Сказание о боге Времени.

Пролог

Мир смертных. Долина грез. 850 лет с основания Божественного Пантеона.

Его белые одежды теперь были бессмысленным пятном — тяжелыми от крови и грязи, они волочились по земле, цепляясь за корни, как саван. Он тащил за собой тело, и каждый шаг давался с трудом, будто он волок на себе всю тяжесть мироздания, рухнувшую ему на плечи.

– Сеус… – голос сорвался в хриплый шепот, утонувший в густом утреннем тумане. – Держись. Только не закрывай глаза, просто… держись.

Тело оставляло на траве густой, бордовый след. Грудная клетка Сеуса больше не поднималась — лишь леденящая тишина наполняла ее. Деян уложил бездыханного брата и принялся складывать дрожащие руки в причудливые знаки, исступленно бубня несвязные слова себе под нос. Звуки природы стихли, словно и она скорбела по погибшему.

И в этой абсолютной, давящей тишине каждый хруст ветки, каждый отдаленный шаг из чащи гремел, как удар набатного колокола. Но для Деяна эти звуки уже не значили ничего. Весь его мир сузился до пространства между его дрожащими ладонями и бледным лицом брата.

– Что ты задумал?! – голос, низкий и резкий, прорезал туман раньше, чем из него возникла сама фигура.

Бледный новоприбывший с растрепанными волосами цвета обсидиана в два прыжка преодолел оставшееся расстояние. Его глаза, налитые кровью, метались между безжизненным телом Сеуса и судорожно движущимися руками Деяна. В воздухе уже начинали мерцать и складываться в знакомый узор первые искры магии.

– Остановись! Ты же видишь — он мёртв! – в его голосе прозвучала не только команда, но и мольба. Он протянул руку, чтобы схватить Деяна за плечо, но замер, будто боясь разрушить хрупкую грань, на которой тот балансировал. – Это уже не помощь, Деян. Это безумие!

– Это лишь бренная оболочка, – голос Деяна был похож на скрип ржавых петель, а в его глазах стояла пустота, в которой уже не отражалось небо. – Восх на этом не остановится… Ему мало смерти. Кха-кх… – Новый, более густой кашлевой толчок вырвался из груди, и Деян, скривившись, вытер рукавом багровую струйку, растекшуюся по подбородку. – Он добьётся полного уничтожения. Он разорвёт самую суть Сеуса. Его душу.

– Во имя всех древних сил, Деян, что ты задумал?! – нервно выдохнул мужчина. Холодное предчувствие сжало ему горло.

Ответ пришёл не сразу. Деян медленно поднял взгляд, и в нём не было ни безумия, ни ярости – лишь ледяная, всепоглощающая решимость, от которой стыла кровь.

– Я открою дверь… в Междумирье, – прошептал он так тихо, что слова почти потонули в шелесте реки.

– Что?! – в голосе послышались нотки отчаяния.

Мужчина отшатнулся, будто от удара. Это было невозможно. Это было сродни проклятию.

Лицо бледного мужчины исказилось. Его удивление понятно: дверь в Междумирье открывалась только по воле двух братьев, один из которых только что умер. Вместе они являлись единым ключом. Попытка открыть Врата силой одного была не дерзостью, а святотатством. Преступлением против самой логики бытия. На поиски нового “ключа” уйдут сотни, а то и тысячи лет. У Деяна же не было и мгновения.

В былые времена Дверь подчинялась братьям легко, как дыхание. Легкий взмах руки — и врата между мирами растворялись, пропуская тихие реки душ, идущих к новому рождению. Те же врата служили и кратчайшим путем для прочих обитателей Божественного Пантеона, которые пользовались этой привилегией без тени сомнения, спеша на пиры или советы к соседям. Таков был устоявшийся порядок до этого рокового дня.

Последний слог заклинания сорвался с губ Деяна, стоив ему очередной капли жизни. Он конвульсивно сжал холодную, безвольную руку брата. Воздух над землей вздрогнул и закипел незримыми волнами. Они густели, сплетаясь в зыбкий, перекошенный прямоугольник — пародию на те совершенные врата, что он открывал когда-то.

– Как ты… Нет! Стой! Ты рассеешь свою душу! – отчаянно завопил черноволосый мужчина.

Если бы его природа хоть на миг позволила перечить изначальным законам, он бы разорвал этот ритуал голыми руками. Но демоническая сущность намертво сковала его — он был лишь зрителем в собственном кошмаре. Влажный блеск в его глазах был не слезой, а немой яростью против устройства мироздания, обрекшего его на беспомощность. И сквозь эту ярость проступало холодное понимание: Деян открывает врата между мирами в последний раз.

– Так я хоть его спасу… Иначе Восх сотрёт нас обоих. Обещай… позаботься о нём, — голос Деяна был уже не шепотом, а выдохом, последним движением губ, за которым — только пустота.

Демон рухнул на колени. Не от боли — от краха всего. Ему оставалось лишь смотреть, как единственный, кто за столетия отверженного существования назвал его другом, приносит себя в жертву. Тысячелетняя жизнь, полная тьмы, в которой лишь этот бог был светом, обращалась в пепел ради одной-единственной души. Прозрачные волны сомкнулись, отливаясь в четкую, безжалостную форму врат. И мир за ними — тот самый подлесок у реки — поплыл, исказился, словно отражение в разбитом зеркале.

– Печать трех тысяч лет… – последнее, что прохрипел Деян, прежде чем их с братом тела, распались на мириады частиц, что унес легкий порыв ветра, разнося их над устьем реки в Долине Грез.

