Неужели беседы с этим фанатиком меня так изменили?» — мысленно обругал он себя.

Ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Выбравшись из ямы, он зажмурился: свет, по которому он так тосковал, теперь причинял боль, ослепляя и выжигая глаза. Руки связали за спиной, в лопатки уперлись острия копий. Идти было тяжело: суставы задеревенели, каждый шаг требовал двойных усилий. Но даже сквозь боль и прищуренные веки его любопытство выхватывало странные образы.

Краем глаза он заметил за валуном чей-то огромный хвост и лапу, явно не человеческую, задвигающую камень. «Почудилось», — решил он. Всё вокруг казалось зыбким сном: гигантское соломенное чучело вдалеке; шаманы в синих одеждах с золотыми повязками и изогнутыми посохами; мелкие жуки, юркнувшие в норы под ногами. И звук барабана, который, казалось, бился прямо внутри черепа.

Бам.

Бам.

Бам.

От этого ритма взгляд терял фокус. Демьян сам не заметил, как оказался перед Рохманом. Великан восседал на своем троне, взирая на двух букашек перед собой. В этот раз он казался пугающе дружелюбным. Его нога, нетерпеливо отбивавшая такт, и улыбка, растянувшаяся почти до ушей.

— Вы, должно быть, голодны, — начал он гостеприимным басом. — Эй, Мойра! Быстро расстели шкуру и неси особое угощение.

Демьян нахмурился. Он не видел в великане джентльмена, и предложение разделить трапезу настораживало. Не придумав ничего лучше, он кивнул и уставился на священника, ожидая его реакции. Тот опустил взгляд и внезапно покачнулся.

— Прошу прощения, вождь, — прохрипел святой отец, картинно хватаясь за виски. — Солнце и запах эфирных масел... мне дурно. Позвольте мне отвергнуть столь щедрый дар и удалиться, дабы помолиться за ваш славный урожай.

Рохман лишь небрежно махнул рукой, словно ожидал этого. «Ну и дурак, — подумал Демьян, глядя, как уводят священника. — Как можно отказываться от пира, когда нас кормят помоями? Видимо, гордость важнее желудка». В животе предательски заурчало.

Служанка Мойра принесла первый кувшин, источавший теплый аромат трав. Рохман, не дожидаясь, пока сосуд поставят, выхватил его, сделал несколько жадных глотков и смачно рыгнул.

— Пей. Это наша традиционная настойка. В твоих краях такого добра не сыскать.

У Демьяна пересохло в горле. Он боролся с брезгливостью — пить после варвара не хотелось, но жажда победила. Сделал глоток. Тепло разлилось по горлу: шалфей, целый букет неведомых трав взорвался во рту. Грубая горечь сменилась обволакивающей мягкостью, унося сознание куда-то далеко. Сахара не хватало, но вкус был настолько натуральным и живым, что любой напиток из родного мира Демьяна показался бы химической подделкой.

— Ну как тебе? — спросил великан.

Демьян с набитым ртом закивал, показывая большой палец. Мойра уже ставила перед ним блюдо с огромным куском дымящегося мяса. Зеленоватая кожа, корочка в специях... Запах был одурманивающим. Демьян, опьяненный настойкой и голодом, впился зубами в запеченную голень. Она была большой, но порубленной на удобные части.

Укус. Вкус сочного мяса. И вдруг — осознание.

Бам.

Бам.

Бам.

Удары барабанов у него в голове, он метаться по хижине, кричит, швыряет тарелки, переворачивает кувшин, все это под хохот великана. Он блюёт, задыхается от собственной блевоты. Перед глазами картинки девочки-гоблинши всплывают у него в голове, и ее маленькая ножка у него на тарелке. Отчаяние, вспоминается обещание ее спасти, и маленькие кусочки застрявшие у него во рту. Набрав в легкие воздуха, он заорал так, что сорвал связки:

— ЗА ЧТО ТЫ С НЕЙ ТАК, УБЛЮДОК?!

Слезы застилали глаза, но сквозь пелену он видел лицо великана. Рохман хохотал. Он катался по трону, утирая слезы смеха, пока Мойра в ужасе жалась к стене. Затем, резко оборвав смех, он произнес ледяным, серьезным тоном:

— Эта сука посмела забеременеть от меня. Думала, что так сохранит себе жизнь. Да и что в этом такого? Мясо есть мясо.

Отвращение смешалось с безумием. Демьян схватил с пола острый осколок разбитой тарелки. Мир сузился до одной точки — глаза великана. Точность, ярость, прыжок.

Удар.

Мерзкий, торжествующий смех резанул по ушам.

— Мальчишка! — Рохман легко, как назойливое насекомое, отшвырнул его в сторону. — Ты пробил мне руку. Не отбрось я тебя, мог бы и в глаз попасть.

Ветры Федерации (7)

Сидя в клетке и прокручивая в голове события вечера, Демьян наконец понял, на чем погорел. Парочка мелких деталей, излишняя самоуверенность... как банально. Он сам залез на крючок, ослепленный иллюзией собственного превосходства. «Дурак, который прикинулся умным», — горько подумал он.

Демьян лежал с открытыми глазами, гипнотизируя тьму. Мысли о том, что сейчас происходит в палатке со священником, причиняли физическую боль. Неизвестность душила. Он прождал всю ночь, но старик так и не вернулся. Под утро, когда веки начали тяжелеть, земля под ногами внезапно вздрогнула.

Демьян мгновенно прижался ухом к сырому полу. «Сплю. Это просто сон», — пронеслось в голове. Стены задрожали, сверху посыпалась мелкая пыль. В слабом предрассветном свете он заметил, как в углу клетки образовалась небольшая воронка. Из ямки показалась скользкая, когтистая лапа.

