Штурман моего сердца

Блок 1 Абу-Даби

Глава 1

МАРК:

Отель «Yas Viceroy» буквально нависал над трассой, разрезая её пополам своим футуристическим корпусом. Из окна моего люкса на двадцать втором этаже трек казался игрушечным, но я знал каждый его изгиб, каждый коварный поребрик, который завтра будет пытаться выкинуть мой болид с траектории.

— Марк, ты меня вообще слышишь? Кристиан, мой менеджер, захлопнул папку с контрактами так громко, что я невольно поморщился. Завтра в десять благотворительный завтрак. Потом встреча с шейхами. В двенадцать автограф-сессия. И только потом, если ты будешь паинькой, я пущу тебя в боксы.

Я обернулся. Кристиан выглядел как всегда безупречно костюм-тройка в такую жару это его личный вид мазохизма.

— Убери завтрак, Крис. Мне нужно выспаться, я отошел от окна и бросил на кровать гоночный комбинезон. И передай механикам, чтобы еще раз проверили давление в шинах на третьем секторе. Мне не нравится, как машина ведет себя в одиннадцатом повороте.

— Механики работают, Марк. Тони уже два часа под машиной. Расслабься, Кристиан смягчился и налил себе виски. Ты в шаге от титула. Весь Абу-Даби у твоих ног. Посмотри на эти яхты в марине половина из них здесь ради тебя.

Я посмотрел вниз. Огромные белые суда теснились в бухте, как стадо сытых китов. На каждой вечеринка, шампанское рекой и сотни людей, которые мечтают оказаться на моем месте. Они не понимают, что моё место это тесный кокпит, где температура доходит до шестидесяти градусов, а перегрузки вжимают внутренние органы в позвоночник.

— Ладно, иди. Мне нужно побыть одному, — отрезал я.

Когда за Кристианом закрылась дверь, я почувствовал, как тишина номера давит на уши. Я взял телефон. Сообщения, уведомления, отметки в соцсетях. «Марк, ты лучший!», «Левассер, порви их всех!». Одноразовый шум.

Я вышел на балкон. Ветер принес запах соли и жженого топлива. Где-то там, внизу, город уже жил гонкой. А я чувствовал себя гладиатором, которого заперли в золотой клетке до завтрашнего утра.

Я отшвырнул телефон на кровать. Экран мигнул и погас, но в голове продолжали крутиться цифры. Моя жизнь это вечный математический расчет, где ошибка в сотую долю секунды превращает тебя из героя в груду обломков.

Я подошел к зеркалу в прихожей и замер, вглядываясь в свое отражение. Под глазами залегли тени результат джетлага и вечной бессонницы. В этой индустрии тебя любят, пока ты на подиуме. Если завтра я промахнусь мимо апекса и впечатаюсь в стену, те же люди, что сейчас поют мне дифирамбы, через час будут обсуждать, кто займет моё кресло в кокпите.

— Марк, ты здесь? — дверь номера без стука распахнулась.

Это был Алекс мой лучший друг и по совместительству второй пилот команды. Мы выросли вместе на картинговых трассах, глотая пыль друг за другом. Но сейчас между нами стояла пропасть в три очка в турнирной таблице.

— Заперся, как затворник, Алекс по-хозяйски прошел к бару и достал бутылку воды. Там Тони и ребята собираются внизу, в закрытом баре на пристани. Пойдем. Тебе нужно выпустить пар, иначе ты перегоришь еще до первой практики.

— Я не в настроении, Алекс, я не оборачивался, продолжая изучать свои руки. Пальцы едва заметно дрожали от избытка адреналина, который требовал выхода.

— Это не просьба. Это приказ команды, Алекс усмехнулся и бросил мне ключи от моей машины, которую уже подогнали к входу. Сбросим настройки, Левассер. Там будут только свои. Никаких камер, никаких тупых вопросов. Только мы, виски и запах моря.

Я поймал ключи на лету. Металл брелока с эмблемой команды обжег ладонь.

— Пять минут, — бросил я.

Я натянул черную худи, скрывая татуировки на руках, которые считал слишком личными для объективов папарацци. Надел кепку, пониже натянув козырек.

В лифте, зеркальные стены которого множили моё отражение до бесконечности, я вдруг поймал себя на мысли, что мне тошно от этого блеска. Мне хотелось сорвать с себя эти дорогущие часы, выйти из отеля и просто идти, пока шум города не заглушит гул в моей голове.

