Шепот за кулисами

Глава 1

Сцена сияла под сотнями прожекторов, а он был её центром — Ким Тэхён, или просто Тэхён, как я позволяла себе думать в самые сокровенные моменты. Я, Юна, работала звукорежиссером на этом концерте, и мой мир уже много месяцев сводился к его голосу в наушниках, к каждому вздоху, каждой эмоциональной ноте.

После шумного успеха, за кулисами воцарилась знакомая тишина, наполненная усталостью и адреналиновым послесвечением. Команда постепенно расходилась. Я собирала оборудование, когда почувствовала на себе чей-то взгляд.

Он стоял в полумраке, прислонившись к косяку двери в его гримерку. Грим был смыт, лицо выглядело уставшим, но глаза — эти знаменитые, выразительные глаза — светились тихим, изучающим интересом.

— Юна-сси, — его голос, теперь без микрофона, звучал глубже, интимнее. — Спасибо за сегодня. Звук был… идеальным. Я слышал каждую нюансировку, как будто ты ловила сами мои мысли.

Я почувствовала, как тепло разливается по щекам.

— Это моя работа, Тэхён-щи. Вы сегодня были невероятны.

Он сделал несколько шагов вперед, и расстояние между нами сократилось до интимного. Я ощутила легкий запах его одеколона, смешанный с потом и ароматом сцены — металла, дерева и электричества.

— Иногда, — произнес он почти шепотом, — когда я пою, я вижу тебя за пультом. Твою концентрацию. Как ты следишь за каждым звуком, исходящим из меня. Это… завораживает.

Мое сердце забилось чаще. За месяцы работы мы обменялись десятками профессиональных реплик, тысячами взглядов, которые длились дольше, чем следовало. Но это было первым прямым выходом за рамки служебных отношений.

— Я стараюсь передать то, что вы вкладываете, — выдавила я, чувствуя, как дрожит голос.

Он улыбнулся, уголки его глаз сморщились.

— Передать? Ты делаешь больше. Ты усиливаешь. Делаешь мои чувства громче, четче. — Его палец, неожиданно нежный, коснулся моей руки, лежавшей на микшерном пульте. — Мне холодно без этого внимания, когда концерт заканчивается.

Это легкое прикосновение вызвало электрический разряд, пробежавший по всему моему телу. Я посмотрела ему в глаза и увидела в них не звезду мирового масштаба, а человека — уязвимого, уставшего от одиночества в толпе и ищущего искреннего соединения.

— Может, чаю? — спросил он, отводя палец, но не взгляд. — У меня в гримерке есть хороший улун.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова.

Гримерка была уютным островком спокойствия после бури концерта. Он налил чай в две фарфоровые чашки, его движения были медленными, медитативными. Мы говорили о музыке, о тишине после шума, о том, как странно слышать собственный голос со стороны. Разговор тек плавно, но под ним ощущалось напряжение — тихое, нарастающее.

Когда я встала, чтобы попрощаться, он тоже поднялся. Мы оказались в сантиметрах друг от друга. Воздух между нами сгустился, стал осязаемым.

— Юна, — произнес он, и мое имя на его устах звучало как признание. — Я…

Он не закончил. Вместо этого его рука мягко коснулась моей щеки, большой палец провел по скуле. Я замерла, погружаясь в этот прикосновение, в теплоту его ладони.

— Я так долго этого хотел, — прошептал он, и его губы нашли мои.

Первый поцелуй был вопросительным, нежным, пробным. Сладкий вкус чая смешался с его собственным, уникальным вкусом. Потом он углубил поцелуй, и нежность сменилась страстью, которая, казалось, копилась в нем вечность. Его руки обвили мою талию, притягивая ближе, пока наши тела не слились воедино. Я ощутила каждую линию его мускулистого торса через тонкую ткань его футболки, почувствовала, как его сердце бьется в унисон с моим.

Мы дышали в ритм, когда он оторвался, чтобы посмотреть мне в глаза. В них горел огонь, который я видела только на сцене, но теперь он был направлен только на меня.

— Останься, — попросил он, и в его голосе звучала не просьба, а мольба.

Он взял меня за руку и повел вглубь гримерки, в небольшую комнату отдыха с мягким диваном и приглушенным светом. Там, в этой тихой комнате, время потеряло смысл.

Его поцелуи стали путешествием. Он исследовал мои губы, шею, ключицы, шепча между ними слова на корейском, которые я не всегда понимала, но смысл которых был ясен по тону — восхищение, желание, благодарность. Его пальцы ловко расстегнули пуговицы моей блузки, и его прикосновение к обнаженной коже заставило меня вздрогнуть.

— Ты такая красивая, — прошептал он, его губы коснулись моего плеча. — Твоя кожа… она пахнет ванилью и чем-то еще… только твоим.

Я, в свою очередь, запустила руки под его футболку, касаясь твердого, теплого тела, исследуя рельеф мышц, о которых мечтали миллионы. Он снял футболку одним плавным движением, и на мгновение я просто смотрела, зачарованная. Он был совершенством — не как идол со страницы журнала, а как живой, дышащий мужчина, с мускулатурой, отточенной годами тренировок, и тонкими шрамами детства на коленях.

Мои губы повторили путь его пальцев, целуя его грудь, чувствуя, как под кожей бьется бешено его сердце. Он застонал, низкий, хриплый звук, который резко контрастировал с его чистым вокалом. Этот звук пробудил во мне что-то первобытное, жаждущее.

Он помог мне снять оставшуюся одежду, и его взгляд, полный благоговения, заставил меня почувствовать себя самой желанной женщиной на земле. Он касался меня как драгоценности — ладони скользили по бокам, обнимали бедра, а его рот нашел мою грудь, заставляя меня выгибаться от волн наслаждения.

— Тэхён… — прошептала я, и он посмотрел на меня, его глаза были темными, почти черными от желания.

— Я здесь, — ответил он. — Я с тобой. Всецело.

Когда наше соединение стало полным, время остановилось. Была только эта синхронность движений, шепот имен, смешанное дыхание. Он двигался с контролируемой страстью, сначала медленно, позволяя мне привыкнуть к каждому сантиметру, к каждому новому ощущению. Его глаза не отрывались от моих, словно он черпал в них силу и подсказки.

— Ты чувствуешь? — спросил он хрипло, углубляя движения. — Ты чувствуешь эту… музыку?