Системная операция

Глава 1

— Ну что, Алексей Владимирович, не передумал? — я поднял взгляд на главного. Молодой еще, зубастый, этот далеко пойдет, уж я-то знаю, сколько их перед моими глазами прошло, и не сосчитать. Было дело, даже сам грешил, согласился больничкой нашей порулить, очень уж просили. Но тогда времена были сложные, мы выживали, как могли. Да и я был моложе, наглее и все еще верил, что этот мир можно как-то изменить. Но мне тогда быстро дали понять, что менять ничего не надо, а надо четко выполнять указания сверху, и будет всем премия. Не знаю, наверное, меня воспитывали по-другому, но подобное положение дел мне жутко не понравилось, вот только я очень быстро устал прошибать лбом стены, кое-как контракт высидел и послал это дело далеко и надолго. А по Максимке видно, что ему нравится быть главным, вот и пускай будет. Пообтешется, да вверх пойдет, как пить дать. Такие, как он при любых условиях умеют приспособиться. А я все, отдохнуть хочу, наработался, на две жизни хватит.

— И не уговаривай, Максим Юрьевич, завтра у меня сертификат заканчивается, и продлевать я его уже не буду, и не проси. Я уже и обходной подписал. Сегодняшнюю ночь последнюю смену отдежурю, в отдел кадров за трудовой заскочу, и все, на пенсию. Буду целыми днями с удочкой сидеть на берегах рек и озер, благо в нашем крае их много, и первое время совсем ничего не делать. Сын уже взрослый, сам жизнь строит, Надежду еще два года назад похоронил, так что — рыбалка целыми днями в тишине и спокойствии.

— Окстись, Леша, еще и шестидесяти нет, а уже отдыхать собрался, — в раздевалку вплыл заведующий отделением общей хирургии. Неужели решил стариной тряхнуть — ночь взял на дежурство?

— Не я, Саша, льготные пенсии придумал, но просто так их не дают, — сунув ноги в сандалии, я поднялся и одернул хирургическую пижаму. — Устал я, Саша. Ты даже не представляешь, как сильно я устал.

— Устал он, — Сашка подтянул штаны, которые сели на уже заметном брюхе в облипку. Я-то по сравнению с ним еще ничего, не удержавшись, хмыкнул, проведя рукой по плоскому животу. — Работать кто будет? Пушкин? И так, вон, самому дежурить приходиться. Один в отпуск рванул на юга, а еще одна кукла залетела, в декрет собралась. А я всегда говорил, Максим Юрьевич, не место бабы в хирургии и все тут! Сильно хотелось Барби эту принять, в поликлинику надо было засунуть, пускай бы чирии на жопах вскрывала.

— Как у тебя все просто, Александр Валерьевич, — старший даже скривился, словно лимон съел. Эта тема была болезненной не только для него, но и для всех заведующих отделений. Персонала с каждым годом становилось все меньше, а требований все больше. Такими темпами успеть бы Максимке на повышение свалить, а то и самому дежурить придется, больше некому будет. — Это в отделении, ты вон, как ответственный человек, сам вышел, чтобы подежурить, а в поликлинику я кого бы посадил, а? У меня очереди из хирургов почему-то не наблюдается. А по Селивановой сразу видно было, что она рожать скоро уйдет.

— Да Светочка, не выходя из одного декрета, во второй рванет, — я хохотнул. Точно ее Сашка назвал — Барби. — Она же всем, кто ее слышать хотел трепалась, что троих ребятишек хочет. Так что выйдет она на работу... хм... никогда!

— Да знаю я, — махнул рукой главный. — Только она хоть ненадолго дыру закрыла в твоем отделении, Александр Валерьевич.

— Ага, только сейчас мы на декретную должность хер кого найдем. Ни один придурок временно не пойдет, даже, если Селиванова никогда больше не выйдет на работу. Место-то все равно за ней числится. И чего выгадал-то? — буркнул Сашка, напяливая шапочку.