Воздух, влажный и равнодушный, коснулся единственной мокрой дорожки на его лице, подчеркнув резкую линию скулы. Всё, что осталось, — это сгусток. Тёплый, пульсирующий комок света, вырвавшийся в последний миг из груди Сеуса. Он висел в воздухе над кровавой травой — хрупкая, украденная у небытия душа.

Глава 1. Кто расследует дело об отравлении?

21 год правления императора Сайгала. 3883 год с основания Божественного Пантеона.

Ра́тша вышла из книжной лавки, хлопнув дверью так, что хозяин за ней вздрогнул. Зайдя за ближайший угол, в безлюдное место, она оперлась о стену и сползла по ней без сил.

– Три года! Три гребанных года в пустую! – Истошно выдохнула она.

Опустив голову на колени, девушка стащила с себя шиньон, из-за которого изрядно вспотел затылок. Стоило ему покинуть голову, как копна длинных золотых волос растеклась вокруг, укрывая ее до самой земли.

Она частенько преображалась перед выходом в город, стараясь слиться с толпой и не привлекать внимания. Среди местных жителей преобладали тёмные оттенки волос и пшеничного, загорелого цвета кожа. Глядя на бледное лицо Ратши, можно было бы причислить её к северянам, но и среди них она выделялась несвойственным им высоким ростом. Как ни крути, внимание она привлекала, а для неё это было невыгодно.

Шла шестая луна до полуночи. Солнце медленно подкрадывалось к линии горизонта, кривизну которой очерчивали высокие, по местным меркам, здания столицы. Самой высокой была шестиэтажная библиотека, скорее напоминающая пагоду. Но и она лишь уравновешивала высоту смотровых башен императорского дворца по другую сторону города. Особый колорит главному поселению империи придавал бесконечный шум торгашей, смешанный с грохотом проезжающих мимо вычурных повозок, инкрустированных драгоценными камнями и принадлежащих высокородным сынам.

Ратша не могла позволить себе предаваться унынию слишком долго. Бессилие было непозволительной роскошью. Ей нужно найти способ вернуться домой. Как она посмотрит в глаза отцу и матери, если признает, что не справилась? Что она им скажет? «Простите, я больше вас не увижу, потому что устала искать дорогу?» Они, поди, места себе не находят с тех пор, как она пропала.

Ратша запрокинула голову и посмотрела в ясное безоблачное небо.

– Ба, как ты там без меня… – губы едва шевелились, когда она вспоминала о самом близком человеке.

За углом послышался топот копыт и возня. Кто-то из местных жителей разгружал мешки с мула. Шум с улицы вернул Ратшу в реальность, и, запрятав душевные терзания поглубже, она снова нацепила чёрную шевелюру, уложенную в толстую косу. На ней был серый, обыденный сарафан, какие здесь носили простолюдинки.

Выйдя на центральную улицу, Ратша осторожно огляделась по сторонам. Сегодня здесь было излишне шумно. В паре метров от нее, у трактира «Храбрый солдат», собралась целая толпа зевак, что переговаривалась на перебой:

– Э-э-эх, слыхал, чай, край света настал? Сказывают, пана Яна сынка вчерась до смерти опоили!

– Святители! Да неужто ж? Старик-то Юй – праведник, ни в жисть не соврёт. Обложат его, голубчика, кругом, под следствие, а правды и не сыскать…

– Врёшь всё! Я от кучера слыхивал – нахлестались они, щегольки, этим самым вином гранатовым. На свою же погибель! Знать, судьба такая…

– Воистину чревоугодие грех!

«Гранатовое вино? Жанесс не стал бы портить себе репутацию, отравляя собственное вино. Странно…» - подумала Ратша мимоходом, пробираясь сквозь заполонивших пространство горожан. «Хотя какое мне дело?» - оборвала она плеяду ненужных рассуждений и с чистой совестью продолжила путь.

Этот день выдался для неё крайне неудачным. Очередная книжная лавка — очередной полный провал. Ратша потратила добрую половину дня на то, чтобы просмотреть все свитки и трактаты в поисках историй, схожих с её собственной. Мифы, легенды, документальные хроники, народные сказки в конце концов! Ничего! На картах найти свою родину она тоже не смогла. Так три года поисков превратились в бесконечные скитания по библиотекам и лавкам во всех уголках империи. Но сдаваться Ратша не собиралась. Пусть три года, пусть пять, пусть даже десять лет пройдёт. Рано или поздно её труды окупятся, и она вернётся.

Быстро преодолев путь по закоулкам и пыльным улочкам, девушка наконец оказалась у высокого каменного забора. С виду он казался совершенно неприступным, если, конечно, не знать лазейки. Ратша принялась обходить периметр, проводя ладонью по каменной кладке. Вот она! Метка, которую она оставила. Зацепившись тонкими пальцами за выступ, девушка забралась на середину, а потом махом перелетела через него, скрывшись из виду. Следом за ней скрылись и последние солнечные лучи, погружая город в ночную суету.

Столица являла собой крупный город на западе империи. Раньше она находилась на востоке, но предыдущий император перенес её в более безопасное место. К северу, за лиственными лесами, возвышался горный хребет, носивший название Лазурные горы. Он простирался почти вдоль всей северной границы государства. Эти рубежи практически не охранялись благодаря неприступности скалистых склонов. Преодолеть острые, упирающиеся в облака пики едва ли представлялось возможным.

На восток от столицы тянулись многочисленные торговые пути, пролегавшие через плодородные и густонаселенные равнины. Именно здесь рождались крупные города. Западную же границу, пролегавшую ближе всего к столице, охраняли имперские войска. По ту сторону находилось несколько небольших княжеств, чьи недавние нападки подавило легендарное войско генерала Лэ.

Малый приемный зал Императорского дворца.