Шёпот серебряных ключей

Глава 1. Сбой в системе

Я хочу от всей души поблагодарить вас за то, что вы нашли время и открыли эту книгу. Ваше внимание — это самый важный и ценный подарок для любого автора. Я надеюсь, что история найдет в вашем сердце свой отклик и оставит после себя что-то важное. Спасибо, что решили стать частью этого путешествия.

__________________________________________________________________________________

Глава 1. Сбой в системе

Тактика «хорошего следователя» не сработала. Перед Элиной Корбен сидел не человек, а пустота, обтянутая кожей. Его глаза, цвета мутного льда, скользили по ней без интереса, будто она была деталью интерьера — стулом или столом.

Идеальный психопат. Высокофункциональный. Полное отсутствие эмпатии. Но в его глазах есть что-то... механическое. Как будто он не человек, а сложный алгоритм, имитирующий жизнь.

— Мистер Гован, ваша мать утверждает, что вы всегда были тихим ребёнком, — голос Элины был ровным, профессионально-тёплым, но внутри всё сжалось в холодный ком. Её дар, эта проклятая способность влезать в головы маньяков, сегодня работал на износ. От этого человека пахло тишиной. Тишиной пустого чердака, где годами пылятся сломанные игрушки. — Любили конструировать. Это правда?

Он медленно перевёл взгляд на её губы, потом обратно в глаза. Не моргнул.
— Шестерёнки, — произнёс он, и слово прозвучало как скрежет металла. — Они... пели.

Ассоциативный ряд смещён в механистическую плоскость. Эмпатия отсутствует. Самоидентификация? Считает себя частью механизма. Она сделала пометку в планшете, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Обычно она чувствовала хоть что-то — озлобленность, триумф, страх. Здесь была лишь ледяная, отполированная пустота.

— А люди, Мистер Гован? Они для вас как шестерёнки?

Уголок его губ дрогнул. Не улыбка. Скорее, подобие усмешки.
— Ломаются громче.

В этот момент лампы дневного света в кабинете для допросов резко взвыли и погасли, сменившись аварийным красным свечением. Одновременно с этим в висках Элины взорвалась боль — острая, сверлящая. Не её боль. Его. Гована. Она вскрикнула, вжавшись в спинку кресла. Перед глазами поплыли зелёные круги, навязчивые, геометрически точные, складывающиеся в невозможные фигуры.

Что происходит? Отравление? Галлюцинации?

Гован тоже содрогнулся. Его ледяное спокойствие треснуло. В его глазах вспыхнул не страх, а жадный, нечеловеческий интерес. Он смотрел не на неё, а сквозь неё.
— Они пришли, — прошептал он, и его голос приобрёл странные, вибрирующие обертоны. — Смотри... Порог открыт.

Она попыталась встать, но тело не слушалось. Комната поплыла, распадаясь на пиксели. Стена с зеркалом Гезелла искривилась, как отражение в разбитом стекле. Зелёные геометрические фигуры стали плотнее, обрели форму, превратившись в парящие в воздухе кристаллы, испещренные светящимися линиями.

Это не галлюцинация. Это... что-то другое.

Последнее, что она увидела, — это Гован, тянущий к ней руки, и его пальцы, сливающиеся в сплошной серебристый поток. Последнее, что она почувствовала, — невыносимое давление, будто её тело пропускали через гигантское сито, разрывая на атомы и собирая заново. И запах. Стерильный, сладковатый, незнакомый. Запах другого мира.

Сознание вернулось к ней с волной тошноты и ощущением ледяного пола под щекой. Она дышала, и каждый вдох обжигал лёгкие. Тот самый сладковато-стерильный запах заполнял всё вокруг.

— Девушка. Вы пришли в себя?

Голос был низким, вежливым и без единой нотки тепла. Как озвученный искусственный интеллект.

Элина заставила себя открыть глаза. Она лежала на полу в центре круглой комнаты. Стены, потолок и пол были выточены из молочно-белого, слегка светящегося материала. Мебели не было. Ни окон, ни дверей. Над ней склонились две фигуры.

