Шурка

Глава 1. Отцы и дети

Часы приближались к полуночи. Воздух бального зала, густо наполненный ароматом дорогого шампанского, растопленного воска свечей и благовоний, вибрировал от оживлённых бесед. Звуки жарких, полных красноречия споров кавалеров перемежались с мечтательными вздохами юных барышень и томными, многозначительными взглядами мужчин, бесшумно скользившими по залу. В этот вечер юная Апраксия Прончищева впервые предстала перед светом. Её волнистые каштановые волосы, тщательно уложенные в сложную пышную причёску строгой ключницей Лидией, притягивали к себе восхищенные взгляды офицеров, вызывая одновременно и завистливые шепотки среди представительниц прекрасного пола. Это семнадцатилетие должно было навсегда остаться в её памяти ярким, незабываемым событием.

Смущенная бурным потоком внимания, Апраксия часто прибегала к помощи веера, скромно пряча румянец на щеках за его кружевами, но при этом держалась с изысканной гордостью и уверенностью, не теряя природного благородства. Её отец, Степан Филатович Прончищев, с видимым удовольствием представлял свою дочь знатным гостям, наконец, раскрывая драгоценную шкатулку, до этого бережно хранившуюся в уединении семейного поместья за высокими стенами и непроницаемым забором. Тайна, окутывавшая Апраксию до её совершеннолетия, только усиливала интерес к ней. Стоило лишь нежной, словно ангел, девушке появиться в зале, как некоторые мужчины тут же задумали занять первые места в очереди на мазурку и попытать счастье познакомиться поближе.

— А-а-а! Какие люди в нашем скромном обществе! — воскликнул, широко раскинув руки, Иван Фёдорович Петрушев, впечатлённый великолепием бала и присутствующими на нём знатными людьми. — Степан Филатович! Как же я рад вас видеть!

Подойдя ближе к Прончищевым, Иван Фёдорович с искренним восхищением внимательно осмотрел Апраксию.

— Да вы с дочерью! — вскинул он брови, не скрывая своего удивления. — Как вам удалось так долго скрывать столь прекрасное создание от этого настойчивого мира? Такая красота должна была сиять среди всех нас гораздо раньше!

— Добрый вечер, Иван Фёдорович, рад представить вам мою старшую дочь, Апраксию. — Степан Филатович, сохраняя своё невозмутимое спокойствие и уверенность в себе, представил дочь высокому гостю. — Апраксия, познакомься, Иван Фёдорович, стряпчий при императорском дворе. Человек высокого положения и влияния.

— Очень приятно, — Апраксия сделала изящный реверанс, её движения были плавными и естественными, свидетельствовавшими о хорошем воспитании. Иван Фёдорович галантно поцеловал ей руку.

— Восхищён вашей красотой, леди. Вы действительно прекрасны.

— Благодарю, — ответила Апраксия. Красноречие и утончённость слов Ивана Фёдоровича не смущали её, наоборот, она с удовольствием принимала его комплименты.

— Я оставлю тебя ненадолго, — Степан с нежностью посмотрел на дочь. — Нам нужно обсудить некоторые дела с Иваном Фёдоровичем.

— Хорошо, папенька, — улыбнулась Апраксия.

Степан, коротко кивнув Ивану, дал понять, что готов к беседе. Иван, не теряя времени, тут же начал свой рассказ, сразу перейдя к любимой теме — великолепным лошадям. Он мог часами описывать их породу, их грациозные движения, рассказывал о победах на скачках и особенностях характера каждой лошади. Между тем, Апраксия, заметив увлеченность отца беседой, неторопливо отошла в сторону. Её легкое, едва уловимое движение оставило за собой едва заметный, но приятный цветочный шлейф. Высокий молодой человек, который только что вошел, невольно залюбовался ею, но девушка, не обратив на него внимания, спокойно направилась к окну. Её взгляд устремился на подсвеченный сад, но невинное созерцание было прервано женским голосом.

Это была Маша Свиридова, девушка, вышедшая в свет на два года раньше Апраксии. Они были ровесницами, но судьба распорядилась по-разному. В многодетной семье Свиридовых, где росло шестеро детей, старшие сестры уже давно обзавелись семьями и вели размеренную жизнь замужних дам. А вот Маша, будучи младшей, ещё наслаждалась свободой незамужней девицы, что, безусловно, вызывало некоторую тревогу у её родителей. Они с тревогой наблюдали за её жизнерадостностью и склонностью к веселым гуляньям, боясь, что это может отпугнуть потенциальных женихов. Её вечный оптимизм и бурный темперамент, словно вихрь, уносили всех вокруг в водоворот веселья. Причины её одиночества были сложны и многогранны. И вполне возможно, что слишком яркий, порой даже взбалмошный характер отпугивал потенциальных женихов, не позволяя им увидеть за ним хрупкую женскую душу.

— Поверить не могу! Апраксия! — немного картаво воскликнула Маша, подбегая к Апраксии с искренней радостью. Её глаза сияли, отражая изумление неожиданной встречи. Апраксия, в свою очередь, была приятно удивлена, едва сдержав восклицание.

— Маша? — обрадовалась Апраксия.

— Ну конечно, это я! — подтвердила Маша, лучезарно улыбаясь. — Наконец-то мы встретились! Давно ли ты в Петербурге? И почему я об этом ничего не знала? — посыпались вопросы, как из рога изобилия. Маша непременно хотела узнать все подробности переезда своей подруги в столицу.

— Уже месяц как тут пребываем, — спокойно ответила Апраксия, улыбаясь в ответ на бурный поток вопросов.

— Месяц! Ай, да молодцы! И что же ты письма не написала? Давно бы встретились! — продолжала Маша, не скрывая своего недоумения и даже лёгкую обиду.

— Все время не находилось. Уж не серчай, — извинилась Апраксия, нежно улыбаясь.

— А, забыли, — махнула рукой Маша, быстро меняя тему. — Лучше пойдем, присядем, поболтаем! Сколько же интересного хочу тебе рассказать!

Девушки направились к стене, где находились уютные кушетки, и, устроившись покомфортнее, возобновили разговор.

— С кем же ты на бал пришла? — с живым интересом спросила Маша. Апраксия, посмотрев на своего отца, занятого беседой с Иваном Фёдоровичем, ответила:

— С папенькой.

— Ах, вот как замечательно! Давеча была я на балу у Галицыных. Ох, и знатный вечер выдался! Столько танцев и смеха отродясь не видала. А наша Глашка там так напилась, что пришлось ей экипаж вызывать. Сама бы она не добралась даже до улицы. — Маша захихикала, продолжая много говорить об общих знакомых. Апраксия слушала молча, не перебивая, но и не уточняя лишними вопросами. Маше только волю дай, она мигом перескажет все сплетни за два года.