Сезон охоты на невест

1

Саяра

Конверт орал.

— …ТЫ ПОЗОРИШЬ НАШУ СЕМЬЮ!!!

Вот не люблю читать корреспонденцию.

— …НЕДОСТОЙНО ДЕВИЦЫ БЛАГОРОДНЫХ КРОВЕЙ!!!

Там обязательно между рекламных буклетов затеряется какое-нибудь гадостное письмо.

— …СМОТРЕТЬ СОСЕДЯМ В ГЛАЗА?!

И ладно бы от какого-нибудь поставщика там или инспектора.

— …НЕПОЗВОЛИТЕЛЬНО!!!

Так нет же, от любимых родственничков.

— …НЕПРИЕМЛЕМО!!!

И надо ж мне было эту пакость открыть.

— …ЯВИТЬСЯ НА БАЛ!!!

На последней фразе конверт сорвался на фальцет и наконец-то разложился на нормальное человеческое письмо. Мне всегда было интересно посмотреть в глаза человека, придумавшего голосовые послания. Но, насколько я знаю, этот гениальный маг скрывает свою личность, иначе бы заглянуть к нему в глаза выстроилась длинная очередь благодарной публики.

Вздохнув, я принялась перечитывать письмо от любимой мачехи, которой так не повезло с падчерицей, что об этом слышал, наверное, весь квартал.

Содержание письма было скучным. Можно даже сказать, стандартным. Как обычно, она сетовала на мое отвратительное поведение, нежелание выходить замуж по ее указке, на работу! И не просто работу, а работу руками. И не просто работу руками, а готовку! Последнее — вообще позор для любой уважающей себя аристократки, даром что моя замечательная пекарня знаменита на всю округу.

Но в целом мы с мачехой сосуществовали мирно, в основном потому, что на расстоянии, и изредка, как правило на праздники, она присылала вот такие кричащие письма. Чтобы я, так сказать, не забывала отчий дом, который теперь безраздельно принадлежал ей, ее двум непутевым дочерям и их бесполезным муженькам. Вся эта братия радостно проедала, пропивала и прогуливала мое наследство, которое папенька от большой любви в последний момент перед скоропостижной смертью переписал на мачеху.

Так что в одну прекрасную лунную ночь я собрала все свои драгоценности, накопления, документы и прочие важные для самостоятельной жизни вещи и, прихватив из гардероба лишь крайне необходимое исподнее, в домашнем платье и плаще дала деру из родного дома.

И очень вовремя! Говорят, на следующее утро случился страшный скандал: местный палач, мужчина выдающегося послужного списка, явился женихаться по мою душу. А невесты-то и след простыл!

Так бы мы и жили, радостно позабыв друг о друге, если бы не два печальных факта. Факт первый — магический прогресс довел магическую почту до неприличной точности. И факт второй — король объявил бал! И я как единственная наследница графской ветви обязана была явиться на этот злосчастный бал, иначе любезнейшая мачеха объявит меня в розыск, и меня притащат обратно. А там палач все еще женихается и замок небось уже наполовину заложили.

В принципе ничего сложного: явиться во дворец, потанцевать немного, уверить все высшее общество, что все в моем графстве замечательно, и снова раствориться в королевстве.

Можно было, конечно, кинуться в ноги королю, потребовать справедливости, но…

Но-о-о-о…

Опять-таки могут вернуть в родовой замок, а там мачеха, сестры и палач. А могут дать какого-нибудь другого опекуна, и вот не факт, что результат будет лучше! Мачеха-то хотя бы зло известное.

Еще раз пробежавшись по приглашению, я поняла, что отвертеться не получится. И где бы мне достать приличествующее случаю платье?

Беркант

— Ты издеваешься? — Я скептически посмотрел на лучшего друга.

— Ничуть! — радостно воскликнул он. — Только представь… — Друг повел по воздуху рукой, как будто собирался описывать неведомые земли, что мы планируем оттяпать у соседей. — Музыка, вино, все благородные девицы страны и ты!

— И я, — согласился я, — и я туда ни ногой.

— Так! — рявкнул друг, грохнув кулаком по столу.

Разговор этот происходил в его рабочем кабинете, что в принципе только добавляло сюрреализма всей беседе. Двое взрослых половозрелых драконов обсуждают бал и девиц на выданье в королевском рабочем кабинете. Что может быть неуместнее?

— Так! — повторил мой друг, по неприятному совместительству его величество Август Двадцать Третий. — Я все сказал. Герцогская ветвь не может оборваться на тебе. Изволь жениться и озаботиться наследником. Или я сам тебя женю!

— А чем ты занимаешься? — возмутился я. Конверты с вензелями синхронно подпрыгнули на столе.

— Пока что предлагаю тебе подобрать достойную девицу и сочетаться с ней законными узами брака. Ну или, если уж совсем все плохо, признать какого-нибудь бастарда.

— У меня нет бастардов, — зло процедил я в ответ.

Его величество по этому поводу вообще не смутился:

— Тем хуже для тебя. Придется жениться!

— Как ты себе это представляешь? — разозлился я окончательно. — Что мне случайно повезет встретить истинную пару среди… — Я взял один из незапечатанных конвертов и прочитал вслух: — Среди «невинной совершеннолетней девицы от вашего прославленного рода»?

2

Беркант

Ретироваться из дворца удалось только под вечер. Мало того, что Август огорошил своей идеей меня поскорее женить, так еще и работы навалилось от души.

Занимая при короле почетную роль его правой руки, я иногда думал, а не начать ли какую-нибудь завоевательскую деятельность. Ведь тогда у меня был бы отличный повод слинять от министров и лизоблюдов, оставив его величество самостоятельно отбиваться от своего серпентария.

Август мои душевные порывы всячески разделял, но воевать отказывался, мол, не с кем. А когда я предложил отправиться вместо войны в разведывательную экспедицию по островам северного региона, этот нехороший лучший друг решил устроить бал ради моей личной жизни.