Мужчина и женщина. Оба были одеты в одежды, напоминающие стилизованные лабораторные халаты, но сшитые из плотного серебристого полотна. Их лица были бесстрастны и совершенны, как у мраморных статуй. Слишком совершенны, чтобы быть настоящими.

— Где я? — голос Элины сорвался в хрип. Горло болело. — Что случилось? Гован...

— Ваше физическое состояние стабильно, — сказала женщина. Её глаза, цвета тёмного аметиста, внимательно сканировали Элину, но не видели её. Видели набор параметров. — Нейронная активность аномальна, но не критична. Эффект побочный.

— Какая активность? Что за побочный эффект? — Элина попыталась подняться на локти, и мир снова запрыгал перед глазами. Голова раскалывалась. — Я требую вызвать врача и моего начальника. Немедленно! Я криминальный психолог Элина Корбен, я находилась на допросе...

Мужчина обменялся с женщиной взглядом. Быстрый, как вспышка света. Никаких слов.
— Начальник не требуется. Вы находитесь в Камере Наблюдения Магистериума Аэтеллии. Я — Логик Арвин. Это — Логик Ирейн.

Магистериум? Аэтеллия? Логики? Слова были бессмысленны, отдавались в её сознании пустым звоном. Она ущипнула себя за руку — больно. Резко, до слёз. Значит, не сон. Не галлюцинация. Это... реальность.

— Я... криминальный психолог Элина Корбен, — повторила она, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Я находилась на допросе...

— Элина Корбен, — повторила Ирейн, и её пальцы вывели в воздухе сложный узор. Вслед за ними в пространстве вспыхнули и зависли светло-голубые линии, складывающиеся в некий схематичный рисунок, напоминающий трехмерную нейросеть. — Данные не обнаружены. Вы — артефакт. Побочный продукт эксперимента по межмировому переносу.

Межмировой перенос. Эксперимент. Эти слова, произнесённые с такой леденящей простотой, звучали куда страшнее любых угроз. Элина почувствовала, как её внутренности превращаются в лёд.

— Вы... перенесли меня? Из моего мира? Сюда? — её собственный голос показался ей чужим, тонким и надтреснутым.

Глава 2. Язык резонанса

Глава 2. Язык резонанса

Коридор был бесконечным. Молочно-белые стены, лишенные швов, сливались с таким же потолком, а под ногами слегка пружинила упругая поверхность. Элиар шла, чувствуя на себе взгляды Логиков. Они не оглядывались, уверенные в её покорности. Это злило сильнее, чем прямое насилие.

Они как роботы. Идут, не оставляя следов. Не оставляя ничего человеческого. Она попыталась уловить их эмоции своим внутренним радаром, но наткнулась на гладкую, непроницаемую стену. Лишь холодный расчёт и любопытство, как у учёных, ведущих протокол эксперимента.

Они вышли в просторный атриум, и у Элиар перехватило дыхание. Пространство уходило ввысь на сотни метров, и на всех уровнях парили в воздухе прозрачные мосты и платформы, переплетаясь в сложнейшую трехмерную паутину. Не было лестниц в привычном понимании — люди, одетые в те же серебристые одежды, просто поднимались или опускались по невидимым глазу траекториям, их шаг был отточен и грациозен.

— Это Центральный Узел, — без всяких эмоций констатировал Арвин. — Все дороги ведут сюда. Не отклоняйтесь.

Воздух гудел от низкочастотного, едва уловимого звука, словно весь Магистериум был гигантским, работающим механизмом. Элиар попыталась сделать то, что делала всегда в незнакомом месте — считать общую атмосферу, уловить доминирующие эмоции. Но её внутренний радар давал сбой. Она улавливала отдельные всплески — лёгкое раздражение, холодную сосредоточенность, апатию, — но они были приглушенными, словно прикрыты слоем ваты. Не было ни искреннего смеха, ни вспышек гнева, ни даже простого любопытства в её адрес. Лишь беглые, оценивающие взгляды, быстрые и безразличные.