Инстинкты сработали быстрее разума. Сделав короткий выпад, Демьян изо всех сил ударил ногой по конечности существа, не давая ему выбраться наружу. Из-под земли донесся приглушенный вой боли. Демьян лихорадочно принялся засыпать нору землей, пытаясь похоронить незваного гостя заживо. Сердце колотилось в горле, адреналин разогнал восприятие до предела.

— Стой-стой-с! Не надо-с! Я друг! — захрипели из ямы.

Демьян замер. Секундное колебание позволило существу пропихнуть голову и выбраться наружу. Перед ним стояло нечто с длинным хвостом, тонкими лапами и мордочкой, напоминающей ящерицу.

— Еще шаг, и я засуну тебя обратно. Кто ты? — прошипел Демьян.

Существо замерло, лишь хвост нервно метался из стороны в сторону. Оно поспешно спрятало острые когти, которыми только что рыло землю.

— Друг. Гнулус есть друг твой. Гнулус не обижать. Гнулус помогать.

Демьян во все глаза смотрел на нелепое создание. Только «ящерицы-помощника» ему не хватало для полного набора.

— Что тебе нужно? — Святоша говорить — у мальчишки есть кольцо. Гнулус спасать мальчишку и святошу, Гнулус получать кольцо.

Речь кобольда была скомканной, слова вылетали изо рта вместе со свистом. Демьян опешил. В голове мгновенно сложилась мозаика: мотив священника стал ясен. Усталость, синяки под глазами, ноющее тело — всё это отошло на второй план. В груди вспыхнуло «второе дыхание», требуя немедленного действия.

— Погоди. Священник пообещал тебе мое кольцо в обмен на спасение?

Гнулус энергично закивал и запрыгал на месте, предвкушая награду.

— Зачем оно тебе? — Гнулус купить себе лопату! Копать долго, копать сложно. Гнулус иногда спасать глупых пленников за плату. Варвары — дураки, верить в богов, тра-ля-ля!

Кобольд пустился в какой-то нелепый танец. Его радость была почти детской. — Мальчик давать кольцо — Гнулус счастлив. Мальчик свободен — мальчик счастлив. Гнулус и мальчик дружить!

Демьян смотрел на это игривое существо и на миг забыл об опасности. Ему даже захотелось кинуть Гнулусу мячик, как котенку. Но времени не было. — Ладно. Но священника здесь нет. Ты и его спасешь?

Улыбка мгновенно сползла с мордочки Гнулуса. Он передернул плечами. — Святоша нет кольцо. Гнулус брать плату. Без платы Гнулус не работать. Честная сделка — радость, обман — смерть. Спасать святого сложно, надо больше колец.

Снаружи донеслись крики. Лагерь просыпался, приближался час казни. Демьян понял: придется уходить одному. «Черт с ним, с этим лицемером. Сам хотел меня кинуть, теперь пусть выкручивается», — подумал он. Сжав волю в кулак, он кивнул кобольду и первым скользнул в лаз.

Туннели оказались тесными и удушливыми. Демьян полз за стремительным Гнулусом, обдирая локти и задыхаясь от вони, исходившей от проводника. В какой-то момент силы почти оставили его. Захотелось просто лечь в этой тесноте и уснуть навсегда. «Я сошел с ума, это просто бред», — твердил он себе.

Но вот в лицо ударила ночная прохлада. Последний рывок — и он на поверхности. Демьяну хотелось орать от восторга. Он стоял на пустыре в отдалении от лагеря, подставляя лицо ветру, полному надежды. Гнулус смотрел на него снизу вверх, ожидая своей доли.

— Ну-с... Пора отдавать кольцо. Гнулус ждать.

Демьян коснулся металла на пальце. Он уже знал результат: кольцо не снималось. Днями напролет он пытался сдвинуть его хоть на миллиметр — безуспешно. Оно словно пустило корни в его плоть.

— Прости, Гнулус... Оно не снимается.

Сердце Демьяна ушло в пятки. Ему было тошно обманывать это маленькое существо, но свобода стоила дорого. Кобольд мгновенно изменился. Его мордочка покраснела от ярости, он зашипел, сужая глаза.

— Ты обманщик! Обманул Гнулуса! Гнулус такое не терпеть! Кольцо или жизнь!

Прежнее дружелюбие испарилось. Кобольд стал шипеть и точить когти о камень. Демьян приготовился к нападению, его поза стала боевой, ноги разведенные, руками он обозначал дистанцию

— Давай успокоимся. Я понимаю, это несправедливо. Я бы сам злился. Но я не могу его отдать, потому чт...

Демьян не успел договорить. С невероятным для такого тела прыжком Гнулус бросился на него, целясь когтями в глаза.За мгновение до разреза мозг Демьяна начал работать быстрее. Состояние потока, сосредоточенность, сфокусированность, медитация подобная трансу. Чувствовались мысли которые, плыли по реке сознания. Тело затрясло. В руках сила, способность бороться. Инстинкт в голове приказал убить, чтобы выжить. Когти чудовища царапают его лицо, больно очень. Толчок, пинок ногой размашистый удар. За ним еще один целый град ударов обрушивается на Гнулуса. Тот в панике. Пытается выбраться из захвата. Воздуха становится меньше дышать совсем трудно. Вздох. За ним удар. Бум.

Гнулус затих. Демьян смотрел на свои руки, перепачканные в темной крови. Жизнь покидала маленькое тело. — Я убил?! Я теперь убийца? — прошептал он. — Нет, я защищался. Это закон мира. Выживает сильнейший...

