Симфония Миры

Соната №1

Andante* (размеренно, не спеша, задумчиво).

Если прислушаться, то в музыке можно услышать рассказ. Мелодия говорит с тобой, заигрывает. Рассказывает историю, которая затрагивает душу, дает ей раскрыться и расцвести.

Я перевернула страницу на пюпитре. Тонкие пальцы ловко перебирали клавиши фортепиано, а правая нога на мысленный счет то нажимала педаль, то отпускала ее, тем самым делая мелодию более певучей и растяжной.

– Что за новое произведение?

– Нашла вчера в интернете.

– Звучит неплохо. Но это не соната для консерватории.

– Пап, зато ей знают все в нашей школе. У Вероники она на звонке стоит.

– Слишком простовато, и нет ни одного пассажа. Это совсем не музыка Бетховена. Ты, кстати, помнишь, что нужно держать темп, не ускоряться в середине второй части?

– Да, пап. Ты мне это уже сто раз говорил.

– Скажу сто первый, если нужно. Куда ты все время торопишься? – Папа слегка коснулся губами моего виска в родительском поцелуе. Спорить бесполезно, поэтому я просто кивнула. Отец привык, что его дочь никогда не спорит.

Экзамен в консерваторию уже на днях. Я закрыла папку с листами, в которую всю ночь переписывала ноты нового произведения, и достала старую тетрадь.

– Соната Бетховена «Прощальная». Настало твое время.

Пальцы снова понеслись в уверенном «espressivo»* в ми-бемоль мажоре. (итал. выразительно)

Люблю переписывать ноты. Глазами читать мелодию, которая уже скоро окутает комнату тихим звучанием. Музыку нельзя передать словами. Она управляет, виртуозно затрагивает с самыми потаенными чувствами. Может подарить наслаждение, тревогу. Можно с легкостью узнать мелодию грусти или страдания от безответной влюблённости.

Каждый день мой наполнен музыкой. Мелодии, как лепестки сирени, украшают маленькое дерево жизни. Придают ей красок, аромата. Если бы вы только знали, как пахнут ноты. Не сами ноты, а старые тетради с нотами. Желтые листы, немного потертые и пожелтевшие от времени, хранят в себе все великие произведения, дошедшие до наших времен. И я гордилась, что мне досталось одно из старых изданий.

Сонату Бетховена очень недооценивают из-за безумного успеха его другой Сонаты – Лунной, которую композитор посвятил своей возлюбленной. Но с «Прощальной» у меня больше шансов поступить. В произведении много сложных технических моментов, где я могу продемонстрировать свои умения и талант.

Но Лунная соната всегда восхищала меня. История давно забытых дней прошла, а музыка раненого сердца до сих пор знакома каждому. Учитель говорит, что у меня абсолютный слух. Интересно, это благодаря ему я так безнадежно глубоко погружаюсь в музыку и слышу через нее мир? Вот подул легкий ветерок, кто-то нежно взял меня за руку и повел танцевать. Выглянуло летнее солнце и отразилось в реке, где дремлют кувшинки. Я улыбнулась, вернувшись в реальный мир.

– Буду поздно. Оксана приготовит ужин, надеюсь увидеть тебя за столом вечером.

Ох, эти семейные традиции.

Как только папа вышел, я поставила обратно нотные листы. Кому, как не ему, знать, что я готова. Усердные репетиции изо дня в день на протяжении уже многих лет сделали из меня хорошую пианистку. Мои старанья точно не останутся незамеченным. Должна же я как-то развлекаться? И неужели мои ночные шалости были напрасны. Выводить карандашом ноты на нотном стане при свете лампы не так уж и полезно для зрения. Но оно того стоило.

Еще несколько дней назад я наткнулась на перфо́рманс исполнения саундтрека из «Готики 3» Кая Розенкранца и влюбилась. Не в него, конечно. В его произведение, которое уже не раз слышала на звонке мобильного телефона лучшей подружки. Но там был лишь отрывок самого надрывного момента, который я не могла оценить в полной мере до вчерашнего вечера.