Они подавляют эмоции. Или не считают нужным их проявлять. Социальная интеракция сведена к функциональному минимуму.

Ирейн остановилась перед ничем не примечательным участком стены. Палец её коснулся поверхности, и та мгновенно растворилась, открыв небольшое помещение, похожее на лифт.

— Следственный отдел. Низший сектор, — объявила она.

Кабина плавно понеслась вниз. Элиар молчала, цепляясь за детали. Отсутствие кнопок. Бесшумность движения. Полная стерильность. Эти люди не просто жили в технологически продвинутом обществе — они, казалось, устранили саму возможность хаоса.

Лифт остановился. Стена перед ними исчезла, открыв вид на длинный зал, разделенный на полупрозрачные кабинки. Здесь было почти по-земному: стояли столы, на которых парили голографические экраны, мерцающие данными. Воздух пах озоном ещё сильнее.

Их встретил мужчина с уставшим лицом и мешками под глазами, которые резко контрастировали с безупречной внешностью Логиков. Его одежда была того же покроя, но из более простой, матовой ткани.

— Логик Арвин, Логик Ирейн, — кивнул он, и в его голосе прозвучала усталая почтительность. — Это и есть... артефакт?

— Наблюдатель Элиар, — поправил Арвин. — Её определяют к вам, Следователь Дэвен. Низший разряд. Ознакомьте её с базовыми процедурами. Её нейронная активность представляет исследовательский интерес.

Дэвен бросил на Элиар быстрый, оценивающий взгляд. В нём не было ни враждебности, ни интереса — лишь смиренная покорность дополнительной нагрузке.
— Как прикажете. Пойдём, Элиар.

Логики развернулись и ушли, не прощаясь. Словно выполнили очередную задачу по расчету.

Дэвен провёл её к свободной кабинке в самом углу зала.
— Это твое рабочее место. Система откликается на твой резонансный след. Просто коснись стола.

Элиар положила ладонь на прохладную поверхность. Столешница мгновенно ожила, блеснув голубым светом. Перед ней возник интерфейс — плавающие в воздухе иероглифы и непонятные схемы.

— Я... не умею этим пользоваться, — призналась она.

Дэвен вздохнул.
— Сосредоточься. Система считает твой ментальный запрос. Хочешь увидеть правила — подумай о правилах.

Элиар закрыла глаза, попытавшись представить себе устав или свод законов. К её удивлению, иероглифы перед ней поплыли и сложились в связный, но всё ещё непонятный текст.

— Хорошо, — Дэвен, казалось, был слегка впечатлён. — Большинству новичков требуется неделя, чтобы добиться такой фокусировки. Ладно. Твоя задача — первичный анализ низкоуровневых инцидентов. Вот, — он махнул рукой, и на стол выплыло новое окно с текстом. — Начни с этого. Нарушение складской логистики. Пропажа двух ящиков с кристаллами-резонаторами низкой частоты. Установи причинно-следственные связи.

Он ушёл, оставив её одну. Элиар посмотрела на плавающий текст. Она не понимала слов, но каким-то шестым чувством улавливала суть — отчёт о какой-то недостаче. Это был тест. Примитивный, но тест.

Она снова коснулась стола, на этот раз думая о «пропаже» и «причинах». Система откликнулась, выдав ей схемы перемещений, логи записи доступа, списки ответственных. Всё было чистым, выверенным и абсолютно бесполезным. Ничего, что указывало бы на кражу или ошибку.

Слишком идеально. Как отчёт, написанный под копирку.

Она откинулась назад, закрыв глаза. Вместо того чтобы вчитываться в непонятные символы, она сделала то, что умела лучше всего. Она представила себя на месте того, кто последним видел эти ящики. Не Логиком, не бездушным исполнителем, а человеком. Уставшим, возможно, недовольным, возможно, торопящимся. Что он мог сделать? Ошибиться? Украсть? Забыть?