Он упал на колени. Тучи сгущались, закапал мелкий дождь, но Демьян не чувствовал его. — Прости... Прости, — шептал он над мертвым существом. — Встань, и я отрежу этот чертов палец, только не умирай...

Блицкриг по колена в грязи (8)

Эта миссия казалась генералу фон Фреценбиху идеальным планом. «Что может быть легче? Спасти нашу разведгруппу, от которой вестей не было уже пару месяцев, и захватить пару дикарей. Идеальный план — на бумаге», — думал он. Но сейчас, когда его передовые отряды были сметены и отброшены, когда лица знакомых солдат втаптывали в грязь, положение казалось безнадежным. Ураган, призванный внушить первобытный ужас, стать символом освобождения и установления нового порядка, лишь сметал его воинов. А дикари, будто не ведая страха, бросались в бой с яростью хищников, защищающих свою добычу. «Блестящий блицкриг столкнулся с хорошо подготовленным и мотивированным войском, с методами ведения боя, что нам незнакомы», — пронеслось в его мыслях.

Размышления генерала прервал шаман. Он метнул в сторону лекарей, пытавшихся спасти руку юного солдата, склянку с неизвестной жидкостью. Коктейль мгновенно воспламенился, и врачи, объятые огнем, с криками метались по полю брани. Шаман уже целился во Фреценбиха, но был тут же нашпигован арбалетными болтами. От его лица остались лишь окровавленные ошметки.

Генерал в отчаянии заорал, срывая голос: — ПРАВЫЙ ФЛАНГ — ОТСТУПИТЬ! ЛЕВЫЙ ФЛАНГ — СОМКНУТЬ ЩИТЫ, СОЕДИНИТЬСЯ С ПРАВЫМ И ДВИГАТЬСЯ К ГЛАВНОМУ ШТАБУ!

Но его приказы тонули в грохоте битвы. Остатки правого фланга разрывали на части неведомые твари, похожие на волков-переростков. Эти чудовища явно сражались на стороне дикарей, ибо от них страдали только федераты.

— ВАШУ МАТЬ! ЧЕМ ЗАНЯТ ОТРЯД МАГОВ?! ПОЧЕМУ ПЕРЕДОВЫЕ СИЛЫ ПРОТИВНИКА ВСЕ ЕЩЕ НЕ ОТБРОШЕНЫ ОГНЕННЫМИ СТОЛБАМИ?! — рявкнул Фреценбих.

— Срочное донесение, господин! — произнес молодой связист лет семнадцати. Он сидел на маленькой кобылке, его руки дрожали, а в глазах читалось невыносимое желание вернуться домой.

— Ну быстрее, что там?! — с нетерпением выкрикнул Фреценбих, уже не скрывая паники. Он понимал, что за этот провал Император наградит его лишь смертью. Все, что ему оставалось как старому псу войны, опытному воителю и стратегу, — это в последний раз принять командование с честью, подобающей его роду.

Юноша, бледный и трясущийся, выдавил: — Госп... Господин, извините, донесение от ком... командующего отрядом подавления... 32-я и 45-я дивизии полностью уничтожены... магическое подавление... оказывает слабое влияние из-за паники и нескоординированности... и из-за того, что, как только их порталы открылись, на них вышли фланговые дивизии врага!

Фреценбих почувствовал, как поседел еще один волос. Он с огромным трудом подавил крик, рвавшийся из груди. «Не может быть... этого просто невозможно! Враг не мог знать о нашем нападении. Шпион? Откуда у них шпион? Аборигены, воюющие палками, — и им мы проигрываем?! Мы — бравые солдаты Его Величества! Что за дикарь способен так искусно вести оборону? Хотя... какая, к черту, оборона? Это мы теперь обороняемся!» Мысли вихрем проносились в голове.

— Передайте срочное донесение: если эти бестолочи, элитные маги, не сотворят хоть одно заклинание, способное переломить бой, я лично помчусь и отрублю им головы! — произнес он.

Жестом он приказал всаднику выполнить приказ. Связист поклонился крайне небрежно и пустил лошадь в галоп. Но едва он покинул ряд щитов, стрела одного из воздушных наездников пронзила его кобылу прямо в глаз. Лошадь рухнула, перевернулась, придавив мальчишку так, что он не мог встать.

— НОГА! О, ДЕВА СВЯТАЯ, НОГА! ПОМОГИТЕ! — раздались его отчаянные крики.

Фреценбих устало махнул рукой, показывая, что юношу уже не спасти. — Позовите нового связного! — скомандовал он.

Бой не утихал ни на секунду. С момента открытия первого портала прошло не больше пятнадцати минут. Дикари рвали на части все, что видели. И вот генерал наконец заметил его. Огромный великан с кровожадной ухмылкой, размахивающий здоровенной секирой, отбрасывал целые группы одним ударом. «Вот он, главарь, и так открыто идет в бой. Легкая цель! Твоя ошибка будет стоить твоему народу очень дорого. Я покажу тебе старые методы ведения войны, раз ты этого заслуживаешь», — подумал он. В его голове родился план, вспыхнула надежда.

Он громко, с яростью и всей своей силой закричал: — СОЛДАТЫ, СЛУШАЙТЕ МЕНЯ! ГЛАВАРЬ ЭТИХ ПРЕЗРЕННЫХ ДИКАРЕЙ ПРЯМО ПЕРЕД НАМИ! ЕСЛИ МЫ СНЕСЕМ ЕГО ГОЛОВУ, БОЙ ОКОНЧИТСЯ! ВЫ ВСЕ ВЕРНЕТЕСЬ К СВОИМ ЖЕНАМ И СЫНОВЬЯМ! КТО ПРИНЕСЕТ МНЕ ЕГО ГОЛОВУ, СЕМЬЯ ТОГО БУДЕТ ЖИТЬ БЕЗБЕДНО ЕЩЕ НЕСКОЛЬКО ПОКОЛЕНИЙ! В АТАКУ ЗА МНОЙ!