В общем, вышел я из этого сверкающего величественного здания, полного бюрократов и идиотов, в прескверном настроении.

— Коня? — неуверенно спросил слуга, заметив мое мрачное выражение лица.

— Коня, — согласился я.

Залезать в коробку кареты не было ни малейшего желания. А вот верховая езда должна была помочь проветрить голову. Ну или хотя бы попытаться.

Я ехал без особой цели по улицам, не торопясь и не разгоняя горожан перед своим сиятельством. Смотрел на витрины, на спешащих по своим делам людей. На беснующихся мальчишек, на хорошеньких девиц, покупавших у уличных торговцев сладости, на сплетничающих товарок… Глаз зацепился за молодого мужчину, подкидывающего младенца в воздух. Ребенок заливисто хохотал, а рядом стояла молодая женщина и смотрела на супруга с такой искренней и чистой любовью, что стало до злости завидно.

Это было непозволительно для герцога, завидовать простым людям, но тоска, близкая к отчаянию, захлестнула мгновенно. Я пришпорил коня и помчался по улицам, свистом и магией разгоняя зазевавшихся пешеходов.

Говорят, драконья кровь — благословение предков. Она дарует такую бесконечную силу, такую необъятную мощь, что можно поворачивать реки вспять и обрушивать горы.

Но никто не думает, что у этой магии есть срок годности. Август говорил, что это словно лишиться крыльев, лишиться возможности дышать полной грудью. В глазах друга навсегда застыла печаль по утерянному зверю. И меня ждала та же участь. Но хуже всего, что головой я понимал: герцогству нужен наследник. И наследник этот будет от нелюбимой женщины, которая всю жизнь будет не виновата в том, что нелюбима.

И я мчался, мчался по городу, мечтая вырваться за крепостные стены, возможно, последний раз обернуться драконом, чтобы сохранить в своем сердце это чувство магии и свободы, прежде чем потерять его навсегда, как вдруг…

Сердце пропустило удар. Мир вокруг замер, потерял всякое значение. Запах сладкой ванили, слабый-слабый, едва уловимый, заставил драконью кровь огнем побежать по венам.

Где-то здесь совсем недавно прошла моя истинная.

Саяра

Когда я последний раз заказывала себе парадно-выходное графское платье, в моде было все драконье. И платье мое расшили золотыми чешуйками, драгоценными камушками, и самой себе я казалась походящей на настоящего дракона. В кринолине и корсете, правда, но тем не менее. Конечно, всем известно, что драконий дар передается только по мужской линии, но платье мне от этого меньше не нравилось.

А потом с него срезали все золото и бриллианты и продали как драгоценный лом. В день, когда я узнала об этом, сначала хотела горько порыдать, но потом решила, что ходить в пекарне в таком виде я бы не смогла, да и мода уже изменилась, а значит, горевать не над чем.

А еще тогда я подумала, что можно больше не следить за высокой модой, она мне никогда в жизни не пригодится.

И на тебе! Приехала аж в центр столицы и хожу, кручу головой по сторонам. Успокаиваю себя тем, что изображаю провинциалку из глухой деревни на три дома, где два нежилых, один заколоченный. Но если бы не графская выучка, ходить бы мне с открытым ртом.

Когда я впервые увидела писк моды этого сезона, то решила, что кто-то наступил этой моде на хвост. Или на причинное место. Ну просто иного объяснения, откуда взялась эта страсть к перьям, у меня не нашлось.

Выставочные образцы на витринах модных домов, дамы, выходящие из экипажей рядом с оперой, актрисы, покидавшие театр, — все они были в перьях. И нет, это не миленькое перышко в волосах, это реально нашитые конструкции на подол, рукава и корсеты.

Чем больше я наблюдала за высокородными дамами, тем в более глубокую задумчивость впадала. Даже если я сбегаю к господину Фловсу и попрошу перьев с последних забитых курочек, их не хватит на платье.

Но пока я рассматривала аристократок, чувствуя себя юным натуралистом, аристократки рассматривали кое-кого поинтереснее.

На площадь перед оперой практически влетел мужчина на вороном коне. О, какой это был мужчина! Ну просто герой любовного романа. Широкий разворот плеч, черные, по-военному коротко стриженные волосы, серые глаза цвета стали… Одет дорого, но неброско, так что сложно определить его социальную принадлежность. Впрочем, в этом мне очень быстро помогли.

Едва мужчина оказался на площади, как все благородные дамы — я не шучу, реально все благородные дамы! — синхронно повернулись к нему. Будь на месте этого всадника кто-то другой, он бы себя почувствовал куском мяса перед голодной толпой.

3

Саяра

К госпоже Улле я шла в смешанных чувствах. Мало того, что меня до глубины души впечатлили перья нынешних модниц, так еще и явление этого герцога произвело неизгладимое впечатление. Почему-то было стойкое ощущение, что явился он по мою душу. Как будто это возможно! Меж лопаток так и чесалось, словно герцог продолжает смотреть мне в спину сквозь всю столицу.

Я успокаивала себя, что не сделала ничего предосудительного. Даже если вдруг когда-нибудь моя жизнь среди мещан станет известна благородной публике, всегда можно сослаться на эксцентричность. Вот такая вот у графа Роттора дочь вышла, с чудинкой.

Выбирать ткань на платье в таком состоянии оказалось задачей непростой. Мне не нравилось решительно все, но отложить вопрос было совершенно невозможно: сроки поджимали.

Я и до знакомства с пищащей модой не очень-то представляла, что на себя надеть, а после оказалась совсем растеряна. Госпожа Улла спрашивала про цвет, фасон, материал, а я лишь печально вздыхала и отвечала «Ну… что-нибудь».

Честно сказать, если бы ко мне пришла такая клиентка, я бы выгнала ее взашей. Но Улла была женщиной мудрой, да и вообще привыкшей к работе с тревожным контингентом.