Она погрузилась в состояние лёгкого транса, отфильтровывая логику и пытаясь ухватить призрачный след человеческого фактора. И тут её «дар» сработал. Не как радар, а как щуп. Она почувствовала нестыковку. Одно из событий в логической цепи — отметка о проверке — стояло не на своём месте. Оно было вписано позже, нарушая хронологию. Это было едва заметно, словно одна нота в идеально сыгранной симфонии прозвучала на долю секунды позже.

Она открыла глаза, нашла эту метку и мысленно «ткнула» в неё. Система выдала подробности. Проверку проводил младший хранитель по имени Фенн.

Глава 3. Нерастворимый элемент

Глава 3. Нерастворимый элемент

Следующие несколько дней Элиар провела в попытках не сойти с ума. Её мир сузился до кабинки в низшем секторе, стерильного общежития с минималистичной койкой и стола, и бесконечных потоков данных, которые она училась интерпретировать. Она была как лингвист-первопроходец, пытающийся выучить язык по одному слову в день, не имея словаря.

Её «догадка» насчёт хранителя Фенна не нашла официального подтверждения, но шепоток по следственному отделу пошёл. Дэвен относился к ней с чуть большим, хотя и вынужденным, уважением. Остальные — с подозрением.

Сегодня ей поручили первое реальное, хоть и незначительное, дело. Название звучало как «Несанкционированное отклонение в работе системы климатического контроля Сектора 7-Гамма».

На практике это означало, что в одном из жилых блоков три дня подряд в ровно 14:00 поднималась температура на 2.3 градуса выше нормы. Никакого ущорба, никаких жалоб. Просто сбой, который технические службы не могли объяснить.

— Протокол требует составления полного отчёта с построением резонансной цепи событий, — монотонно пояснил Дэвен, передавая ей данные. — Установи, какой элемент логической конструкции дал сбой, и предложи вариант исправления. На это у тебя есть день.

Элиар кивнула и погрузилась в изучение. Логическая цепь была безупречной: датчики, процессоры, исполнительные механизмы. Всё работало в рамках допусков. Никаких ошибок. Она провела за столом три часа, пропуская через себя схемы, пока глаза не начали болеть от голубого свечения. Ничего.

Они ищут сломанную шестерёнку, — поняла она, — но проблема не в шестерёнке. Проблема в том, кто её попросил сломаться.

Она откинулась назад, закрыла глаза и снова пошла своим путём — путём психолога, а не инженера. Кто выигрывает от того, что в Секторе 7-Гамма в 14:00 становится жарко? Никто. Значит, это не злой умысел. Что происходит в 14:00? По всему Магистериуму — тихий час, период низкой активности. Люди в своих кабинках или покоях.

И тут её осенило. Она вызвала план Сектора 7-Гамма. Это был жилой блок для младших технических специалистов. Стандартные ячейки. Ничего примечательного. Затем она запросила расписание дежурств и индивидуальные энергопотребления за последний месяц.

Дэвен, проходя мимо, бросил взгляд на её экран.
— Ты опять не там копаешь. Тебе нужно анализировать логику системы, а не расписание людей.

— Они связаны, — коротко ответила Элиар, не отрываясь от данных.

Она искала аномалию. Что-то маленькое, незначительное. И нашла. В одной из ячеек, принадлежащей технику по имени Оррин, каждый день в 14:00 на три минуты включался прибор, потребляющий ровно столько энергии, сколько нужно, чтобы нарушить температурный баланс в старом, не самом совершенном контуре Сектора 7-Гамма.

Прибор был зарегистрирован как «персональный медитационный ретранслятор». Разрешённое к использованию устройство.

Элиар встала и направилась к выходу.

— Куда? — окликнул её Дэвен.

— На место. Мне нужен контекст.

Он хотел что-то сказать, но лишь махнул рукой, словно говоря «твоя проблема».

Сектор 7-Гамма оказался таким же стерильным и безликим, как и всё в Магистериуме. Длинный коридор с одинаковыми дверями. Воздух пах озоном и тишиной. Она нашла ячейку Оррина и постучала. Дверь бесшумно отъехала.

