Шелест

Пролог

Иван Петрович Воронов, начальник отдела капитального строительства администрации Центрального района, вышел из служебной «Тойоты» и с наслаждением потянулся. Спина затекла — три часа в пробках от города до этой дыры, и всё ради чего? Ради того, чтобы поставить подпись под бумажкой, которая уже полгода как ждёт.

Он оглядел стройку. Объект назывался красиво: «Областной геронтологический центр с круглосуточным пребыванием, корпус №3». В просторечии — дом престарелых в посёлке Берёзовка. Стоял этот корпус уже третий год. Стоял, но не работал.

— Иван Петрович! Родной! — к нему уже бежал прораб, маленький, юркий мужичок по фамилии Цаплин. Цаплин бежал, раскинув руки, как будто собирался обнимать. Лицо у него лоснилось от пота и от вечной готовности угождать.

— Цаплин, — кивнул Иван Петрович, не протягивая руки. — Ну, показывай.

— Всё готово! — Цаплин всплеснул руками. — Полная готовность! Заходите — душа радуется!

Иван Петрович зашёл. Душа радоваться отказалась.

Крыша в холле текла. Не сильно, так, чуть-чуть, но посреди коридора стояло ведро, и в него мерно капало: кап… кап… кап…

— Это конденсат, — тут же нашёлся Цаплин. — Система вентиляции налаживается! Через неделю всё высохнет!

Они прошли дальше. В палатах пахло сыростью. Окна — дешёвый пластик — уже пропустили холод, по стенам змеились тёмные разводы.

— Утеплитель? — спросил Иван Петрович, останавливаясь и глядя прямо в глаза Цаплину.

— Утеплили! — Цаплин перекрестился, хотя креститься на стройке неприлично. — Вот те крест, Иван Петрович! По новой технологии! Воздушная прослойка! Старушкам тепло будет, как в баньке!

Иван Петрович усмехнулся. Он знал эту «новую технологию». Она заключалась в том, что утеплитель не завезли вообще, а деньги — тридцать миллионов только на эту статью — ушли в карман Цаплина и его покровителей. Часть из этих денег, кстати, лежала на счету у самого Ивана Петровича. Не напрямую, конечно. Через фирму-однодневку, через субподряд, через «откат». Всё чисто. На бумаге.

— Акт приёмки где? — спросил Иван Петрович.

Цаплин метнулся к машине, принёс папку, развернул. Иван Петрович пробежал глазами: «Объект сдан в эксплуатацию. Замечаний нет. Подписи комиссии…» Комиссия уже отписала, конечно. Каждому по конверту — и нет замечаний.

Он достал ручку. Золотую, «Паркер», подарок от одного благодарного подрядчика. Завис на секунду.

— А если через год рухнет? — спросил он в пространство.

Цаплин замер. Потом заглянул в глаза, заискивающе, как собака:

— Иван Петрович, ну какой рухнет? Мы ж не звери! Старушки поживут — и на небеса, а домик ещё сто лет простоит! Им уже всё равно, а нам — работа.

Иван Петрович посмотрел на него. Цаплин был полным ничтожеством, но ничтожеством полезным. Деньги приносил регулярно, вопросы решал быстро, языком молол умело. Такие нужны.

Он подписал.

— Держи, — бросил папку.

Цаплин поймал её на лету, прижал к груди, как ребёнка.

— Век не забуду! Иван Петрович, если что — я для вас…

— Иди уже, — махнул рукой Воронов.

Цаплин убежал, подпрыгивая на ходу.

Иван Петрович вышел на улицу, закурил. Осень, октябрь, серое небо, холодный ветер. На стройке никого, кроме Цаплина и пары узбеков, которые лениво месили грязь у забора. Деньги кончились, работы встали. Но дом уже приняли. Значит, можно забыть.

Он уже собрался садиться в машину, когда краем глаза заметил движение.

У забора стояла старуха.

Она стояла и смотрела прямо на него. Неподвижно, не мигая, как статуя. Одета была в старый ватник, платок повязан по-деревенски, руки сложены на груди.

Иван Петрович поёжился. Что-то в её взгляде было не так. Обычно старухи смотрят с надеждой или с укором. Эта смотрела… спокойно. Как будто знала что-то, чего не знал он.

— Вы чего? — крикнул он на всякий случай.

Старуха не ответила. Просто продолжала смотреть.