Я закрыла глаза. Пальцы быстро запомнили движения, и уже по памяти мелькали то белые, то черные клавиши. От высоких нот трепетало сердце. Что-то таинственное, но такое глубокое, без чего нельзя представить жизнь, сладко погружало меня в себя. То, что еще незнакомо, не изведано душой, манило и заигрывало с чувствами и уносило в другой мир, где нет мыслей, только ощущения. Если добавить скрипку, то можно заплакать. Плачущий инструмент тревожит душу так легко, что сердце может разбиться от одних лишь звуков.

Мои мечтания прервал Коул. Мой лысый кот.

– Привет, пушистый.

Кот прошелся по клавишам, как клякса по чистой прописи.

– Я недавно тебя кормила. Еще хочешь? – Протяжное мяу и большие карие глаза убедили меня прервать занятие.

За последние полгода Коул сильно прибавил в весе. Его привинченная маленькая головка смешно смотрелась на фоне широкого таза с большим круглым пузом. Но это не делало его менее грациозным.

Кот опять мяукнул и беспардонно задел пюпитр хвостом. С него бесшумно слетели все листы и приземлились на пол у ног. Но кот вовремя понял, что натворил хаос, поэтому прыгнул ко мне на колени и замурлыкал.

– Коул, тебе тоже по душе больше Бетховен?

***

К ужину вся семья была в сборе. Папа, мачеха, я и Коул. Канадский сфинкс сразу по-хозяйски занял место в ногах, ожидая чего-нибудь вкусного. На его темно-графитовом тельце красовались светлые пятна, как крошки хлеба, разбросанные по темному полу. И он жался к моим махровым тапочкам, игнорируя кафель, который подогревался изнутри батареями.

– Я приготовила стейки средней прожарки, как ты любишь. И овощи для Эли, – Оксана суетилась у стола, накладывая еду.

– Давай помогу. Не поднимай тяжелую сковородку. Дочь, тебе еще положу?

Я кивнула. Не хочется спорить или обижать мачеху. Оксана старается. Уже год, как она законная жена папы. Он счастлив, сияет от радости. И забыл маму. В моих планах быстро поесть и уйти в комнату. Но тут папа завел беседу.

– Эль, у тебя на днях последний вступительный экзамен. Я знаю, как ты переживаешь, но ты много занималась, и я горжусь тобой. И мама бы тобой гордилась.

Соната №2

Mezzo piano* (умеренно тихо).

Мне все время кажется, что я не на своём месте. Не в своей компании, не с теми людьми. Я невидимая. Но когда меня замечают, это доставляет мне дискомфорт. Другое дело сцена, музыка. Там я становлюсь собой, такой, какая есть. Там мне легче рассказать о себе звуками, чем словами. Никогда не могла подобрать слов.

Проснувшись, я первым делом стала искать телефон. Нужно позвонить Веронике. Узнать, как она. И знает ли она Катю. Знала ли. Но тут меня осенило. Телефон я оставила на зарядке в той квартире, где погибла девушка. И воспоминания нахлынули на меня новой волной, принося в жизнь снова такие чувства как отчаяние и бессилие. Я уже испытывала подобное раньше, но время притупило силу и насыщенность этих эмоций. Но вот вернулся мой кошмар, где я одна в комнате с пустотой. Громкая тишина. Давящая. Кричащая об одиночестве. Отверженная и не понятая. Я еще никогда так отчетливо не слушала тишину.

Теплые струйки воды стекали по телу, пока я приходила в себя в душевой кабине. При мысли о завтраке сжимался желудок, и совсем не от голода. Папа уехал, а Оксана занимается домашними делами и готовила обед.

Высушив волосы, я все же осмелилась выйти из комнаты. Молодой организм жаждал не столько еды, сколько горячего чая. Подойдя к кухне, я услышала свое имя и замерла. К Оксане пришла подруга, и за стеной два женских голоса обсуждали меня. Насторожившись, мое тело обратилось в слух.

– Ей семнадцать лет, почти восемнадцать. Отец приучил ее к беззаботной жизни. Хочешь поездку – на. Хочешь вещи – на, Элечка. Все на блюдечке. Она не умеет решать свои проблемы самостоятельно. – голос, похожий на скрип стекла, брал большой диапазон октав.

