Скамейка у подъезда

Глава 1. Первый день

Ветер трепал края новенькой куртки, когда Артём вышел из подъезда. Ещё непривычный двор хрущёвки раскинулся перед ним — серый, будто выцветший, с обшарпанными скамейками у каждого подъезда. Переезд. Снова.

Он сделал пару шагов, когда из‑за спины донеслось:

— Ишь, расходился тут! Ни стыда, ни совести!

Артём обернулся. На скамейке у подъезда сидела старуха — сухая, с острым носом и глазами‑буравчиками. Она смотрела куда‑то в сторону детской площадки, но голос её, скрипучий и злобный, явно предназначался ему.

— Чего уставился?! — рявкнула она, заметив, что он обернулся. — Шляются тут, мусорят!

Внутри вскипело раздражение.

— Да я даже ничего не сделал, — пробормотал он, но так тихо, что старуха, кажется, не расслышала.

Или расслышала.

— Ещё и огрызается! — она стукнула тростью по асфальту. — Понаехали!

Артём сжал кулаки, выдохнул и пошёл прочь. Обогнул дом, свернул за угол — и замер.

Перед ним был, тот же двор. Та же хрущёвка. Те же скамейки у подъездов.

Он моргнул, потряс головой. Нет, это не иллюзия. Дом был идентичен тому, из которого он только что вышел. Даже мусорный бак стоял на том же месте.

«Что за бред?» — подумал он, но любопытство потянуло его вперёд.

Он медленно пошёл вдоль подъездов, всматриваясь в лица тех, кто сидел на скамейках. У третьего подъезда он остановился.

На скамейке сидела девушка.

Молодая, с длинными русыми волосами, в лёгкой куртке, несмотря на прохладу. Она читала книгу, время от времени поднимая глаза и оглядывая двор.

Артём нерешительно подошёл.

— Привет, — сказал он, чувствуя, как глупо звучит его голос.

Девушка подняла взгляд. Её глаза — светлые, почти прозрачные — смотрели спокойно, без настороженности.

— Привет, — ответила она с лёгкой улыбкой. — Ты новенький?

Он кивнул.

— Только переехал. Тут, странно всё.

— Странно? — она заложила страницу книги пальцем. — В смысле?

— Ну, — он оглянулся на дом, потом снова на неё. — Я только что вышел из подъезда, обошёл дом — а тут точно такой же. И ты…

Он запнулся. Что‑то в её лице показалось ему знакомым.

— И я? — она приподняла бровь.

— Ничего, — поспешно сказал он. — Просто, ты тут одна сидишь?

— А что, нельзя? — она рассмеялась, и звук её смеха был лёгким, как шелест листьев.

Они разговорились. Её звали Лиза. Она жила в этом доме с детства, знала каждый уголок двора, каждую трещинку на асфальте. Артём слушал её, и странное чувство покоя накрывало его — будто он наконец нашёл то, что искал.

Когда он уходил, она махнула ему рукой:

— Заходи ещё. Тут не так скучно, если знать, куда смотреть.

Он улыбнулся и пошёл прочь, но на полпути обернулся.

Лиза всё ещё сидела на скамейке, глядя ему вслед.

На следующий день Артём решил пойти в другую сторону. Обогнул свой дом, свернул налево — и снова увидел ту же хрущёвку.

«Это уже не совпадение», — подумал он, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

Он шёл вдоль подъездов, высматривая Лизу, но вместо неё у одного из подъездов сидела женщина лет тридцати. Тёмные волосы, строгие черты лица, взгляд — такой же пронзительный, как у старухи вчера.

Она заметила его и приподняла бровь.

— Ты опять тут? — спросила она, и в её голосе прозвучало что‑то знакомое.

Артём остановился.

— Мы знакомы? — спросил он.

— А должно быть? — она усмехнулась. — Ты вчера тут шатался, сегодня опять. Любопытство сгубит.

Он почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Вы, вы похожи на одну девушку, — сказал он осторожно.

— На какую ещё девушку? — она скрестила руки на груди.

— На Лизу. Она живёт, или сидела тут вчера.

Женщина рассмеялась — коротко, резко.

— Лиза? Так она моя дочь. А что, понравилась?

Артём замер.

— Дочь? Но, она же…

— Что, слишком молодая для меня? — женщина прищурилась. — Ну, всякое бывает.

Он не знал, что сказать. Всё это было слишком странно, слишком нереально.

— Пойдём, — вдруг сказала она, вставая. — Покажу тебе кое‑что.

Он последовал за ней, сам не понимая, почему соглашается. Они обошли дом, вышли к той самой скамейке, где вчера сидела Лиза.

Её там не было.

— Где она? — спросил Артём, оборачиваясь к женщине.

— Кто? — та посмотрела на него с лёгким недоумением.

— Лиза! Твоя дочь! Она сидела тут вчера!

Женщина медленно покачала головой.

— У меня нет дочери, — сказала она тихо. — И никогда не было.

Артём почувствовал, как земля уходит из‑под ног.

— Но ты же сама сказала…

— Я ничего не говорила, — она шагнула к нему, и в её глазах мелькнуло что‑то странное, почти испуганное. — Ты что‑то путаешь.

Он хотел возразить, но она уже шла прочь, растворяясь в тени дома.

Артём остался один.

Двор вдруг показался ему чужим, враждебным. Он огляделся — и увидел, что скамейка, возле которой только что стояла женщина, теперь не была пуста. А сидела, старуха.

Та самая, что обругала его вчера.

Она подняла глаза и уставилась на него.

— Опять ты? — проскрипела она. — Чего вылупился?

Артём не ответил. Он просто стоял, чувствуя, как в голове крутится одна и та же мысль:

«Это один и тот же человек».

Но как?

Он сделал шаг назад, потом ещё один. Старуха продолжала смотреть на него, и в её взгляде было что‑то, знающее.

— Ты видишь, — прошептала она. — Наконец‑то видишь.

Артём развернулся и побежал.

Он бежал, не разбирая дороги, пока не оказался у своего подъезда. Запыхавшись, прижался к стене, пытаясь успокоить дыхание.

Что это было?

Он поднял глаза — и увидел Лизу.

Она стояла у подъезда, смотрела на него и улыбалась.

— Ты опять здесь, — сказала она. — Я ждала.

Он хотел спросить, как она оказалась тут, почему она не была на той скамейке, почему женщина сказала, что у неё нет дочери, но слова застряли в горле.