Но вместо этого я вышел в вестибюль, где меня уже ждала моя свита. Мы шли по мраморному полу шумная, уверенная в себе банда в фирменной одежде. Мы были королями этого уик-энда, и каждый встречный это чувствовал.

Проходя мимо стойки регистрации, я на секунду притормозил. В воздухе завис тонкий, едва уловимый аромат. Не тяжелый парфюм местных богачек, а что-то свежее, напоминающее запах дождя на асфальте. Я обернулся, но увидел лишь закрывающиеся двери такси у входа.

— Марк, ты чего? — окликнул Тони, уже открывая дверь внедорожника.

— Ничего, — я тряхнул головой, прогоняя наваждение. Едем.

Я сел за руль, и рокот мощного двигателя отозвался приятной вибрацией в позвоночнике. Это был единственный язык, который я понимал до конца. Город ждал. И я был готов отдать ему всё, что у меня осталось.

ЛИЗА:

— Если этот латте будет холодным, я заставлю баристу пересдавать экзамен на профпригодность, проворчала Сара, протирая объектив своей любимой «L-ки».

Мы сидели в крошечном кафе неподалеку от медиа-центра. Вокруг роились журналисты всех мастей от солидных немцев в фирменных рубашках «Mercedes» до шумных итальянцев, которые уже вовсю праздновали победу «Ferrari», хотя до гонки было еще три дня.

— Расслабься, Саш. Тут такая жара, что кофе закипает прямо в стакане, я уткнулась в ноутбук, дописывая вводную статью. Слушай, ты слышала, что Левассер опять отказался от эксклюзива с «BBC»? Говорят, он просто развернулся и ушел посреди интервью, потому что его спросили про личную жизнь.

Сара усмехнулась, не отрываясь от камеры.

— Он псих, Лиз. Но гениальный псих. Ты видела его телеметрию из Спа? Он входит в повороты там, где остальные тормозят за сто метров. Такие долго не живут. Или не остаются нормальными.

— Нормальность здесь дефицит, я вздохнула и закрыла крышку ноутбука. Ладно, пошли. У нас через полчаса обход паддока. Нужно найти пресс-атташе «Red Bull» и вытрясти из него график тренировок.

Глава 2

МАРК:

Утро в боксах всегда имело свой особый ритм. Гул гайковертов, шипение пневматики и низкий рокот моторов, прогревающихся в соседних гаражах. Это был мой естественный шум, моя зона комфорта. Я сидел на высоком табурете, пока физиотерапевт разминал мне плечи, а Тони, мой главный механик, копался в недрах передней подвески.

— Слушай, Марк, Тони вынырнул из-под болида, вытирая испачканные в масле руки ветошью. Кристиан рвет и метает. Говорят, на этот Гран-при аккредитовалась та самая журналистка, Лиза из «Global Sport». Она известна тем, что вытаскивает наружу всё, что мы пытаемся скрыть под карбоном. Будь осторожен, не ляпни ей лишнего.

Я едва заметно усмехнулся, надевая огнеупорный подшлемник.

— Всё, что ей нужно знать о моей жизни, Тони, это время моего круга. Остальное её не касается.

— Она была сегодня у входа, добавил Тони, хитро прищурившись. Наблюдала за тем, как мы грузим резину. Знаешь, у неё взгляд... не такой, как у других. Она не ищет твоего внимания. Она будто препарирует тебя глазами.

Слова Тони отозвались странным уколом в памяти. Я вспомнил тот вчерашний силуэт у отеля и запах дождя. Глупость. В моей голове должны быть только графики прижимной силы и точки торможения.

Когда я сел в кокпит, мир сузился до узкой полоски трассы в прорези шлема. Я нажал кнопку зажигания, и за моей спиной ожил зверь. Вибрация мотора прошла сквозь позвоночник, вытесняя все лишние мысли. Но когда я выезжал из боксов на пит-лейн, я снова почувствовал это. Тот самый взгляд.

Она стояла у самой линии ограждения. Ветер от пролетающих мимо болидов растрепал её волосы, но она даже не моргнула, когда я промчался мимо. В зеркальном визоре моего шлема на секунду отразилось её лицо спокойное, сосредоточенное и пугающе красивое в своей холодности.