– Она потеряла маму, думаю, что проблем ей хватало, – спорила спокойно Оксана.

– Это уже было очень давно. И какие у нее проблемы? Какое платье надеть или как не заблудиться в этом большом доме? Ты, подруга, конечно дура, если думаешь, что Эля станет самостоятельнее. И через пять и десять лет она будет сидеть у вас на шее и клянчить папино внимания и его денежки. А Слава будет бегать и решать ее проблемы, пока ты будешь обслуживать его семью.

– Она тоже часть нашей семьи.

– У вас будет ребенок. И ты должна позаботиться о том, чтобы все досталось ему. А эту взрослую кобылу неплохо было бы отправить учиться или работать, да куда подальше. А лучше пусть снимает себе жилье сама, и сама себя кормит. А то устроила вчера показательные выступления, ты нервничаешь, а тебе нельзя. Еще и виноватой осталась.

– Она совсем не знает жизни, мы должны ее поддержать.

– Поддерживать можно и на расстоянии. Тем более ты сама говорила, что Славе она не родная. Пусть едет к своему родному папаше.

– Тише ты, прикуси язык и не смей говорить что-то подобное в доме Славы. Это не моя тайна, – голос Оксаны звучал раздраженно, но для меня эти слова прозвучали как приговор.

На дрожащих ногах я вернулась в свою комнату. Руки тряслись. Это прикол. Они подстроили это, чтобы меня наказать. Мачеха с папой. Я оплошала. Но разве это повод от меня отказываться? Не признавать меня? Или она не врала?

На автомате я собрала сумку, взяв только самые необходимые вещи, и поспешно вылезла в окно. Я не хотела ни с кем случайно столкнуться в дверях и объясняться. И впервые в жизни, просто, как самый обычный подросток, я сбегала.

Много лет я смотрела в окно спальни и представляла, как сбегаю среди ночи на свидание или на вечеринку. Но до сих пор ни разу этого не сделала. Слишком боялась папиного гнева, но еще больше боялась перестать быть папиной умницей. Отец всегда оберегал меня от дурного влияния одноклассников, готов был ходить со мной на симфонические концерты и даже по магазинам. Не жалел для меня ни времени, ни сил. Я была удобным подростком. Мы не ссорились. Но когда все изменилось?

Я потеряла маму, теперь и папу. Слезы застилали глаза. Я шла по улице, и предательские капли блестели на щеках. Я сирота. Мир вокруг меня большой и страшный, а единственный человек, который был всегда рядом, оказался лгуном и предателем.

Как в подтверждение моих слов, я вышла на центральную улицу в окружении высоток и задрала голову, пытаясь окинуть взглядом последние этажи. Даже сощурившись, мне это не удалось.

Засигналила машина, я вздрогнула. Слезы моментально высохли от теплого ветра, и щеки зачесались. Я провела по ним рукавом и обняла себя крепко двумя руками. Меня разрывало от желания вернуться, сделать вид, что ничего не слышала. Страх узлом сидел где-то в животе, и в мыслях проносились снова и снова слова. Забыть. Просто забыть и сделать вид, что я ничего не знаю. Оксана что-то перепутала. Я очень похожа на папу, даже больше, чем на маму. У меня такие же темно-карие глаза, русые волосы. Мы оба любим музыку и не представляем своей жизни без сырников со сгущенкой и домашнего лимонада.

Такая ты никчемная, Эля, что тебя все бросают. Недостаточно хороша, чтобы любили.

Мне нужно было увидеться с Вероникой. Слишком много каши в голове, которая никак не может свариться. Но перед тем, как встретиться с подругой, нужно забрать телефон.

Когда я подходила к дому, который вчера покидала в спешке, то не сразу вспомнила, что он огорожен высоким забором. Постояв немного у ворот, я поняла, что могу прождать до вечера соседей, спешивших с работы. Поэтому обошла здание с другой стороны и нашла место, где можно пролезть в дыру в сетке.