Он властно поправил свой плащ, достал из ножен фамильный длинный меч. Капли дождя омывали его безумную, дикую улыбку, вызванную таким шансом на быструю победу. Взревев еще раз, его пехотинцы с новой силой ринулись пробиваться к великану.

Рохман ждал. Терпеливо, словно хищник, заманивающий добычу поближе. Вот во главе кавалерии и пехоты мчался покрытый рясой золотистый плащ. «Генерал, еще пару шагов, и ты познаешь ярость нашего народа», — подумал он. Отбивая удары «букашек», пытавшихся замедлить его, но не убить — они прекрасно понимали, что лучшее, на что могут надеяться, это ранить его, — варвар ждал. Кавалерия приблизилась на двадцать шагов.

Он прорычал: — СЕЙЧАС! ДАВАЙТЕ!

В тот же миг ловушка захлопнулась. Дикари яростно застучали по земле, прыгая и создавая причудливый ритм. Раз, раз, раз... Рохман был опьянен битвой, азарт и адреналин поглощали его. Как только четкий ритм был задан, из крошечных, незаметных для атакующих дырочек в земле хлынули, словно лавина, полчища насекомых. Эти существа окутывали землю и летели на всех, кто попадался на пути. Они не делили людей, животных, существ на врагов и друзей, а просто бросались в лица, жаля и кусая, прогрызая плоть. Послышались крики ужаса. Приказы об отступлении уже некому было отдавать. Большинство воинов бросили мечи и со всех ног пытались убежать. Но насекомые были быстрее. Залетая под железную броню, они заставляли воинов в безумии царапать ногтями металл. Их боль осыпалась на землю.

— Вы — удобрение для почвы! — сказал Рохман, удаляясь вдаль.

Помни о смерти(9)

Стрела вонзилась в мягкую плоть чуть выше ключицы. Если бы Демьян не дернулся в последний миг, эта стальная точка поставила бы точку в его истории, разорвав хрупкое сердце. Падая, он почувствовал, как рассудок заполняет вязкий, парализующий шок. Сначала он даже не понял, почему земля бросилась ему навстречу; лишь ощутил, как по груди заструилось горячее, а сердце забилось по экспоненте, пытаясь вытолкнуть остатки жизни через рану.

Стрелок, равнодушно выполнив работу, уже бежал к новой цели. Демьян, дрожащими кончиками пальцев, коснулся древка. Он чувствовал: когда он шевелит стрелу, внутри него шевелится что-то еще, живое и протестующее. Страх сковывал тело, затягивая цепи всё туже. «Одно неверное движение — и внутреннее кровотечение добьет меня», — билась паническая мысль. Он никогда не учился выживать. Он был лишь зрителем, которого внезапно вытолкнули на сцену во время бойни.

Напрягая каждый мускул, преодолевая барьеры собственного «я», он приказал телу подчиниться. Резкий рывок — и окровавленное древко осталось в руках. В тот же миг из раны ударила струя, будто из бутылки взболтанного шампанского, из которой выбили пробку. Хлынувшая боль была отрезвляющей; она вдребезги разбила последние иллюзии о «счастливом приключении в ином мире».

В безумном порыве Демьян бросился вперед. Увидев труп мага в окровавленной робе. последнем порыве.Его мозг родил последнюю безумную отважную идею. Перевернул мертвеца, с безумие начал стягивать с него одежду. Его движения и поступки были иррациональными похожими на конвульсии.. Сдирая одежду с мертвеца, он пачкался в чужой крови, путая её со своей. — Ну же, пожалуйста... — хрипел он. — Прошу, Боже...

Напялив мантию, он бежал, перепрыгивая через трупы, пока адреналин не иссяк окончательно. В глазах темнело. Впереди, сквозь марево, он увидел их: порталы. Воздушные потоки, водяные столбы и искры заклинаний сплетались в кошмарный узел. Федераты в спешке заталкивали отступающих в сияющие разломы, буквально швыряя солдат в неизвестность.

Демьян рухнул на одного из легионеров, пачкая его босыми, мокрыми от крови ногами. — Я ранен... Помогите... — едва прошелестели сухие губы. Сознание погасло. Он не почувствовал, как сильная рука подхватила его, будто тряпичную куклу, и бросила в портал. Не почувствовал ни вспышки, ни покалывания, ни кратковременного чувства невесомости.

— Федерация не может проиграть! Такой позор на поле боя... Его Преосвященство будет в ярости. А Император? Батюшки, гнев Его Величества будет столь велик, что нам снова придется искать новых девиц, лишь бы он успокоился.

Собеседник в вычурной шляпе, явно принадлежавший к древнему роду, согласно кивал, слушая сводки разведки. — Прошу, не так громко. Даже у стен здесь есть уши. Федерация не знает провалов. Мы найдем виновных. И каждый заплатит за невыполнение долга.

Тяжелые дубовые двери распахнулись. В коридор ворвались гвардейцы. По замысловатым узорам на их броне из редких металлов Скентлиф сразу узнал Императорскую гвардию. Он смиренно склонил голову, опускаясь на колени. — Дорогу Его Императорскому Величеству! Очистить коридор! — прогрохотал рыцарь в маске.

Вальяжно, раскованно, сохраняя ледяную грацию, прошел Император. Атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Воздух стал тяжелым, липким. Скентлиф чувствовал, как по спине градом катится пот, а притворная улыбка дрожит на губах. Он не смел поднять глаз.