Перед ней стоял молодой человек, лет двадцати пяти, с бледным, уставшим лицом. Увидев её, он слегка вздрогнул.
— Да?

— Элиар, следственный отдел. По вопросу о сбое климат-контроля.

Лицо Оррина побелело. Он нервно проглотил.
— В-войдите.

Ячейка была крошечной. Койка, стол, ниша для личных вещей. Всё то же молочно-белое безобразие. Но на столе стоял небольшой, странного вида аппарат из матового чёрного металла, явно кустарной сборки. От него тянулся тонкий шлейф к стене.

— Это и есть ваш «медитационный ретранслятор»? — спросила Элиар, указывая на аппарат.

Оррин кивнул, не в силах вымолвить слова.

Элиар обвела взглядом комнату. Её взгляд упал на нишу с личными вещами. Там, за стопкой стандартной одежды, она заметила краешек чего-то цветного. Ярко-жёлтого.

— Что это? — спросила она, делая шаг к нише.

— Нет! — вырвалось у Оррина, но было поздно.

Элиар отодвинула одежду. За ней стоял небольшой прозрачный контейнер. А внутри, на слое мягкого субстрата, лежало странное существо. Оно было размером с ладонь, покрыто чешуйками переливчатого жёлто-оранжевого цвета и медленно раздувалось и сжималось, словно дыша.

— Это что? — удивлённо спросила Элиар.

— Это... питомец, — прошептал Оррин, и в его глазах вспыхнула смесь страха и нежности. — Солнечный шар. Я нашёл его в Вентиляционной Шахте во время работ. Он... он мой.

В мире, где всё было подчинено логике и эффективности, животное, особенно дикое и бесполезное, было немыслимой роскошью. Преступлением против порядка.

— Он требует тепла, — продолжил Оррин, уже не сдерживаясь. — Особенно днём, во время сна. Система отопления в секторе не позволяет выставить нужную температуру. Поэтому я... я собрал этот обогреватель. Он потребляет немного энергии, но старый контур не справляется...

Элиар смотрела то на испуганного техника, то на это странное, красивое существо, которое казалось единственным по-настоящему живом предметом во всём Магистериуме. Оно было иррациональным. Бесполезным. И совершенно прекрасным. Оно напомнило ей хомяка, которого она в детстве держала в своей комнате — такое же маленькое, беззащитное и бесконечно дорогое своему хозяину.

Комок подкатил к горлу. Вот оно. Единственное проявление чего-то настоящего, живого, в этом мёртвом, логичном мире.

— Вы... вы составите протокол? — голос Оррина дрожал. — Меня понизят в разряде. Его уничтожат.

Элиар медленно выдохнула. Она могла бы составить безупречный логический отчёт: «Обнаружено несанкционированное устройство, нарушающее работу системы. Рекомендация: изъять устройство, субъекта направить на психокоррекцию». Это был бы правильный с точки зрения Аэтеллии поступок.

Глава 4. Запертая комната Каэлана

Глава 4. Запертая комната Каэлана

Тишину низшего сектора разорвал пронзительный, незнакомый звук — тревога. Не прерывистый гудок, а непрерывный, нарастающий тон, от которого закладывало уши и сжималось сердце. Голографические экраны в кабинках мигнули и погасли, сменившись алым знаком, напоминающим переплетённые молнии.

Дэвен резко вскочил с места, его уставшее лицо стало пепельным.
— Тревога Архитектора... Элиар, с нами. Только смотри и запоминай. Это... это не должно было случиться.

Он уже бежал к выходу, и Элиар, не на шутку испуганная, последовала за ним. По всему Магистериуму люди замирали на мгновение, их бесстрастные маски наконец-то треснули, обнажив шок и неверие. Затем, движимые долгой муштрой, они начали строиться в упорядоченные колонны, уступая дорогу бегущим в противоположном направлении группам в тёмно-серой форме — охране Магистериума.