Когда я зашла в подъезд, то у меня было ощущение, что я преступник, который вернулся на место преступления. Я потерла заледеневшие руки. Взгляд мой невольно искал любые знаки и следы, которые подтверждали бы случившееся вчера. Может, мне все приснилось?

Я остановилось у окна на первом этаже и посмотрела на то место, куда теоретически должна была приземлиться девушка при падении. Но прошло уже достаточно времени, и ничего не говорило о том, какая трагедия произошла здесь вчера ночью. Я поднялась выше. Роковое окно было плотно закрыто. В подъезде стояла гробовая тишина, и я старалась идти быстрее и не оглядываться.

Соната №3

«Avec une volupte dormante»* (фр. с наслаждением, как во сне).

Самое лучшее в нас открывают и пробуждает именно другие люди. Мы учимся любить, когда видим любовь к себе. И учим этому других людей. Любовь открывает в нас самые лучшие наши качества.

Перевернувшись на другой бок, я не ожидала, что окажусь на полу. Острая боль пронзила правую ключицу. Пока я протирала глаза, пытаясь хоть что-то разглядеть в полумраке, ко мне пришло осознание того, что я уснула не дома. Нет кота под боком, и моя кровать намного выше.

Зачем я тут? Страх и вина, как две лучшие подружки, вернулись ко мне снова. Я окинула взглядом комнату в поисках часов. Здесь никто не следит за временем? Телефон. Когда я включила его, то не сразу смогла что-либо там разобрать. Из-за большого количества оповещений глючил сенсор.

Пять утра. Консерватория. У меня через три часа вступительный экзамен. О чем я только думала?

Меня трясло, пока я пыталась понять, где мои вещи. На бегу обуваясь, я вернулась на кухню еще раз, чтобы выпить воды. В горле пересохло так, что я не могла сглотнуть. Голова была опустошена настолько, что любая мысль приносила боль. Нужно заехать домой и переодеться. Надеюсь, папа догадается не устраивать скандал перед таким важным событием.

Но я ошиблась.

– Где ты была? – почти с порога налетел на меня отец. Выглядел он очень взволнованным. В глазах сверкали молнии, но я старалась выдержать удар.

– Ночевала у Вероники.

– Что за платье на тебе? И почему ты врешь? – Папа схватил меня за руку, не давая подняться наверх. – Пока ты живешь в моем доме, и я тебя обеспечиваю, ты будешь жить по правилам этого дома.

Я боялась, что он снова не сможет контролировать свой гнев и ударит меня. Внутри все трепетало от вины. Слова мачехи звучали в голове как раздражающий фон. Я не могла в это верить. Не хотела. Она специально сказала это, чтобы я услышала.

– Тогда я больше не живу в этом доме. – Голос мой звучал как в вакууме, холодно и приглушенно. На секунду мне показалось, что это говорю не я. Маленькая девочка, которая любила сидеть у папы на ручках взбунтовалась. Даже во взгляде ее трудно было отыскать.

Папа сильнее сжал мое запястье. Он кипел, но не хотел повторять вчерашнюю ошибку.

– Ты не совершеннолетняя. И я за тебя несу ответственность.

– Через пару дней можешь избавить себя от этой ноши.

Отец резко развернул меня, заставив посмотреть в глаза.

– Эля, что с тобой происходит? Я не могу понять. Куда делась моя обожаемая дочь? – Гнев сменился отчаянием.

Едва сдерживая слезы, я прошептала.

– Я все знаю, пап. Знаю, что я не родная. – Слова звучали как ложь. Но были правдой. Это я прочитала в его глазах.

Папа не удивился. И не поспешил меня переубеждать. Он лишь замер, как будто получил удар хлыстом. Лицо его исказилось болью.

– Зачем ты так говоришь?

– Я слышала разговор Оксаны. Почему ты мне сам не сказал?

– Очевидно же, – папа нервно сглотнул. – Не было ни дня, что мы прожили вместе, и я бы не относился к тебе как не родной. И ты это знаешь.

Слова, которые произносил папа, значили для него больше, чем просто оправдание. Он жил своей семьей. Всегда. Но состав его семьи изменился.