— Дыши. Это приказ Его Величества, — прошептал мужчина

Девушка прижатая к стене обнаженная, изорванная, вся в ссадинах и слегка изуродованная в области интимных мест дрожала. Очередной удар по ее некогда красивому лицу и фразы с надменностью брошенные не давали ей потерять сознание. " Музыка, такая горькая, печальная с доносящимися ангельскими голосами " фокусируйся только на ней, тебя здесь нет. Он делает это не с тобой, ты далеко ты там, где эти ангельские голоса " Подумала девушка. Истошный крик прорывался в ее сознании. Панические атаки мешали ей дышать.

— Послужи родине еще немного.

Сказал мужчина державший ее за остатки сажённых и вырванных волос. Но это вовсе не испугало ее. Ее испугал холодный, задумчивый, равнодушный взгляд ,демонический, но внешне похожий на человеческий. Сидя на троне его императорское величество испытывал лишь скуку и изыскано наслаждался композицией. Он обратил свое внимание на женщину лишь на секунду и этой секунды хватило, чтобы заставить ее сойти с ума.

— Извините... Кажется, она умерла, — виновато произнес мужчина, отпуская безжизненную голову. Император небрежно вздохнул.

— От чего?

— Сердце не выдержало, мой господин.

— Ведите следующую.

Демьян приходил в себя рывками. Свет, крики раненых, лязг инструментов — грани между сном и явью стерлись. Ему казалось, что он только что был той девушкой, ощущая на себе тот самый непостижимый взгляд.

Он лежал в огромном зале госпиталя. К нему уже спешила молодая послушница в серой рясе.

— А ну ложись обратно! — прикрикнула она. — Куда собрался с такой дырой в плече? Хочешь наши труды насмарку пустить?

Демьян посмотрел на повязку, прощупал тело и внезапно улыбнулся. Безумный трюк с переодеванием сработал. Его вытащили. Жажда жизни захлестнула его. Захотелось прыгать, дурачиться, забыть Гнулуса, забыть кровь... Вернуться в свой маленький домик и прожить тихую, серую жизнь.

— Я с кем разговариваю? — возмутилась девушка. Демьян, нарушив запрет, вскочил и крепко обнял её. — Спасибо! Спасибо вам огромное!

— Эй, полегче там! — крикнул кто-то с дальней койки. Послушница покраснела и оттолкнула его обратно на кровать.

— Что вы себе позволяете? Я буду вынуждена пожаловаться!

— Простите... — Демьян опустил взгляд. — Я просто счастлив, что жив. Только на грани смерти понимаешь, как всё живое хочет дышать.

Тень воспоминаний об убийстве кобольда накрыла его. Девушка, тронутая его словами, смягчилась и положила руку ему на плечо.

— Все хорошо, успокойся. Ничего серьезного не случилось. Подумаешь рана, не умрешь. Пустяк. К нам и намного с большими поступали. Да мы и их выхаживали.

Пешка на поле боя (10)

— Ты совсем не похож на варвара.

Капельки пота скатывались с подбородка подвешенного за ноги Демьяна, срываясь на холодный, безупречно начищенный металл пола. Тело затекло, веревки впивались в щиколотки и запястья так туго, что кровь, казалось, превратилась в стоячую воду.

— Так как же ты здесь очутился? — продолжала она. Голос её был обманчиво мягким, мурлыкающим, полным опасного кокетства. — Если будешь молчать, мне придется причинить тебе боль.

Она сделала паузу, наслаждаясь тишиной, прерываемой лишь тяжелым дыханием пленника.

— Глупышка. Мне ничего не стоит тебя расколоть. Это лишь вопрос времени. Любой человек ломается, рано или поздно. Каким бы крепким ни был дух, у плоти всегда есть предел. Нужно просто знать, в какую ниточку воткнуть иголку.

Она слегка надавила острой, как бритва, льдинкой на живот Демьяна. Боль была дикой, обжигающей, но хирургически выверенной. «Королева» всем своим видом показывала: это лишь демо-версия того, что ждет его впереди. Она убрала лезвие, ожидая, когда страх доделает её работу.

Демьян больше не мог играть в героя. Он представлял себе, как выдержит любые пытки, но реальность оказалась куда прозаичнее и страшнее. Кровь, прилившая к голове, создавала давление, которое он не мог игнорировать, а онемевшие руки уже не чувствовали пальцев.

— Я не буду... играть по твоим правилам, — выплюнул он вместе с запекшейся кровью. Это был отчаянный порыв дерзости, последний оскал загнанного зверя.

— Будешь, — без тени сомнения ответила она. — Весь мир играет по моим правилам, куда уж тебе. Так на чем мы остановились? Ах да. Ты собирался рассказать, откуда на тебе плащ ученика моей академии и что ты делал в лагере дикарей.Ты уж прости, я спешу поэтому можно покороче.

Демьян смотрел на неё снизу вверх — или сверху вниз, учитывая его положение. Ей было от силы двадцать пять, но надменности и пафоса в ней хватило бы на десяток императоров. «Все женщины одинаковы», — с горьким презрением подумал он.

— Да иди ты к черту. Все равно убьешь. Такие, как ты, свидетелей не оставляют. Думаешь, я поверю, что ты отпустишь меня после чистосердечного признания?

В его словах не было героизма — только упрямое нежелание сдаваться. Это был рык умирающего тигра, который знает, что исход предрешен. Девушка лишь многозначительно вздохнула.

— Мужчины всегда одинаковы. Строят из себя титанов, будучи лишь глиняными куклами. Одно разочарование. Может, пропустим это клише и перейдем к делу?