Лифт, в который они вскочили, мчался вверх с такой скоростью, что у Элиар заложило уши. Уровни, мелькавшие за прозрачной стеной, становились всё просторнее, воздух — гуще и насыщенней. Здесь пахло не озоном, а энергией, статикой и чем-то древним, как пыль на фолиантах.

Лифт остановился. Дверь открылась в районе, который Элиар никогда не видела. Широкий коридор, стены которого были не белыми, а тёмно-синими, испещрёнными мерцающими серебряными линиями, словно карта нейронных связей гигантского мозга. Впереди, у массивной двери из полированного чёрного камня, уже стояла группа людей.

Здесь были Логики высшего ранга, их одежды отливали перламутром. Здесь был Капитан Марник, лицо его было высечено из гранита. И здесь были трое мужчин, которые стояли особняком. Элиар инстинктивно почувствовала их раньше, чем разглядела — волну горя, ярости и отчаяния, которая билась о ледяную сдержанность окружающих.

Первый — высокий, с идеально прямыми плечами и властным подбородком, его тёмные волосы были убраны в безупречный пучок. Его пальцы сжимали кристаллический планшет так, что казалось, он вот-вот треснет. Ренар. От него исходила почти физическая волна сжатого, холодного гнева.

Второй — чуть ниже, но шире в плечах, с непослушными рыжеватыми кудрями и горящими зелёными глазами. Он не стоял на месте, а переминался с ноги на ногу, его взгляд метался по коридору, словно ища выход, цель для своей ярости. Торин. Его боль была огненной, неконтролируемой.

Третий — самый молодой, с мягкими чертами лица и печальными карими глазами, в которых застыло понимание неизбежного. Он смотрел на дверь, словно мог видеть сквозь неё. Лайам. Его горе было тихим, глубоким, как колодец.

Ученики Каэлана.

— Что случилось? — тихо спросила Элиар у Дэвена, чувствуя, как тяжёлая атмосфера горя давит и на неё.

— Мастер-Архитектор Каэлан... мёртв, — прошептал он в ответ, и в его голосе был неподдельный ужас. — Его нашли полчаса назад. В его личной мастерской. Дверь была запечатана изнутри логическим замком высочайшего уровня. Никто не мог войти или выйти.

Элиар почувствовала, как по спине пробежал холодок. Запертая комната. Классическая загадка, но здесь, в мире, где магия подчинялась логике, это звучало особенно зловеще.

Капитан Марник шагнул вперёд.
— Мы провели первичное сканирование. Внутри нет следов постороннего резонанса. Никто не проникал и не покидал помещение. Причина смерти — коллапс собственной логической сферы. Самоубийство.

— Враньё! — вырвалось у Торина. Он сделал шаг вперёд, его лицо исказила гримаса боли и ярости. — Каэлан не был суицидником! Его архитектура была стабильна! Он... он был сильнее всех нас!

— Тише, Торин, — холодно осадил его Ренар, не глядя на него. — Капитан оперирует данными. — Но Элиар уловила под этой ледяной оболочкой дрожь. Он тоже не верил.

— Данные можно подделать! — парировал Торин, его голос сорвался на крик.

Лайам ничего не сказал. Он лишь смотрел на Марника с таким глубоким пониманием и скорбью, что тому стало не по себе.

В этот момент взгляд капитана упал на Элиар.
— Ты. Наблюдатель. Подойди.

Она повиновалась, чувствуя на себе тяжелые взгляды Логиков и учеников.

— Магистериум ценит твой... нестандартный взгляд, — сказал Марник, и в его словах не было ни капли лести. — Ты свежий элемент в системе. Войди и посмотри. Составь протокол. Возможно, твоё восприятие уловит то, что не улавливают наши инструменты.

Это был приказ. И тест. Элиар кивнула, сглатывая комок в горле. Она чувствовала на себе взгляд Торина — полный ненависти и надежды одновременно.

Чёрная каменная дверь бесшумно отъехала в сторону, открыв проём. Воздух изнутри ударил в лицо — пахло озоном, пеплом и чем-то сладковато-приторным, что Элиар с ужасом опознала как запах сгоревшей плоти.