– Знаю, – сдалась я. – Но Оксана знала, а я нет. – Слезы опять подступили к глазам. – Ты никогда бы мне не сказал. – Ком в горле достиг нетерпимых размеров, но я сдержала рыдание где-то в груди. Как бы я хотела не знать этого! Прижаться к отцу и снова быть его дочкой.

Между нами в эту секунду происходило много всего. Безграничная любовь дала трещину. Больше нет абсолютного доверия и контроля. Боль настолько сильная, что отрезала эмоции от тела. Я видела эту боль, но могла дышать и отдалить ее, отключится от нее. Заблокировать ее.

У меня концерт, – закончив тем самым диалог, я поднялась наверх.

Раньше я очень тщательно готовилась к выступлениям. Заранее планировала наряды, прическу. Поэтому сейчас мне было трудно собраться с мыслями и решить, что одеть, чтобы выглядеть хотя бы сносно. Устав перебирать вещи, я упростила себе задачу и надела платье, в котором сдавала экзамены две недели назад.

– Я отвезу? – прозвучало как мольба. Папа, который всегда руководил, сейчас не настаивал.

***

На сцене сегодня плохо настроили освещение. Две лампочки из пяти на потолке не горели, оставшиеся три вот-вот тоже испустят последний прощальный луч. Черный рояль сливался со стеной из-за мрака. Слишком темный зал для выступления студентов, чье будущее решалось прямо сейчас. Я вздохнула. Воздух тоже тяжелый, не мешало бы проветрить.

Назвали мою фамилию, и я села за рояль и приготовила руки. Три глубоких вздоха помогли настроиться на работу. Но я не репетировала последние дни, и пальцы не разыграны. Когда я опустила взгляд на клавиши, то они расплылись серым пятном. Надо было позавтракать. Сделав контрольный выдох, я начала.

Мои пальцы побежали по клавишам, делая легкие постукивания, исполняя Кампанеллу Листа. Я закрыла глаза, представляя звон колокольчиков. Доиграв первое произведения, я положила руки на колени, чтобы перевести дыхание в минутной паузе. Члены комиссии молчаливо ожидали продолжения, но у меня случился ступор. Я все забыла. Забыла, какое произведение следующее в репертуаре, забыла, как его играть. Даже имя сейчас свое не могла вспомнить. Пальцы задрожали, и пот градом полился по спине. У меня началась паника. Страх провала еще сильнее усугубил состояние. Еще немного и я потеряю сознание, поэтому ногтями вцепилась в стул, стараясь просто дышать.

Через минуту страх отступил, взгляд упал в пустоту. Паника сменилась апатией. Я смотрела, но ничего не видела. У меня не было сил, чтобы продолжить выступление, поднять руки или же просто отвести взгляд. Было ощущение, что меня покинула душа. Мне стал безразличен концерт, приемная комиссия, время, мое будущее. Я не умерла и сейчас снова могла дышать. Только это было важно.

Соната №4

Con fuoco* (с огнем)

Да, пить в пять утра, не спать сутки и целоваться с первым встречным симпатичным парнем. Каждый проходит этот период взросления и познания. Мы прощупываем границы, и знает об этом только лучшая подружка.

Я стояла у большого зеркала в комнате своего нового друга. Оно целиком отражало кровать, которую я закрывала сейчас собой. Мои русые волосы мы решали покрасить в «темный графит», но передержали краску, и они вышли почти черными. Яна обрезала их по плечи и выпрямила плойкой. Сейчас во мне невозможно было узнать Элю.

Зашёл брат Яны.

– Привет, – как можно повседневнее сказала я, ожидая реакции друга.

Кровь отхлынула от лица парня, и он замер, как будто увидел призрак.

– Не такой я ждала реакции. «Эль – ты красотка, отпад, лучше всех».

– Да.

– Да? У тебя все хорошо? Давление? – Я подбежала к парню, чтобы потрогать его лоб.

– Теперь так давление измеряют? По лбу?

Я растерянно отдернула руку и опять покраснела. Что за дурацкое свойство организма постоянно смущаться.