Лицо Демьяна исказилось. Силы таяли, к горлу подступили слезы бессилия. «Почему я такой слабый?» — билась мысль. И вдруг странное дежавю накрыло его: он уже чувствовал это отчаяние во сне. Или это был не сон?

— Ты ведь не поверишь, если я скажу, что я — посланник Тени из другого мира?

Выражение её лица не дрогнуло. Она бесцеремонно взяла его за руку, рассматривая кольцо. Её глаза вновь вспыхнули неоновым синим светом, сканируя металл.

— Забавно.

— Что именно?

— Забавно, что ты говоришь правду, хотя я не верю ни единому твоему слову.

На мгновение в её взгляде проскользнула растерянность, которую она тут же спрятала за маской превосходства.

— Тебе нужно повзрослеть.. Понять, что есть силы, с которыми ты не способен бороться. Перед тобой мудрая Сова, а ты лишь добыча в её клюве. Этот урок научит тебя терпению. Мне не нравится причинять боль без необходимости, я бы предпочла делегировать это... более обученным людям. Знаешь, я считаю, что работа должна приносить удовольствие. Иначе не достичь высот. Поэтому мне так нравится работать с детьми.

«Может, потому, что у тебя никогда не будет своих», — ядовито додумал Демьян, но вслух произнес другое:

— Я бы с радостью обсудил твою педагогическую философию, но нахожусь в крайне уязвимой позиции.

— Ты находишься именно там, где должен, — отрезала Королева. — Твое кольцо — это маячок. Искусная работа мастера. Он сработает, когда цель будет достигнута. Так зачем ты здесь на самом деле?

Демьян чувствовал, что его сознание вот-вот лопнет от напряжения.

— Хватит... Отпусти меня, и я расскажу всё. Я больше не могу так.

Едва заметная усмешка тронула её губы. Магический импульс — и цепи, удерживающие его, рассыпались прахом. Демьян рухнул на пол, жадно хватая ртом воздух.

— И зачем было тянуть время? Неужели обязательно доходить до варварства, чтобы получить результат? — Она вальяжно опустилась в кресло из темного дуба. — Слушаю.

Демьян, медленно разминая затекшие мышцы, пересказал всё: Тень, переход, лицемерного священника, жизнь у дикарей, бойню с Федерацией и свой нелепый побег. Дикректриса слушала, изредка задавая уточняющие вопросы.

— Удивительно, что ты всё еще жив, — произнесла она, когда он закончил. — В вашем мире все такие... живучие? Или просто никчемные? — Она не дала ему возмутиться. — Твой рассказ любопытен. Наша встреча явно не случайна. Богиня Фата сплела нити судьбы так, чтобы ты выжил. Безумно интересно, какой узор она задумала для такого, как ты.

Она рассматривала его с пугающим азартом. В этом взгляде не было строгости — только острая, почти хищная страсть исследователя. В глубине её зрачков Демьян разглядел не величие, а маленькую девочку, жаждущую новой игрушки. Он невольно улыбнулся — теплой, обезоруживающей улыбкой.

— И чего ты лыбишься? — она мгновенно похолодела. — Я сказала что-то смешное? Мне не нравится, когда мужчины вроде тебя смотрят на меня как на объект своих фантазий. Это приказ: прекрати.

Демьян отвел взгляд. Ее личные границы были слишком острыми , если напороться можно было пораниться..

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Узнаешь. Мое имя известно многим, но я не стану облегчать тебе жизнь. Пусть это будет моей маленькой тайной. Возвращаясь к твоей цели... Думаю, я могу дать тебе смысл существования.

Она многозначительно улыбнулась.

— Не уверена, что ты достоин, но выбора у тебя нет. Либо смерть, либо подчинение. В моей Академии завелись крысы. Тайная организация, мечтающая о свержении власти. Мне плевать на игры детишек, но я не допущу беспорядка в своих стенах. Я бы могла отпустить эти слухи за пределы стен, и тогда отряды дознавателей уже бы штурмовали мой порог. А я не хочу чтобы это вышло из под контроля. Понимаешь, в академии учатся много знатных отпрысков аристократам, поэтому репутационные удары мне сейчас ни к чему.

Новое начало(11)

Неделя в лазарете тянулась вечностью. Демьян, конечно, ценил передышку от побоев, но тишина и ожидание изводили его. Он часами обдумывал грядущее, представляя себя полноценным чародеем, и в этих мечтах — чего греха таить — было слишком много юношеской романтики.

Последнее, что он услышал от Снежной королевы, было короткое: «Я всё устрою», после чего она исчезла так же элегантно, как и появилась. И вот теперь он стоял перед порталом. Искренне благодарил послушницу за заботу и так же неискренне кивал незнакомому магу, удерживающему разлом. Шаг в пустоту — и знакомая невесомость. Мгновение покалывания в нервах, порыв ветра, пытающийся снести с ног, и под подошвами снова твердая земля.

Перед ним стояла служанка, а за её спиной возвышалась она — Академия Люминориум.

Её стены, выложенные антрацитово-черными обсидиановыми блоками, казались настолько гладкими, будто их не строили, а отлили целиком. Острые, словно заточенные края башен пронзали серое небо. В вышине медленно дрейфовали сферы чистой энергии, похожие на пойманные в ловушку звезды. Солнце здесь не светило — лишь мелкая дождевая взвесь стекала по ртутным стеклам окон, отражая бесконечную хмарь. Демьяну не хватало красок. Он ждал кристальных полей, драконьего пламени в облаках, русалок в зеркальных водах. Но вместо фантастической сказки его встретил монументальный холод. Легкое разочарование укололо сердце.— Здравствуйте, Демьян. Добро пожаловать в Люминориум, оплот знаний и трезвости ума. Вы действительно... примечательны, как и докладывала госпожа Айрис. Прошу, следуйте за мной.

