Шесть нот

Введение

Случилось. В ином прочтении – произошло. Глупцы станут доказывать, что вовсе даже приключилось, а иные бездельники – что кого-то и угораздило. Следует учесть: никто не напрашивался. И обошлось без треугольника.

На самом деле, это все случилось, только-только отгрохотала брань, остыли доблесть и насытившаяся сталь, а эхо войны рассеялось без остатка. В Светлых Королевствах установилась покойная затишь, как бы по написанному, в качестве изысканного финала, когда высокородные возлюбленные обретают, наконец, власть вершить судьбы без опаски за совместное и сопредельное будущее.

В весьма достоверных опусах, включая хроники, все это писано, многообразно, с приличествующим размахом витиеватых литер – опять же, несколько архаичных по способу тиснения. Но тем самым подчеркивается и дух эпохи, и жанр, и масштаб: все это долго еще будут переживать как в устном, так и беллетристическом восторге избавленные подданные. Возможно, иные из них, не особенно начитанные, так никогда и не уразумеют, что они избавлены. Поэтому за разъяснениями к сим невеждам обращаться мы не советуем.

И уж точно не стоит выяснять детали при помощи такого явления как фольклор. Некомпетентные уста (под воздействием аналогичного склада мысли) излагают полярно разнящиеся страсти. Под сенью каждого уважаемого заведения. Их количество на сей момент значительно превышает допустимое число. А если помножить на процент тугоухих или, напротив, персон с чрезмерно кратковременной памятью… Путаница получается несусветная, в результате их величества становятся образами собирательными – а это далеко не так.

Эпические сказы? Баллады? Пожалуй, они проливают свет, но лишь временами, и то ежели исполняются на особого рода инструментах по композиционному строю «шести нот».

Иными словами, бессовестное, в придачу к тому безыскусное вранье – вот что можно получить, избрав не слишком высокословную стезю познания исторических реалий, сопряженных с романтикой отношений.

Наше же перо в полной силе поведать ничем не приукрашенную правоту относительно тех происшествий. Нашей версии можно доверять. Слово арганта.

Начнем: после того, как королевствующая пара обрела все права на спокойное созидательное бытие, батальные настроения еще витали в пространстве Разумных. Согласно закону инерции.

Его титулованное величество король Эллей Гелвийский, ведомый исключительно нежными мотивами по отношению к своей новобрачной, прелестнейшей из возводимых на престол королев, завел порядки справедливые и для зачинщиков беспорядков невыгодно суровые – сугубо в интересах как обожаемой супруги, так и многочисленного вышнего общества. Гвардейские легионы в рассредоточенном порядке обеспечивали стихийно возникавшим нарушителям сопровождение под арест или чуть подальше, откуда нет возврата. Как разносилось по-тихому в тех самых легионах, возвернуться оттуда сподобился сам монарх, и не так давно. С резонансом. А всем остальным дорога сия была заказана по причине слишком очевидного нравственного несоответствия. Ну, сами виноваты.

Речь наша, собственно, сводится к тому, что воители все чаще обращались к мечу и забралу лишь в приятной ретроспективе, как правило – хвастливого толка, подогретые известными воспламеняющими память и достоинство жидкостями, легко горевшими синим факелом прямо в кубке. Красиво, ярко, и никого не надо арестовывать.

Именно об этом достижении информировал короля некий привлекательный и утонченный военачальник в тот самый вечер, когда началась эта быль.

Часть первая. Была бы честь предложена. Глава 1. Сыр бор по-королевски

Юная Флера пропала. Так резюмировал король. Исчезла вряд ли предумышленно, но непредсказуемо. Резво изгладила следы своего присутствия со всех доступных приборов, составлявших надежнейшую, основанную лично королем (еще в бытность генеральствующего герцога) систему наблюдения.

Положение осложнялось объективными причинами. Юная особа хоть и пребывала под самым пристрастным попечением, но ни о чем подобном не подозревала. Посему не сочла нужным сообщить, хотя бы вкратце, куда направилась, или в какие края понесла ее нелегкая девичья непосредственность по случаю на днях обретенного совершеннолетия. Даже записки не оставила.

Убранство весьма камерного по размерам приемного чертога, выдержанное в лаконичных жемчужных нотах, откровенно недоумевало по поводу сего поступка, в высшей степени безалаберного.

Густо-пурпурное пламя колыхалось в глубине камина настороженно и зябко, острые языки его вздрагивали. Фантастические силуэты взирали из глубин гобелена, не решаясь озвучить в присутствии короля версии инцидента. Слегка угловатые линии интерьера выдавали напряжение, а в панораме небес наблюдались примерно те же настроения: бледные, явившиеся на бархатной синеве созвездия Клира пульсировали пока не усиленно, но весьма взволнованно.