– У тебя глаза красные, это нормально? – Я опять потянулась к парню, заглянув в его глаза. Он отшатнулся от меня. Я подняла руки вверх, как будто меня только что поймали с поличным. – Сдаюсь! Ты чего какой неразговорчивый?

– Работы было много. Что ты делаешь в моей комнате?

– Зеркало тут большое. И я хотела показать тебе свою новую прическу.

– Тебе не кажется, что платье слишком обтягивающее?

– Нет, не кажется, – передразнила я парня, уже на порядок раздраженная нравоучениями друзей. Он был явно не рад видеть меня сейчас. Поэтому я просто молча вышла, показательно надув губы.

***

Выбрав яркую помаду и накрасив густо ресницы, я натянула кеды и спустилась вниз. Зачем? Я не могла себе ответить на этот вопрос. Чье внимание я пытаюсь привлечь? Кем я пытаюсь стать? Собой? Это я?

Но меня уже несло, как скорый поезд. Как выяснить, если не попробовать? Но никто бы сейчас не смог меня понять. Тревога внутри извела бы меня, остановись я хоть на секунду. Её могли заглушить только яркие события, которых так не хватало раньше в моей стабильной и однообразной жизни. Так была плоха моя жизнь?

Яна выглядела сногсшибательно. Из коротких обтягивающих черных шорт с высокой талией торчала белая мужская рубашка. Образ дополняли ядовито-зеленого цвета часы на руке.

Девушка взяла меня за руку, и мы вместе вышли на улицу. Ее брат уже ждал нас около машины. До этого я видела парня только в черных спортивных вещих и удивилась, как ему к лицу белая футболка в сочетании с черными рваными джинсами. Челка, обычно зачесанная рукой назад, сейчас спадала на глаза. Он опять не удостоил меня даже мимолетного взгляда. Чем я провинилась?

– Давайте сегодня вернемся пораньше, не как обычно. Ян, пожалуйста.

– Вы что, с Элей поменялись местами? Теперь ты заучка и тебе с утра в школу?

– Я не хочу рано домой, — вмешалась я.

– Вот видишь, выход в свет должен быть особенным. Расслабься, я за ней присмотрю, – уже тише шепнула она брату.

***

Вечеринка в моем представлении – это клуб или кафе. Но я никак не ожидала, что мы окажемся на яхте. Всего одна палуба смогла вместить в себя несколько десятков людей. Музыка разлилась по всей набережной басами и мелодией в стиле бачаты с испанскими куплетами. Молодые парни и девушки парами поднимались на палубу. Несколько ребят стояли у причала и курили. Сверкали огни и тени танцевали на закате. Вода казалась розовой и шла рябью от каждого движения на яхте. Воздух был по-летнему сладкий, теплый ветерок приятно ласкал волосы.

– Тебе понравится. – Яна сильнее сжала мне руку, как будто мы дружим сто лет. Ее брат шел за нами поодаль, иногда останавливался, чтобы пожать руку очередному знакомому.

– Вы тут всех знаете?

– Ну как всех? Почти всех.

Мы поднялись на верх, и к нам сразу полился народ с приветствиями. Кто-то обнимал, кто-то предлагал выпить, но все были рады нашему приходу.

– Это Эля. – Яна знакомила меня с ребятами. Молодые люди бросали оценивающие взгляды, кто-то поднимал брови в заинтересованном жесте. Девушки же в основном вежливо улыбались.

– Можно с ней потанцевать? – Ко мне обратился один из парней с очень ровной осанкой и слегка влажными волосами. Видимо, он давно танцует и уже успел окунуть голову под кран с водой, чтобы освежиться.

Яна взглянула на меня, дав мне возможность самой решать. Я кивнула. Парень взял меня за руку и повел в самый центр. Сердце мое колотилось так громко, что я с трудом различала ритм. Но музыка была моей стихией. Я чувствовала каждой клеткой завораживающую мелодию и голос исполнителя. Он был нежен и настойчив одновременно.