Я так сильно сжал руль, что костяшки пальцев заболели. На входе в первый поворот я пропустил апекс на добрых полметра.

— Марк, что с пульсом? раздался в наушниках встревоженный голос Макса. Ты перегрел переднюю левую в первом же секторе. Соберись.

— Всё в норме, бросил я, возвращая машину на траекторию. — Просто солнце ослепило.

Я лгал. Меня ослепило не солнце, а осознание того, что в этом стерильном мире появилась переменная, которую я не мог просчитать.

Когда сессия закончилась, я не сразу вышел из машины. Я сидел в кокпите, слушая, как потрескивает остывающий металл двигателя, и чувствовал, как пот течет по спине под огнеупорным бельем. В шлеме было душно, но это была та духота, которая защищала меня от внешнего мира.

— Марк, ты в порядке? голос Кристиана в радио был непривычно мягким. Время круга отличное, ты привез второму месту три десятых.

— Да, коротко бросил я, отстегивая ремни.

Я вылез из болида и сразу столкнулся с Тони. Он протянул мне бутылку воды и полотенце. Его взгляд был слишком внимательным.

— Ты сегодня пилотировал агрессивнее обычного, тихо сказал он, пока мы шли в глубину боксов, скрываясь от объективов. В четвертом повороте ты едва не оставил заднее крыло на барьере. Что с тобой?

Я остановился и посмотрел на свои руки. Они всё еще вибрировали от напряжения, но это была не та вибрация, которую дает мотор. Это был адреналин другого рода.

— Этот город давит на меня, Тони. Слишком много пафоса, слишком много лишних людей, я сделал глоток ледяной воды, чувствуя, как она обжигает горло.

Я вспомнил тот момент на трассе, когда я увидел её у ограждения. Она не снимала на телефон, не кричала моё имя. Она просто стояла и смотрела, как я пролетаю мимо, словно изучала траекторию моего падения. Это бесило. Это заставляло меня доказывать ей что-то, чего я сам не понимал.

Зайдя в свою личную комнату в моторхоуме, я сорвал с себя комбинезон и швырнул его в угол. На столе лежал планшет с графиками, но вместо кривых скорости я видел её лицо.

— Черт возьми, выдохнул я, глядя в зеркало.

Я подошел к раковине и плеснул в лицо холодной водой. Мне нужно было сосредоточиться. Впереди была квалификация, решающая гонка, титул, к которому я шел всю жизнь. Но сейчас, в этой стерильной тишине, я поймал себя на мысли, что жду вечера. Жду того момента, когда Алекс затащит меня в этот чертов клуб на пристани.

Я не хотел признаваться себе в этом, но я хотел увидеть её еще раз. Не через визор шлема, не на скорости триста километров в час, а вблизи. Чтобы понять, действительно ли у неё в глазах та сталь, которую я себе на фантазировал, или она всего лишь очередной пиксель в этом фальшивом городе.

Я достал из сумки чистую футболку и почувствовал, как сердце предательски ускорило ритм. Это был не гоночный пульс. Это было что-то новое. И это пугало меня больше, чем любой занос на трассе.

ЛИЗА:

— Лиз, ты снова зависла. Если ты не сделаешь кадр, как они выкатывают болид, редактор нас съест, Сара толкнула меня локтем, настраивая фокус на своей камере.

Я моргнула, отгоняя странное оцепенение. Паддок гудел, как встревоженный улей. Вокруг сновали люди в командных рубашках, пахло жженой резиной и очень дорогим топливом. Этот запах всегда вызывал у меня легкое головокружение, но сегодня он казался особенно острым.

Мы стояли у боксов команды Марка. Тони, их главный механик, оказался на редкость общительным парнем. Он подмигнул нам, когда мы подошли к линии, и даже разрешил Саре сделать несколько снимков «внутренней кухни», пока менеджеры не видят.

— Каков он на самом деле? спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально отстраненно. В прессе его называют роботом, но я не верю в роботов, которые так водят.

Тони на мгновение перестал улыбаться, глядя на черный шлем Марка, который тот как раз надевал.

— Он не робот, Лиза. Он просто... слишком быстро живет. Иногда мне кажется, что он боится остановиться, потому что тогда его догонит реальность. Он одиночка, даже когда вокруг него пятьдесят человек команды.