— Это же не твои булочки, Саяра, — посмеялась госпожа Улла, когда я покаялась ей в своих мыслях. — Многие выбирают ткань на платья по особому поводу и хотят, чтобы все было идеально. А ткань — основа любого наряда. Ни один фасон не спасет скверную ткань, зато отличная ткань спасет некоторые скверные фасоны. Вот какое у тебя мероприятие?

Я снова печально вздохнула, но правдоподобная ложь на этот вопрос у меня была заготовлена заранее.

— Семейное торжество, — почти не покривив душой, ответила я.

А что, бал же торжество? Торжество. Меня туда послала мачеха? Значит, торжество семейное. Ну все сходится, не прикопаться.

— О-о-о, — понимающе протянула Улла. — Перед родственниками не грех и шикануть. Ты вроде бы говорила, они у тебя не в особом восторге от того, что ты съехала?

— Ага, — отозвалась я, наблюдая, как госпожа Улла полезла по приставной лестнице куда-то на верхние полки. — Мачеха свято уверена, что замуж за выбранного ею типа — самая страстная моя мечта.

— Кто б похлопотал о моем браке, — печально вздохнула женщина, на минуточку, трижды вдова.

Хотя это и звучит зловеще, на самом деле все три мужа у госпожи Уллы погибли при самых банальных обстоятельствах: кто-то любил закладывать за воротник, кто-то рыбачить в неположенных местах, а у кого-то заработок был в весьма сомнительном местечке. И вот вроде бы женщина ну совершенно ни при чем, а мужики теперь ее сторонились.

Сами виноваты, а на госпожу Уллу повесили все ярлыки паучьей вдовы!

— Вот, берегла для себя на особый случай, но, чувствую, не скоро пригодится, — сказала женщина, спуская рулон ткани.

Вот знаете, как бывает, ты вроде ничего не хочешь, или хочешь, но не знаешь что, или, может, и знаешь, но тебе этого не хочется, а тут вдруг видишь и понимаешь — ОНО.

Я всегда думала, что такое у меня случится с мужчиной, но пока случилось только с тканью.

Госпожа Улла спустила рулон плотной ткани темно-синего цвета с матовым блеском. Темно-синий — цвет герба моего графства и мне никогда не нравился, казался траурным. Но сейчас я смотрела на ткань и видела то самое идеальное платье, в котором я пойду на королевский бал.

— Вижу, что нравится, — довольно улыбнулась госпожа Улла. — Сколько возьмешь?

— Все, — не отрывая взгляда от ткани, ответила я.

— Все? — удивилась Улла. — Но здесь же много, хватит на десяток платьев.

Это если бы я собиралась шить обычные платья. А на графское бальное такого рулона как раз впритык хватит. Я растерянно посмотрела на женщину, судорожно пытаясь придумать логическое объяснение собственному внезапному транжирству, но, к счастью, госпожа Улла уже все сама придумала. Потрясающий талант!

— А-а-а, боишься, что кто-то еще ее купит… — протянула женщина и махнула рукой, решив, что мой случай абсолютно безнадежен: — Ладно, забирай.

Я радостно подпрыгнула и захлопала в ладоши.

Причин для такого искреннего восторга на самом деле было две: первая — мне действительно понравилась ткань. И вторая — я придумала, как не ощипывать всех курей в округе.

Беркант

— Отменяй бал! — заявил я с порога королевского кабинета.

Его величество с лицом, полным невыразимой печали, читал какой-то отчет.

— Что? — не понял Август, пытаясь осознать мое внезапное возвращение.

— Я нашел ее! — воскликнул я, с трудом сдерживая переполняющие меня эмоции. — Прямо здесь, в столице!

— Так… — Друг отложил бумаги, помассировал глаза, снова посмотрел на меня.

Видимо, понял, что диалог с драконом в экстазе предстоит не из простых, а потому встал, сходил до барного шкафа, достал хрустальный шофт с коньяком и двум бокалами, разлил содержимое на два пальца и, придвинув один из стаканов ко мне, лаконично произнес:

4

Когда герцог ушел, у меня в голове крутилась всего одна фраза: «Это что сейчас такое было?»

Спрашивать «А что вам, собственно, от одинокой девушки надо?» я посчитала чреватым, рискуя получить малоприятный ответ. А потому схватила свои вещички и поторопилась спрятаться в пекарне.

Уф!

Это было ну очень странно! И очень волнующе! И мне было очень некогда обо всем этом думать, потому что время поджимало.

Люди каждый день едят хлеб, значит, мне каждый день нужно его печь.

Переодевшись в домашнее платье, я отправилась на кухню, на ходу дожевывая чудом сохранившийся пирожок с яйцом и луком.

Выкупив пекарню, я потратила еще немного средств на ее переоборудование. Теперь это походило на бесперебойную линию готовки, расположенную по периметру кухни, в центре которой по вечерам, на удобном стуле с низкой спинкой и тонкими высокими ножками, я дирижировала процессом.

Вот и сейчас, заварив себе крепкий чай, я уселась на свой пекарский трон и начала творить магию.

В прямом смысле!

Большинству одногруппниц учеба на бытового мага нужна была за-ради корочки, чтобы продать себя подороже на ярмарке невест. В отличие от них, я действительно училась. Чем немало удивляла и одногруппниц, и преподавателей. Декан вообще была в шоке от моего рвения, даже аккуратно интересовалась, не прибила ли я настоящую графиню Роттор и не заняла ли ее место.

Никто же не знал, что уже тогда я всерьез раздумывала о путях отступления из отчего дома. А все пути сводились к одному простому факту: драгоценности конечны и нужно уметь зарабатывать на жизнь.

И каждый вечер, заставляя тесто меситься, начинку резаться, жариться, париться, а пироги и плюшки лепиться, я надувалась от гордости. Такая я умничка, такая сообразительная красотулька, выбрала отличную специализацию и так удачно запряталась в самом сердце королевства.