– Не бойся, — шепнул мне незнакомый парень, потому что я выглядела как испуганный котенок. Танцор показал жестом, чтобы я следила за его дыханием и сфокусировала взгляд. Глубокий вдох, выдох. Еще раз. Мы дышали в унисон.

– Доверься и просто расслабься.

Ноги парня пошли двигаться в счет, а правая рука аккуратно легла на мою талию. Левой же он взял мою ладонь, манерно поцеловал ее, а затем отвел в сторону. Мурашки пробежали от запястья к плечу. Он тот кто умеет вести партнершу.

Послышались ободряющие возгласы. Я про себя досчитала до восьми и стала повторять движения. Мне было не сложно, я хорошо слышала музыку. Тело сразу стало в струнку. Я повторила базовые шаги, с которых мы сейчас начали движение в параллель. Когда я убедилась, что не сбиваюсь и не путаю ноги, то оторвала голову от пола и посмотрела партнеру в глаза. Они сияли, а улыбка завораживала. Это придало мне еще смелости. Партнер вытянул руку и направил меня на поворот вокруг себя. Я засмеялась. Народ вокруг нас стал расступаться в предвкушении шоу, и мы решили не останавливаться.

Танцевала я с опытным танцором. Его выступления ждали. И он подсказывал, как двигаться, направлял на следующий элемент. После того как я пустила телом волну, а он подхватил и вернул ее мне, толпа заверещала еще безумнее. Наши бедра делали движения из стороны в сторону, в такт, все нахальнее, а дистанция между нами сокращалась. Парень провел рукой по моей спине вдоль тела кончиками пальцев, сверху вниз. Я как магнитом следовала за его движением руки. Когда он пошел рукой обратно, то ладонью обвел мою шею и помог мне сделать круг. Затем партнер взъерошил мои волосы и губами провел по щеке.

Соната №5

Risoluto* (решительно, твердо).

Общество может травмировать. Самоощущение страдает из-за презрения окружающих. Мы уже не руководим своей жизнью, лишь плывём по течению, отталкиваясь об буйки чужих взглядов.

Заплаканная, я прибежала в комнату соседа. Руки мои дрожали, пока я пыталась разблокировать телефон. «Что я наделала?» эхом звучало в моей голове. Но комната оказалась пуста.

– Кто-нибудь? Здесь есть хоть кто-нибудь? – Мой голос сорвался на крик. Потеряв последние силы, я села на корточки и стала бить кулаками об пол.

Сосед вышел из душа и кинулся ко мне.

– Что случилось?

Рыдания заполнили комнату. Я плакала на плече у парня, имя которого я до сих пор не знала.

– Артем. Меня зовут Артем. – Как в утешении или от растерянности сосед поделился «сакральной» тайной. Затем сел рядом и прижал меня к себе, как уже делал однажды. Земляничная поляна снова унесла меня на лесную тропу.

Когда я готова была объясниться, то достала телефон. Дыхание мое выровнялось, но слезы не останавливались.

– Фото.

Артем молча взял телефон из моих рук и прочитал пост. Мне было стыдно еще раз смотреть туда. Я не могла поверить, что позволила себе такое.

Когда утром проснулась в своей новой комнате от непрерывно приходящих сообщений, то сначала подумала, что это папе не терпится сообщить мне пол будущего ребенка. Или хочет попросить, чтобы скорее вернулась от бабушки с дедушкой. Или Вероника беспокоится, куда я так надолго пропала.

Но перед моим взором предстала голая девушка в анфасе. Ее темные волосы рукой были зачесаны назад, а другой она впивалась в плечо мужчине, у которого сидела на коленях. Ее груди, шея и лицо были в центре кадра, и фотография несла явный сексуальный характер.

Меня затрясло. От нервов зуб на зуб не попадал. Я пыталась удалить пост или пожаловаться на автора, но не выходило. Во всех моих социальных сетях эта и еще пару подобных фотографий красовались в сообщениях и на главных страницах. Сколько их уже успели посмотреть людей? Я пролистала страницу вниз и читала комментарии, которые приходили один за другим. «Шлюха», «горячая соска», «а мне тоже дашь, оставь номерок», «давалка очередная». Каждое прочитанное слово, как гвоздь, входило в сердце и сбивало дыхание. Я закусила сильнее губу, чтобы справиться с болью и обидой, но почувствовала металлический вкус во рту.