Служанка протянула ему полоску алой ткани. Шарф был почти невесомым, но его цвет казался слишком насыщенным, будто ткань впитала в себя чужую кровь или тепло. Стоило Демьяну коснуться его, как полотно само, без рывка, сомкнулось вокруг запястья. Не туго, но настойчиво.

— И что дальше? — спросил он.

Служанка не ответила. Она лишь наклонила голову, будто прислушиваясь к чему-то, чего он не слышал, и прошептала короткую фразу. Мир дрогнул.

Шарф потянул вверх, спокойно и уверенно, как если бы давно знал, куда именно нужно идти. Демьян дернулся инстинктивно, но ткань не усилила хватку — просто проигнорировала попытку сопротивления. Он понял это сразу: шарфу не нужно было удерживать его силой.

Его подняло в воздух. Не падение и не взлет — ощущение было похоже на то, как тебя ведут за руку, не спрашивая, хочешь ли ты идти. Ветер бил в лицо, сбивал дыхание, но шарф держал ровно, не давая перевернуться или отстать. Демьян понял, что не управляет ни направлением, ни высотой. Даже если бы захотел, отпустить ткань он бы уже не смог.

Они летели недолго. Под ними мелькнули сады, аккуратные, слишком ухоженные, словно здесь заранее знали, где и что должно расти. Дальше — площадки для тренировок, зверинец, огражденный магическими решетками. Всё было на своих местах. Слишком правильно.

Когда его опустило на землю, шарф не исчез. Он просто ослаб, вновь превратившись в обычную ткань, словно ничего и не было. Демьян выдохнул только тогда, когда понял, что стоит сам. Он посмотрел на алую полоску в своей руке и вдруг ясно осознал: в этом месте тебя будут вести. Мягко. Вежливо. И до самого конца.

— Ваша комната Д-341. Дальше — сами.

Служанка поклонилась и растаяла в воздухе. Демьян посмотрел на надпись, выжженную светом на стене: «Академия Люминориум Последнего Света. Мужские покои». Вздохнув, он потащился по мраморной лестнице. Каждый шаг отдавался безнадежностью. «Просто еще одна утонченная дыра в земле», — резюмировал он.

Его комната оказалась под стать всей Академии: двухъярусные кровати из темного дуба, два стола, одна тумба и окно. Тишина давила на уши — видимо, занятия уже шли. Прошел час, другой. Демьян лежал на кровати, пытаясь представить, как он эффектно ворвется на какое-нибудь важное заседание и... и что? От собственной беспомощности он ткнулся лбом в стену и, не выдержав, тихо разрыдался, пока сон не сморил его.

— Эй! Вставай, дурень! Всё проспишь!

Голос с резкими, почти звериными нотками вырвал его из забытья. Демьян с трудом разлепил заспанные глаза. Перед ним стоял молодой парень с ушками. Взъерошенный, с грубоватыми чертами лица и заметной щетиной, он выглядел как типичный хулиган. Демьян схватил подушку, намереваясь запустить её в «сновидение».

— Ты еще что за чучело? — Грубо, — парень оскалился, и в его улыбке было что-то волчье. — Я тебя от выговора спас. Манерам тебя явно не учили.

Лиан — так звали соседа — начал переодеваться, обнажая тело, покрытое аномально густым для человека волосяным покровом. Демьян засмотрелся на его мощные, «сбитые» мышцы. — Ты что, какой-то гибрид собаки и человека?

Волчонок (как окрестил его про себя Демьян) замер, оскорбленно прижав уши. — Что такое «собака»? Агрх, ну и существо... Вроде приличное заведение, а берут кого попало.

Демьян не удержался и рассмеялся. Абсурдность ситуации была лучшим лекарством от депрессии. — Я Демьян. Приятно познакомиться.

Лиан проигнорировал протянутую руку, натянул мантию с инициалами «Л.Л.» и вылетел за дверь. Демьян мужественно стерпел акт невежества. Спохватился: у него нет ни книг, ни формы. Ноги сами понесли его вслед за соседом. Он пытался заговорить, подбирал слова, но Лиан лишь ускорял шаг. В какой-то момент волчонок шмыгнул в боковую дверь и захлопнул её перед носом Демьяна. Тот рванул ручку на себя и... обнаружил за дверью глухую стену.

— Чертова псина! — выкрикнул он, ударив по камню ногой, и тут же зашипел от боли.

Начались долгие блуждания по лабиринту. От отчаяния он начал заходить во все попадавшиеся на пути двери. Открыв первую, увидел балетный зал, в котором гигантская рука бросала соразмерные кубики, а ученики стояли с записями, пытаясь предсказать комбинацию. Как только рука указала на него пальцем, он захлопнул дверь и убежал. В другой комнате дриада неистово металась по лугу, и там, где она проходила, вырастали деревья, а за ней, как куры без голов, бегали студенты, оставляя после себя лишь примятую траву.

Манеры, честь и крошечки крови (12)

Ученики выходили из аудитории хаотичным потоком, толкаясь и пытаясь протиснуться в узкий дверной проем. Живот Демьяна предательски заурчал, напоминая, что маковой росинки во рту не было со вчерашнего дня. Дождавшись, пока схлынет основная масса, он выскользнул в коридор и, догнав упитанного мальчика, спросил, как пройти в буфет. Тот, явно не понимая значения слова «буфет», растерянно указал в случайном направлении и поспешил скрыться, словно контакт с новичком был заразен.

Демьян прижал ладонь к карману, ощущая слабое тепло маленького существа. Он уже начинал корить себя за этот порыв милосердия. Что делать с кузнечиком? Как его прятать? Ответа не было.

