Шёпот. Песня для зверя.

Глава 1

Под веками яркие всполохи, отдающиеся болью в висках. Горло будто опалено сухим горячим воздухом. Да так сильно, что вдохи, как ржавое железо, трутся о гортань. Тело словно разорвано на куски, и каждый из них живёт самостоятельной больной жизнью. Я открыла воспаленные глаза, но попытка сфокусироваться на окружающем лишь вызвала новый болевой спазм. Внутри заворочалась, подкатывая к горлу, тошнота, слезы и ... страх. Что со мной?

Кое-как проморгавшись, я скосила глаза в сторону. От этого невинного движения мышц мозг вспорола дикая боль. Хотелось скрутиться в комок, сжать голову руками, чтобы вытеснить, выдавить из неё это мучение. Но тело не слушалось. Неподвижное, слишком тяжёлое, непослушное − оно никак не реагировало на мои желания. Будто не моё. Боль моя, тошнота моя, а тело­ − не моё.

Спокойно отдышаться, подождать и повторить попытку осмотреться снова. Но страх неизвестности рождал панику, а та торопила, мешала телу справится, мозгу анализировать. Упрямо заставляла узнать, почему я выпадаю из здесь и сейчас, почему так больно, и где я нахожусь.

Неимоверным усилием повернула голову направо и уткнулась расплывшимся взглядом в стену. Хрипло отдышалась: медленно, тяжело, подавляя желание застонать от боли и тошноты. Стена была похожа на большое белое стеганое одеяло и казалась мягкой наощупь. Никакого намека на узнавание. От усилий потемнело в глазах. Решила, что для первого раза хватит и, прикрыв тяжелые веки, уплыла куда-то во мрак.

…Всполохи пламени. Они повсюду. Ревут, завиваются, плюются обжигающими искрами, что тут же прожигают одежду. Хищно шипя, стелются по земле и норовят облизать мои босые ноги. Терпеть этот жар больше нет сил…

Открывать глаза не хотелось. Помня предыдущую попытку, я тихо лежала, стараясь унять бешено бьющееся сердце. Кошмар был настолько реален, что казалось, будто я слышу рев и жадное шипение огня до сих пор.

Сердце постепенно стихло, сменив набат у горла на нормальный ритм. Голова почти не болит. Потому, стараясь не торопиться, медленно открываю глаза. Все та же стена: белая и с виду мягкая. Поворачиваю голову и смотрю в потолок ... белый, тоже стеганый. Кругом завидное однообразие − ни дверей, ни окон, ни мебели. Не хорошо. Поняла, что лежу на полу у стены. Потихоньку внутри стала разрастаться паника. Противно и липко поднялась к горлу, сбила дыхание.

− Успокойся, ... − Хотела обратиться к себе по имени, но тут вдруг пришло понимание, что я не знаю его. Просто тупо не знаю, как меня зовут. А уж это не то, чтобы нехорошо, а, мягко скажем − хреново.

Я в комнате, по всем остаточным ассоциациям, напоминающей изолятор для особо буйных психов. Плюс у меня колоссальный провал. Я не помню ни своего имени, ни сколько мне лет. Не понимаю, где я и почему именно здесь нахожусь.

Паника разрослась по самое то. Стало как-то прям совсем невмоготу, и я тихонько заскулила, почувствовав, как волосы начинают шевелиться на затылке. Интуитивно быстренько потерла большой палец об указательный, пытаясь успокоиться, будто сучила пряжу.

ТАК СТОП! Это уже кое-что! Мой личный персональный жест успокоения? Посмотрела на пальцы, повторила движение. Чёрт... Едва не застонала. Какой на хрен персональный жест? Так делают все психи, и, наверное, особо буйные в частности. Маленькая искра надежды на узнавание вспыхнула и также быстро погасла.

Но как бы то ни было, буйной я себя не ощущала. Напуганной до истерики и готовой вот-вот сорваться − это да. Это − точно да-а-а!!! А вот способной на буйства как-то не очень. Хотя, кто меня знает? Не даром же, в таком специфическом месте нахожусь.

Что ж, можно поддаться панике и пореветь немного. Или много − как пойдёт. А можно заставить себя успокоиться и попытаться выудить хоть что-нибудь полезное из своей больной головы. Хотя бы маленькую деталь, способную пролить свет на всю эту нестандартную ... или стандартную? − я мысленно застонала − на всю эту гребаную ситуацию.

− А не сесть ли тебе, ... эм-м-м, женщина? А то лёжа мысли совсем по полу растекаются.

Господи, как же трудно даются простые движения. Кости будто заржавели. Словно ни грамма влаги в них нет. Высушены, выветрены, а перед этим еще и обглоданы. Кое-как приняла сидячее положение, и откинулась на стену спиной отдышаться. Замутило. Перед глазами поплыли, закружились чередой стены. Тело ватное, упрямо не служило и не слушалось, с минимальной охотой отзываясь на мои приказы. Руки, ноги − все будто свинцом налито.

Когда головокружение и тошнота прошли, попросила себя успокоиться и рассуждать здраво. Ну, или хотя бы логически. Вскоре мой воспаленный реальностью мозг снизошел до просьб и начал пусть лихорадочно, но все же обрабатывать имеющуюся информацию.

Выходило как-то уж не очень весело. Скорее, очень печально. Я, а точнее неизвестная мне личность в моём же, не известном мне лице, оказалась в очень замкнутом пространстве, очень напоминающем исправительный кабинет для гиперактивных и крайне неадекватных индивидуумов. Кто я и как здесь оказалась − вот в принципе те вопросы, на которые хотелось бы получить ответ и как можно скорее.

Постаралась максимально притихнуть и сфокусироваться. Напрягая слух, пыталась уловить хоть какие-нибудь звуки по ту сторону белых стен. Ничего. Только ток крови по венам. Вязкая, густая тишина. Да голова снова разболелась. Потянулась к волосам. Перебрала пальцами жёсткие сухие кончики, но успокоения не пришло. Никаких новых ощущений или воспоминаний. Как же так? Ведь должно же что-то быть, за что можно уцепиться и вспомнить хоть какую-нибудь малость.