Иван Петрович чертыхнулся, сел в машину и завёл двигатель. Отъезжая, он глянул в зеркало заднего вида. Старуха так и стояла на том же месте, провожая его взглядом.

— Нервы, — сказал он вслух. — Надо меньше работать. И больше получать.

Он включил радио, заиграла попса, и он успокоился.

Через три дня Иван Петрович снова был в Берёзовке. Приехал проведать — нет, не стройку, а своего старого приятеля, который держал там охотничье хозяйство. Заодно решил проехать мимо, глянуть, как там объект. Просто из любопытства.

У забора стояла та же старуха.

Иван Петрович даже притормозил. Она была точно та же: тот же ватник, тот же платок, тот же немигающий взгляд. Только теперь он заметил, что она держит в руках какой-то свёрток.

— Бабушка, вы чего тут стоите? — крикнул он, опустив стекло. — Холодно же!

Она медленно подошла. Ближе, ближе… Иван Петрович увидел её лицо: глубокие морщины, выцветшие глаза, тонкие губы.

— Ты Воронов? — спросила она тихо.

— Ну, я, — насторожился он. — А вы кто?

— Я Нюра, — сказала старуха. — Сестра моя сюда переехать должна была. В этот ваш дом. Ждала два года. Не дождалась. Померла в прошлом месяце.

Иван Петрович почувствовал неприятный холодок.

— Соболезную, — сказал он казённо. — Но я здесь ни при чём, я только бумаги подписываю.

— Бумаги, — повторила старуха. — Ты, милок, знаешь, сколько таких бумаг через мои руки прошло? Я сорок лет бухгалтером на стройке отработала. Я каждую твою махинацию насквозь вижу. И утеплитель этот липовый, и окна, и крышу дырявую.

Иван Петрович напрягся:

— Бабка, ты чего несёшь? Иди отсюда, а то участкового позову.

— Не позовёшь, — спокойно сказала баба Нюра. — Ты здесь никто. На бумаге — начальник. А по жизни — вор. Деньги украл у таких же старух, как я. У моей сестры украл последнее тепло.

Она развернула свёрток. Там оказалась старая фотография: две молодые женщины в платочках, обнимаются, смеются.

— Вот мы с сестрой, — сказала баба Нюра. — После войны. Она всю жизнь вкалывала, верила, что государство о ней позаботится. Дождалась. Домик твой вонючий.

ГЛАВА 1. ГОРОД ВЕЧНЫХ ДОКУМЕНТОВ

Иван открыл глаза и первым делом посмотрел на руки.

Руки были на месте. Обычные, человеческие, с волосами на тыльной стороне, с заусенцем на указательном пальце, с золотым обручальным кольцом. Он пошевелил пальцами — пальцы слушались. Тогда он сел и огляделся.

Комната была белая. Пол, потолок, стены — всё белое, без единой трещинки, без пылинки. Как будто его поместили внутрь огромного листа бумаги. В углу стоял стол из белого картона, на столе — стопка таких же белых листов и надпись, выведенная аккуратным канцелярским шрифтом:

«Бланк для заполнения. Заполните и сдайте в отдел регистрации. Не мять, не складывать, не использовать не по назначению».

Иван хмыкнул.

— Прикольно, — сказал он вслух. — Кто режиссёр? Добротно сделано.

Он встал, подошёл к столу, взял лист. Бумага была хорошая, плотная, офисная. Он понюхал — пахло типографией. Ничего необычного.

— Ладно, — сказал он. — Допустим, сон. Допустим, очень реалистичный сон. Тогда где-то здесь должен быть выход.

Он подошёл к тому, что здесь называлось дверью — белому прямоугольнику без ручки. Толкнул. Дверь поддалась.

За ней оказалась улица.

Иван вышел и замер.

Город простирался до горизонта. Улицы были ровными, как под линейку, и вымощены белыми листами. Дома — из папок, скоросшивателей, картонных коробок — стояли идеальными рядами. Некоторые здания напоминали гигантские стеллажи, где вместо этажей — полки с делами. По улицам двигались люди. Или не люди. Они были плоскими, белыми, с лицами, похожими на принтерную печать: две точки глаз, чёрточка носа, прямая линия рта. Они шли не толпой, а аккуратными рядами, соблюдая дистанцию. Никто не разговаривал, не курил, не смотрел по сторонам. Только ровный, сухой шелест шагов.

Иван постоял, вглядываясь. Потом достал из кармана телефон. Связи не было, но часы работали. Он ткнул в экран — телефон не реагировал. Тогда он ущипнул себя за руку. Больно. Рука под пальцами была обычной — тёплой, живой.