Ориентируясь больше по запаху еды, он лавировал между спешащими учениками, уворачивался от парящих разноцветных сгустков энергии и обходил стороной зеленые, почти деревянные растения ростом с человека, которые неспешно шагали по своим делам. Прошел мимо монументальной, крепкой статуи рыцаря с живыми глазами.

Столовая встретила его роскошью, граничащей с уютом: багровые ковры глушили шаги, мягкий свет лился из светильников, а на деревянных стульях небрежно висели мантии обедающих магов. Но стоило Демьяну подойти к раздаче и рассмотреть повара, как аппетит сменился тошнотворным холодком.

Существо за стойкой едва ли напоминало человека. Скорее, это был кошмарный гибрид осьминога и слизня. Из центрального фиолетового тела, пульсирующего в такт шипению плиты, росли длинные щупальца, покрытые сетью вздутых вен. Одно с механической точностью вращало половник в бурлящем вареве; второе ловко смахивало в котел гору остро пахнущих овощей. Третий отросток намертво вцепился в сковороду, на которой растекался огромный, неестественно синий желток, подрагивающий от жара, словно живой. В гуще этой аморфной массы горели несколько пар немигающих глаз, смотревших, казалось, во все стороны сразу.

Демьян подавил рвотный позыв и, на всякий случай прикрыв рот ладонью, произнес: — Мне, пожалуйста, что-то человеческое.

Сгусток сфокусировал на нем пару глаз, но лишних вопросов задавать не стал. Свободная конечность шлепнула в тарелку порцию теплой фиолетовой массы. Демьян с сомнением посмотрел на однородное, перебитое в пюре нечто, поставил тарелку на поднос и пошел искать место.

Среди незнакомых лиц он выцепил взглядом нашивку с литерой «К» и знакомый хитрый профиль. Подойдя к столу, он спросил: — Могу я сесть здесь?

Колин — тот самый парень, чей уже безжизненный кузнечик всё ещё отплясывал на столешнице, — утвердительно кивнул. Демьян опустился на стул. Разговор за столом мгновенно стих. Повисла тяжелая пауза. — Меня зовут Демьян, — попытался разрядить обстановку он.

Компания переглянулась с явным недовольством. Большинство просто уткнулись в тарелки, игнорируя его существование. Колин, с легким превосходством вытирая губы салфеткой, наконец соизволил ответить: — Меня зовут Колин. И у нас не принято быть столь невежливым.

Пальцы Демьяна в ботинках поджались. Он ненавидел чувствовать себя глупым, поэтому замечание укололо сильнее, чем следовало. — Я здесь первый день и не знаю ваших порядков. Можешь просветить.

— Понимаю, — протянул Колин с усмешкой. — Глупая овечка, забредшая в стаю волков. Во-первых, у нас не принято подсаживаться к незнакомцам без приглашения. Во-вторых, имена называют только близким. А в-третьих, ты оскорбляешь нашу нацию, сидя как истукан, пока другие отдают честь стране и Его Величеству.

В его голосе сквозила тонкая, хорошо замаскированная агрессия. По ряду сидящих пронесся одобрительный шепоток. Демьян сжал кулак под столом. Ему нестерпимо захотелось выплеснуть суп на эту ухоженную физиономию.

— Тебе стоит быть к нему снисходительнее, — вдруг вмешалась Руру. — Овечка не виновата, что родилась травоядной. Разве не интересно, какие еще глупости она выкинет? Относись к этому, как к мертвому кузнечику, пляшущему последний танец на твоем столе. Давайте не будем портить завтрак пустяками. Приступайте к трапезе.

Взгляд Демьяна опустился в тарелку. Жижа пахла чем-то мясным, и к горлу снова подступил ком. Воспоминание о вкусе гоблинской плоти преследовало его. Он подносил ложку ко рту и тут же опускал её.

— Не будь так категоричен, — заметила его колебания Руру. — Я понимаю, этот осьминог не выглядит шеф-поваром из мишленовского ресторана. Но его создали специально для бытовых задач. Весь смысл его жизни — готовить для нас. Все сначала брезгуют, пока не попробуют.

Демьян не выдержал. Раздражение, копившееся с утра, прорвало плотину: — Да что ты можешь знать о смысле жизни? Девчонка, которая никогда не слышала криков умирающих, не вдыхала вонь разлагающейся плоти... И ты будешь учить меня? Тебя, избалованную дочь какого-нибудь аристократа, я должен слушать?

За столом воцарилась гробовая тишина. Парни повскакивали с мест, с грохотом швыряя приборы. Девушки ахнули. Колин ударил кулаком по столешнице. Только лицо Руру осталось непроницаемым. — Сядьте, пожалуйста, — мягко, но властно произнесла она.

— Этот чужак оскорбляет твою честь, наши идеалы! — взревел Колин. — А мы даже не можем превратить его в кровавую кашицу на обед?

— Нет, не можете, — тон Руру стал холодным, как лед. — Свою честь я способна отстоять и без вашей помощи. Прошу, не устраивайте дуэлей и прочей чуши, из-за которой вас могут исключить. Разве вы не видите провокации? Раз он так самоуверен, значит, был готов сразиться со всеми вами сразу. Либо он просто идиот.

Ее голос на мгновение дрогнул, но она тут же взяла себя в руки, отломила кусочек хлеба и проглотила не жуя. — Я отвечу тебе, Демьян, о том, что заставляет меня просыпаться по ночам в холодном поту. Но не здесь и не сейчас. А пока тебе следует понять: ты беззащитен. Ты одиночка. Так что давайте продолжим трапезу, пока я не испепелила всех присутствующих.