Шёлковая Лента

Глава 1: «Чёрная машина у обочины»

Туман над Хейвенбриджем в тот вечер был не просто погодой — он был предупреждением.

Он стелился с реки Элвин, цеплялся за фонари, превращал улицы в лабиринты, где даже местные теряли ориентацию. В такие ночи полиция не патрулирует Доксенд, а таксисты отказываются подъезжать ближе, чем к мосту Святого Крика. Потому что в тумане исчезают не только люди — исчезают правила.

Финн Марлоу знал это лучше других. Он родился здесь, в этом квартале, где каждый кирпич помнил, кто кому должен, а кто — уже мёртв. Его отец, Томас, говорил когда-то: «В Хейвенбридже ты либо часть системы, либо её жертва. Посередине нет места». А потом сам исчез, оставив после себя лишь старый гаечный ключ и долг в триста фунтов.

Сейчас Финну было двадцать семь, и он всё ещё работал в том же гараже, что и отец — «Rust & Bolt», приземистое здание из красного кирпича с вывеской, покосившейся от времени. Сегодня он чинил последний «Mini Cooper» местного учителя музыки, когда начался дождь. Лёгкий, почти невидимый, но холодный, как поцелуй предателя.

— Закрываем? — спросила его сестра Лиа, выглядывая из офиса с чашкой чая.

— Почти, — ответил он, протирая руки тряпкой, пропахшей маслом и ржавчиной. — Ты домой?

— У меня семинар завтра в девять. Не хочу, чтобы меня снова подобрали на улице эти… «люди» с холмов.

Она не назвала их по имени. Никто в Доксенде не называл их по имени. Но все знали: если тебя подбирают «люди с холмов», ты либо везучий, либо уже мёртвый — просто ещё не упал.

Финн кивнул. Он проводил её до автобусной остановки, хотя она ругалась, что он «ведёт себя, как папа». А потом вернулся, чтобы проверить замки, выключить свет, убедиться, что кошка соседа — тощая рыжая тварь по имени Герцог — не забралась в гараж, как обычно.

Именно тогда он увидел машину.

Чёрный Rolls-Royce Phantom, матовые диски, без единой царапины, будто сошёл с обложки журнала. Парковался он не просто у обочины — он «владел» улицей. Стоял под углом, как будто знал, что никто не посмеет его тронуть. Номера — без букв, только цифры. Такие номера выдаются только тем, кто платит налоги напрямую в тень.

Финн медленно подошёл, сердце стучащее чуть быстрее обычного. Он не боялся — страх был роскошью, которую он не мог себе позволить. Но он чувствовал: «что-то начинается».

Заднее стекло опустилось бесшумно, как занавес в театре перед финальной сценой.

— Ты Финн Марлоу? — спросил голос. Женский. Низкий. С лёгким акцентом западной Англии, но с интонацией, от которой кровь замедляла ход.

Он не ответил сразу. Взгляд скользнул по салону: кожа цвета воронова крыла, деревянные вставки, ни единой лишней детали. И она — в чёрном пальто с меховым воротником, перчатки до локтя, волосы собраны в тугой пучок. Лицо — как будто высечено из мрамора, но с трещиной внутри, которую видел только тот, кто знал, где искать.

— А вы кто? — наконец спросил он, не отступая.

— Меня зовут Эвелин Вейн, — сказала она, и имя повисло в воздухе, как приговор. — Дочь Арчибальда Вейна. Того, кого твой отец… «оставил одного» в ночь пожара на причале №7.

Финн сжал челюсти. Он слышал эту историю раз десять — от пьяных докеров, от старых соседей, от самого участкового, который однажды сказал: «Твой папа был хорошим человеком… пока не стал глупым».

— Я ничего не знаю о том, что случилось, — сказал он твёрдо.

— Возможно, — ответила она. — Но это не важно. Важно то, что ты — сын Томаса Марлоу. А значит, у тебя есть долг. И я пришла его взыскать.

Она бросила что-то на мокрый тротуар. Ключи. Тяжёлые, старинные, с гравировкой в виде ленты.

— Завтра в девять у «Башни Вейн». Не опаздывай. И не задавай вопросов — они здесь дороже жизни. Особенно твоей.

Стекло поднялось. Двигатель завёлся без единого звука. Машина тронулась, растворяясь в тумане, как призрак.

Финн поднял ключи. Они были тёплыми. И странно знакомыми — как будто он держал их в руках много лет назад, в детстве, когда отец водил его в порт и показывал корабли.

Он посмотрел на реку.

На холмы, где среди сосен и чугунных оград стояла Башня Вейн — особняк, построенный на крови, железе и молчании.

Впервые за много лет он почувствовал, что его жизнь — не просто выживание.

А история, которая только начинается.