Налив в стеклянную чашку с красивыми двойными стенками травяной чай, я погрузилась в магию. Готовить с ее помощью было быстрее, удобнее и во всех отношениях приятнее, но и сосредоточения это требовало немаленького. Спустя три часа, оставив пирожки и плюшки, накрытые чистенькими полотенцами, думать над своим поведением перед печкой, я сползла со стула в состоянии выжатого лимона. Спина была сырая, и платье неприятно липло к коже.

Но вместо ванны, которую я, между прочим, очень даже заслужила, пришлось взять в руки листы бумаги, карандаш и заняться творческим процессом.

Рисовать бальное платье!

Шитье, кстати говоря, тоже является частью бытовой магии. Но моим любимым никогда не было — я могла шить на себя и под себя, но ставить это дело на поток ни за что не получилось бы. Для этого нужно понимать, что кому подойдет, и тонко чувствовать клиентуру. Мой предел тонкого чутья был где-то в районе самоубийцы: я просто один раз ляпнула в девичьей компании, что вон то свадебное платье — очередной предсмертный писк моды — смахивает на бабушкин сарафан моей кормилицы. Собственно, после этого с подружками у меня не задалось!

Но как говорила все та же кормилица: «Главное в жизни женщины — найти друга».

И почему-то, рисуя свое бальное платье и вспоминая житейскую мудрость доброй женщины, я думала о герцоге.

***

Утро началось обыденно. Так обыденно, что все происшествия вчерашнего дня казались какими-то нереальными. Как бывает после сна: только что происходящее было реалистично, и вдруг ты распахиваешь глаза и оказываешься в своей мягонькой постели.

Но если герцога еще можно было отнести к разряду сновидений или даже приятных сновидений, то вот надвигающийся бал напоминал о своей реалистичности письмом мачехи. Мерзотная бумажка, равно как и ее кошмарная отправительница, периодически пыталась орать. Я придавила ее прикроватной тумбочкой, но послание, определенно перенявшее что-то от автора, сохраняло исключительную бодрость духа и продолжало время от времени пытаться повопить. Получалось такое неприятное мычание, словно в подвале у меня сидит папенькина жена и периодически воет не то на луну, не то на солнце.

Но утро все равно началось обыденно. Я с превеликим трудом сползла с кровати, мысленно ругая себя за то, что увлеклась ночью и принялась азартно вырисовывать будущее платье. Как будто имело какое-то значение, насколько хорошо я буду выглядеть на этом дурацком балу!

После короткой схватки с подушкой и одеялом, в которой мне пришлось выиграть, я умылась холодной водой в надежде хоть как-то взбодриться. А еще потому, что теплая вода почему-то не поднималась до второго этажа, а мне все было некогда заняться этим вопросом. Затем натянула свое любимое, удобное рабочее платье и отправилась красивенько раскладывать свежую выпечку на полочках.

До открытия оставалось еще несколько минут, когда в заднюю дверь кто-то неистово заколотил. Вот прямо требовательно, словно случился пожар.

Я бросилась открывать, но на пороге оказалась не бригада водяных магов, а сосед. Господин Турус владел колбасной лавкой напротив моей пекарни. Мужчиной он был взрослым, солидным, как и всякий мясник. А еще потрясающим семьянином. Каждый раз, когда я видела, как его маленькая, очаровательная жена вставала на цыпочки, чтобы смахнуть с рубашки мужа несуществующую пылинку, а Турус в этот момент ловко и звонко целовал ее, я даже немного завидовала. Нет, ну всякое, конечно, бывало у парочки: и мясник иногда приползал домой на бровях, и женка его с подружками куролесила, а трое пацанов-погодков младшего возраста вообще время от времени давали огня всей улице… Но даже за самым грандиозным скандалом с битьем посуды и летающими чугунными сковородками никогда не случалось ничего больше грохота и шума. Как однажды призналась мне сама госпожа Турус, даже сковородку она мечет не в мужа, а в какой-нибудь ненужный предмет дома, что выкинуть жалко и оставить мочи нет. Вот такая вот генеральная уборка по методу простых горожан.

5

День не шел — летел, привычно, буднично, суетливо. Я торговала булочками, плюшками и пироженками, время от времени отлучаясь, чтобы что-то забросить в печь или, наоборот, вынуть. Каждое тилиньканье колокольчика старалась встретить радостной улыбкой — а вдруг это герцог явился за сладеньким? Но герцог не являлся, булочки заканчивались, а рабочий день подходил к концу.

Наконец, продав последнюю булку, я поплелась наверх проверять моих новоявленных питомцев. Каково же было мое удивление, когда я поняла, что аристелька ничего не съела!

— Ты чего?! — возмутилась я. — Кормящей матери нужно хорошо питаться. Ешь!

И придвинула ей тарелку.

Редкая птичка в ответ лишь вздохнула тоном, полным безысходности. И тут до меня дошло.

— Ты это не ешь? — спросила я подозрительным тоном.

Аристелька покачала головой. Кучерявый хохолок печально помотался туда-сюда.

— А что ты ешь?

Птица начала живо рассказывать о своем рационе на птичьем языке. Спустя минуту красивой переливчатой трели я очнулась.

— Все-все, поняла. Поняла, что ничего не поняла.

Хотелось упасть своим графским профилем в подушку, ну в крайнем случае усадить свой графский филей за швейную магию, а придется шагать в городскую библиотеку и изучать аристелей.

Ну вот какой из меня орнитолог, а?

Орнитолог, может быть, и никакой, а арендодатель ну очень ответственный. Так что, закрыв пекарню на один большой амбарный замок и множество маленьких магических защелок, я отправилась в городскую библиотеку.

В столице это не просто какое-то там скучное хранилище поеденных молью и плесенью книженций. Это королевская библиотека, пафосная и на самом деле очень даже неплохая. Но, конечно, сначала она пристанище мажористых интеллектуалов, а уже потом библиотека.