В этот момент двигатель болида взревел. Звук был таким плотным, что его можно было почувствовать кожей. Машина дернулась с места и рванула на трассу. Поток раскаленного воздуха ударил мне в лицо, принося с собой знакомый аромат сандала и металла.

Глава 3

МАРК:

Клуб «Cipriani» на пристани Яс-Марина был забит до отказа. Это был эпицентр светского безумия: звон бокалов, запах дорогого табака и тяжелый бас, который заставлял воду в марине идти мелкой рябью. Мы заняли свой стол в самом центре, на возвышении, как и подобало «гладиаторам» уик-энда.

Тони уже вовсю разливал виски, а Алекс, перекрикивая музыку, травил анекдоты о механиках из конкурирующей команды. Я сидел в тени, чуть в стороне от общего веселья. На мне была простая черная футболка и джинсы в этом месте, где каждый второй был одет в костюм по цене болида, мой минимализм выглядел как вызов.

— Эй, Марк, Алекс толкнул меня локтем, хитро кивнув в сторону входа. Смотри, наши гости прибыли. Кажется, вечер перестает быть томным.

Я проследил за его взглядом.

Они вошли в зал, и пространство вокруг них будто очистилось от лишнего шума. Та самая журналистка Лиза. На ней было простое, но идеально облегающее черное платье на тонких бретельках. Никаких лишних украшений, только холодный блеск шелка и её взгляд, который мгновенно нашел наш столик.

Она шла мимо столиков с такой грацией, будто это она была хозяйкой этого вечера, а не мы. За ней едва поспевала её подруга с камерой через плечо. Когда они подошли, Алекс тут же вскочил, отодвигая стулья.

— Лиза, Сара! Рад, что вы решили сменить пыльный пресс-центр на наше скромное убежище, Алекс буквально сиял.

— Скромное? Лиза приподняла бровь, и её голос, низкий и спокойный, пробился сквозь грохот колонок прямо мне в сознание. По-моему, здесь пафоса больше, чем в королевском боксе Монако.

Она села почти напротив меня. Между нами был только стол, заставленный бутылками, и невидимая стена длиной в вечность. Я не двигался. Я просто наблюдал, как она поправляет волосы и как её ключицы блестят в неоновом свете клуба.

— Левассер, она кивнула мне, и в её глазах мелькнула та самая ирония, которую я заметил в боксах. — Вы и без шлема выглядите так, будто готовы пойти на обгон.

— Это профессиональная деформация, ответил я, делая глоток виски. Голос звучал суше, чем мне хотелось бы. — В этом городе нельзя расслабляться. Слишком много желающих подрезать тебя на повороте.

— Я не занимаюсь гонками, Марк. Я занимаюсь фактами, она слегка наклонилась вперед, и я почувствовал её запах. Дождь. Свежесть. Никакого приторного гламура. А факт в том, что сегодня на трассе вы нервничали.

Тони и Алекс внезапно затихли. В этой компании никто не смел говорить мне в лицо, что я «нервничал». Я поставил стакан на стол. Металлическое кольцо на моем пальце звякнуло о стекло.

— Факты субъективны, Лиза. Особенно если на них смотрят через объектив камеры или призму предвзятой статьи.

Она не отвела взгляд. Наоборот, её глаза сузились, становясь еще темнее. В этот момент я понял, что мне хочется сорвать эту её маску профессионализма. Понять, что будет, если этот «лед» столкнется с моим «пламенем».

Я наблюдал за ней через край бокала, и внутри меня закипало что-то, чему я не мог дать название. Это не было обычное желание этого добра в моей жизни хватало с избытком. Каждая вторая модель в этом клубе готова была растаять от одного моего кивка. Но Лиза... она сидела так, будто под её кожей был натянут стальной трос.

Когда она сказала, что видела мой страх в четвертом повороте, я почувствовал, как по позвоночнику пробежал электрический разряд. Она ударила точно в цель. В ту самую секунду на трассе я действительно на мгновение потерял контроль, потому что на периферии зрения искал её силуэт. Признать это было равносильно проигрышу.

— Вы любите копаться в чужих поломках, Лиза, я поставил стакан на стол, и звук удара стекла о мрамор был резким, как выстрел. Но вы не боитесь, что под капотом окажется то, к чему вы не готовы? Мой мир это не только подиумы. Это грязь, риск и одиночество, которое выжимает из тебя всё человеческое.