— Да к проктологу на рабочее место Селиванову! Мне вон заведующего реанимацией где-то искать сейчас надо, а вот это уже полный трендец, — он замолчал, переводя дух. Молодец, что могу сказать. Знал ведь, что я ухожу, и даже не почесался мне замену найти. Вот пускай теперь попрыгает. — Ладно, дежурьте, — главный снова скривился. Легкого дежурства не желал, примета плохая. И так мой последний день, а в последний день обычно самая жопа происходит. Мне уже девочки дежурные высказали, что ждут волшебную ночь. Главный протянул руку. — Ну, бывай, Алексей Владимирович. Полноценно проводим на день медика. Все равно у тебя пока отпуск. А там, глядишь, передумаешь. — Я пожал протянутую ладонь, сильную, все еще сохранившую мозолистые подушечки от скальпеля на пальцах. Еще не сошли, после того, как из хирургов Максим на административную работу подался. Главный похлопал меня по плечу напоследок, и вышел из раздевалки.

— Леш...

— Я не передумаю, — не дав ему закончить, сказал, как отрезал, и подошел к двери. — Пошли уже. Скоро начнется бег с препятствиями, кто вперед, ты или терапевт дежурный. Сам же знаешь, кто последний в приемник прибежит, того и бомж.

— Кто сегодня из терапевтов-то дежурит, я что-то не посмотрел, — Сашка забавно оттопырил губу. Забыл уже правила приемника, старый хрен, больше дежурств надо брать, чтобы помнить.

— Девчонка молоденькая, беленькая такая, горластая. Катюха, а как дальше, хоть убей, не помню, — я даже лоб потер, пытаясь вспомнить, но фамилию дежурного терапевта словно вычеркнули из памяти.

— Да ладно, не вспоминай, я понял о ком ты, Гвоздикина, мать ее. Как будто тебя с твоей последней сменой мне мало, — он покачал головой и вышел из раздевалки, направляясь в отделение, вход в которое был расположен тут же, за прозрачной дверью.

Я вышел вслед за ним, тщательно заперев дверь и сунув ключ в карман пижамы. У нас у каждого, кто здесь переодевался имелся личный ключ. По технике безопасности еще один должен на вахте храниться, но про это правило как обычно все дружно забыли, «случайно» потеряв лишний экземпляр. А так-то от большинства помещений ключи на вахте все же можно было найти.

В ординаторской царил полумрак. Вроде бы на улице еще светло, до и летом вообще темнеет поздно, но плотные шторы на окнах не давали проникнуть свету в прокуренное помещение. Курить в ординаторской было запрещено, но кого это когда останавливало? Особенно, если ночь тяжелая, или операция сложная, или вообще не одна.

Глава 2

Рябь и надпись продолжали маячить перед глазами и не собирались никуда исчезать. Более того, даже, когда я закрыл глаза, надпись никуда не делась, словно транслировалась сразу на сетчатку, а то и передавалась непосредственно в зрительные бугры мозга, и я видел уже обработанную информацию. Минут пять я пытался от нее «отделаться»: закрывал глаза, вызывал любой другой образ, тупо отмахивался руками, но, в конце концов, сдался. Ладно, попробуем убрать ее, сделав осознанный выбор из двух предложенных альтернатив:

— Акустическую, давай акустическую, — и добавил едва слышно, что для херни, засевшей в голове было непринципиально, но немного успокаивало меня самого. — Лучше уж голоса в голове, чем муть перед глазами, из-за которой я больше ни хера вижу. С голосами, чего уж там, можно бродить и фиги воробьям показывать, главное видеть этих самых воробьев. А то что фиги, так я на пенсии уже официально и бесповоротно. Кому хочу, тому то и показываю. Имею право, я свободная личность.