На ступенях здания стояли, сидели и всячески кучковались светлые юные умы. Они потягивали из стаканчиков перемолотые овощи, носили пеструю одежду, слабо сочетаемую меж собой, не носили носки и надувались от собственной важности.

Пока я преодолевала ступеньки до входа, успела нечаянно подслушать обрывки разговоров этих будущих гениев современности.

— …и мы организовали встречу, чтобы обсудить предстоящую встречу!.. — говорил юноша в нелепом клетчатом костюме.

— …я ем только овощи и фрукты уже третий год и чувствую себя превосходно! — радостно заявляла девушка с пергаментной кожей.

— …и я сказал им, что мои магические биоритмы не совпадают с концепцией их рабочего графика… — с самым высокомерным видом рассуждал тощий тип.

Сложнее всего, конечно, было идти с серьезным лицом и делать вид, что я ничего не слышу. Но я слышала! И меня просто разрывало от страстного желания совершенно по-плебейски заржать.

Учитывая, что на ступенях городской библиотеки по старой доброй традиции мялись безработные выпускники магических академий, большинство этих крайне важных заявлений по сути своей были сотрясанием воздуха. Вторые-третьи дети аристократов без шансов на внятное наследство всегда являются головной болью власти. А уж когда их концентрация достигает неприличного значения, то можно смело утверждать, что действие происходит у городской библиотеки.

В которую я вошла, старательно кусая щеку изнутри, чтобы своим хохотом не спровоцировать очень важных персон.

Собственно, только это и спасло меня от выражения нелепого удивления на лице, серьезную моську я старательно сохранила. А вот слова вырвались!

— Вы?!

Беркант

— Да хватит ржать уже! — рявкнул я, раздраженно наблюдая за тем, как мой лучший друг, между прочим король и все такое, хрюкая от хохота, сползает под стол.

— Ы-ы-ы-ы… — донеслось из-под стола.

— Август!

— Все-все… — поднимаясь обратно в кресло, заверила меня эта коронованная рожа, с трудом сдерживая ржач.

Его величество глотнул воды, сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь найти душевное равновесие, и заявил:

— Ну, все не так плохо. Она владеет пекарней, значит, как минимум умеет считать. Ну и пекарня опять-таки, значит, голодным ты не останешься…

— Август! — рыкнул я, и стекла в оконных рамах жалобно тренькнули.

— Ну серьезно, все могло быть хуже! Она могла быть безграмотной прачкой, например. Или замужем.

Я зыркнул на друга, мысленно обещая мучительную смерть под завалами бюрократических бумажек, если он не угомонится. Август, видимо, угрозу уловил и развивать тему не стал.

— Ладно, а если серьезно, что ты собираешься делать?

Я выразительно посмотрел на короля и произнес:

— Знаешь, у меня такие заслуги перед короной…

— Ой, не начинай, — закатил глаза Август.

— И столько всяких наград за боевые действия…

— Ну еще бы, с нашими-то соседями, — буркнул король.

— В общем, — решил я не ходить вокруг да около, — может, ты подаришь моей истинной какой-нибудь ненужный титул?

6

В библиотеке я просидела весь вечер. Обложилась книгами, в которые аккуратно рассовывала закладки с пометками, и делала кропотливые записи.

Ну вот казалось бы, что проще, чем описание рациона птички, за которой охотились несколько веков? Но нет! Нет! Ничего подобного! Описание цвета оперения — пожалуйста. Описание магических свойств тех перьев — пять томов. Описание способа поимки и разделки туши — целая полка!

— Уже уходите? — расстроенно спросил Онри, как будто я просидела в библиотеке не три часа, а три минуты.

Вместо ответа я покосилась на окно, за котором уже даже не смеркалось, а основательно так потемнело.

— Не переживайте, я вернусь завтра. И, вероятно, послезавтра, — мрачно ответила я, размышляя, что по итогам гнездования одной маленькой аристельки я смогу написать научную работу на тему одного пернатого магического вида. И, между прочим, настоящую научную работу, а не все то, что пылится тут на полках и изображает из себя теоретические изыскания.

— Буду ждать! — заулыбался библиотекарь, и мне подумалось, что мужику просто скучно одному в загоне для научной литературы.

На улице действительно было темно, хотя все еще многолюдно. Я шла и размышляла о том, чем кормить свою постоялицу. Вот будь я птицей на кладке, чего бы мне хотелось? Воображение услужливо начало подбрасывать насекомых разной формы и расцветки, меня даже немного замутило.

Ладно, а вот будь я беременной, чего бы мне хотелось?

Тошнить стало сильнее. Вероятно, от голода, потому что я не ела ничего с… ну, давно, в общем.

Рынок под конец дня уже закрылся, а потому я решила заглянуть в овощную лавку госпожи Лусор. Там, конечно, тоже выбор был уже не ахти, но она хотя бы работала.

— Привет, Саюшка! — поздоровалась госпожа Лусор, перекладывая зелень и выбирая повядшие травинки. — Ты за лучком для пирожков?

— Нет, — покачала головой, — я за…

За, собственно, чем?

И я задумчиво уставилась на прилавок, пытаясь понять, чем бы угостить пернатую постоялицу.

— За вкусненьким! — хихикнула госпожа Лусор. — Вот, возьми эти яблочки. Моя беременная племянница очень их хвалит, уже съела целый ящик!

— А давайте! — согласилась я, выбирая красивые яблоки, у которые одна сторона была ярко-красная, а другая — снежно-белая. Наверняка тут не обошлось без бытовой магии, но кто я такая, чтобы осуждать?