Она переступила порог.

Мастерская была огромным круглым залом. Но это было не помещение в привычном понимании. Это был хаос, застывший в момент катастрофы. Пол, стены и потолок были испещрены трещинами, из которых сочилось тусклое свечение. В воздухе замерли обломки кристаллов, куски пергамента с чертежами, инструменты — всё парило в невесомости, как будто гравитация здесь перестала работать. В центре зала, в кресле, напоминавшем трон из переплетённых световых нитей, сидел человек.

Мастер-Архитектор Каэлан. Его голова была запрокинута, глаза широко открыты и смотрели в пустоту. На его лице не было ни ужаса, ни боли — лишь пустое изумление. От его груди к потолку тянулся тонкий, почти невидимый шлейф чёрного дыма, словно его внутренняя сущность была выжжена изнутри.

Элиар заставила себя дышать ровно, отодвинув приступ тошноты. Она обошла зал, стараясь не касаться парящих обломков. Логики с порога проводили сканирования, их пальцы вычерчивали в воздухе сложные диаграммы. Они искали разрыв в логической цепи, сбой в уравнении.

Элиар искала другое. Она смотрела на человека.

Её дар, тот самый внутренний радар, включился на полную мощность. Она чувствовала эхо произошедшего. Не логику, а эмоцию. И она понимала — Марник прав в одном. Никто посторонний здесь не был. Не было следов чужой паники, злобы, торжества. Было только... одиночество. И всепоглощающий ужас, пришедший изнутри. Но не его ужас. Чужой. Навязанный.

Глава 5. Цена доступа

Глава 5. Цена доступа

Слово «Контракт» прозвучало как приговор, отголоском прокатившись по сияющему коридору. Воздух сгустился, стал тягучим и плотным, словно его можно было резать ножом. Элиар почувствовала, как подкашиваются ноги. Она ожидала всего — допросов, тестов, даже заключения. Но не этого. Брак? С тремя чужими, потрёпанными горем мужчинами? Это было настолько абсурдно, что не укладывалось в голове.

Первым взорвался, конечно, Торин. Его боль и ярость, до этого сфокусированные на несправедливости, обрушились на новую цель.
— Что?! — его голос грохнул о стены, заставив содрогнуться даже Логиков. — Вы с ума сошли? Связать нас... с ней? Чужой? Этим артефактом! Это надругательство над памятью Каэлана!

Его зелёные глаза пылали, плечи были напряжены, как у зверя, готовящегося к прыжку. Элиар почувствовала волну его ненависти, направленной на неё, и это было почти физически больно.

— Это необходимость, Торин, — холодно парировал Марник, оставаясь невозмутимой скалой в шторме их эмоций. — Логическая Сфера Каэлана признаёт только кровного наследника или супруга. Наследника нет. Вы — его ученики, его интеллектуальные преемники. Контракт Единства создаст временную магическую связь, имитирующую брачные узы. Без этого доступа к Сфере не будет. А без Сферы убийца останется безнаказанным.

— Капитан прав, — тихо, но чётко сказал Ренар. Он стоял, выпрямившись в струнку, его лицо было маской самообладания, но Элиар уловила под ней бурлящую ярость и отвращение. — Эмоции — роскошь, которую мы не можем себе позволить. Убийство Мастера-Архитектора — угроза самой основе Аэтеллии. Мы обязаны сделать всё, что потребуется.

— Обязаны? — Торин засмеялся, и это был жуткий, безрадостный звук. — Связать себя магическими узами с незнакомкой? Это безумие!

— Это логика, — раздался новый голос.

Из группы Логиков вышел пожилой мужчина с лицом, испещрённым морщинами, каждая из которых казалась следствием сложного вычисления. Его одежды были просты, но из самого дорогого полотна, а на груди висел кристаллический символ — переплетённые кольца. Член Верховного Совета.