— Твой выбор принят, игрок, — тут же сообщил мне женский голос, довольно приятного нераздражающего тембра, но какой-то безжизненный, холодный, лишенный каких-либо эмоций. Появление голоса послужило своего рода сигналом к выключению визуала, потому что надпись, как и рябь перед глазами, исчезли. Проморгавшись, я осмотрелся по сторонам, отмечая про себя, что так четко я ничего не видел с прошлого вечера, когда только пришел на смену. Похоже, что вся эта ерунда началась не только что. Внезапно вспомнились слова паренька, поступившего в эту жуткую ночь первым, но я отбросил их в сторону, попытавшись сосредоточиться на происходящем здесь и сейчас. Тем более, что голос в голове настойчиво предлагал послушать, что же он скажет. — Ты хочешь получить первичную информацию?

— Ну еще бы я не хотел, — пробормотав, я отметил с неудовольствием, что в голосе прорываются истеричные нотки. — Конечно, хочу, прямо очень сильно.

— Ты можешь задавать вопросы, игрок. — Голос милостиво разрешил мне приобщиться к информации.

— Какого лешего со мной происходит, и что за дичь вокруг творится?! — на последнем слове я все-таки вскрикнул. Эх, не получилось этакое брутальное хладнокровие выдержать, да и наплевать. Меня все равно никто не видит и не слышит моих воплей.

— Ты стал участником Большой Игры, игрок. — Голос вполне ожидаемо на мои истерики внимания не обращал. Вообще по мере общения у меня появилось ощущение, что я разговариваю с машиной, каким-то искусственным интеллектом. А может быть я все проспал, и Скайнет захватил мир? — Сейчас я перечислю главные правила Игры, снимающие большинство вопросов. Слушай внимательно и запоминай, это очень важная информация. В Игре не предусмотрено перерождение и возрождение игрока: после получения фатальных повреждений, смерть игрока является конечной и сопровождается гибелью биологической составляющей. При повышении уровня, повышаются характеристики, в зависимости от распределения игроком очков опыта. Игроку предоставляется возможность распределять полученные очки опыта самостоятельно на свое усмотрение. Если характеристики затрагивают физические составляющие, то будут происходить изменения на физическом уровне с изменениями параметров биологической составляющей. Цель Игры определяется уровнем локации. Выйти из Игры невозможно.

— Я знаю еще один метод выигрывать в такие игры. Можно просто не играть, — я сел и обхватил себя за голову руками. Только сойти с ума как раз перед пенсией не хватает. Ау, где тут у нас штатный психиатр потерялся? У него же такой благодарный клиент появился, сам придет, стоит ему только найтись. Это уже не тихое помешательство с воробьями, это нечто гораздо большее. Как мой разум вообще сумел все это сгенерировать? Я в жизни не играл ни в одну эту новомодную игру, максимум мелкие игрушки на телефоне, чтобы иной раз время скоротать, чаще всего на дежурстве. Я понятия не имею про все эти уровни и почую муть. Откуда у меня вообще такие образы в голове, если нет визуального представления о том, что говорит эта роботизированная тетка?

— Не играть нельзя, — я не задавал вопрос, а всего лишь рассуждал вслух, но эта штука в моей голове решила ответить, чтобы у меня не возникло ни дай бог никаких вредных иллюзий. — Бездействие игрока в течение 9 часов будет расценено как проигрыш. Результат проигрыша — смерть физического тела и аннулирование всех достигнутых результатов.

— Просто отлично. Настоящие гладиаторские бои, правда, вообще без каких-либо правил. Играй или умри, хотя, можешь не играть, но все равно умрешь. Волшебные перспективы, просто волшебные. А варианты, где гибель физического тела не предусмотрен? Нет? Я так и думал. Ответь мне на один понятный и простой вопрос: что, мать твою через колено, здесь творится?! Какая Игра?! Какие, твою дивизию, игроки?! Откуда этот бред вообще свалился на мою больную голову?! — я не выдержал и, отняв руки от головы, заорал.

— Я не уполномочена отвечать на этот вопрос и на вопросы подобного содержания. Твой уровень, игрок, не позволяет получать информацию общего характера, не относящуюся непосредственно к прохождению этой локации и затрагивающие истоки Игры. Ты не можешь знать, что происходит вне локации, пока не выполнишь основные задания и не получишь необходимый уровень развития.

