Шанс на прощение

Возвращение

Дождь… Опять этот бесконечный дождь.

Я стояла у входа в бизнес‑центр «Вертикаль», сжимая в руках промокшую папку с документами. Капли стекали по стеклу фасада, размывая огни города, и мне казалось, что весь мир растворяется в этой серой пелене. Как и моя решимость.

«Ты сможешь. Это просто работа. Просто офис. Просто человек, которого ты когда‑то любила».

Я повторила эту мантру трижды, прежде чем войти.

Лифт поднимался бесшумно, но каждый этаж отдавался в груди глухим стуком сердца. За стойкой ресепшена сидела девушка — молодая, с безупречной улыбкой и идеально уложенными волосами. Такой я никогда не была. И не буду.

— Вы Мила Воронина? Директор ждёт вас. Вторая дверь налево.

«Директор».

Это слово ударило, как пощёчина. Я знала, кто он. Знала ещё вчера, когда подписывала трудовой договор. Но до последнего надеялась: «Может, это ошибка? Может, фамилия совпадала?»

Нет. Не совпадала.

Я постучала. Вошла.

Он сидел за столом из тёмного дерева, спиной к окну. Закатный свет очерчивал профиль, который я помнила до мельчайших деталей: линию подбородка, изгиб губ, тень от ресниц. Три года. Три долгих года я пыталась стереть его из памяти, а он… просто сидел здесь, как будто ничего не случилось.

Когда он поднял глаза, время остановилось.

— Артём… — вырвалось прежде, чем я успела себя остановить.

Он встал так резко, что стул с грохотом упал. На мгновение — всего на долю секунды — в его взгляде вспыхнуло что‑то живое: боль? вина? Но уже в следующий миг лицо стало маской. Холодной, непроницаемой.

— Мила Воронина, — произнёс он официальным тоном. — Значит, это вы претендуете на должность помощника генерального директора.

Я заставила себя сделать шаг вперёд. Пальцы сжали папку так, что костяшки побелели.

— Да, я.

Он откинулся в кресле, скрестив руки. Тот самый жест — так он защищался, когда не знал, как сказать правду.

— Расскажите о своём опыте.

Я заговорила. Чётко, по делу. Перечислила проекты, назвала цифры, упомянула диплом с отличием. Он слушал, не перебивая, но его пальцы слегка постукивали по столешнице. Ритм, знакомый до боли: так он нервничал.

— Почему уволились с предыдущего места? — спросил он, не глядя на меня.

— Компания закрылась, — ответила я. — Это не было моим решением.

Его бровь дрогнула.

— Какие программы знаете?

— Всё, что указано в резюме. И больше.

— Как реагируете на стресс?

— Холодно. Как лёд.

На этом он наконец поднял глаза. В них вспыхнуло что‑то горячее, почти гневное.

— Ваш опыт… недостаточен, — наконец сказал он, листая моё резюме. — Но у нас есть испытательный срок. Если согласитесь — приступайте завтра.

Я хотела отказаться. Хотела швырнуть папку ему в лицо и крикнуть: «Ты бросил меня без объяснения! Как ты смеешь теперь смотреть мне в глаза?»

Но вместо этого кивнула:

— Я согласна.

Когда я уже стояла в дверях, он тихо добавил:

— И, Мила… Прости за то письмо. Я не получил его.

Я резко обернулась. В груди горело.

— Не лгите. Вы всё знали.

И вышла, не дожидаясь ответа.

В холле я остановилась, прижав ладонь к груди. Сердце билось так, будто пыталось вырваться наружу.
Он знал. Всё это время знал.

Дождь за окном усилился. Капли стучали по стеклу, словно отсчитывая секунды моей разбитой жизни. Я достала телефон, открыла черновик письма — того самого, что написала три года назад:

«Ты — мой воздух. Без тебя я не дышу. Если ты читаешь это — значит, я всё ещё жду. Прости меня за то, что люблю».

Экран погас. Я сунула телефон в карман и шагнула в промозглый вечер.

Где‑то наверху, за стеклом 23‑го этажа, Артём стоял у окна, сжимая в руке пожелтевший конверт.

Я не видела этого. Но знала. Чувствовала.

Потому что даже сейчас, спустя три года, я могла угадать каждое его движение. Каждый вздох. Каждую мысль.

И это пугало больше всего.

Комната пахла осенью — мокрыми листьями и остывшим чаем. Я сидела за старым письменным столом, перо дрожало в пальцах. За окном шёл дождь, такой же, как сегодня.

«Ты — мой воздух…»

Я вывела первую фразу и замерла. Слова рвались наружу, но язык не поворачивался сказать их вслух. Завтра он уезжает в другой город — на стажировку, которая должна стать стартом его карьеры. А я остаюсь здесь, заканчивать учёбу.

«Без тебя я не дышу…»

Перо скользило по бумаге, вырисовывая то, что я не могла произнести: о страхе потерять его, о мечтах, о том, как представляю нашу жизнь через пять, десять лет. О том, что готова бросить всё, лишь бы быть рядом.

Закончив, я перечитала письмо. Руки дрожали. Это было слишком откровенно. Слишком… уязвимо. Но я сложила лист втрое, вложила в конверт и написала его имя: «Артёму. Вскрыть, если сердце ещё бьётся».

На следующий день я оставила конверт на его столе — в квартире, которую мы снимали вместе. Он должен был увидеть его перед отъездом.

Вечером я пришла с занятий, полная трепета и страха. В квартире было тихо. На столе лежал ответ — короткий, холодный:

«Я не люблю тебя. Не жди».

Бумага обожгла пальцы. Я перечитала ещё раз, потом ещё. Не могло быть ошибки. Его почерк. Его слова.

Я собрала вещи за час. Уехала той же ночью, не оставив адреса.

Только спустя месяцы узнала: письмо украл Кирилл — его бывший друг, который давно завидовал их отношениям. Подделал ответ. А Артём… Артём всё это время искал меня.

Я вспомнила, как однажды, бродя по городу в поисках новой квартиры, увидела его — он стоял у кафе, где мы часто бывали. В руках — тот самый конверт. Он смотрел на него так, будто пытался прочесть между строк то, что я написала. Но тогда я спряталась за витриной и не подошла.

Я шла по мокрому асфальту, не замечая дождя. В голове крутилось одно: «Он сказал, что не получил письмо. Значит, знал правду? Или до сих пор лжёт?»