— Контракт Единства — древний ритуал, — продолжил он. — Он используется в крайних случаях для объединения сил, когда от этого зависит судьба Магистериума. Вы четверо, в силу обстоятельств, оказались в эпицентре. Ваши резонансные профили, как ни странно, дополняют друг друга. Наблюдатель Элиар привносит... новый вектор. Это повышает шансы на успех расследования.

Элиар наконец нашла свой голос. Он прозвучал хрипло и неуверенно.
— А я... а у меня есть право голоса?

Все взгляды устремились на неё. Взгляд Советника был тяжёлым, как свинец.
— Ты, дитя, находишься здесь по воле случая и решению Совета. Твой статус — наблюдатель. Но сейчас от тебя требуется большее. Ты будешь соблюдать волю Совета.

Это не было предложением. Это был приказ. Приказ, который перечёркивал её волю, её право выбора. Она снова была вещью. Инструментом. Разменной монетой в большой игре, правила которой она не понимала.

— Как долго? — спросила она, заставляя себя смотреть ему в глаза, скрывая дрожь в руках.

— До завершения расследования, — ответил Советник. — Или до того момента, пока Сфера не будет полностью проанализирована. Контракт будет заключён в Зале Созвучия через два часа. Прибудьте все. В подобающем виде.

Он развернулся и ушёл, его свита последовала за ним. Марник бросил на них последний оценивающий взгляд и скрылся в лифте. Логики стали расходиться, шепчась между собой.

Они остались вчетвером во внезапно опустевшем коридоре. Тяжелое молчание висело между ними, нарушаемое лишь прерывистым дыханием Торина.

Торин тяжело дышал, уставившись в пол, его кулаки были сжаты до побеления костяшек. Ренар смотрел в пространство перед собой, его мозг уже просчитывал последствия, отстраняясь от эмоциональной составлящей этого кошмара. Лайам первым нарушил молчание. Он подошёл к Элиар.

— Мне жаль, — тихо сказал он. — Это... несправедливо по отношению к тебе. Ты не виновата в том, что оказалась здесь.

Его слова были каплей тепла в ледяном океане. Элиар кивнула, не в силах вымолвить слова. В его глазах она увидела не просто вежливость, а искреннее сочувствие. Он понимал.

— Несправедливо? — фыркнул Торин, поднимая голову. Его взгляд, полный боли и гнева, переключился с Элиар на Лайама. — По отношению к ней? А по отношению к нам? Мы потеряли Учителя! А теперь нас заставляют делить с ней... что? Жизнь? Кров? Это кошмар!

— Торин, замолчи, — резко сказал Ренар. Его голос был подобен удару хлыста. — Истерика никому не поможет. Капитан и Советник правы. Это единственный путь. Мы должны работать вместе.

— Работать? — Торин горько рассмеялся. — Ты называешь это работой?

— Да, — Ренар наконец посмотрел на Элиар. Его взгляд был холодным и аналитическим, но теперь в нём читалось не просто отчуждение, а вынужденное признание. — Она что-то увидела там, внутри. То, что не увидели наши приборы. Её метод...спорный, но он может быть полезен. Мы будем использовать любые доступные инструменты.

Элиар сжала кулаки. «Инструмент». Снова. Это слово жгло сильнее любой обиды.

— Я не инструмент, — выдохнула она, глядя прямо на Ренара.

Он поднял бровь, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на усталую иронию.
— В данном контексте — мы все инструменты. Я, ты, он, — он кивнул на Торина. — Наша задача — найти истину. Личные чувства не имеют значения.

— Для тебя ничто не имеет значения, кроме твоих чертежей! — бросил Торин, снова обращаясь к их старому, знакомому спору.

— А для тебя? Кроме твоих всплесков дикого резонанса? — парировал Ренар, и в его голосе впервые прозвучало раздражение.

Лайам вздохнул и встал между ними.
— Хватит. Каэлан этого не одобрил бы. Мы должны успокоиться. Нам предстоит пройти через это вместе. — Он снова посмотрел на Элиар, и его взгляд был полон решимости, несмотря на печаль. — Пойдём. Я проведу тебя в твои новые покои. Они... будут общими.