— Так, ладно, — вдох-выдох, успокойся, Леха, все нормально... Почти... Да кого я обманываю, все ненормально! Все настолько далеко от понятия «нормально», что я даже не слишком нервничаю, потому что этот сюр просто не может существовать. Вот только, если даже, если вся эта херомуть происходит исключительно в моем больном воображении, нельзя просто сидеть сложа руки. Я не привык к такому, да и вон барышня сообщила, что, если я решил отсидеться, то через 9 часов просто сдохну. А такую штуку как самовнушение, еще никто не отменял. А вдруг и взаправду сдохну? Что тогда? Посидел, вашу мать, с удочкой весь день на озере, пенсия же с сегодняшнего дня, как ни крути. — Какова моя цель? В чем заключаются основные задания Игры?

Глава 3

Реанимационных палат в больнице было три, плюс ПИТ — палата интенсивной терапии, и все это до недавнего времени было моим хозяйством, целое отделение, куцее, правда, но со всеми положенными кунштюками. Я знал в этих палатах каждую трещинку на потолке и каждого микроба в решетке вентиляции, которого с поразительным упорством оттуда доставали злые представители Росспотребнадзора при проведении очередной проверки производственного контроля. И что мы с Борисовной только не делали, чем эту блядскую вентиляцию не протравливали, проклятый стрептококк раз за разом высеивался, добавляя головной боли главному, которому приходилось выплачивать штрафы из бюджета больницы, который был отнюдь не резиновый. Это было мое царство и моя зона ответственности, в которой я чувствовал себя наиболее уверенно.

Именно поэтому, после того, как я убил Марину, надо привыкать называть вещи своими именами, я направился именно сюда, благо палаты расположены рядом с операционной и имеют общую проходную зону, чтобы далеко каталки с голыми телами, кое-как прикрытыми простынками, не тягать, вызывая нездоровое любопытство среди остальных пациентов.

И все же направился я сюда скорее по многолетней привычке, стараясь не думать о том, что только что произошло в ПИТе. Можно сказать, что ноги сами принесли меня сюда.

В каждой палате располагалось по пять коек. Все пятнадцать были заняты в тот момент, когда я уходил в ординаторскую. Когда я заходил в блок, то практически был уверен в том, что все койки пустые, как это произошло с обычными палатами, в некоторые из которых я заглянул по дороге в ПИТ.

Прямо с порога меня ждал сюрприз в виде лежащего в луже собственной крови Сашки, который смотрел в потолок остекленевшим взглядом. Понятно, решил проведать прооперированных ночью, а нарвался на неигрока, который его и приговорил. Я присел рядом с телом на корточки и взял за руку. Еще теплый, да и окоченения пока не наблюдается. В руках у бывшего заведующего ничего не было, что хоть издали напомнило бы оружие, и это снова наталкивало на мысль, что он не знал о начале Большой Игры, хотя она в этот момент уже началась. Создавалось странное ощущение, что Сашка просто отмахнулся от что-то бубнящего в голове голоса, проявив совершенно несвойственное ему распиздяйство. Хотя, может быть, в отличие от меня он не заснул, а от такого напряга, какой был ночью, просто уже ничего не соображал, совершая некоторые действия, вроде обхода особо тяжелых, на голимом автомате. Сейчас сложно сказать, а сам он уже не ответит. Вот только приговорили его совсем недавно. Как бы не в то же время, когда я с Мариной в ПИТе разбирался.

Я перевел взгляд на койки и чуть слышно выругался. Большинство из них были пустыми, как я и предполагал, но вот первая с этого края и виднеющаяся во второй палате оказались заняты. Вот только лежащие на них пациенты признаков жизни не подавали, а зияющие раны на шеях не давали усомниться в причинах их неподвижности. Прикроватные мониторы смотрели равнодушно черными экранами, не подавая признаков жизни. Я проследил взглядом за шнурами и увидел, что вилки вырваны из розеток, и валяются на полу. Не к месту вспомнилась байка об уборщице, которая вырывала вилки аппаратов жизнеобеспечения, чтобы включить пылесос. Вот только ситуация вовсе не располагала к смеху.

Я отступил к стене, зажав в руке шприц, заполненный убийственным коктейлем, который слона мог завалить. Запоздало промелькнула мысль, что я идиот, и вполне мог забрать тот скальпель, которым меня Маринка хотела приговорить. Почему-то мне тогда это даже в голову не пришло, наверное, все-таки сильный стресс сказался. А ведь где-то поблизости находится тот, или те, кто завалил этих бедолаг и Сашку. И, если судить по способу убийства, этот кто-то игроком не являлся. Оставлять у себя за спиной тварь, если она все еще здесь, как-то не слишком хотелось, и я прижался спиной к стене, до звона в ушах вслушиваясь в царившую вокруг тишину.

Он все еще был здесь. Я не знаю, что неигроки делают с трупами, но почему-то на ум приходила только мысль о том, что пожирают, хотя те, которые я видел, вроде бы были в этом плане нетронутые.

Из проходного коридора раздалось утробное ворчание, такое издают звери, я однажды имел счастье послушать, наткнувшись на канал о дикой природе, в итоге уснув под волчий вой. Напрягшись так, что мышцы прострелило болью, я вынул руку из кармана, и одним движением пальца скинул защитный колпачок с иглы. Он практически неслышно упал на пол, и одновременно с этим в проходе появился неигрок.

Он был голый, а мышцы на руках и шее казались несколько гипертрофированными. В этой гориллообразной фигуре я с трудом узнал того самого паренька, который оказался в эту ночь на столе первым, того самого, который что-то бормотал про игру и что творится нечто страшное. Надо же, а я думал, что, если он выживет, то станет как раз игроком.

Он остановился и, наклонив голову, внимательно смотрел в мою сторону своими затянутыми бельмами глазами. Он словно оценивал меня, прикидывал мои возможности и это наводило на неприятные выводы о наличие у него интеллекта, потому что Марина ничего такого не делала, просто бросалась бездумно, подчиняясь заложенной в нее программе.

— Да, приятель, ты явно перешагнул нулевую отметку, — пробормотал я, и в тишине реанимации мой шепот показался раскатом грома.

Звук моего голоса словно спусковой крючок подействовал на стоящего неподалеку монстра, который качнулся из стороны в сторону и рванул ко мне с большой скоростью, выставив вперед руки. И это тоже было странно, потому что Марина успешно применяла скальпель, не пытаясь растерзать меня голыми руками, что как раз указывало на наличие интеллекта именно у нее. Или такое разное поведение от различия в характеристиках зависит? Тогда у меня плохие новости для тебя, Леха, ты не сможешь просчитать манеру поведения тварей, основываясь на действиях парочки уже встреченной тобой. Потому что, мать их, они все будут разными! Да еще и очки характеристик, которые Система распределит рандомно, с каждым уровнем будут все больше и больше отличать их друг от друга.

Глава 4

— Почему я хочу жрать, пить и все что переварилось — отправлять и даже не на анализы? — мы вышли из операционной, когда Васька задал этот вполне логичный вопрос, ответа на который у меня не было, и, если честно, я совершенно не хотел его искать.

— По-моему, это я должен у тебя про что-то подобное спрашивать, — я остановился и прислушался. Спешить было некуда. Главное хоть что-то делать, чтобы Система не обвинила тебя в бездействии. — Это ты у нас геймер.

— Да какой я геймер, — Васька махнул рукой. — Так, развлекался помаленьку. Чтобы быть геймером нужно и времени побольше, и денег, чтобы машину покруче собрать. Откуда у хирурга деньги на хороший компьютер? Вы хоть представляете, сколько стоит... стоил, — поправил он себя и вздохнул, а затем продолжил. — Стоил хороший компьютер?

— Понятия не имею, потому как не интересовался. Мне простенького ноутбука хватало. А вот почему врач-хирург не мог себе позволить нормальное железо купить... Н-да, вопрос всех времен и народов, между прочим, хотя, подозреваю, что, если Система пришла все же в мир, а не только в нашу больничку, то и валюта будет совершенно другой, да и средства ее получения под большим вопросом, потому что может так оказаться, что вот эта бутыль, которую ты так нежно к груди прижимаешь, будет в итоге стоить подороже самого навороченного компьютера, — я внезапно остановился, прислушавшись. Мне показалось, что из одной из палат раздался тихий шаркающий звук, словно кто-то пытается подкрадываться к нам. Идущий рядом Васька затормозил чисто автоматически, но его ничего не насторожило, и он продолжал разглагольствовать.

— Не понимаю я, Алексей Владимирович, кому могло понадобиться делать что-то подобное. И самое главное, зачем? Ведь, как ни крути, а любая игра — это, прежде всего, развлечение. Правда, сейчас оно весьма сомнительное и точно не для нас, хоть мы как бы игроки.

— Тише, — я перебил его, продолжая прислушиваться. Снова этот шаркающий звук, но уже гораздо ближе.

— И вообще, думаю, что, вместо того, чтобы обыскивать корпуса, надо попробовать к выходу двигать, а вдруг найдется лазейка, через которую мы сумеем выбраться с территории больницы. Какой-нибудь черный ход. Что-то типа пасхалки. Должны же в этой сучей игре пасхалки быть предусмотрены. Хоть посмотрим, что в городе творится...

— Заткнись, — я немного повысил голос. — Я из-за твоей болтовни ничего не слышу. — Васька обиженно засопел, я же покосился на него. Неужели три глотка спирта так на него подействовали? Хотя, если на пустой желудок, да добавить стресс — ничего, парень, прорвемся, я во всяком случае очень на это надеюсь.

Кап-кап-кап, звуки капающей воды теперь были слышны вполне отчетливо, больше ничего вроде не слышно. Те шаркающие звуки, которые привлекли мое внимание, больше не повторялись. Неужели показалось? Да, Лёха, скоро будешь на каждое шевеление со скальпелем бросаться, как Васька на тебя набросился совсем недавно. Параноить все-таки нужно в меру.

Я уже хотел было двинуться дальше, но тут дверь палаты, мимо которой мы только что прошли, распахнулась, и оттуда прямо на Ваську налетело тело неигрока. От неожиданности я на мгновение опешил, а парень упал на пол. Вцепившийся в подставленную вместо щита бутылку со спиртом неигрок абсолютно не обращал на меня внимания, даже не пытаясь хоть как-то защититься. Этот, как и предыдущий, получил свою дозу совсем не бодрящего коктейльчика, и очень быстро обмяк на Ваське, который все это время пытался с ним молча бороться. Спихнув тело в сторону, я быстро пробежался взглядом по лежащему хирургу.

— Ты не ранен? — не найдя внешних повреждений, спросил я.

— Нет, — Васька покачал головой. Его руки предательски дрожали, и зажатая в них бутылка ходила ходуном.

— Давай руку, — я помог ему встать, и мы уже вместе склонились над телом.

— Вот это я называю четкой жизненной позицией, — Васька стер пот со лба и хохотнул. — Это же Кравцов.

— Кто? — я не хирург, мне все равно, кто в хирургии еще лежал, кроме тех, кого мне приходилось усыплять и откачивать.

— Геннадий Кравцов, алкоголик со стажем, большим, чем ваш рабочий, — хмыкнул Васька. — С очередным панкреатитом загремел, ну тут такое, сивуха — она коварна, мать ее. Он же даже не пытался меня как-то задеть, всю дорогу бутылку вырывал. Почуял, видать, горемычный, что в ней спирт налит. Вот я и говорю — четкая жизненная позиция. Никакая сраная Система не смогла ее изменить, даже разума человеческого лишив.

— Если у этого Кравцова стаж больше моего рабочего, то поверь, Василий, его нечему было лишать, — я похлопал своего молодого спутника по плечу. — Но ты прав. Получается, Система не может воздействовать абсолютно на все, какие-то накрепко вбитые в голову аксиомы в любом случае прорвутся на поверхность и станут доминировать, определяя поведение, и это обязательно надо запомнить.

— Надо все палаты проверить, — хмуро сообщил Васька, стоя посреди коридора, все также прижимая к груди бутылку. — Чтобы никто больше вот так не выскочил, совершенно неожиданно.

— И не попытался отнять самое дорогое, — я сел перед телом ханурика и внимательно осмотрел его и пространство непосредственно возле тела. Пусто. Кроме спортивных штанов и майки-алкоголички, которые были надеты на самой твари, никаких предметов не нашлось. Я машинально дотронулся до кольца, которое прекрасно сидело на пальце, словно для меня было сделано. Что же это получается, предметы... как их... — Васька, а предметы, которые с убитых падают, как называются?

— Лут, — машинально ответил он, роясь на посту у дежурной медсестры. А ведь я даже не заметил, как он отошел. Надо быть внимательнее, Лёшенька, нехер расслабляться.

А Васька что-то искал очень целеустремленно. Он ради такого случая даже драгоценную бутылку рядом поставил, а ведь еще пару минут назад прижимал ее, аки мать дитя к груди, борясь за свою прелесть с неигроком Кравцовым до последнего. Каждый преодолевает стресс по своему. Главное, чтобы Васька не начал преодолевать свой, как тот же Кравцов, охотясь на бутылки, забив при этом на все остальное.

Глава 5

Моей привычной одежды в шкафчике не оказалось, но этого следовало ожидать, не думаю, что Система будет заботиться о чьем-то комфорте, подстраиваясь под нужды каждого. Ей на это машинного кода точно не хватит, сгорит, бедная на работе. Хотя, с другой стороны, могла бы вообще ничего здесь не трогать. Оставить, как есть, чтобы люди могли порадоваться таким мелочам, как привычные шмотки. Или это с ее точки зрения слишком жирно?

Я вообще, если честно, не понимаю, какие она преследует цели, и сама ли Система эти самые цели преследует? Может быть, какие-нибудь зеленые человечки захватили Землю и теперь так вот развлекаются, устроив шоу в режиме реального времени. Ставки там делают, или как в известном фильме говорилось: «Наблюдают за вами, особенно, когда вы голые в душе». Так что собственную одежду я, если и ожидал увидеть, то не удивился тому, что ее на месте не оказалось. Могли бы действительно голышом оставить, типа, добывай шмон в бою, или сдохни.

Тем не менее, какая-то одежда все-таки присутствовала, и я быстро скинул с себя хирургическую пижаму и надел джинсы, футболку и носки с кроссовками. Ну, броня опять-таки из подобной одежды не очень впечатляющая, к тому же никакие дополнительные характеристики озвучены не были, из чего можно сделать вывод, что это как раз-таки обычная одежда, типовая без уровня и с одной функцией — прикрыть наготу. Но, даже, если это и так, я все же чувствовал себя сейчас гораздо уверенней, чем в тонкой пижаме, да и ногам сразу стало гораздо комфортнее и теплее.

— Катюха, ты, это, может быть подождешь, когда мы выйдем? — я обернулся, и не без удовольствия скользнул взглядом по стройному женскому телу в одном кружевном белье. Васька же стоял голый по пояс с просунутыми руками в рукава футболки, напоминающей ту, которую надел я, и смотрел на девушку на время прервав процесс одевания.

— Не будь ханжой, — огрызнулась Катя, и подтянула точно такие же джинсы, что сейчас красовались на мне, только размером поменьше. Похоже, что Система и здесь остается верна себе: никакой индивидуальности, пока не достигнешь определенного уровня, или пока с твоего соперника не выпадет что-нибудь ценное. — Ты что же не помнишь «шкаф для студентов»? Что-то не припомню, как кто-то возмущался, когда мы всей дружное толпой там раздевались, переодеваясь к хирургии.

— Ну ты сравнила, — протянул Васька, отмерев и продолжив натягивать футболку, за которой пришла очередь джинсов. — Там у нас времени не было, мы даже не смотрели друг на друга, лишь бы на пару не опоздать.

— А здесь у нас, получается, времени навалом? — Катя забрала волосы в хвост, который закрепила резинкой. — И мне кто-нибудь объяснит, что вообще происходит?

— А что, Система тебе не разъяснила цели и задачи? — я подошел к двери и прислушался. Мне показалось, что там в шлюзе, раздался какой-то странный звук. После нападения бывшего ханурика на бутылку со спиртом, которую Васька и сейчас выпустил из рук только для того, чтобы одеться, я начал доверять сигналам, которые мне подавали мои органы чувств, не списывая все подряд на усталость и простое шизофреничное помешательство. Но звук не повторялся, и я отошел от двери, начав приторачивать на пояс свою скрутку на манер патронташа.

Несколько отсеков остались пустыми, и я, подумав, начал в них вставлять заполненные убийственными коктейлями шприцы. Не слишком удобно, но зато под рукой. Да и необходимость вытаскивать из кармана, рискуя пролить содержимое шприца, или самому уколоться, была решена. Накинув на свое оружие клапан, я подумал, что сейчас не отказался бы от какого-нибудь огнестрельного оружия, но эта мечта была пока из разряда неосуществимых.

— Какой-то голос что-то объяснял, но я была в такой панике, что не поняла ни слова, — призналась Катерина, которая выглядела сейчас гораздо спокойней, чем в тот момент, когда мы с ней столкнулись. Кстати, вопрос на миллион, а как она вообще здесь оказалась?

— Катюша, а как ты сюда попала? — задал я ей смущающий меня вопрос вслух.

— Я прикорнула уже под утро, ночка-то та еще была, — она перестала обыскивать кабинки, чем занималась уже пару минут, и уставилась в одну точку. — В отделении было пустынно и так жутко. Я заглянула в одну палату, потом в другую, никого не было. Как же я испугалась. Меня даже затошнило и захотелось попить водички, а кипяченая только в буфете. Там на меня и напала Леночка, медсестра дежурная. Я сначала даже не поняла, а потом увидела Валю, буфетчицу, она лежала на полу и было так много крови... — Катя не стала дожидаться, пока истерика накроет ее с головой, а подошла ко мне и уткнулась лицом в плечо. Ну я выше ее это да, вот только Васька тоже не маленький, но она почему-то ищет защиту именно у меня. Забавно. Неловко похлопав ее по спине, я слегка отодвинулся, предлагая продолжить рассказ. Катерина пару раз вздохнула и продолжила. — Я схватила этот нож, им девочки хлеб нарезали, ну и... А потом бросилась сюда. По лестнице, потому что лифты не работают. Как никого не встретила — вот вопрос вопросов. Здесь же мужчины в основном работают, ну я и подумала... — она снова прервалась. — Дверь в раздевалку была немного приоткрыта, и сначала я подумала, что это засада, но тут раздался шум в коридоре, и я запрыгнула сюда и дверь захлопнула, ну, а дальше, вы знаете.

— То есть как дверь приоткрыта? — я нахмурился. А потом снова услышал настороживший меня скрип, вот только шел он не от двери, как мне казалось сначала, а от... — Васька, в сторону, — рявкнул я, отшвыривая Катерину к отскочившему Рогову, а сам резким движением распахнул дверцу шкафа, из которого и раздавался скрип.

Видимо этот неигрок, в котором я узнал санитара Павла, решил устроить засаду, но случайно заперся в кабинке. Это могло означать, что он уже не нулевого уровня, но и не выше первого, да еще и рандом явно обошел интеллект стороной, но это почему-то уже не удивляло. А может быть у неигроков какой-то запрет стоит на интеллекте? Хорошо бы так оно и оказалось.

Когда дверь распахнулась, он на мгновение опешил, уставившись на меня своими бельмами-глазами, и этого мгновения хватило мне, чтобы воткнуть длинный нож, который я забрал у Кати, прямо ему в сердце и тут же захлопнул дверь, навалившись на нее плечом, на которое перенес вес своего далеко не маленького тела, не давая агонирующей твари выбраться. Это только в кино показывают, что при ранениях в сердце живое существо сразу же погибает. На самом деле — это далеко не так.