К яблокам как-то сами собой в руки прыгнули груши, маленькая корзинка с малиной и стакан с черникой. Последнюю я на ходу закидывала в рот, идя домой и мысленно начиная шить платье. Почему-то сначала казалось, что у меня в голове готовый фасон и дел-то с этим нарядом на пару часиков. Но чем больше я накидывала наброски, тем больше понимала: шитье не моя сильная сторона и работы тут будет на неделю минимум. Но у меня всего несколько дней до бала!

Полная мрачной решимости начать сегодня шить свое остромодное бальное платье, я дошла до дома и полезла на чердак.

Чтобы с возмущением обнаружить там заботливо укрытую теплым пледиком кладку. Кладку без наседки!

Эй, мы так не договаривались!

И вот стояла я совершенно растерянная над кладкой, размышляла, что же со всем этим делать, где искать пернатую мамашу и надо ли дополнительно греть яйца, а если греть, то как бы не сварить в процессе, как вдруг снизу раздался грохот.

Я от неожиданности подпрыгнула. И яйца подпрыгнули! Несинхронно, но явно неслучайно. Еще и друг о друга постукались, типа «Ты слышал? Кто там шумит? Вы спать мешаете!» И клянусь магией, они стукались и пищали!

Я бы, наверное, еще понаблюдала за этим непередаваемым зрелищем подольше, но грохот снизу повторился.

— Сидите тихо! — скомандовала я, погрозив кладке пальцем.

Как будто будущие цыплята могли меня увидеть. Но, удивительное дело, яйца затихли, лишь немного покачивались, тревожно задевая друг друга. Я поправила плед и полезла вниз, в принципе догадываясь, что я там могу увидеть.

Вариантов была масса. От простых — наседка отчаялась объяснить глупой человечке, что она ест, и пошла добывать провиант самостоятельно, до сложных — явились какие-нибудь любопытствующие соседи с неудобными вопросами. Еще вариант противный — приперлась мачеха, и вариант приятный — явился герцог. Правда, и в том, и в другом случае я понятия бы не имела, что делать с этими гостями. Если мачеху еще можно отправить по общеизвестному адресу, то с герцогом вот такой номер явно не прокатит…

Короче, спускалась я на первый этаж в состоянии боевой готовности бытового мага. Это только звучит смешно, а на самом деле очень страшное дело! Особенно на кухне. Кухня-то на самом деле вообще место повышенной опасности, почему-то об этом мало кто задумывается.

Но все оказалось банально.

Точнее, не так чтобы банально, но лучше, чем мачеха или герцог.

Наседка действительно сбежала в поисках чего-нибудь пожевать. Поклевать. Только вот все мои гипотезы о питании пернатой соседки оказались бесконечно далекими от реальной жизни. Эта зараза залезла в мой холодильный ларец и стянула оттуда палку колбасы!

Кто бы мог подумать, что магическая птичка питается не зерном, не фруктами, а сыровяленым мясом.

7

— Ужин? — спросил герцог, выводя меня из нашего райончика для простых горожан в райончик для горожан посостоятельнее.

— Не откажусь, — кивнула я.

А самой стало жутко интересно, куда же меня поведет мужчина, у которого, судя по слухам, денег бесконечно много. И мужчина, что называется, не подвел! Это был идеальный баланс между пафосом и реальностью. То есть достаточно дорогое заведение, чтобы не просто не отравиться, а вкусно поесть, но недостаточно напыщенное, чтобы встретить там половину двора и нового любовника моей мачехи.

— Ресторация «Яблочный цвет» приветствует вас! — мелодичным голосом поздоровалась девушка на входе.

— Я бронировал столик номер шесть.

«Ого, готовился», — восхитилась я.

— Следуйте за мной! — с выражением абсолютного счастья на лице произнесла девушка и повела нас вглубь зала.

Я наблюдала за ней и думала, достаточно ли радостной выгляжу при работе с клиентами и не взять ли мне пару уроков счастливой улыбки у местного персонала. Ведь меня учили улыбаться вежливо, а здесь сотрудники улыбаются искренне. Прямо-таки верх профессионализма!

— Бывали здесь? — вежливо уточнил Беркант, помогая мне присесть.

— Не приходилось, — честно ответила я.

В бытность графиней я с папенькой и подружайками посещала более элитные заведения, где на входе обслуга профессионально оценивала родовитость, даже не проверяя зубы. А став простой горожанкой, если и баловала себя посещением каких-то таких мест, то выбирала поближе к дому и подушевнее. Вот, например, трактир дядюшка Франка я любила искренне, несмотря на то, что там частенько обедали стражи порядка в компании мутных типов.

— Мне тоже, — признался герцог.

Ну еще бы! С таким-то положением в обществе нужно есть только с золота столовым серебром, иначе никто не поймет.

— Но мне это место очень хвалил человек, чей вкус не вызывает сомнения, — закончил мысль мужчина.

— Сейчас проверим, — сдержанно улыбнулась я, чувствуя, что от прочтения меню у меня сейчас предательски заурчит в животе.

Беркант

Девушка погрузилась в изучение меню, а я… я погрузился в изучение девушки. Я и мой внутренний дракон словно выжигали на подкорке каждую черточку ее лица, каждую морщинку, как она хмурила или вскидывала брови, как задумчиво покусывала губы, как склоняла голову набок, перелистывая страницы.

В жизни не видел ничего прекраснее, чем истинная, листающая меню.

О том, что место это вполне приличное, я знал практически из первых рук. Королевский аудитор заведений общественного питания на днях как раз отчитывался мне о результатах своей работы. Старый плут любил брать на лапу, но он никогда не стал бы есть в месте, хоть сколько-то себя скомпрометировавшем, слишком уж был брезглив. А здесь королевский аудитор регулярно вкушал вместе с одной из своих многочисленных любовниц. Потрясающая активность для мужика его возраста!

— Давайте еще раз познакомимся, — предложил я девушке, как только у нас приняли заказ.

— А давайте, — хитро прищурилась она. — Как же вас зовут?

— Беркант.

— И все? — Она вскинула бровь.