Я намеренно сократил дистанцию. Я хотел, чтобы она почувствовала моё давление. Но она даже не отодвинулась. Наоборот, она чуть склонила голову набок, и прядь её темных волос скользнула по открытому плечу.

— Грязь меня не пугает, Марк. Я видела её достаточно в своей работе, — её голос был тихим, но он резал воздух лучше любого мотора. А одиночество... возможно, мы просто два одиноких человека в самом шумном месте планеты.

В этот момент я понял: если я останусь здесь еще на пять минут, я либо сойду с ума от этой музыки, либо сорвусь и поцелую её прямо на глазах у Алекса и всех этих стервятников с камерами.

Я резко встал, отодвигая стул с противным скрежетом.

— Здесь слишком много свидетелей для честного разговора, — я протянул ей руку. Не как джентльмен, а как человек, предлагающий сделку с дьяволом. Пойдемте. Покажем этому городу, что такое настоящая скорость.

Когда её ладонь легла в мою, я почувствовал, какая она маленькая и горячая. Но хватка у неё была крепкая. В ту секунду я перестал слышать бит диджея и крики Алекса нам вдогонку. Я видел только её профиль и чувствовал, как мой пульс вбивает ритм в виски.

Мы вышли на парковку. Мой гиперкар «Koenigsegg» ждал в тени, низкий и хищный. Я нажал на кнопку ключа, и фары мигнули, разрезая темноту, как глаза зверя.

— Тебе идет этот свет, бросил я, открывая ей дверь. Но в темноте ты выглядишь опаснее.

Я сел за руль, и на мгновение мне показалось, что кокпит стал слишком тесным. Запах её духов этот проклятый аромат свежего дождя заполнил всё пространство, вытесняя запах дорогой кожи салона. Я завел двигатель. Глухой, утробный рык мотора отозвался вибрацией в её кресле.

Я посмотрел на неё. Она пристегивалась, и её пальцы чуть дрожали. Это было единственное, что выдавало её волнение.

— Пристегнулась? спросил я, переключая коробку в спортивный режим. Теперь забудь всё, что ты знала о безопасности. Сегодня правила устанавливаю я.

Я нажал на газ, и мы сорвались с места, оставляя за собой только визг шин и облако дыма. В этот момент я не думал о чемпионате. Я думал о том, что эта девчонка самый сложный поворот в моей жизни. И я собирался пройти его на пределе.

Глава 4

МАРК:

Скорость была моим единственным честным собеседником. Когда стрелка спидометра перевалила за двести пятьдесят, мир за лобовым стеклом перестал быть набором зданий и пальм. Он превратился в туннель из чистого адреналина. Я чувствовал, как гиперкар «Koenigsegg» вгрызается в асфальт, как каждый поршень двигателя работает на пределе моих амбиций.

Я искоса взглянул на Лизу. Большинство женщин на такой скорости превращаются в предсказуемых кукол: они либо закрывают глаза, либо начинают судорожно искать опору. Но она... она сидела, откинув голову на подголовник, и смотрела на пролетающие мимо огни так, словно они были искрами её собственного костра. Её пальцы не вцеплялись в ручку двери; они летели над кожей сиденья, едва касаясь поверхности, как будто она ловила ритм этой безумной скачки.

— Тебе не кажется, что мы сейчас обгоняем само время? её голос прозвучал на удивление четко, несмотря на рев мотора.

Я не ответил. Я резко переключил передачу вниз, заставляя машину взвыть, и свернул с основной трассы на пустую дорогу, ведущую вглубь пустыни. Здесь не было освещения, только наши фары, разрезающие черноту, как два лазерных меча.

Через пару километров я ударил по тормозам. Машина зарылась носом, шины взвизгнули, выбрасывая облако горячей пыли, и мы замерли. Я заглушил двигатель. Тишина, обрушившаяся на нас, была физически ощутимой. Она давила на барабанные перепонки сильнее, чем шум трибун.

— Почему мы остановились? Лиза повернулась ко мне. В тусклом свете приборной панели её глаза казались двумя бездонными озерами ртути.

— Потому что я не могу вести машину, когда чувствую, как ты на меня смотришь, я отстегнул ремень и развернулся к ней. Ты весь вечер пытаешься залезть мне под кожу, Лиза. Ты ищешь изъяны, ищешь «человека». Ну вот он я. Без шлема, без команды, без чертовых спонсоров. Что ты видишь теперь?