— Сон, — твёрдо сказал он. — Очень долгий, очень дурацкий сон. Сейчас я найду выход и проснусь.

Он пошёл по улице. Бумажные люди шли мимо, не глядя на него. Иван попытался поймать одного за рукав. Рукав оказался плоским и противно зашелестел.

— Эй, — сказал Иван. — Где тут у вас выход?

Бумажный человек остановился и медленно повернул к нему своё напечатанное лицо.

— Выход? — переспросил он. — Вы имеете в виду отдел выдачи пропусков? Это в Канцелярии. Окно 9 847 231. Но сначала нужно зарегистрироваться.

— В смысле — зарегистрироваться? Я здесь случайно. Мне просто нужно проснуться.

Бумажный человек моргнул веки у него тоже были бумажные и двигались с тихим шорохом.

— Пробуждение не входит в регламент временно прибывших. Вам необходимо оформить документы.

— Слушай, — Иван приблизился вплотную. — Я начальник отдела. У меня связи. Я могу позвонить куда надо. Вы меня поняли?

— Связи не зарегистрированы. Звонки не предусмотрены. Вам необходимо оформить документы, — повторил бумажный и, развернувшись, пошёл дальше, вливаясь в ровный ряд себе подобных.

Иван выругался вслух. Мат прозвучал глухо, как будто слова впитывались в белую бумажную поверхность.

— Ладно, — сказал он себе. — Играем по их правилам. Покажу этим плоским, кто тут главный.

Он двинулся в ту сторону, куда шли бумажные люди — к огромному зданию, которое возвышалось над городом, как небоскрёб. Оно было собрано из тысяч скоросшивателей, на каждом — номер, дата, гриф. На фасаде золотыми буквами: «ЦЕНТРАЛЬНАЯ КАНЦЕЛЯРИЯ».

Внутри пахло пылью, канцелярским клеем и ещё чем-то неуловимо официальным — тем самым запахом, от которого у Ивана всегда сосало под ложечкой, потому что этим запахом пахли кабинеты, где решаются деньги. Очереди вились змеями, уходили наверх по лестницам, терялись в коридорах. Бумажные люди терпеливо ждали, держа в руках папки, справки, направления.

Иван, недолго думая, пошёл без очереди. У первого же окошка он сунул голову и сказал:

— Мне нужно поговорить с главным. Срочно. Я из другого мира.

Бумажная женщина за окошком подняла на него плоские глаза.

— Ваша очередь — окно 9 847 231, — сказала она.

— Я сказал — срочно. — Иван повысил голос. — У меня нет времени ждать.

— Ваша очередь — окно 9 847 231, — повторила женщина и опустила глаза.

Иван хлопнул ладонью по подоконнику. Ладонь противно шлёпнула.

— Вы понимаете, кто я?! Я Иван Воронов! У меня в подчинении три отдела! Я строил этот ваш… — он запнулся, — …город! В смысле, дома! В смысле — я важный человек!

Женщина снова подняла глаза. В них не было ни страха, ни уважения, ни раздражения. Только бесконечное, пустое спокойствие.

— Ваша очередь — окно 9 847 231, — в третий раз сказала она.

Иван понял, что стена здесь не пробиваема. Он выдохнул, сжал кулаки, разжал и пошёл искать окно с нужным номером.

Номера прыгали как бешеные: после 5 000 шло 12 000, потом 3, потом снова 8 000. Какой-то бумажный мужичок с папкой пояснил:

— Нумерация зависит от фазы луны и количества поданных заявок. Сегодня луна в третьей четверти, так что номера идут по убывающей.

Иван посмотрел на него с таким выражением, что мужичок предпочёл раствориться в толпе.

Через два часа или два дня — здесь было непонятно он добрался до окна. За ним сидела бумажная женщина с лицом из сероватой бумаги и безучастным взглядом.

— Ваши документы, — сказала она.

— Нет документов.

— Тогда заполните бланк.

Она протянула лист. Иван прочитал: «Анкета временно прибывшего (лиц без определённого места в реестре)».

Вопросов было около тысячи. Имя, фамилия, отчество, дата рождения, место рождения, происхождение, социальное положение, цель визита, предполагаемая длительность, сведения о родственниках, сведения о родственниках родственников, сведения о врагах, сведения о друзьях, количество друзей, их адреса, их родственники…