— И все, — не моргнув глазом соврал я. — А вас?

Технически я уже знал, как зовут девчонку, что она купила пекарню, позаботилась о прошлых жильцах и вообще регулярно проявляла исключительную щедрость и широту души. Но узнавать ее от нее самой было во много раз интереснее.

— А меня зовут Саяра.

— И все? — улыбнулся я.

— И все, — невозмутимо ответила она.

Саяра

— И все? — спросил герцог, а у меня сердце в пятки ухнуло.

Знает?

Или не знает?

Или знает, но не знает, что знаю я?

А-а-а-а-а!!!

Но графское воспитание позволило мне улыбнуться и, как я надеюсь, невозмутимо ответить:

— И все.

Я целую вечность ждала, что Беркант сейчас ткнет в меня пальцем и воскликнет: «Ага, леди Роттор, попались!», но нам подали закуски, и мы как-то неожиданно увлеклись едой. Точнее, мужчина, может, и увлекся, а я нашла повод помолчать, обдумывая темы для беседы.

Хорошо воспитанная девушка должна всегда иметь в запасе несколько необременительных тем для общения с молодыми людьми. Но в голове, как назло, только выл сквозняк и сиротливо перекатывался мешок из-под муки. Мысли то и дело возвращались к пекарне, аристельке, платью и…

— А что такого моя птичка сделала с вашей дамочкой? — спросила я невинным тоном.

Беркант, в этот момент потягивающий вино, поперхнулся.

— Она не моя! — возмущенно просипел мужчина.

— Да? — невинно хлопнула я ресницами. — А вопила так, как будто ваша.

— Не моя, — категорично отрезал герцог. — Но особа весьма своеобразная.

8

Саяра

Я была вполне благодушно настроена после сегодняшнего вечера в компании Берканта. В основном потому, что ужин был вкусный, беседа приятная, а скользких вопросов не последовало.

Но настроения моего хватило ровно до дверей собственной пекарни. Я уже и забыла, что там сегодня моя сторожевая пернатая аристелька гоняла какую-то дамочку, а когда вспомнила — помрачнела. Переступала порог вообще в мрачном ужасе, ожидая услышать хруст стекла под туфелькой.

Удивительное дело, но нет! Внутри все было ровно так, как я оставила. Глазам своим не поверила, даже пару пустых подносов на прилавке пощупала. Все целое!

Решив, что хитрая птица заманила противника во внутренние помещения, чтобы иметь стратегическое преимущество, я с не меньшей осторожностью шагнула на кухню. Но и тут все было так же! Так же разбросанные сковородки, такой же творческий беспорядок, оставленный аристелью, а еще жирный след от палки колбасы, ведущий известно куда.

Пройдясь пару раз по кухне и пощупав все для верности, я убедилась, что и тут ничего смертоубийственного не происходило. Был еще, конечно, вариант, что пернатая соседка за собой прибрала, но тогда она могла бы и остальной свой кавардак прибрать.

Так что я полезла наверх — для выяснения деталей, так сказать.

Квартирантка обнаружилась на своем месте: в гнезде. Правда, в гнезде она не сидела, а лежала кверху пузиком, периодически сыто икая. Огрызок от палки колбасы лежал рядышком, и аристелька на него время от времени поглядывала. Оценивала, видимо, влезет или нет. По мне, так и вся остальная палка в эту маленькую птичку влезть не должна была, а тут какой-то крошечный символический кусочек, который даже на заначку на черный день не походил.

Птица время от времени поправляла плед, которым укутала кладку, и снова устало падала на спину, тяжело переводя дыхание.

— Пожадничала? — спросила я без тени сочувствия.

Ответом мне был тако-о-о-ой строгий взгляд, как будто я где-то нашкодила, а гувернантка меня поймала. Я бы вот вообще не удивилась, если бы птица суровым тоном спросила, где я шлялась в то время, когда все приличные девицы дома драят кастрюли.

— Не смотри на меня так. Ты сама вот это где-то раздобыла. — Я кивнула на яйца, которые, поняв, что речь о них, радостно подпрыгнули.

Аристель, видимо, вспомнила, что сама не так невинна, как хотелось бы, а потому перестала изображать блюстительницу добродетели и продолжила коситься на остатки колбасы и икать.

— Как ты выгнала эту женщину из пекарни? — задала я самый свой важный вопрос.

Птичка тяжело вздохнула, с трудом приняла правильное вертикальное положение, посмотрела на меня одним глазом, потом другим и принялась бодро чирикать, активно жестикулируя крыльями. Типа она то, а я это, и так ее, и сяк, и вот и все.

— Понятно… — вздохнула я, поняв, что ничего не поняла. — Думаешь, она не вернется?

Аристель уверенно кивнула и снова воинственно нахохлилась. Мол, пусть попробует! Мало не покажется!

— Это утешает, — заметила я и поднялась на ноги.

Птичка тут же оживилась: куда это я намылилась — и без нее?

— Я на кухню.

Аристелька важно кивнула и устроилась поудобнее, поведя одним из крыльев таким широким, позволяющим жестом.

— Серьезно, тащить вас всех туда? — спросила я со скепсисом.

В ответ мне так ехидно чирикнули, что стало понятно и без слов, как мне будет ужасно скучно и одиноко на пустой кухне без своих пернатых жильцов. Точнее, без одной пернатой постоялицы и ее прыгающей кладки.

— Ладно, — согласилась я. — Будешь помогать мне кроить ткань под платье.

Птичка чирикнула с удивительным для пернатого создания энтузиазмом. Ох, чувствую, и намучаюсь я с этим платьем…

***

Итак, шел третий час ночи. Пекарня, кухня, пол, отрез ткани, я и яйца. Руководила процессом аристель, все еще немного осоловевшая от палки сыровяленой колбасы. Птичка забралась на шкаф и сверху чирикала, кому куда двигаться, как чертить и где пора резать.