Я потянулся к ней, и моё колено плотно прижалось к её бедру. Ткань её платья была такой тонкой, что я чувствовал жар её кожи. В этот момент я ненавидел её за то, что она так легко взломала мою защиту, и одновременно желал её так сильно, что в легких не хватало кислорода.

— Я вижу человека, который боится остановиться, потому что тогда ему придется встретиться с самим собой, прошептала она.

Её смелость была сродни самоубийству. Я схватил её за затылок, запуская пальцы в густые волосы, и притянул к себе. Между нашими губами оставался миллиметр. Я чувствовал её прерывистое дыхание, пахнущее свежестью и тем самым «дождем».

— Ты слишком много думаешь, Лиза, выдохнул я ей в губы. — Иногда нужно просто чувствовать.

Я накрыл её рот своим, и этот поцелуй не был началом романа. Это была авария. Жесткая, со вкусом металла, соли и дикого, первобытного голода.

Её ответный поцелуй был похож на занос, из которого не хочется выруливать. Я чувствовал, как её ладони, до этого такие спокойные, теперь лихорадочно блуждали по моей спине, сминая футболку, цепляясь за меня так, будто я был единственной твердой точкой в этом вращающемся мире.

Я сорвался. Весь мой хваленый самоконтроль, вся дисциплина, которую в меня вбивали с десяти лет, сгорели в одну секунду. Я перетянул её через центральную консоль к себе на колени. Салон гиперкара, спроектированный для скорости, а не для нежности, казался слишком тесным, но в этой тесноте было что-то правильное.

Моя рука скользнула по её бедру вверх, сминая тонкий шелк платья, и я почувствовал под пальцами нежную, горячую кожу. Лиза прерывисто выдохнула мне в шею, и этот звук заставил мою кровь закипеть. Я прижался губами к пульсирующей жилке на её горле, вдыхая её запах. Теперь это был не просто «дождь». Это был аромат её возбуждения, смешанный с моим собственным безумием.

— Ты даже не представляешь, что ты делаешь, прохрипел я, отрываясь от её кожи лишь на миг.

Я смотрел на неё сверху вниз. Её губы припухли, помада была размазана, а в глазах вместо иронии теперь плескалось чистое, неразбавленное желание. Она выглядела так, будто её только что вытащили из шторма.

В голове промелькнула здравая мысль: «Завтра квалификация. Тебе нужно спать. Тебе нужно быть в форме». Но глядя на то, как её грудь тяжело вздымается под моими руками, я понял, что мне плевать на кубки. Плевать на очки в чемпионате. Если сейчас я отпущу её, я совершу самую большую ошибку в своей жизни.

Я снова впился в её губы, одной рукой удерживая её за талию, а другой жадно исследуя контуры её тела. В этом не было романтики — это была битва. Мы будто пытались выкачать друг из друга весь кислород, заполнить пустоту, которая зияла внутри каждого из нас.

За окном машины простиралась безмолвная пустыня, черная и бесконечная. Мы были одни на целые мили вокруг, в коконе из углеволокна и страсти. Я чувствовал, как её пальцы сжались на моих волосах, оттягивая голову назад, и этот легкий укол боли только подстегнул мой голод.

— Марк... прошептала она, и моё имя в её устах прозвучало как молитва или как приговор.

Я не ответил словами. Я просто прижал её к себе еще сильнее, понимая, что этот уик-энд в Абу-Даби уже никогда не будет просто гонкой. Это была точка невозврата. И я был готов лететь в эту бездну на полной скорости.

ЛИЗА:

Когда Марк нажал на газ, я почувствовала, как моё тело вжалось в углеволоконный кокон сиденья. Это было похоже на взлет, но без отрыва от земли. Я смотрела на его руки костяшки пальцев побелели от напряжения, вены на предплечьях вздулись. В этом была какая-то дикая, пугающая эстетика. Он не просто вел машину он подчинял себе физику.

В какой-то момент мне стало страшно, но не от скорости. Мне стало страшно от того, как сильно мне это нравится. Как сильно мне нравится эта близость с человеком, который балансирует на грани жизни и смерти каждый день.

Когда он резко затормозил в сердце пустыни, я подумала, что моё сердце просто разорвется. Тишина была оглушительной. В салоне пахло разогретым металлом, дорогой кожей и Марком его парфюм смешался с запахом адреналина, создавая какой-то наркотический коктейль.