Артему хватило минуты, чтобы понять.

– Отец видел?

Я кивнула, вспоминая пропущенные звонки на телефоне от папы.

– Жди меня здесь, поняла?

***

С яхты еще не успели убрать вчерашний мусор. Я чуть было не наступила на осколок от разбитой бутылки шампанского. Картина такая же печальная, как и мое утро.

Тишину разбудил голос парня. В бархатном тембре Егора сейчас звучали совсем непривычные для меня ноты:

– Где она? Я вышибу тебе мозги, если ты что-то ей сделаешь.

Я прижалась к стене, чтобы меня не заметили.

– Единственный, кто опасен для нее – это ты. Так что проваливай на свой север пасти медведей и играть им на своей балалайке. – Артем разговаривал с Егором на повышенных тонах.

– Я убью тебя, если ты ей навредишь. Клянусь.

– Так же, как и Катю?

Егор со всей силы прижал друга к яхте и ударил кулаком в стену за его спиной. С минуту парни смотрели в глаза друг друга. Черное небо встретилось с кучевыми облаками.

Я сажала рот рукой, потому что слезы снова потекли из глаз. Егор резко развернулся и ушел быстрым шагом с палубы. Тело мое замерло, но мои всхлипы все же услышал Артем.

– Ты не поняла, что нужно ждать дома? Почему ты здесь? – Глаза его были налиты злобой, а на правом виске пульсировала вена. Скулы были сжаты так плотно, что можно было изучать по лицу анатомию.

– Я, я., – пыталась подобрать слова, но страх разозлить парня еще сильнее парализовал тело.

– Почему ты молчишь?

Но мое молчание тоже не успокаивало. Парень прижал меня к краю палубы и схватил за шею. Его одной руки хватило, чтоб поднять мой подбородок и заставить смотреть на него.

– Тебе страшно?

Я мотала головой. Мне было страшно, но я не хотела признаваться ему в этом. Слезы высыхали на ветру, а я вот-вот вывалюсь за борт, в холодную воду. Но я хорошо плаваю. И я хочу жить.

– Скажи! – Артем сильнее сжал руку, а я задержала дыхание. – Скажи, черт тебя побери! – Парень был очень зол, и я могла сейчас поверить в то, что он может меня убить. Адреналин ударил в кровь так, что стук моего сердца заглушал весь посторонний шум вокруг. Все потеряло смысл. Фото, родители, смерть.

«Меня предали. Я никому не нужна. Ты не причинишь мне боли больше, чем я уже испытываю». Слезы опять потекли из глаз. Слезы разочарования, а не страха. В глазах парня я видела отражение себя. Он был сильнее, но обезоружен и оголен как нерв. Даже за его неистовым бешенством проглядывалось отчаяние. Злость была следствием боли, которая разрывала его изнутри. Его душа сейчас была темнее его черных глаз, которыми он пристально смотрел на меня. Но не видел. Или видел не меня?

– Артем. – Как можно спокойнее на выдохе произнесла я. Губы парня были слишком близко, и если кто-то сейчас видел нас со стороны, то подумал, что мы собираемся поцеловаться. Но мои холодные синие губы вряд ли сможет согреть этот поглощенный ненавистью человек. Только спалить. Где-то в глубине души я уже смирилась с исходом, и на смену страха пришло облегчение. Я больше не буду испытывать эту боль. Меня больше не поглотит с головой эти съедающие изнутри ощущения стыда, обиды и потерянности.

И тут парень резко отпустил меня и отшатнулся. Я стала откашливаться. Воздух снова наполнил легкие, а к лицу прилила кровь.

– Ты не понимаешь. Ему ты не нужна. Нужна, но не ты.

Я не сразу поняла, о ком он говорит.

– Кто? Егор?

– Ты влюбилась в него! Как последняя глупая дурочка, повелась на харизму и смазливое лицо. А он поиграл с тобой и выставил тебя на всеобщее посмешище.