Я ползала на четвереньках, яйца, каждое завернувшееся по самую макушку в неизвестно откуда раздобытый шерстяной носок, катались вместе со мной, помогая расчерчивать выкройку, и в целом, казалось, все шло по плану.

В моем плане было строгое платье из темной ткани со скучным воротом и символической вышивкой по краю. В общем, набросок этой выкройки я и показала настроенной на бурную деятельность аристели. Чем мы, собственно, теперь и занимались.

И все вроде шло прилично, и ничего беды не предвещало, пока я не взяла в руки ножницы. Точнее даже, пока я не вырезала все, что нужно. Еще когда резала, подумала: «Надо же, как интересно получается!»

Ну еще бы!!!

Эта пернатая зараза, раздавая ценные указания сверху, раскроила какую-то тряпку! Какое-то кошмарное непотребство! Какое-то… остромодное платье!

— Это что?! — орала я, пытаясь согнать пернатую закройщицу со шкафа. — Это что такое?!

Аристель, кажется, протрезвела после моего первого вопля, а потому не то чтобы ловко, но весьма уверенно ныкалась по углам кухонного гарнитура с видом «я вообще-то хотела как лучше».

9

Беркант

— Я ее испепелю! — шипел Август, порываясь выйти из кабинета.

— Обязательно, — согласился я, придерживая друга за плечо и не давая наломать дров, — но не сейчас.

— Почему же не сейчас? Прямо сейчас! Сию же секунду!!!

Его величество злился, и я был с ним совершенно согласен. Наконец-то секрет сумасшедшего успеха Алисии раскрыт. Аристель на привязи! Что может быть проще, банальнее и трудновыполнимее одновременно?

— Август, возьми себя в руки, — строгим тоном сказал я. — Думаешь, она сама птичку поймала, смогла заковать в магические оковы и заставить жертвовать магию на свои корыстные нужды?

— Убью, — пообещал король.

— Не будь столь милостив. Выдай замуж за какого-нибудь нищего безземельного пьяницу и сошли в глухую деревню.

Август, уже немного успокоившийся, покосился на меня.

— А ты зверь!

— Дракон, — поправил я с самодовольной ухмылкой.

— Ладно, допустим. И кто же ей помог?

Король одернул камзол и вернулся за свой рабочий стол.

— Ну, тут есть пара гипотез… и боюсь, ни одна тебе не понравится.

— М-да?

— М-да. Вот скажи, кто из твоих дражайших лизоблюдов последнее время начал активно набирать политический вес?

На лице Августа одна за другой начали сменяться эмоции. Удивление, задумчивость, осознание, неверие, принятие.

— Есть парочка, — мрачно ответил король.

— А кто среди них самый болтливый?

— Насчет болтливого не знаю… но вот у одного барончика внезапно появились средства на всякую политическую активность, а в любовницах вдова Роттор.

— Вдова? — не понял я. — У Ротторов же только девица осталась какая-то, которую куда-то там сослали учиться на пяльцах вышивать.

— Да, ну как это у нас обычно делается. Наследницу за борт жизни, а новые жильцы с аппетитом вгрызлись в ее казну.

— У Ротторов была неплохая казна… — задумался я.

— Ага, — согласился Август. — Представь, сколько бесполезного и опасного она могла оплатить.

Мы помолчали, и король задумчиво посмотрел на меня.

— Найти б девицу…

— Ну нет, искать девиц — это без меня, — отрезал я.

— Ну Беркант!

— Ничего не знаю.

— Герцог Тореф!

— Ничего не слышу.

— Ну ты, драконище бессовестное!

— Оттого и драконище, потому и бессовестное, что девицу я ищу только одну. Точнее, нашел. Хватит и того, что я на этот идиотский бал иду.

— Это не идиотский бал, это светское мероприятие. Прояви уважение!

— Могу проявить чешую, хочешь?

Август закатил глаза, а я хохотнул, представляя, как бал превратится в бардак, стоит мне обернуться драконом.

— Даже не думай! — строго сказал друг.

— Ничего не могу обещать, — пожал плечами я. — Мы, драконы, в сезон охоты на невест существа непредсказуемые и опасные.

Непредсказуемо жаждем вить гнезда и опасно охранять своих невест.

Саяра

— Саюшка, нам надо серьезно поговорить, — строгим тоном произнесла госпожа Турус.

Я вежливо улыбнулась, задвигая ногой не в меру любопытное яйцо в шерстяном носке, пытающееся высунуться в дверной проем.

— Очень надо? — уточнила я, думая, что жена мясника, как и положено доброй соседке, явилась в самое невовремя.

— Очень! — Маленькая, но очень уверенная в себе крепко сбитая женщина шагнула на меня, заставляя отступить в собственную пекарню.

И почему я не родилась платяным шкафом? Тогда бы никто на меня не давил массой. Меня вообще с места бы не сдвинули!

— Ну хорошо, только недолго, — ответила я, поняв, что отступление придется возглавить.

Беглец из кладки угрозу наконец осознал и тихонечко закатился под кухонный шкаф поближе к печке.

Госпожа Турус прошлась по кухне, окинув ее оценивающим таким, инспектирующим взглядом, забралась на табуретку и посмотрела на меня выразительно, приглашая к серьезному разговору. Я не понимала, как ей удается выглядеть так грозно, учитывая, что ноги женщины до пола не доставали, но поняла, почему у них с господином Турусом полное взаимопонимание. Попробуй поперечь такой грозной жене! Пришлось сесть напротив, чинно сложить руки на коленях и стараться не думать о том, что мне еще надо крутить локоны и рисовать лицо для бала, на который такими темпами я рискую опоздать.

— Мы за тебя волнуемся! — без предисловия проговорила жена мясника.

Вообще, я ожидала чего угодно. Жалоб там на своих жильцов, на шум из-за баронессы, на то, что я ночами громыхаю посудой… но вот явно не этого.