Это могло означать лишь то, что...

— Тея невероятно озабочена, — пояснил государь, имея в виду возлюбленную – королеву, которой ни в чем не мог отказать по причине редкостного чувства, ничуть, впрочем, не ввергавшего в удивление присутствующего гостя. Посетитель и сам проявил бы точь-в-точь подобное отношение, если бы ему на роду выпала такая возможность.

— Иннир знает? — гость, а объективно – добрый соратник и близкий друг государя, вопросительно взъерошил темную шевелюру, блестящим каскадом подчеркивавшую его достоинства.

Он не столь был высок, как его величество король, но статью и внешним благородством ничуть не уступал. Немного проигрывал в плечах, был изящно тонок талией, но в целом производил самое гармоничное впечатление подлинного легарийца по рождению, а по жизни – записного ветреника, доводящего придворных красавиц до полуобморочных истерий, когда их мягко отвергают за ненадобностью. В данный момент, отмеченный мягкими сумеречными штрихами на стенах и отчетливой тревогой государя, в сукне его великосветского, приталенного, расшитого тонкой позолотой камзола покоилось с полдюжины одухотворенных (в смысле, нежно и призывно благоухающих) предложений в письменной, весьма каллиграфической форме. Заманчивые, ни к чему в перспективе не обязывающие пропозиции к дипломатическому диалогу на ближайшие, сколь отведено Небесами, часы, окутанные таинством реантской ночи. Что такое реантская ночь – не объяснить, это нужно пережить.

Все это невинное бесстыдство рассредоточилось по карманам самопроизвольно, при посредничестве курьеров, едва лорд Стейн, глава почетного королевского легиона, явился в Тер-Реоне по важному государственному делу.

— Иннир? Нет, не знает, представь себе. — Государь поднялся, направился к раскрытому окну с враз обретшими самоцветную трехмерность звездами. — Парень в тренировочном походе за Армусом, напару с Кеддой. Отбыл по собственной инициативе, хотя отговаривали. «Нужно соответствовать» – вот и весь сказ, не попишешь. Связаться с ним можно, но он ведь непременно за нею спустится…

— Ясно. Тея будет сходить с ума, можешь не объяснять. Баэль с ним? Есть ли возможность взять след? Дракону это не составит труда.

— В том-то и дело, что с ним. — Эллей всматривался в Ланниакею – крупнейшее созвездие северного полушария, уже полноценно взыгравшее сапфировой дугой под его взором, к особому восхищению гостя. — Но, во-первых, его интуиция уже настроена на Иннира. Это поправимо, но… по моим данным, девушка пропала в лесах Лейланда. А в лесах, сам понимаешь, нужен следопыт. Парящий над лесной чащей дракон, каким бы ни был умницей и пиротехником…

— Само собой, по большому счету бесполезен, — согласился щегольски выглядевший гость. — Глаза меняют пигмент? Голубеют? — спросил он как бы между прочим, дружественно, тонко улыбаясь.

— У сына? Понемногу, но очевидно, — Эллей отразил улыбку – в его исполнении она вышла неимоверно удовлетворенной.

— Повезло тебе с близнецами, — поддержал командир легиона, ответил на благодарный взгляд: — На чем я отправляюсь? Аргант заберет?

— Аргант вскоре присоединится, выйдет на контакт. — Эллей шагнул к товарищу, который стоял уже с полной выправкой офицера, готового к перемещению в любую точку вселенной со всеми приложениями к дорожным утехам. — Воспользуемся услугами Хроноса, дружище. Да и Тее не терпится приветствовать бесстрашного, безотказного командира…

Лорд Джейс Стейн не первый раз на правах особо приближенного присутствовал у венценосной, не так давно обвенчанной пары.

Всякий раз романтическая, в самой основе уязвимая натура его умилялась, улавливая порывы беззаветно преданных влюбленных. Всякий раз его влекло к краю обрыва, в который проваливаться самолично, отключив голову, еще не доводилось. «Придет пора – и рухну», – таковой была его классическая увертка на предложения короны посодействовать в чисто житейском брачном вопросе, рано или поздно огорошивающим всех безбедно живущих на этом свете.

Низвержение в туманную пропасть с неизвестным исходом всякий раз откладывалось. Король сии экзистенциальные опасения понимал и шибко не настаивал. Что до королевы: услуги по налаживанию подобных связей Тея предлагала с особо милым расположением, но, некогда по-крупному увлеченный ее прелестным величеством, Джейс не прибегал к столь щедрому вспоможению. Не чувствовал себя готовым, морально честным, да и вообще...