Шаман Вейгарда

Глава 1. Сын Севера

Когда–то первый скальд сел у первого очага – и никто его не слушал. Но он всё равно спел древний кальд.

Потому что мир просил – даже если не знал, что просит.

И из этого пения родилась память.

Из памяти – закон.

Из закона – народ.

В восточных землях расположена Терракотовая пустыня. Зной там такой сильный, что почти невозможно дышать. Здесь нет жизни и стоит вечная тишина. Лишь изредка её нарушают стоны заблудших путников. Влекомые миражами озёр и спасительной прохладой оазисов, бредут они сквозь пески Забвения, чтобы встретить свою смерть.

Посреди песков пустыни возвышался древний храм, посвящённый давно забытому богу. Очертания храма резкие, неестественные, будто сам бог воздвиг его в шутку.

Внутри стены покрывали росчерки древних рун, пол усеивали следы ритуальных костров, въевшихся в само тело камня. Трещины рассекали безымянный алтарь, будто раны.

Жизнь давно оставила эти места, – ни куста, ни поющих птиц. Даже насекомые зарылись так глубоко, что забыли саму суть солнечного света.

И всё же в эту тишину ступил человек.

Мужчина в потрёпанном дорожном плаще, в сапогах из тонкой кожи и одежде из хлопка, с проседью в волосах и усталым взглядом карих глаз осторожно ступал по песку.

Его звали Морвен. Когда–то это имя произносили с гордостью, теперь его шептали, как проклятие. Философ, низвергнутый до уровня шута.

На руках он бережно нёс тело женщины. Он медленно вошёл в храм и возложил его на алтарь.

Молодая, свежая – будто жизнь только что покинула её – лежала она под сенью высоких стен.

Простое шёлковое платье, подпоясанное изящным ремнём – выглядело немного неряшливо. Как будто она долго в нём путешествовала в поисках одной ей известной тайны. Кружево, украшавшее рукава, местами потрепалось, жемчуг осыпался. Лишь скромная диадема в густых волосах и обручальное кольцо на пальце говорили о её положении в обществе.

Морвен провёл пальцем по её щеке – холодной, как мрамор.

– Ты всегда смеялась, когда я называл тебя моей жемчужиной. Ты говорила: «Жемчуг не блестит». А я отвечал тебе: «Если бросить жемчуг в ночное небо – он станет полярным сиянием».

Порыв ветра взметнул песок.

– Песок… всё песок, – прошептал Морвен, целуя Лиру в холодные губы. – Время, жизнь, даже воспоминания. Даже наша любовь – горсть песка в ладони.

– Ты думаешь, что можешь остановить меня? – это шептали песчинки или Морвен уже начал сходить с ума? – Я не песок. Я – Время! И мне решать, кого слушать.

– Я не требую подчинения! – воскликнул Морвен. – Я молю о милосердии!

На полузабытом языке он начал заклинание. Круг из рунических знаков, его крови и горячих слёз замкнулся вокруг алтаря.

Шорох под куполом храма вдруг напомнил смех.

– Милосердие – для тех, кто не крадёт у богов!

Морвен вытащил из-под плаща хрустальную склянку, наполненную ярким, ослепительно белым песком.

– Я лишь хочу вернуть её улыбку. Услышать её смех. Ощутить прикосновение её рук…

С этими словами он высыпал содержимое на алтарь – и поверил в чудо.

Древний ритуал, вычитанный в фолиантах, спрятанных в самых глубоких пещерах мира, сработал. Вихрь песка взметнулся от пола до потолка. Стены храма дрогнули и рухнули, рассыпавшись пылью.

– Лира… прости меня, возлюбленная моя, – прошептал Морвен, голос его дрожал. – Я хотел спасти тебя… но стал тем, кого ты боялась больше всего.

Его стон перешёл в шелест. Тело рассыпалось – миллиарды песчинок, подхваченных порывом ветра, понеслись по пустыне.

– Я не хотел быть злом. Я хотел остановить боль… Но песок не слушается.

Молнии вспороли ночное небо. Земля застонала – и всё стихло.

В ту же ночь, за тысячи километров отсюда, волк на Северном острове поднял голову и завыл. Не от голода. От страха.

В Библиотеке Трёх Миров мудрый Ноктис закрыл глаза и прошептал:

– Он сделал это…

А в гибельных топях Корн`Гул, опустив свои костяные пальцы на землю, почувствовал дрожь – и улыбнулся.

Время больше не было единым. Оно стало рассыпаться как песок из разбитой сферы.

Глава 1. Сын Севера

Сон Торвина накануне был не сном.

Он стоял на краю льда, где трещина сочилась чёрным песком. Песок полз по снегу, как живой, и выстраивал слова – на языке, что он знал лишь в кошмарах:

«Тот, кто взял – не вернёт.

Тот, кто дал – не забудет.

А тот, кого спасли… будет всю жизнь спрашивать: зачем?»

Затем лёд треснул – и он падал. Не в воду. В тишину.

И в этой тишине – голос ребёнка. Не крик.

Вопрос: