Скажи, что ненавидишь

Глава 1 — Та, кто всё контролирует

Если прекратить всё контролировать, в голову немедленно полезут мысли, которые ты так старательно запихивала в дальний угол. Поэтому Варя Снежкова контролировала всё: плакаты, объявления, расписание, ровные кнопки на стенде, чужую дисциплину, своё дыхание, пульс и даже выражение лица — чтобы ни одна трещинка не просочилась наружу.

— Снежкова, ты жива ещё?

Варя вздрогнула и обернулась.

Классный руководитель 10 «А» Ирина Викторовна стояла в двух шагах, скрестив руки на груди. На вид — суровая женщина лет сорока пяти с короткой стрижкой и вечно прищуренными глазами, которые, как знали все ученики, видели буквально всё. Даже то, что ты сам от себя прятал.

— Жива, — Варя поправила последнюю кнопку на объявлении, хотя та и так сидела идеально. — Просто хочу, чтобы всё выглядело аккуратно.

— Выглядит как на выставке в Третьяковке, — Ирина Викторовна подошла ближе, окинула стенд хозяйским взглядом. — День самоуправления, значит. Опять ты всё на себе тащишь?

— Почему сразу тащу? — Варя пожала плечами, чувствуя, как под взглядом учительницы её броня даёт микротрещину. — Мне нравится организовывать.

— Нравится контролировать, — поправила Ирина Викторовна, и в её голосе не было осуждения. Только усталая, тёплая насмешка, которую Варя научилась распознавать ещё в девятом классе. — Я тебя сколько знаю, Снежкова? Пятый год?

— Четвёртый, — поправила Варя. — Я в шестом классе к вам пришла.

— А кажется, что всю жизнь. И за эти четыре года я ни разу не видела, чтобы ты расслабилась.

Варя хотела сказать что-то бодрое, стандартное — вроде «я справляюсь» или «всё под контролем», но слова застряли в горле. Ирина Викторовна смотрела не на стенд, не на плакат, не на идеально ровные кнопки. Она смотрела на неё. По-настоящему.

— Всё хорошо, — сказала Варя, и это прозвучало неубедительно даже для неё самой.

Ирина Викторовна кивнула, не споря. Опустила взгляд на её руки. Варя машинально сжала пальцы, спрятав их в складках платья.

— Ты знаешь, где меня найти, если… ну, если станет не до плакатов, — учительница говорила буднично, без лишнего пафоса, и от этого слова звучали тяжелее. — Я не про учёбу. Я про…

Она не договорила. И не нужно было.

Варя кивнула, сглотнула комок, который вдруг образовался в горле, и выдавила улыбку. Ту самую, которой научилась за последние шесть лет. Ту, которая не доходит до глаз.

— Спасибо, Ирина Викторовна. Правда. Всё хорошо.

— Ну-ну, — учительница хлопнула её по плечу — чуть сильнее, чем обычно, будто хотела сказать: «Я вижу, но не нажимаю». — Тогда беги на литературу. Серебрякова не любит опоздания, сама знаешь.

— Бегу, — Варя сделала шаг в сторону крыла, где находились кабинеты старших классов.

И остановилась.

Не потому, что забыла что-то. Просто на секунду контроль ослаб — сама того не желая, она позволила себе выдохнуть. И в этот выдох, как в открытую форточку, ворвались мысли. Тёплые, болезненные, пахнущие кофе и яблочным пирогом, который мама пекла по воскресеньям. И тот день, когда пирог перестал пахнуть, потому что мама уже не вставала с постели. И голос врача в коридоре, приглушённый, но каждое слово — как пощёчина. И её собственная ладонь, маленькая тогда, вцепившаяся в отцовскую рубашку, а он сбросил её, даже не заметив.

Варя моргнула.

Коридор был пуст. Плакаты висели ровно. Кнопки блестели.

Она провела ладонью по складкам клетчатой юбки, поправила бант на плече — не потому, что он съехал, а потому что нужно было куда-то деть руки. И пошла. Сапоги глухо стучали по плитке, и этот звук успокаивал — ритмичный, предсказуемый, подконтрольный.

Она уже почти свернула в нужный коридор, когда из-за угла вылетела стайка восьмиклассников. Двое пацанов, которые минуту назад носились по коридору, натыкаясь на всех подряд. Увидев Варю, они резко затормозили, заулыбались, но она даже не успела открыть рот — они шмыгнули в дверь туалета с таким видом, будто их преследовало ФСБ.

Варя покачала головой и чуть заметно улыбнулась.

Контроль. Он был везде. Даже в том, как шустрые хулиганы испарялись при её появлении.

Она свернула за угол, и впереди показалась дверь кабинета литературы. Стеклянная вставка, за ней — полкласса на своих местах, привычный гул голосов, запах мела и старых книг. Варя сделала последние шаги и уже взялась за ручку, как вдруг…

В голове мелькнуло что-то. Не мысль даже — ощущение. Что-то, что она не контролировала. Что-то, что имело цвет серого неба над аэропортом и запах керосина. Что-то, что она запрещала себе чувствовать уже два года, но оно всё равно было там, глубоко, под всеми кнопками, плакатами и идеальными оценками.

Она не успела понять, что именно.

Потому что в этот момент дверь открылась с той стороны, и на пороге выросла Майя — взлохмаченная, с вечно падающей прядью из хвоста, в слишком большом свитере и с двумя стаканчиками кофе в руках.

— Ты где ходишь? — Майя сунула один стаканчик ей в руки. — Серебрякова уже конспект на доске написала, а ты там стенды украшаешь, как будто мы в картинную галерею идём, а не на литературу.